Текст книги "Легенда о Зигмаре (сборник)"

Автор книги: Грэм Макнилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 70 страниц)

На камне подле него сидел настоящий исполин – воин, с ног до головы перепачканный черной болотной грязью, с разбитым в кровь и покрытым синяками лицом.

– Думал, что не найду тебя, – проговорил Вольфгарт.

Когда Зигмар смог встать на ноги, он крепко обнял побратима. Пристыженный, он гордился таким преданным другом.

Холодный ветер болот казался ему удивительно бодрящим, все его существо ликовало – ведь он был жив.

Наконец они разомкнули объятия, и Зигмар посмотрел на корону, которую все еще держал в руке. Он бросил ее наземь, словно обжегшись о раскаленный металл, и даже отошел прочь. Вольфгарт нагнулся было, чтобы рассмотреть корону, но Зигмар пинком отшвырнул зловещий предмет.

– Не трогай! Это зло!

– Знаю. И тебе бы следовало раньше об этом догадаться. Какой дурак позарится на сокровище некроманта?

Разумеется, Вольфгарт был прав, но как объяснить, что древняя колдовская корона заманила его в сети? Что зло сыграло на его амбициях и воинственности, которые делали его столь грозным воином? Объяснения прозвучали бы как попытка оправдаться и снять с себя ответственность за содеянное.

Нет, этому никогда не бывать.

– Роппсмены, – в ужасе схватился он за голову. – О боги, что я наделал!

Неважно то, что корона спасла Пендрагу жизнь, ибо Зигмару нет оправдания, и ничто не загладит его вину за страшные деяния, совершенные в течение нескольких месяцев после поражения Мората.

– Да, придется тебе жить с этим до конца своих дней, – покачал головой Вольфгарт. – А еще нужно будет очень постараться, чтобы вернуть доверие графов.

– А как же ты? – запинаясь, спросил Зигмар. – Я чуть тебя не убил.

– Но не убил ведь. – Вольфгарт протянул ему руку. – Вот это важно. Корона заставляла тебя творить зло. Но теперь с этим покончено.

– Да, в короне заключено великое зло, – согласился Зигмар. – Но оно было бы бессильно, если б не тьма в моей душе… Ведьма пыталась предупредить меня о том, что будет, если я заменю дар Аларика, но я не послушался ее.

– Кстати, о гномах. – Вольфгарт поднял холщовый мешок. – Я принес тебе кое-что. Надеялся отдать раньше, но… Ситуация немного вышла из-под контроля.

Вольфгарт запустил руку в мешок, и Зигмар чуть не зарыдал при виде того, что он оттуда достал.

На свету поблескивал Гхал-Мараз, и Зигмару отчаянно захотелось взять древний молот в руки.

– Откуда он у тебя? – спросил Зигмар.

– Когда ты завершил кампанию в Мидденхейме, Пендраг вручил сверток Редвану, который привез его на юг, – объяснил Вольфгарт. – Ну же, бери.

Зигмар нерешительно протянул руку к молоту и медленно сжал инкрустированную рунами рукоять Гхал-Мараза пальцами, чувствуя, как магия гномов изгоняет из него остатки наваждения золотой короны. Он улыбнулся, когда оружие знакомо легло в его руку, будто надел согретый у огня проверенный временем плащ, в котором все нипочем даже в самые суровые зимы.

Вольфгарт снова сунул руку в мешок и достал еще один дар.

Корону, выкованную мастером Алариком Безумным.

Зигмар даже сделал шаг назад.

И покачал головой со словами:

– Нет, я не заслуживаю.

– Не говори ерунды, она твоя, – подбодрил его Вольфгарт. – Темная полоса миновала, пришла пора тебе снова стать нашим императором. Начнем заново. Что скажешь?

Зигмар заглянул другу в глаза и увидел в них преданность и прощение. Вопреки всему Вольфгарт продолжал верить в него.

– Я не достоин такого друга, как ты, – проговорил император.

– Согласен, но тут уж ничего не поделаешь, – расплылся в улыбке Вольфгарт. – Держи свою корону.

– Нет. – Зигмар рухнул перед Вольфгартом на колени. – Если начинать заново, значит, ты должен снова меня короновать.

– Пусть я не Ар-Ульрик, но, пожалуй, смогу это сделать.

Зигмар склонил голову, и Вольфгарт возложил на нее корону. Как и молот Гхал-Мараз, творение Аларика приветствовало его без укоров и обид, и мудрая любовь наполнила Зигмара силой, которую он утратил, даже не подозревая об этом. Император встал и огляделся вокруг. Пробившиеся сквозь тучи солнечные лучи разгоняли туман, и, ощущая кожей их теплое прикосновение, Зигмар улыбнулся. Как славно жить на свете! Он словно заново родился. И при этом понимал, как много предстоит сделать.

– Пора возвращаться, друг мой, – сказал Зигмар. – Империя в страшной опасности.

– Разве бывало иначе?

– Я должен освободить двух графов. Я так безобразно вел себя с ними, что, боюсь, они не простят меня.

– Все будет хорошо, – заверил Вольфгарт. – Кругар с Алойзисом знают, что и сами виноваты. Одно точно: на сей раз ты их надолго присмирил, и они не станут разорять земли друг друга. Но ты ведь не об этом говорил?

– Нет. Возвращаются норсы. Сотни кораблей-волков плывут по морю Когтей, а наш север по существу открыт.

Вольфгарт пожал плечами:

– Что ж, они бы все равно напали на нас – это был только вопрос времени. В конце концов, найду мечу лучшее применение, чем пылиться над камином. Только ты сам объясни моей дочери, отчего ее отец снова отправляется на войну!

Книга третья
ИМПЕРИЯ В ВОЙНЕ

Двенадцать мечей, по одному на вождя.

Воззвал Зигмар к каждому, чтобы они

Поднимали их только на благо народа.

И друг за друга биться поклялись вожди

В вечном единстве.

И стали чертоги каждого графа

Твердынями в землях людей.

Глава семнадцатая
ВОЛКИ СЕВЕРА

Они потерпели поражение.

Только забрезжил рассвет, а войско шагало уже восемь часов подряд. В тени Срединных гор шли на юг нестройными рядами окровавленные бойцы. Вглядываясь в лицо каждого проходящего воина, Зигмар видел в угрюмых глазах одно и то же: неверие в случившееся.

Они потерпели поражение.

Прежде войска Империи никогда не проигрывали. Как же так?

Никто не мог поверить, и менее всех – Зигмар.

Был яркий весенний полдень, идеальный для сражения. Сидя верхом и глядя, как норсы во главе с Кормаком Кровавый Топор идут в бой, Зигмар был преисполнен уверенности в победе своего войска. Восемь тысяч воинов Империи – удозов, унберогенов, тюрингов и ютонов – организованно выстроились на лесистом склоне холма примерно в пятидесяти милях от северного побережья. Графы лично возглавляли свои отряды, и Зигмар радовался возможности идти в бой рядом с Отвином и Марием.

Накануне вечером вожди собрались на военный совет, и Зигмару больше обычного не хватало словоохотливого Вольфилы, потому что теперь удозами командовал Конн Карстен, вечно хмурый и начисто лишенный чувства юмора. С прошлой весны земли удозов погрязли в склоках меж вождями кланов, которые боролись за титул графа, но вторжение норсов положило конец распрям, и Конна Карстена спешно избрали воеводой. Такого человека полюбить было сложно, но он, тем не менее, был умелым и здравомыслящим воякой, который отлично знал окрестности. Под его командованием северные кланы заметно притормозили продвижение норсов вглубь страны, выигрывая для Зигмара время на сбор армии. Если бы не Карстен, север бы уже пал.

Разработали план военных действий, присутствие императора воодушевляло воинов и укрепляло их боевой дух, армия шла за победой. Каждый уже предвкушал сладость триумфа, почести и славу, и мысленно составлял историю о славной кровопролитной битве, о которой расскажет, вернувшись домой.

Но они потерпели поражение.

Как только войско под предводительством графов заняло позиции на широком поле, расцветив его яркими знаменами, чистое небо заволокло зловещими тучами. Предвещая сильный ливень, яростно засверкали молнии. Подул порывистый ветер, полил дождь как из ведра, будто пришло время легендарных потопов, которые когда-то давным-давно обрушились на мир, о чем говорилось в старинных преданиях.

Разразилась гроза, в землю вонзались молнии, и при виде столь невероятной смены погоды содрогнулись воины Империи. Но худшее было впереди.

В самой середине войска шел в бой Зигмар вместе с Белыми волками, каждый из которых стремился восстановить честь, запятнанную в войне против роппсменов.

В грохоте копыт их скакунов звучала победа.

И тут зигзаг голубоватой молнии пронзил знаменосца Белых волков.

Обугленное тело воина рухнуло с коня наземь, языки пламени пожрали стяг – символ телохранителей императора. Знамя упало в грязь, охваченное голубым огнем, которому был не страшен проливной дождь. Над склоном холма понеслись испуганные крики, и уже ничто не смогло бы унять этот страх. Потоки воды превратили землю в болото, и наступающие с трудом продирались вперед по засасывающей жиже, ослепленные вспышками молний.

Воины Зигмара еще барахтались в грязи, когда вражеские боевые рога пронзительно взвыли, и норсы пошли в атаку под увешанным черепами знаменем Кормака Кровавый Топор. Враги бились отважно, дисциплинированно и, что хуже всего, действовали по заранее разработанному плану. До этого норсы всегда мчались в бой беспорядочно, сломя голову, теперь же они определенно подражали действиям армии Зигмара, двигаясь плотными рядами. Их теперешний боевой порядок демонстрировал доселе неведомую им сплоченность.

Улюлюкающие темнокожие всадники верхом на вороных скакунах, вооруженные короткими луками, окружили тюрингов графа Отвина и обрушили на них смертоносный град точных стрел. Наступление тюрингов захлебнулось, и на их уже рассеянные ряды напало множество норсов верхом на черных как ночь конях, превосходящих размером любого племенного скакуна Империи. Ведомые исполином в кроваво-красных доспехах, который мог быть только самим Кормаком Кровавый Топор, норсы безжалостно истребляли тюрингов.

Ютонские всадники бросились на помощь и смогли отбить нападение, но вражеское копье успело пронзить грудь графа Отвина. Возглавлявший контратаку Марий перекинул через седло раненого предводителя тюрингов и вывез из кровавого боя. И лекари до сих пор пытались спасти его жизнь.

Все военные хитрости Зигмара оказались просчитаны, его воинов вновь и вновь отбрасывали назад. Близился вечер, и Зигмар наконец нашел название сосущему чувству в животе – его терзало отчаяние. Сражения им не выиграть, и Зигмар приказал трубить отступление. Только тут дала трещину поразительная дисциплина норсов, которые вместе с вождями племен бросились добивать раненых.

Ужасно бросать своих на произвол судьбы, но гнусная кровожадность норсов гарантировала, что они не станут преследовать отступающих. Ночь наступила холодная, безрадостная, раны перевязывали на ходу или во время кратких остановок на отдых.

Рядом с Зигмаром ехал Вольфгарт, взмыленные бока его коня покрывали хлопья кровавой пены. Друг остался цел, разве что длинный разрез поперек безрукавки говорил о том, что вражеский клинок чудом не ранил его.

– Долгая выдалась ночка? – сказал Вольфгарт.

– И, боюсь, такая она не последняя, – отвечал Зигмар.

– Мы в следующий раз им покажем.

– Хотелось бы, чтобы так.

– Ты сомневаешься? Брось! Это варвары, звери. Сколько у них племенных тотемов! Значит, много военачальников.

– Полагаешь, это хорошо?

– Ну конечно! – воскликнул Вольфгарт. – Когда столько вождей собираются вместе, они вскоре начинают меж собой драться.

– Не уверен, друг мой. – Зигмара поразила убийственная четкость действий врага, а особенно воина в блестящих серебристых доспехах, сражавшегося сразу двумя мечами. – Готов поклясться: они досконально изучили нашу тактику. Если мы будем продолжать считать норсов сворой невежественных варваров, то потеряем всю Империю сразу.

– Ты чересчур высокого мнения о них, – покачал головой Вольфгарт. – Я могу выучить всяким фокусам даже животное, только это не означает, что оно умно.

– Нет, но их действия… Такое чувство, что их вел кто-то, кто обучался в Империи и знает, как сражаемся мы. Я всю ночь размышлял, вспоминая каждый их маневр. Пытался понять, как норсы смогли нас победить.

– И до чего додумался?

– Вновь и вновь я приходил к одному и тому же выводу. Я недооценил их, и за мою ошибку воины расплатились своей жизнью.

– Тогда мы ее больше не повторим, – подытожил Вольфгарт, и Зигмар подивился неистощимому оптимизму побратима, который верил в него даже после поражения.

Вольфгарт потер лицо рукой, и Зигмар заметил, как тот устал.

С тех пор как император пытался казнить Кругара и Алойзиса, Вольфгарт практически неотлучно находился с ним. Графов освободили, и Зигмар на коленях молил их о прощении. Объединенными усилиями Эофорта и Альвгейра удалось предотвратить гражданскую войну, и в конце концов Кругар с Алойзисом приняли извинения и признали, что Зигмар действовал не по своей воле, им повелевала корона некроманта.

Но уязвленная гордость требовала компенсации, и обоих графов щедро одарили золотом и землями.

Зигмар мог только пообещать, что впредь такого не повторится, ибо ненавистная корона была теперь спрятана очень надежно.

Вольфгарт предлагал просто утопить ее в болоте, но Зигмар понимал, что нельзя так небрежно избавляться от столь опасного и могущественного предмета. Он поддел золотой обод сломанной веткой рябины и отнес ее прямо к верховной жрице Алессе в храм богини Шалльи. После священной церемонии корону запечатали в самом глубоком подвале и перекрыли к ней доступ с помощью всех заклятий, известных жрецам Рейкдорфа.

Никогда больше не должна она появиться на свет, и даже если тот, кто ее сотворил, когда-нибудь осмелится явиться за ней, то для этого ему придется сразиться с каждым воином Империи.

Отряд покрытых татуировками тюрингов шагал мимо Зигмара и Вольфгарта, и каждый воин нес поперек плеч топор с двойным лезвием. На поле боя они потеряли много воинов, мужчин и женщин. Они почти не носили доспехов, ибо то были Королевские клинки – самые яростные и опасные из всех берсерков-тюрингов. Они сопровождали запряженную лошадьми крытую повозку, которой обычно пользовались ютонские конники, ее граф Марий предложил раненому королю берсерков.

В отряде мелькнуло знакомое лицо, и Зигмар кивнул Вольфгарту. Вместе они поехали рядом с украшенными татуировками воинами. Глаза бойцов были полны горечи и печали поражения, на них смотрела женщина-берсерк с длинными волосами, заплетенными в косы. Ее тело прикрывали лишь кольчужные латы да браслеты.

– Как он? – поинтересовался Зигмар.

– Сам его спроси, – отвечала Ульфдар – женщина-берсерк, которую Зигмар победил в схватке с тюрингами перед тем, как получил Клятву меча от их короля. Кольчуга на ней была разорвана, и с каждым шагом воительницы на землю падали отцепившиеся кольца.

– Я видел, как ты билась, – продолжал Зигмар. – И потерял счет убитым тобою.

– Я не считала, – отвечала Ульфдар. – Вообще мало что помню о войнах. Когда нисходит кровавый туман, с трудом друга от врага отличаешь.

Зигмар возвысил голос, чтобы слышали все тюринги:

– Вчера вы бились как настоящие герои. Каждый тюринг. Я видел, как враг набросился на вас, вы стояли насмерть, но не отступали. Ваша отчаянная храбрость бесценна, ее не сломить. Норсы стали противником более сильным, чем прежде, но нас им не одолеть, мы лучше. Они вдалеке от своей страны, мы же защищаем родину. Ни одной силе на свете не сравниться с воином, отстаивающим свой дом и любимых.

Тюринги шли мимо, словно не замечая Зигмара, и он не мог сказать, возымели ли его слова хоть какое-то действие. Приближалась повозка с графом Отвином, император подождал, пока она с ним поравняется. Перед ним расступились воины отряда Клинков, из-за парусинового полога показалось озабоченное лицо Крадока.

– Только не утомляй его, – предупредил лекарь. – Копье сломало три ребра и задело правое легкое. Ему крупно повезло, что он выжил, но послушать его, так он просто порезался, когда брился.

– Тьфу ты пропасть! – раздался из-за спины Крадока голос Отвина. – После попойки мне как-то раз пришлось гораздо хуже. К утру я уже буду на ногах.

– Уже утро, – фыркнул Крадок. – Если попытаешься встать, сразу умрешь.

Крадок спустился с повозки, поглядел прямо на Зигмара и сказал:

– Мне нужно лечить других, так что присмотри за ним. Не позволяй ему вставать. Если он умрет, то эта смерть будет на твоей совести.

– Понял. Даю слово, он останется там, где лежит.

Старый ворчун кивнул и усталой походкой двинулся меж рядов раненых, шагавших самостоятельно. Конь Зигмара ступал за повозкой, император заглянул внутрь и посмотрел на раненого друга.

Граф полулежал на койке, весь торс у него был стянут льняными бинтами. Бледная восковая кожа, частое неглубокое дыхание. Он слабо улыбнулся, и тут Зигмар понял, что друг действительно был на волосок от смерти.

– Надеюсь, ты слушаешься Крадока, – сказал Зигмар.

– Ох уж эти лекари… Что они знают о ранах?

– Да уж достаточно, старый ты мошенник, – улыбнулся Вольфгарт. – Крадок столько раз штопал меня, что не счесть, а в свое время он управлялся с мечом не хуже, чем нынче действует иглой и отварами.

– Справедливо, – неохотно согласился Отвин. – Я слышал, что ты сказал моим людям. Хорошая речь, но они не падки на красивые слова.

– Да, я заметил, – кивнул Зигмар, – но должен был это сказать.

– Верно, – одобрил Отвин. – Проклятущие норсы изрядно нас потрепали, так что, надеюсь, у тебя еще припасены подобные речи для каждого. Пусть люди услышат, почему ублюдки одержали верх, и что мы в следующий раз прогоним их прочь.

– Как раз то же самое ему говорил я, – вставил Вольфгарт.

– Какие у нас потери? – спросил Отвин.

– Пока сложно сказать точно, но где-то около тысячи, – сказал Вольфгарт.

– О, слезы Шалльи, как много, – ужаснулся Отвин. – А норсы?

– Трудно сказать наверняка. Навскидку не больше трех сотен.

– Настоящая бойня, – покачал головой Отвин. – Если бы не Марий, было бы больше. Его конница и арбалетчики спасли нас.

– Хвала им за это, – согласился Зигмар.

Ютонский граф поразил всех храбростью и твердостью характера в преддверии поражения. Наемные арбалетчики, в чьих карманах звенело имперское золото, обрушили на неистовых норсов град толстых стрел с железными наконечниками, прикрывая отступление и не давая ему превратиться в беспорядочное бегство.

– Кто бы мог подумать, а? И это паршивый Марий! Спорим, ты рад, что я тогда удержал тебя и не дал его убить в Ютонсрике, верно?

– Еще как рад. Больше, чем ты думаешь! – согласился Зигмар.

Отвин отхлебнул из бурдюка, поморщился от боли и откинулся назад. На лбу выступил пот, хотя было весьма прохладно.

– Так что теперь? – спросил Отвин, когда перевел дух и вновь обрел способность говорить. – Полагаю, у тебя есть план, как изгнать мерзавцев обратно за море?

– Думаю, да. Кормак Кровавый Топор – умный военачальник. Но нас спасла именно та безудержная свирепость, которая делает его воинов столь опасными. Будь они хорошенько вышколены, чтобы организовать погоню, нам бы пришел конец. И этой ошибки Кормак больше не допустит.

– А что другие графы? – спросил Отвин. – Есть от них вести? Нам нужны свежие силы.

– Знаю. Нужно время, чтобы они смогли собрать войска и прийти к нам на помощь.

Немного поколебавшись, Отвин все же спросил:

– Ты уверен? Они придут после того, что случилось с роппсменами, и… недоразумения с Алойзисом и Кругаром?

– Придут, – отвечал Зигмар с уверенностью, которой сам не чувствовал. – Хотя бы потому, что если мы проиграем, норсы наверняка возьмутся за них.

– И то правда, – согласился Отвин. – Но как нам выиграть время?

– Я недооценил норсов, но больше этому не бывать, – проговорил Зигмар. – Нужно заманить их и разбить, как лекарь вскрывает гнойный нарыв.

– Как же это сделать? – удивился Вольфгарт. – Теперь их на несколько тысяч больше, чем нас.

– Пойдем в Мидденхейм, – сказал Зигмар. – Это лучшая крепость Империи, которую никто никогда не мог взять приступом.

– Просто никто не пробовал, – уточнил Вольфгарт. – Крепость на вершине горы? Только полный идиот решится ее штурмовать. Они могут плюнуть на нас и пойти на Рейкдорф! Или на любой другой город, не столь неприступный!

– Их предводители думают примерно так же, как мы, и не могут просто игнорировать Мидденхейм, – объяснил Зигмар. – Крайне глупо продвигаться вглубь Империи и оставлять в тылу армию неприятеля. Придется им отправляться за нами.

– Тогда будем надеяться, что ты прав насчет подмоги. Если они не придут на помощь, Мидденхейм станет нашей могилой.

Пылали костры, всю ночь складывали пирамиды из черепов, Кормак смотрел, как пытают пленных. Молитвой к Темным Богам возносились крики несчастных, леса эхом вторили ритуальным песнопениям норсов. Опьяненные кровопролитием и победой, тысячи северян ликовали в долине, где сошлись с войском Зигмара и одержали победу.

Кормак до сих пор с трудом мог поверить, что они взяли верх.

Глядя перед сражением на армию Зигмара со склона холма, Кормак чувствовал, что во рту у него пересохло, а живот крутит от дурных предчувствий. Зигмар не знал поражений, воины Империи ни на секунду не сомневались в том, что разом сомнут противника в первой же битве.

Пришлось с нежеланием признать, что принесли плоды план Кара Одацена и муштра Азазеля, который два сезона обучал норсов премудростям имперской тактики ведения боя. Кормак упивался паникой, охватившей врага при виде того, что норсы сражаются как дисциплинированная армия. Шаманы Кара Одацена колдовали и обрушили на врага небеса, и судьба сражения была решена.

Они крушили противника с неистовством, и каждому вассалу-военачальнику Кормак выделил равную долю живой добычи. Кулы по традиции потрошили пленников, их горбатые колдуны с невнятными тенями за плечом пожирали эти внутренности. Всадники вей-ту привязывали к рукам и ногам жертв веревки и разъезжались в стороны, разрывая тела несчастных. Силачи хазаги забивали пленных кулаками до смерти.

Кормак сразился и убил две дюжины пленных на наспех сооруженной арене, окруженной мечами. Голыми руками он со звериной яростью сшибал наземь одного за другим, рвал зубами глотки и пил льющуюся кровь.

Ханги издевались над пленниками как могли, потом бросали истерзанные, оскверненные тела на потеху рабам. Из всех тяжких участей, постигших имперцев, именно эта больше всего раздражала Кормака. Каждого воина, и врага в том числе, должна постичь кровавая смерть, а череп его должен быть поднесен медному трону Кхарната.

Кар Одацен утихомиривал Кормака рассказами о множестве обличий Темных Богов и о разных способах их почтить. Разве вонючие чумные могилы Оногала не служат богам севера? Шаманы хоть и не заполучали в битвах черепов, но путешествовали средь безумия дальнего севера и возвращались наделенными великой силой, они были безгранично преданы Темным Богам. Культы хангов Кар Одацен находил весьма почтенными, хотя Кормак так не считал. Кроме того, как подчеркнул Азазель, запрещая хангам отправлять ритуалы, Кормак может привнести раскол в свою армию. Союз племен и сейчас весьма непрочен, и если вычленить последователей Шорнаала, то начнется полоса неудач, которая в течение нескольких дней приведет к развалу армии.

Кормак шагал по лагерю, то и дело останавливаясь, чтобы взглянуть на особо необычное или извращенное жертвоприношение на алтаре. Его разгоряченная кожа покраснела от жара, пышущего от костров, ибо здесь недостатка в дереве не было. Со временем Империя превратится в один громадный погребальный костер, где на вершину высоченной пирамиды из костей и пепла водрузят череп императора.

Добравшись до горловины лощины, он узрел Кара Одацена и Азазеля. Настроение сразу испортилось, ибо он считал, что эта парочка замышляет против него. Шаман и предатель. Ну и помощнички!

У ног колдуна лежал изуродованный труп, и по чудовищным увечьям искромсанного тела Кормак понял, что Азазель утолил страсть к истязаниям. Живот был вспорот, и Кар Одацен копался во внутренностях погибшего. С влажным чавкающим звуком он извлек печень и принялся ее рассматривать, поворачивая в окровавленных руках.

– И каково будет предсказание? – поинтересовался Кормак, но только Азазель неохотно взглянул на него, оторвавшись от созерцания изуродованного трупа. Кормак собирался уже переспросить, но колдун поднял руку, призывая к молчанию.

– Помолчи, – сказал шаман. – Искусство предсказания требует сосредоточения.

Кормак боролся с желанием выхватить топор и раскроить колдуну башку за подобное неуважение, но вдруг понял, что вцепился в рукоять железной хваткой. А ведь он даже не заметил, как это произошло.

– Славная победа, – промурлыкал Азазель, восторженно разглядывая собственное отражение в полированном металле меча. – Жестокая схватка, красивый финал.

Кормак кивнул, хотя не понял, к кому обращается Азазель: к нему или к своему отражению. Затем постарался ответить так, чтобы в голосе не клокотала душившая его ненависть.

– Да, так и есть, – сказал он. – Много черепов собрано, да и живые трофеи достались каждому предводителю.

– Позорно то, что ты не воспользовался нашим преимуществом, – буркнул Кар Одацен, не отрываясь от изучения внутренностей мертвеца. – Дисциплине пришел конец, и врагам удалось уйти. Теперь нам снова придется сражаться с ними.

– Значит, сразимся, – бросил Кормак. – И снова разобьем.

– Я бы на твоем месте не был так в этом уверен, – заметил Азазель. – Мы победили их, потому что они не ожидали, что мы станем сражаться так же, как они. А на ошибках учатся.

Кормак старался не смотреть на Азазеля и ждал, когда заговорит шаман.

– Ты меня слышишь? – осведомился Азазель.

– Слышу, – рявкнул Кормак, наконец встречаясь с мечником взглядом. Казалось кощунством в гневе повышать голос на такое совершенство. И он заставил себя не смотреть на прекрасные черты, скрывающие внутреннюю порочность. – Я полагал, что с помощью твоей муштры мы станем им ровней в битве.

Азазель рассмеялся, да так обольстительно, что при столь дивных звуках гнев Кормака рассеялся.

– Едва ли, – ответил он с сияющей улыбкой. – Мы упражнялись чуть больше двух сезонов. Воины Зигмара обучаются всю жизнь и годами сражаются вместе.

– Твоя армия численностью превосходит вражескую, – заметил Кар Одацен. – Сила Темных Богов делает нас непобедимыми.

– Отнюдь, она делает нас уязвимыми, – отмахнулся Кормак.

– Чушь, – возразил Кар Одацен. – Я еще никогда не обладал таким могуществом.

– Ошибочно считать себя непобедимым, шаман. Чрезмерная самоуверенность нас подведет. С такими мыслями мы наделаем ошибок и дадим врагу шанс ими воспользоваться. Правильнее ждать, что наши враги после поражения станут сильнее и подготовленнее. Хозяин Империи вовсе не дурак, и он наверняка извлечет верный урок из постигшего его унижения.

– Что же, по-твоему, предпримет Зигмар? – поинтересовался Азазель.

– Он отступит к Мидденхейму. У него нет другого выбора.

Азазель кивнул.

– Что ж, я заберусь хоть на самое небо и скину его оттуда.

– Не скинешь, – проговорил Кормак. – Пока что, по меньшей мере.

Лицо Азазеля стало суровым, а взгляд – холодным.

– Что? Враг совсем близко от нас, а мы не вопьемся ему в глотку?

– Нет, потому что он именно этого от нас ждет, – объяснил Кормак. – Зигмару нужно выиграть время, чтобы собраться с силами. Поэтому он заманивает нас к стенам неприступного города.

– Что ты предлагаешь? – вскинулся Азазель. – Мои клинки жаждут крови Зигмара!

– Не нужно плясать под его дудку. Пойдем не к Мидденхейму, а на восток. Сожжем леса и поселения Империи, уничтожим тех, кто выступил на подмогу Зигмару. Один за другим разобьем их, и вскоре молва о наших победах приведет сюда других норсов из-за морей. И к завершению сезона Империя будет пылать от края до края.

– Нет, – сказал вдруг шаман, поднимаясь на ноги и показывая им печень. Волокнистая и жесткая, она пожелтела от болезни. – Ты ошибаешься. Этому не бывать.

– Почему это? – рассердился Кормак.

Кар Одацен сжал печень, и с пальцев его потекли тягучие нити отвратительного гноя.

– Мы вслед за Зигмаром пойдем в Мидденхейм, – проговорил шаман.

– Это глупо, – стоял на своем Кормак. – Мы можем завладеть Империей и при этом не сходиться с императором в бою, постепенно лишая его всего.

– Да при чем тут Империя⁈ – вскипел Кар Одацен, зло глянув на Кормака и Азазеля. – Не в ней дело. А в Зигмаре! Думаешь, ты сражаешься за земли, которых лишился, да ради мести? Нет! Эта война первая из многих, она станет основой для последующих.

– Хотя мне претит сама мысль оставить императора в покое на вершине горы, план Кормака мне нравится больше, – сказал Азазель, и Кормак подивился нежданной поддержке с его стороны.

– План Кормака, говоришь? – прошипел шаман. – С каких пор племена севера внимают слову смертного? Он военачальник по воле богов, и когда они говорят, он должен слушаться их!

– Какова же воля богов? – вопросил Кормак, вновь подавляя желание убить старика.

Шаман отсутствующим взглядом смотрел куда-то вдаль, и голос его тоже шел откуда-то издалека:

– Пламя Ульрика должно погаснуть, Зигмар должен умереть. Мой взгляд проникает сквозь этот мир туда, где сомкнулся мрак, и силы Темных Богов готовы разрушить сей мир. Близка победа Хаоса, но одно имя сдерживает тьму, дает надежду человечеству, подпитывает храбрость всех, кто внимает ему. Это имя – Зигмар, если мы не уничтожим его здесь и сейчас, тогда он останется в веках как символ объединения наших врагов и их оплот.

Кормак содрогнулся от дурного предчувствия, когда леса вокруг его армии вдруг пришли в движение. Сначала он решил, что, пока они благодарили Темных Богов за победу, вернулся со своими воинами Зигмар, но тут из-за деревьев появилось такое, и он понял, как ошибся.

В свете костров предстали тысячи ползающих, летающих и ходящих по земле существ, которые полностью окружили армию северян. Благословленные силой Темных Богов, все они были совершенно разные – противоестественная помесь человека и животного. Вооруженные топорами, ржавыми мечами и палицами со стальными шипами, они явились на зов шамана целой армией монстров с головами волков, медведей, быков и прочих зверей, не поддающихся четкому определению.

Они огласили ночь ревом, криками и визгом, и при виде столь ревностного служения древним богам пошатнулась уверенность Кормака в себе как в могучем предводителе армии. Лишенные всяких стремлений, кроме как разорить Империю и отомстить расе, которая так их боится и ненавидит, монстры были готовы погубить всех людей.

– Настали дни величайшей мощи, – говорил Кар Одацен. – Племена севера, зверолюды и могущественный князь Кхарнат вместе обрушатся на Мидденхейм, и мы утопим этот мир в крови!

Наступала ночь, а они всё шли и шли.

Словно волнующееся живое море шерсти, плоти и железа, орда северян без конца текла вокруг подножия горы Фаушлаг. Стоя на самом краю горы, Зигмар наблюдал за ними, и ветер трепал его волчий плащ. Рядом с ним, но на более благоразумном расстоянии от крутого обрыва, стояли соратники.

В последний раз так много его сподвижников вместе собралось у него на коронации девять лет назад. С тех пор столько всего произошло, что он едва мог припомнить надежды и чаяния того дня. Некоторые из них воплотились в жизнь, некоторые – нет. Товарищеские узы устанавливались и крепли. Эта война проверит их на прочность.