Текст книги "Легенда о Зигмаре (сборник)"

Автор книги: Грэм Макнилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 61 (всего у книги 70 страниц)

Глава девятнадцатая
ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ

Как всегда, на Холме воинов было свежо и прохладно. Гробницы высокочтимых унберогенов окружало спокойствие и тишина, здесь можно было бродить средь могил предков и размышлять обо всем, что произошло в жизни и сделало человека тем, кем он стал. Зигмар вспомнил, как пришел сюда в День определения, сразу после того, как кузнечным молотом сломал Вольфгарту руку.

Отец отправил его бродить меж могил и прислушиваться к шепоту предков. Когда юноша вошел в склеп деда по имени Дрегор Рыжая Грива, он совершил жертвоприношение Морру, а потом внезапно все погрузилось в темноту. Когда Зигмар оказался замурованным в гробнице, он стал молиться Ульрику, и бог волков даровал ему силу освободиться из дедова склепа.

Зигмар взбирался все выше. Он нес Эофорта к месту последнего упокоения, прижимая к груди завернутое во флаг тело. Старый ученый был легким как перышко, и Зигмар устыдился, вспомнив, как много хотел от этого человека. А ведь Эофорт и так уже более чем достаточно дал унберогенам и своему императору.

Над телом почтенного советника королей жрецы Морра произнесли оградительные заклинания, но даже они не были уверены в том, достаточно ли этого для противостояния колдовству Нагаша. Наверняка защитить останки Эофорта и не дать ему восстать из мертвых могла только кремация, но Зигмар не пожелал жечь друга. Эофорт будет предан земле среди других героев, сослуживших унберогенам великую службу.

Зигмар прошел мимо могил Триновантеса и Пендрага. При мысли о погибших друзьях глаза его наполнились слезами и сжалось горло. Они умерли в бою и теперь пировали и охотились в Чертогах Ульрика. Разве может человек желать большего? Но все же Зигмару хотелось, чтобы они сейчас были рядом с ним в полном вооружении и тоже готовились дать бой жуткому врагу.

Наконец он добрался до поросшей деревьями вершины холма и опустил тело Эофорта на каменную плиту в самом центре возвышенности. Зигмар откинул материю, открыл лицо старца и поцеловал в лоб.

– Я буду скучать по тебе, старый друг, – проговорил Зигмар. – Благодаря тебе я остался честным и искренним.

Опустившись на колени, Зигмар снял с пояса мешок и достал из него бычье сердце, которое сам лично вырезал из туши. Он положил его в бронзовую чашу и полил маслом из бутыли. Искры трутницы воспламенили жидкость, и сердце начало гореть медленно, ведь мускулистый орган был жестким и плотным. Наконец огонь разгорелся, сердце начало зажариваться, шкварча и брызгая жиром. Запах мяса ударил Зигмару в ноздри.

– Отец Морр, проводи эту душу к месту последнего упокоения и охраняй ее во время пути из мира живых в царство мертвых. Освети ему дорогу через Серые земли и огради от призрачных охотников, пока он идет к Чертогам Ульрика. Суди его по заслугам, ибо пред взором твоим предстал истинный и, безусловно, достойный сын племени унберогенов. Эофорт был настоящим воином, хотя и не сражался мечом, и благодаря ему земля стала безопаснее и лучше. Он стремился поддерживать мир словом и советом, а не клинком и войной. Если бы все мы могли быть настолько мудры! Веди его в чертоги вечного покоя, отец Морр, а я сохраню память о нем, пока живу сам.

Зашипело догорающее сердце, багряным светом вспыхнул огонь. Трепещущие отблески пламени плясали на лице Эофорта, и Зигмар встал, положив руку на грудь друга. Могилу выкопали на восточном склоне холма. Когда обряд жертвоприношения был окончен, Зигмар наклонился к покойнику, чтобы снова взять тело на руки.

Пролетел холодный порыв ветра, который принес шепот древних голосов, вздохи давно умерших воинов и приглушенный шум призрачных военных кличей. Зигмар опустил взгляд и увидел, как мерцает покрытая рунами рукоять молота Гхал-Мараз. Он понял, что не один, и волосы на его затылке встали дыбом. Рука нащупала молот, Зигмар резко развернулся и одним молниеносным движением вскинул оружие на плечо.

На вершине холма теснились призрачные воины, они во множестве передвигались вверх от могил, каждый держал в руках топор или обнаженный меч. Они сходились к вершине, и Зигмар знал, что через такое количество призраков ему ни за что не пробиться. Альвгейр и Вольфгарт возражали против того, чтобы Зигмар поднимался на Холм воинов один, но император отказался от охраны. Тогда он считал, что прав, но сейчас видел в своем поступке глупость и излишнюю самонадеянность.

Духи приближались к вершине холма. Зигмар глубоко вздохнул и сжал шероховатую рукоять молота пальцами. Мертвые воины были прозрачными, сквозь их нематериальные тела просвечивали колышущиеся очертания деревьев. Когда из рядов духов вышли вперед, освещенные холодным зимним светом, трое воинов, на губах Зигмара замер готовый сорваться грозный боевой клич унберогенов.

На облаченных в старомодные боевые доспехи из бронзы и железа воинах были унберогенские шлемы, и вооружены они были длинными мечами, поблескивающими от легкого морозца. С их широких плеч ниспадали плащи из волчьих шкур. Хотя Зигмар понимал, что должен был бы испугаться, но он их совершенно не боялся.

Самый высокий из духов поднял забрало, и Зигмар словно вернулся в детство – перед ним возникло строгое лицо отца. Король Бьёрн с любовью и отеческой привязанностью взирал на сына, его бородатое, изборожденное морщинами лицо светилось гордостью.

Справа от отца стоял Пендраг в великолепной броне. В ней он сражался, защищая Мидденхейм. Даже меч его очень походил на тот рунный клинок, которым Зигмар повелел ему тогда биться. Слева от Бьёрна был молодой человек, совсем юноша, едва ли достигший того возраста, когда начинают воевать. Сердце Зигмара екнуло при виде юного лица Триновантеса. Он погиб двадцать пять лет назад в битве при Астофене – первом сражении, на которое они отправились после Кровавой ночи, и Зигмара ошеломила мысль о том, что он тоже был когда-то так молод.

При виде этих героев, друзей, с которыми он сражался бок о бок, и отца, который отправил его по пути мужчины, из глаз Зигмара полились слезы. Их наследием стала Империя, и сложно было переоценить роль этих трех ратников в становлении императора. Триновантес, брат Равенны и близнец Герреона, улыбнулся ему, и хотя Зигмару так хотелось сказать, как он любит их всех, как скучает по ним, он просто не смог этого сделать. Слезы душили его, боль утраты и горе могучей рукой сжали горло.

Отец кивнул, и Зигмар осознал, что его поняли.

Призрачная армия прошла мимо, и Зигмар почувствовал, как они гордятся его свершениями. Они следили за ним из Чертогов Ульрика и были спокойны, зная, что не напрасно отдали жизни за родину. Когда духи погибших унберогенов подняли с каменной плиты тело Эофорта и двинулись с ним вниз по склону к приготовленной для него могиле, Зигмар опустил молот.

Бьёрн, Пендраг и Триновантес отошли и тоже двинулись прочь, их долг пред Эофортом оказался сильнее любого темного колдовства, стремящегося оборвать узы верности и обязательств, связывающие унберогенов. Зигмар смиренно взирал на них. Величайшей честью было знать, что в его жилах течет кровь этих доблестных воинов.

Один за другим начали исчезать огоньки духов. Триновантес скользнул в туман памяти, и Зигмар на прощание поднял руку. Ему показалось, что Триновантес улыбнулся, но наверняка он не знал. Очертания Пендрага становились все более неясными, и вот он тоже исчез.

Остался один Бьёрн. Зигмар застыл рядом с ним в безмолвном единении, и самым важным для него в этот миг было то, что отец им гордится. Бьёрн взглянул вниз, на Рейкдорф, и при виде великолепного города, выросшего из маленького поселения, на губах его заиграла легкая улыбка. Зигмар почувствовал гордое изумление отца. Бьёрн показал на город и взглянул на Зигмара.

Люби их и понимай, ибо именно это лежит в основе твоего могущества.

Слова были произнесены мысленно, но Зигмар услышал их так же отчетливо, как если бы живой отец говорил с ним. Король Бьёрн кивнул, зная, что сын понял его. Он отошел в темноту и скоро пропал из вида – тень его вернулась в миры, неведомые смертным.

Зигмар обхватил голову руками и опустился на колени. Гхал-Мараз упал наземь. Император рыдал, вспоминая друзей, но то не были слезы печали. Он плакал, вспоминая все радости, которые они пережили вместе. Наконец слезы иссякли, Зигмар расправил плечи и посмотрел на расстилавшийся внизу город, испещренный тысячами крохотных огоньков, мерцающих в темноте.

За последний месяц население города выросло в четыре раза. Тысячи жителей округи пришли сюда, спасаясь от надвигавшегося потока нежити. На улицах города толпились воины, фермеры и ремесленники. Им было голодно и холодно, но сдаваться не собирался никто.

Несмотря на окружившую город орду мертвяков, островок рода людского стоял нерушим. Одно это вселяло надежду, и, пока еще последние слова отца эхом отдавались в мозгу Зигмара, он почувствовал, будто отстраняется от тела, взмывает ввысь и охватывает взглядом всю Империю.

Перед ним расстилалась его земля с обширными лесами, реками и холмами. От высящихся на юге и востоке гор до утесов западных пустошей и мерзлых ледяных берегов севера лежали равнины и прибрежные районы.

Подобно лесному пожару, по всей Империи расползались армии Нагаша. Порабощенные волей древнего некроманта, орды мертвяков походили на своры злых боевых псов. Связанные паутиной, сплетенной Нагашем черной магии, армии мертвых ревностно душили смертную жизнь. Южные пределы Империи уже окутала тьма, но на остальной территории еще ярко сияли рассеянные огоньки сопротивления надвигавшемуся мраку.

Зигмар видел, как огороженные палисадами форты удозов осаждали траченные тленом трупы, а кланы отчаянно боролись за существование в суровых высокогорных долинах. Конн Карстен сражался на стенах перестроенного замка Вольфилы, и его армия состояла из воинов двенадцати различных кланов. Сплотившись против общего врага, они бились как братья, хотя в мирное время ссорились между собой, словно непримиримые противники.

На востоке граф Адельхард вел своих воинов в бой, устраивал дерзкие атаки на мертвяков. Он скакал во главе неистовых всадников, вооруженных копьями, которые с гиканьем остервенело громили врага. Остготы городов не строили и жили в передвижных поселениях, которые можно было быстро свернуть, погрузить в фургоны и уехать. Армия тьмы не обращала на них особого внимания, зато кавалерия остготов окружала и крушила врага где только могла.

Черузены и талеутены попрятались за стенами больших городов. Кругар героически бился на зубчатых стенах Таалахима; расположенный в кратере город гигантским глазом вырисовывался средь бескрайних лесов. Граф рубил мертвяков сверкающими взмахами меча Утенсъярл и всегда был в самой гуще жаркой схватки.

Дальше на запад Алойзис защищал Хохергиг со всей дикой яростью, которой славились его соплеменники. Вынужденные драться чем попало, многие черузены жевали дикий корень и доводили себя до кровожадного бешенства.

На вершине горы Фаушлаг Мирза со своими воинами сбрасывал мертвяков со стен города. Скалистые склоны горы кишели ползущими по ним монстрами, но город держался. Рунический клинок Мирзы сиял незатейливой простотой, и там, где он появлялся, нежить не могла противиться его мощи.

В землях графа Отвина было безлюдно. Внезапное нашествие живых трупов прогнало народ с равнин на северо-запад. Люди бежали из этих мест, ибо земля там непрерывно извергала прожорливый поток скелетов. Многие тюринги ныне сражались в Мидденхейме или подались в Марбург.

Ютонсрик превратился в город мертвых, улицы кишели жуткими людоедами. Даже если удастся одержать над Нагашем победу, Ютонсрик все равно навеки останется заброшенным местом, где ни единая живая душа не захочет селиться. Великолепные здания и каменные стены обветшают, и через промежуток длиной в человеческую жизнь уже никто не узнает, что когда-то здесь обитали люди.

Южнее, в Марбурге, мертвяки бросались на стены крепости, но защитники стояли твердо и явно решили держаться до последнего и не сдаваться. Похоже на то, что здесь нежить выдохлась, перелом в сражении за Марбург уже произошел и превосходство было на стороне смертных. В поисках графа Альдреда Зигмар внимательно прочесал взглядом стены цитадели, но правителя эндалов не увидел. Бок о бок бились принцесса Марика и граф Марий, и когда Зигмар увидел в руках правителя ютонов сверкающий голубым меч Ульфшард, то с тяжелым сердцем понял, что Альдред погиб.

Поле зрения Зигмара постепенно сужалось, и вот он поймал себя на том, что вновь смотрит на Рейкдорф, который все еще стоял, несмотря на все постигшие Империю утраты. Жестокий враг намеревался разрушить город, но перед людьми еще сиял луч надежды.

Кое-кто считал упования на лучшее слабостью, утверждая, что в этом мире глупо верить в природную справедливость. Но Зигмар знал наверняка: сила в надежде. Благодаря ей мужчины и женщины совершали невероятные подвиги и от каждодневной суеты обращались к эпическим деяниям королей и воинов.

Зигмар улыбнулся, понимая, что большинство важнейших изменений произошло благодаря не так называемым великим вождям, а обычным мужчинам и женщинам, поднявшимся до удивительных высот храбрости.

Он смотрел на землю Империи и видел населявших ее людей.

На улицах Рейкдорфа Зигмар видел и ощущал силу каждого человека, укрывшегося за стенами города. Хотя тело его коленопреклоненно застыло на вершине Холма воинов, Зигмар, превратившийся в невидимого наблюдателя, свободно бродил по городу, перелетал через соломенные крыши и шел по мощеным улицам. Он видел, как люди добры друг к другу; те, что никогда не выбирались дальше окрестностей своих деревень и выросли в страхе и недоверии к посторонним, теперь делились крохами еды с теми, с кем всего лишь несколько лет назад непременно принялись бы сражаться.

Здесь азоборнка раздавала хлеб осиротевшим малышам-бригундам, там семья унберогенов приютила в своем доме талеутенов и эндалов. Среди тишины освещенного пламенем очага дома на северной окраине города Орвин вручал шлем своего отца сыну Теону. Юноша взял шлем. Даже сверху, пролетая над его головой, Зигмар заметил стыд, снедавший юнца за то, что он не был добр к своему старому учителю. Орвин же, со своей стороны, очень хотел сказать сыну, что он гордится им, только не знал, как. Он любил своего сына, но его суровый нрав сделал их чужими. Вместо непринужденных искренних разговоров они просто сидели в натянутой тишине, точили мечи и полировали доспехи. Между ними не существовало привязанности, но и Теон, и Орвин будут сражаться за Империю, и, если понадобится, оба умрут за нее.

Зигмар последовал дальше и увидел Фрейю с Гарром, командиром Орлов королевы. Так похоже на королеву азоборнов – она была женщиной пылкой. Зигмар восхищался ею, но знал, что Фрейя никогда не смогла бы стать его императрицей. Такая ни одному мужчине никогда не будет принадлежать.

Зигмар не стал задерживаться на любовных ласках парочки, но улыбнулся при виде Зигульфа и Фридлейфра, которые в соседней комнате оттачивали мастерство фехтовальщиков. Ему было очень тяжело видеть мальчиков и не приближать их к себе, но он не желал отрывать сыновей от привычной жизни и заставлять вступать в неведомую новую. Такую жестокость он себе позволить не мог. Мальчики знают его как императора и никогда не назовут отцом. Мысль об этом ранила сильнее самого острого меча, но Зигмар понимал, что ничто другое невозможно.

Затем он увидел кузнеца Гованнона и его сына Бизена вместе с мастером Алариком. Они катили боевую машину, которой отдавали все свое время, к Восточным вратам города. Элсвит права. Слепой кузнец никогда по доброй воле не оставит свое ремесло, потому что знает: без работы жизнь его превратится в бесцельное скольжение к смерти. Кузнечное ремесло давало ему цель, поддерживало интерес к существованию. Бизен был нескладным великаном-воином, жаль, что после перевала Черного Огня от его разума мало что осталось. Они оба сослужили Империи добрую службу, но хотели сделать еще больше. Мастер Аларик вновь пришел на помощь народу Зигмара, что красноречивее всяких слов рекомендовало его, ибо гному непросто одарить другого своей дружбой. Каждый день Зигмар благодарил судьбу за то, что раздражительный руноков снизошел до него и стал его другом.

Альвгейр сидел в Большой палате вместе с рыцарями, которые рассказывали непристойные истории и похвалялись удалью. Красные косари Леодана тоже присоединились к унберогенским воинам. Мужчины жаждали скорее ринуться в бой и рисовали на шлемах оградительные символы, а на щитах – солнце. Пусть им суждено биться в сумерках, они осветят поле боя своим светом.

Леодан пил вместе со всеми. В эту последнюю ночь перед боем никто не обращал внимания на звания. Но Альвгейр сидел поодаль и пил не много. Маршал чувствовал нерушимую связь со славными унберогенскими воинами, но вместе с тем некоторую отстраненность. Разница в тридцать лет отделяла его от следующего по возрасту воина. Рыцари думали только о грядущем сражении. Альвгейр же углубился в себя и, оглядываясь на прошлое, вспоминал свою жизнь, прожитую честно и храбро, но, увы, одинокую. В этом отношении Зигмар был ему гораздо ближе, чем любой другой в Рейкдорфе. Маршал Рейка очень грустил об Эофорте. Оборвалась еще одна нить, которая связывала его со славной молодостью. Большинство воинов гнали мысли о смерти в бою, но Альвгейр размышлял как раз об этом – он почти наверняка знал, что завтра умрет.

Опечаленный Зигмар отправился дальше и увидел Кутвина и Венильда, которые вместе пили и вспоминали счастливые времена. Зигмар помнил, как поймал эту парочку. Юнцы втихаря прокрались через базарную площадь, чтобы подглядывать за воинами в Кровавую ночь накануне сражения при Астофене. Тогда они были совсем мальчишки и еще не могли ехать на войну. Глядя на взрослых мужчин, Зигмар вспомнил, сколько воды утекло с тех пор. Кутвин и Венильд не виделись много лет, но разговаривали так, словно расстались всего на несколько дней. Такая дружба – редкость, и Зигмар искренне надеялся, что они выживут в завтрашнем бою.

Напоследок он заглянул в большой дом на юге Рейкдорфа, где жили Вольфгарт и Медба. Вновь стены дома были согреты любовью. Вольфгарт, Медба и Ульрика спали вместе, обнимая друг друга, не желая расставаться накануне неизвестности. Зигмар возликовал при виде столь тесной связи мужчины, женщины и их ребенка, ради любви позабывших обо всех своих обидах. Об этом мечтал сам Зигмар, пока ведьма не объявила ему, что такая жизнь не для него.

Понимая, что ему не дано познать незамысловатых радостей семейного очага, Зигмар примирился с этим. Его невестой навеки стала Империя. Он обещал любить ее и никого больше – и сдержал слово, пожертвовав всем для того, чтобы стать достойным правителем. Но, глядя на Вольфгарта, Медбу и Ульрику, примостившуюся в надежных объятиях отца, Зигмар не мог не радоваться за своих друзей, хотя и горевал о каждом миге, прожитом в одиночестве без Равенны.

В этот момент Зигмар понял, что когда в этом мире все наладится, когда он будет готов действовать в соответствии со словами отца, тогда он выполнит данное Равенне обещание. Как только Империя окрепнет настолько, что сможет обходиться без него, он пойдет дорогой волков, как когда-то поклялся Пламени Ульрика. Как давно это было! Как будто даже не с ним самим, а с кем-то другим.

Зигмар взмыл вверх над Рейкдорфом. Ему было ясно, что сила человека проистекает из жизни, которой дорожит каждый. В любой миг можно лишиться ее, от этого жизнь делается только слаще, а потому мужчины и женщины претворяют свои мечты в реальность. У мертвецов нет ни желаний, ни стремлений, ни жажды двигаться вперед. Если Нагаш победит Зигмара, то весь мир погрузится во тьму и станет бесплодной пустыней. Одно дело – обмануть смерть и стать бессмертным, другое дело – править серыми пустошами, населенными безмозглыми вялыми мертвяками. Да разве это жизнь? Как вообще могло кому-то прийти в голову такого желать?

На вершине Холма воинов Зигмар раскрыл глаза и вновь человеческим взглядом окинул расстилавшийся у него под ногами Рейкдорф. Он встал и зашагал вниз. За стенами города вскипала тьма: бескрайнее море смерти и мрака. Странно, но теперь Зигмар совершенно не боялся мертвецов.

Неважно, каков будет исход завтрашней битвы.

Достаточно того, что он станет сражаться с мертвым и пустым будущим Нагаша.

Зигмар выйдет из города и даст бой, но вместе с ним у него за спиной будет биться вся Империя.

Чтобы услышать речь императора, собрались тысячи. Народ толпился и напирал, заполонив центральную площадь Рейкдорфа. Зигмар поднял взгляд и посмотрел на две луны, низко висящие в небе, словно призывал их в свидетели. Его окружали ближайшие соратники. Люди высовывались в окна и залезали на крыши, не желая пропустить ни слова из речи, которую император скажет в преддверии грядущего сражения.

Зигмар подъехал верхом и остановился у Клятвенного Камня, его окружили Орлы с самой королевой Фрейей во главе. Серый в яблоках конь с заплетенной серебристым шнуром гривой был покрыт ярко-красным чепраком. Облаченный в выкованные гномами доспехи, Зигмар служил единственным источником света среди тьмы, ибо броня его притягивала лунное сияние и увеличивала его вдесятеро. Длинные волосы императора были распущены и ниспадали па плечи. Разноцветные глаза, голубой и зеленый, взирали на собравшихся, их вера в него поддерживала его.

Перед ним стояли представители разных племен. За прошедшие годы они многое просили у Зигмара, и теперь пришел черед императора просить их. И он знал, что народ ему не откажет.

Зигмар взмахнул молотом Гхал-Мараз, на древней родовой реликвии короля Кургана мерцал рунический узор, будто славное оружие чувствовало приближение битвы с нежитью.

– Люди Империи! Нас осаждает армия Тьмы, – начал Зигмар. – Поганый некромант родом из рассвета мира вторгся в наши земли, губит людей, порабощает убиенных и заставляет их маршировать в своих страшных легионах. Он пришел не ради грабежа или по любой другой причине, что движет завоевателями. Он хочет стереть жизнь с лица земли. Он явился под стены нашего города для того, чтобы отобрать могущественную корону, которую выковал в незапамятные времена. Ее нельзя ему отдавать, ибо корона наделена властью порабощать живых. Я не могу позволить этому случиться, и вы тоже.

Пока Зигмар говорил, голос его набирал силу, и он видел, как подействовали его слова на народ. Они верили ему, в самом деле верили. И твердо надеялись, что он избавит их от страшного врага, но такой бой в одиночку не выиграешь, победить смогут только все люди Империи вместе.

Зигмар видел, что они боятся, и припомнил слова отца перед тем, как он, юноша, поехал на свой первый бой у Астофена. Осознавая правду слов Бьёрна, он произнес их, подобно отцу, который передает потомкам нажитую мудрость.

– Мне ведом страх, что гложет ваши внутренности, подобно змее, но будьте храбрыми, ибо мы – живой народ из плоти и крови! Вы чувствуете, как сердце гонит кровь по телу? Она горячая, полная жизни и страстей. Любовь, ненависть, радость, ярость, страх, печаль, счастье, ликование! Ощущайте все это и знайте, что живы, что души ваши свободны и вы ни для кого не рабы!

Зигмар взмахнул молотом Гхал-Мараз в сторону востока и провозгласил:

– За нашими стенами мертвяки, что пресмыкаются и стонут под гнетом темного властелина, которому следовало бы бояться нас. Хотя солнце окутала мгла, я призываю вас поднять оружие и вместе со мной встретить поганую армию нечисти!

Тысячи мечей покинуло ножны и высоко взметнулось над толпой. Мелькали топоры, копья кололи воздух, собравшиеся выкрикивали имя Зигмара. От оглушительного гама затряслись стены, птицы-падальщики взмыли в воздух, хрипло каркая от испуга. По городу прокатился нарастающий громогласный рев, который подхватили все в Рейкдорфе, даже те, кто стоял слишком далеко и не слышал слов императора.

– Вместе мы разобьем легионы Нагаша! – крикнул Зигмар. – Мы отправим его в преисподнюю, которая его заждалась. Сплотимся же, люди Империи! За мной, давайте же сразимся с врагом!

Зигмар ехал к Восточным вратам, разрушенным чарами черного колдовства, а за ним маршировало бесчисленное множество воинов: мужчин, женщин, стариков и молодых, матерей, дочерей, отцов и сыновей. Те, у кого не было мечей, вооружились булавами, мясницкими крюками, топорами лесорубов или самодельными дубинками. В армию Зигмара вступили все жители Рейкдорфа: крестьяне, ремесленники, купцы. Они шли за ним, скандировали его имя и верили в него, как в некую силу природы или же божественный дар, ниспосланный самими богами.

Рядом с императором ехали друзья. Несмотря на то что этот день вполне мог оказаться последним для Империи, Зигмар встречал его гордо и храбро.

Верховная жрица Алесса ожидала императора у Восточных ворот в окружении сотни воинов с палашами. Она держала тяжелый железный ларец, окованный серебром и закрытый на серебряный же замок. К сундучку прилипла черная земля, словно его только что выкопали. Зигмар ощущал темные силы, бурлящие в находящемся внутри ларца предмете. И помнил о том, на какие бесчестные поступки они прежде толкнули его.

– Ты уверен? – спросила Алесса. По лицу жрицы струились слезы.

– Уверен, – отвечал Зигмар. – Только так можно победить Нагаша и выжить.

Алесса кивнула, словно именно такого ответа ждала.

– Ты должен быть сильным, Зигмар Молотодержец, – сказала она. – Корона будет соблазнять тебя всеми потаенными секретами, глубоко спрятанными в твоем сердце.

Зигмар насмешливо ухмыльнулся и покачал головой:

– Однажды она уже искушала меня сокровенными желаниями моего сердца, и я отказался. Больше ей нечего мне предложить.

– Надеюсь, что ты прав, – проговорила Алесса и открыла ларец. – Иначе не Нагаш уничтожит земли людей. А ты.