Текст книги "Легенда о Зигмаре (сборник)"

Автор книги: Грэм Макнилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 52 (всего у книги 70 страниц)

Все источники сходились в одном: Нагаш – великое несчастье всего сущего, он колдун, превратившийся в нечто еще более чудовищное и злое, чем все то, что когда-либо ходило по земле. Мощь его вообразить невозможно, безграничны ее пределы, а армии его бесконечно велики.

Со сказанием о Нагаше неразрывно была связана история о короне, которую он выковал и в которую вложил суть своей пропащей души. Все древние сказители сходились в том, что она является источником величайшей власти Нагаша и его самым уязвимым местом. А еще в рукописи с горящей галеры говорилось о древнем воине Аль-Хадижааре, который зарубил господина мертвых страшным смертоносным мечом и выбросил его кости вместе с короной в великую реку.

К сожалению, в этом манускрипте о короне больше не говорилось ни слова, но зато в воспоминаниях давно почившего торговца о путешествиях по проклятым землям к югу от Черных гор Эофорт обнаружил упоминание о развалинах древнего города, который будто бы погубило вторжение зеленокожих. Когда Зигмар рассказывал ему о бое с некромантом Медной Крепости, он описал призрачный город подо льдом. Это видение Морат насылал для того, чтобы восстановить былую славу своего погибшего города Моркейна. Как и города Нехекхары, тот тоже был некогда велик, но его погубила корона Нагаша.

Моркейн разрушили зеленокожие, но корона ли тому виной? Везде, где в истории появлялась корона, вскоре следовали колоссальные катаклизмы: ужасные нашествия, страшные силы в действии, упадок некогда великих цивилизаций и возвращение к варварству. Всплывая на свет, корона, символ горестей и невзгод, всегда несла с собой разрушения, страдания и смерть.

А теперь она была спрятана в самом сердце Рейкдорфа.

Мимо Эофорта слабым дуновением пронесся воздушный поток, он услышал сухой смешок, эхом отразившийся от застывшей меж каменных колонн тьмы, Он плыл в неподвижном воздухе, и Эофорт знал, что в этот миг он здесь не один. К нему были прикованы мертвые глаза, которые насмехались над его вялыми потугами разгадать естество существа, которое бродило тропами мирозданья с самого рассвета эры людей. Эофорта прошиб холодный пот, он захлопнул книги, дыхание туманом повисло перед ним в дрожащем свете померкших свечей. И тени подползли ближе.

Схватив свои записи, Эофорт выбежал из библиотеки.

Глава десятая
НАДВИГАЮЩАЯСЯ СМЕРТЬ

Дюжина всадников во весь опор неслась на север, в ужасе и отчаянии нахлестывая своих скакунов. Халед аль-Мунтазир смотрел им вслед, и ухмылка кривила его губы. Вампир забавлялся. В городе жили около восьми тысяч человек, а выжили лишь двенадцать. Он взирал на них с высокого балкона графского дворца – величественной башни, битком набитой драгоценностями со всех уголков Империи и даже из-за ее пределов.

– Ты был просвещенным человеком, – сказал Халед аль-Мунтазир и взял в руки вазу тонкой работы из бледной молочно-белой керамики с изящным узором, выполненным синей тушью.

Художник искусно изобразил мужчину и женщину, пьющих чай за низеньким столиком в доме из бамбука. Манера живописи казалась безупречной, детализация – невероятной. В любом краю за такую красоту можно было бы выручить немалые деньги. Халед аль-Мунтазир бросил вазу с балкона и смотрел, как она летит вниз с утеса и разбивается вдребезги. Но владелец сокровища даже глазом не моргнул.

– Да, – проговорил вампир, возвращаясь в Большой зал, где стены были расписаны цветными фресками с изображением сцен охоты и сражений, – вещицы у тебя тут подобрались замечательные. Вот этот ковер, например, соткан умельцами с берегов Инда, а на этот настенный гобелен пошли нити шелкопрядов Драконьего императора, верно?

Вампир остановился у дубового пьедестала, на котором красовались два огромных клыка. Он был поражен их размерами и попытался представить величину животного, которому принадлежали эти зубы. Вампир перевел взгляд на воина в золотых доспехах и короне из того же металла на голове, который недвижим стоял посреди Большого зала. Его белые волосы струились по плечам, подобно замерзшему водопаду.

– Я бы сказал, что эти клыки некогда принадлежали дракону, но мне известно, что в здешних землях их больше нет. Скажи мне, Сигурд, что за зверь мог когда-то похвастаться такими зубищами?

Воин повернул к вампиру безжизненное лицо. На шее у него зияла рана – месиво порванных жил и мышц. Кровь залила грудь, глаза ввалились и горели страшным красным огнем. Рот беззвучно открывался и закрывался, из разодранного горла вырывалось мертвое шипение.

– Ах да, ну конечно, – спохватился Халед аль-Мунтазир, пробормотал коротенькое заклинание из великого арсенала черной магии, и порванные мышцы горла Сигурда начали срастаться, омертвевшая плоть затянула страшную рану. – Так что там ты говоришь?..

Граф племени бригундов открыл рот, и оттуда вырвался дребезжащий хрип – звук из бездны преисподней, столь мучительно-прекрасный, что Халед аль-Мунтазир не смог сдержаться и широко осклабился.

– Скаранорак… – с трудом выговорил Сигурд. – Драконоогр…

Глаза Халеда аль-Мунтазира расширились, и он провел по тяжелым костяным громадинам аккуратно подстриженными холеными ногтями. Во взгляде его мертвых глаз читалось уважение.

– Ты сам его убил? – спросил вампир.

– Нет, – отвечал Сигурд. К нему постепенно возвращался голос. – Это сделал Зигмар.

– Ах да, Зигмар. Как же я сам не догадался.

Сигурд вышел на балкон. Когда-то отсюда он обозревал свои владения – плодородные земли, на которых процветала торговля. Эти земли приносили богатство его городу. Теперь на них властвовали тьма и страх. Пополненная мертвыми меноготами армия Нагаша в считаные дни взяла Сигурдхейм. Сотни отвратительных мертвых воинов взобрались по уступам на вершину скалы, где стоял город, тысячи мертвых воинов маршировали по крутым извилистым дорогам, чтобы пробить себе путь через тяжелые врата. Город пал ночью, которая все еще господствовала на этих землях, и многочисленные окна Большого зала не давали света, в них лилась одна только тьма.

– Ты не остановишь их? – спросил Сигурд.

Кровавый укус уничтожил его как человека, перерождение в бессмертного убийцу живых завершилось.

– Зачем утруждаться? – спросил голос, обремененный тысячелетиями убийств и крови. Подобно скрежету крошащихся надгробных плит, это был звук рушащихся цивилизаций, пропавших культур и целых царств, вычеркнутых из жизни.

В Большой зал вошел Нагаш, и Сигурд с Халедом аль-Мунтазиром склонились в поклоне. Мрачное присутствие главного некроманта сгустило тьму за окнами – густые миазмы черной энергии, наполнявшие его слуг неимоверной силой. Посох в виде свернувшихся кольцами змей потрескивал от клокочущей в нем энергии, с металлических пальцев на каменный пол зала стекали капли темной магии.

По правую руку от Нагаша с топором за спиной шагал Крелл – олицетворение зверского насилия. Павший воин Темных Богов с необузданной яростью носился по городу и убивал с таким исступленным бешенством, что, без сомнения, прежний хозяин остался бы им весьма доволен. По левую руку от Нагаша шел похожий на поджарого волка граф Марк, воодушевленный расправой над людьми. Подбородок и клинок у него были вымазаны кровью, глаза горели.

– Они расскажут о том, что здесь произошло, – сказал Сигурд, жадно пожирая взглядом кровь на подбородке Марка. – У них будет время подготовиться к обороне.

– Не имеет значения, – сказал Нагаш. – Мои вассалы уже навели страху на дальние уголки земли. Человек – это животное. Хорошо, когда он трясется от страха.

– Ужас истощит человечьи сердца и лишит их мужества, – развил тему Халед аль-Мунтазир, снова направляясь к балкону. – Я вам больше того скажу: на вкус он так хорош…

Он проводил взглядом бегущих из опустошенного Сигурдхейма всадников, которые исчезали за горизонтом. Их жизни сияли яркими звездами. Он спросил:

– Куда они скачут?

– На север, в земли азоборнов, – отвечал Сигурд, который то и дело облизывал губы, вышагивая по залу, словно беспокойный жеребец. – Они помчатся к Трем холмам, к королеве Фрейе. Она живет ради войны и вмиг соберет войско, как только узнает о том, что здесь произошло.

– Значит, ты, Халед аль-Мунтазир, отправишься туда, – решил Нагаш. – Выследи эту королеву и уничтожь.

Халед аль-Мунтазир поклонился и уселся на трон, который совсем недавно принадлежал графу бригундов.

– Я опустошу ее земли, и они превратятся в пустыню, как сам Бел-Алияд.

– Что с мерогенами? – спросил Сигурд, сжимая кулаки. – Генрот мертв?

– Народ Генрота сгрудился вокруг трепетных свечей в своих каменных замках, окруженных мертвецами. Они не представляют собой ни малейшей угрозы, – ответил Нагаш.

Бывший граф меноготов Марк подошел к Сигурду и, взяв его за подбородок, обратился к Халеду аль-Мунтазиру со словами:

– На него напала жажда новорожденного.

– Что верно, то верно, – согласился вампир.

– Ему надо поесть, иначе он с ума сойдет.

– Пока что в этом городе мертвы не все, – сказал Халед аль-Мунтазир, лениво вращая перстом в воздухе, словно помешивая запахи. – Юному Сигурду нужно научиться охотиться самому, как это сделал ты.

Сигурд оттолкнул руку Марка, не спуская с него недоброго взгляда, и оба они начали кружить по залу, подобно двум самцам-волкам среди стаи. Халед аль-Мунтазир ухмылялся, глядя на двух новоиспеченных вампиров.

– Только дай смертному вкусить истинной власти, как она тут же оглушает его, – заметил Нагаш.

– Если они выживут и научатся использовать эту власть, то превратятся в отменных убийц, – сказал Халед аль-Мунтазир.

– Меня не интересует судьба вампиров, – прошипел Нагаш, нагибаясь, чтобы пройти в арку ведущей на балкон двери. Там он осмотрел раскинувшийся перед ним угрюмый пейзаж. Мрак его доспехов и лохмотьев плаща вихрился вокруг него подобно черному как смоль огню, слабо светящиеся кости походили на последнюю вечернюю зарю мира. – Важна только корона.

– Тогда почему бы мне не отправиться на север? – спросил Халед аль-Мунтазир. – Нужно идти прямо на Рейкдорф.

Крелл угрожающе двинулся на вампира, в долю секунды выхватив топор.

– Ты что, вознамерился теперь сам решать, куда тебе ехать и что делать? – сурово спросил Нагаш.

– Нет, мой господин, – отчеканил Халед аль-Мунтазир, мигом вскочил с подлокотника трона и отвесил галантный поклон. – Я во всем твой покорный слуга.

Глаза Нагаша буравили его, и Халед аль-Мунтазир пожалел о своем легкомысленном тоне. Он ощутил прикосновение крупицы мощи некроманта, единственной потребностью которого было истребление всего живого. Даже живые мертвецы были уязвимы перед некромантом. С помощью чудовищных запасов энергии уничтожить нежить ему было не сложнее, чем смертному задуть свечу.

Халед аль-Мунтазир уже давно ничего не боялся. Жить вечно, охотиться на теплокровных и потворствовать каждому своему желанию – вот то, что ему было нужно, и он содрогался при мысли, что этому может прийти конец.

Нагашу покорность вассала понравилась, при виде обуявшего его страха глазницы монстра ярко вспыхнули. Властелин живых трупов остановил на нем суровый взгляд и распорядился:

– Сей ужас и смерть, а тех, кого не убьешь, гони к моей короне. Разоряй эти жалкие королевства и сделай так, чтобы и следа человека на этих землях не осталось.

– Будет исполнено с превеликим удовольствием, – заверил повелителя Халед аль-Мунтазир.

По гавани Старого города плыл густой низкий звук – это звенел колокол, и Алвин, сержант отряда стражников Ютонсрика, остановился посмотреть, как на башне Приливов зажигается маяк – символ окончания еще одного дня.

– Как всегда, вовремя, – подумал он вслух. – Приятно знать, что кое-что неизменно во веки веков.

Неторопливым шагом он двинулся дальше. На боку у сержанта висел в ножнах меч, налетавший с моря порывистый ветер трепал голубой плащ. Вечер, как ни странно, выдался спокойный, выпивохи не дебоширили ни на улицах, ни в пивных.

В доках тоже было тихо, слышались лишь плеск волн о причал, скрип кораблей да вздохи ветра в снастях. За ним шли четыре проверенных бойца, на которых сержант в случае чего вполне мог положиться. Не то чтобы он ожидал вечером каких-то неприятностей; день прошел спокойно, без происшествий, словно тысячи моряков, торговцев и жителей города решили сегодня вести себя особенно мирно. Странно, конечно, хотя хорошо все то, что помогает соблюдать в Ютонсрике спокойствие, – так считал Алвин.

Он остановился у последнего причала на западной оконечности пирса и уперся ногой в одну из железных швартовочных тумб. Здесь стояло удозское судно «Ормен Ланге», которое часто приплывало в Ютонсрик, и сержант махнул несшему вахту бородатому северянину.

– Все цветет! – выкрикнул моряк. – Никаких чисток огнем на сегодня, а?

– Само собой, – согласился Алвин, хотя понятия не имел, о чем идет речь.

Он пошел дальше, взглянул на Наматир и замок графа Мария с многочисленными ярко освещенными окнами. Сложно любить такого властелина, как Марий, но граф хорошо управлял оживленным портом и понимал, что торговля будет процветать в городе, где на улицах безопасно. Туда, где приходится опасаться за свою жизнь и товар, купцы не поедут.

Конечно же, Ютонсрик не назовешь образцово безопасным городом, но Марий строго наказывал преступников – смертью. Правосудие в Ютонсрике было суровым и окончательным. Что шло на пользу городу, в котором все, даже самые безмозглые пьяницы и самые отчаянные дебоширы, соблюдали закон.

Алвин вместе со своим отрядом шел вдоль пирса по направлению к маяку в самой южной точке гавани под названием Пламя Таала. Голубой огонь манил прибывающие суда, словно магнит. На противоположной, северной, стороне бухты дрожал зеленый маяк Пламя Ульрика. Такой цвет маяков достигался добавлением в пламя различных трав, и благодаря этим двум и третьему наверху башни Приливов ни одно судно не плутало, продвигаясь извилистыми каналами в устье Рейка.

Пока Алвин смотрел на север, Пламя Ульрика на миг затмилось, словно перед ним натянули занавес. Сержант нахмурился, вглядываясь в темноту, и тут огонь вспыхнул и погас.

– Видели? – спросил он, оборачиваясь к стражникам.

Они кивнули и вместе с Алвином перевели взгляды на юг, к Пламени Таала. Которое тоже потухло.

– Вот ведь напасть, – посетовал Алвин. – Не нравится мне это, совсем не нравится.

Желая удостовериться в том, что хотя бы один маяк цел, он обернулся к башне Приливов. К ней ползли низкие облака, причем что-то не похоже, чтобы эти завихрения тумана гнал ветер. Алвин взглянул на море и буквально онемел при виде надвигающегося на берег клубящегося серого тумана, порожденного тьмой. Как каждый, кто живет на берегу океана, сержант привык к туманам, к тому же на юге от Ютонсрика лежали болотистые низменности. Но сейчас происходило явление совершенно необычное. На город надвигалось нечто, похожее на скользящую по воде стену грязной морской пены.

Туман был густым и вонял хуже раздувшегося трупа утопленника. Касаясь бортов и снастей нечистым духом, он уже окутал сотни стоящих на якоре кораблей. Потом скользнул на пристань и медленно и зловеще пополз дальше; Алвин знал, что за всю свою жизнь не видел ничего более омерзительного.

– Всего-навсего туман, будь он неладен, – упрекнул он сам себя, раздраженный тем, что испугался столь банального явления природы. Но все равно не мог отделаться от ощущения, что туман сулит нечто ужасное. Едва он успел подумать это, как услышал скорбный звон медного корабельного колокола – так сообщают суда о своем местоположении в тумане, но даже этот знакомый звук не успокоил его.

На безжизненный звон не отозвалось эхо, в нем не было того земного налета, который отличает выкованный человеком инструмент. Колоколу ответил другой, потом третий. Вскоре пристань дрожала от неживого звона сотен колоколов, который скользил по темным улицам, подобно полночному убийце. Услышав страшный звон, из таверн выскакивали моряки и торговцы. Они инстинктивно чувствовали, что такие звуки могут нести только зло.

Сержанту хотелось велеть этим людям бежать, спасаться от надвигающегося на город рока, но он никак не мог придумать, как сказать так, чтобы не звучало смешно. Он снова посмотрел на море в поисках страшных непонятных колоколов и услышал неспешное журчание воды в прогнивших корабельных корпусах. В тумане замигали огни – движущиеся трупные огоньки, которые вздымались вверх-вниз на волнах, их было больше сотни.

Казалось, они мостом связывают живых и трупы. Или ведут мертвых к живым…

– Рейнен, бегом в казармы, – приказал Алвин. – Собери всех, пусть вооружатся и скорее на пристань.

– Что происходит?

– Без разговоров, выполняй!

Рейнен кивнул и поспешил прочь, радуясь случаю убраться подальше от воды. Через миг Алвин услышал за спиной лязг доспехов – это удирал весь отряд, бросив его одного. Сержант знал, что поблизости находятся сотни людей, но никого не видел, так сильно сгустился туман.

В окутанном туманом мире он остался один-одинешенек; видел лишь приближающиеся огни и слышал мрачный звон колоколов, биение собственного сердца, плеск воды, перестук сухих костей да лязг цепей и ржавого железа.

Из тумана вынырнул окруженный призрачным сиянием черный корабль. Вообще-то он настолько прогнил, что никак не мог держаться на плаву. Древесина разбухла и разложилась, к тому же не хватало целого участка борта. Из него лились потоки воды, словно корабль только что поднялся со дна морского. Мгновенно рассеялся туман, и Алвин увидел сотни проклятых кораблей, входящих в бухту Ютонсрика. На каждом болтались темно-красные лохмотья драных парусов, и шли они быстро безо всякого ветра, снастей и команды.

Капитан Рауль утверждал, что видел около двухсот парусников мертвецов. Теперь Алвин смог убедиться, что капитан-южанин явно поскупился в оценке их численности. Черные корабли шли против ветра, непреклонно и неумолимо приближаясь к причалу. Со скрытого в густом тумане неба к городу злобно устремились какие-то черные твари. За ними поспешали стаи пищащих летучих мышей. До окутанного туманом города донесся отдаленный пронзительный крик неизвестного чудовища. С кораблей у причала неслись тревожные крики, приглушенные туманом. На судах и по всему городу забили в набатные колокола, но сержант понимал, что Ютонсрик обречен и уже ничто его не спасет. Послышался тошнотворный хруст древесины, и сержант, обернувшись через плечо, увидел, как восточная боевая галера столетней давности расколола надвое «Ормен Ланге», а потом с оглушительным треском крушащегося дерева врезалась в причал. Тут Алвин впервые увидел команду ужасного судна.

Вдоль планшира выстроились жуткие твари с горящими пронзительным зеленым светом глазами, которые смотрели на него недобрым голодным взором. Бледные трупы, гнилые скелеты в ржавых доспехах и согбенные тела сжимали в руках копья, топоры и короткие мечи.

На берег, движимые местью живущим, хлынули мертвые моряки. С причала послышались крики, они словно пробудили парализованного ужасом Алвина и заставили действовать. Решив бороться с морскими захватчиками со всем мужеством, которое удастся собрать, Алвин выхватил меч.

Он бросился к шхуне «Ормен Ланге» и увидел, как из-под обломков потерпевшего крушение корабля вылезает тот самый моряк, с которым он недавно разговаривал. На него с острыми абордажными саблями двинулись раздутые серые мертвецы. Но стоило им увидеть Алвина, как они с прежней жертвы переключились на новую и, пожирая сержанта голодными запавшими глазами, пошатываясь, направились к нему.

Ему хотелось удрать, спастись, но он был воином и ютоном, а потому поднял меч.

– Идите сюда, мертвые ублюдки! – крикнул он и бросился на мертвецов.

Первым же ударом он надвое рассек разложившийся труп, который оказался дряблым и мягким, так что меч легко разрезал размокшую гниль. Второму утопленнику Алвин отрубил голову, из раны хлынула затхлая вода. Следующим подоспел ухмыляющийся скелет, которому сержант прошиб череп, после чего тот рассыпался громыхающей грудой костей. Мертвецы наседали и гибли дюжинами, но с сотен шхун на пристань сходили все новые и новые трупы.

Меч завяз в брюхе очередного утопленника, и пока Алвин выдергивал клинок, труп впился зубами ему в руку и прокусил ее. Алвин вскрикнул и ударил его по голове. Брызнули студенистые глаза и на миг его ослепили, но этого мгновения мертвякам оказалось достаточно.

Когтистые пальцы впились ему в горло, переломанные конечности вцепились в руки, и сержанта повалили наземь. В плоть ему впивались острые зубы, меч вырвали из рук. Он отчаянно сопротивлялся, но мертвецов было слишком много. Сержант закричал, когда они начали пожирать его живьем, отрывая зубами куски мяса с ног, рук, живота, словно воины, обгладывающие кости жирного кабана. У него изо рта хлынула кровь, запах которой только усилил аппетит убийц.

Теряя сознание, Алвин увидел, как гаснет огонь маяка на башне Приливов. Мир погрузился во тьму, которую ему не суждено было пережить.

На поле у Трех холмов яблоку негде было упасть среди гомонящих всадников. Сквозь строй тысяч собравшихся осторожно пробиралась Медба, которая кивала знакомым и по татуировкам различала отряды мечников, делившиеся по принципу племенной принадлежности. Даже среди азоборнов возникали иногда свары между кланами, и хотя всех их объединил призыв к оружию, некоторые расхаживали с важным видом и пытались кому-то что-то доказать.

В эпицентре вихря лошадей и людей королева Фрейя руководила своей армией с помощью энергичных взмахов копья и громогласных команд. Ее сыновья удрученно стояли подле матери. Медба догадывалась, что их печалит. Она теперь понимала, почему Вольфгарт был так недоволен тем, что Ульрика учится воинскому искусству.

Пятьсот колесниц, выстроившихся в ряд у края поля, поочередно катились к разъезженной дороге, ведущей к реке, где занимали позицию. Под загоны для лошадей пришлось свести два акра леса. На дальней стороне от холмов выстраивалась бесконечная череда фургонов с фуражом. По полю кружили сотни отрядов мечников, воины со всех концов азоборнских земель приветствовали друг друга, как давно потерянные друзья. Некоторые из них не встречались много лет, и Медба горько сожалела о том, что свидеться им пришлось в мрачные времена надвигающейся Тьмы.

Ульрика шла рядом и крепко держалась за руку матери. После схватки с волками девочка каждую ночь с криками просыпалась и рыдала взахлеб. Медба крепко обнимала дочь, ей было бесконечно больно, что малышка так страдает. Воительница вспоминала свое собственное первое боевое крещение – отчаянную скачку на колесницах, когда за ними по пятам гналась орава зеленокожих, бесчинствовавших в восточных азоборнских землях. Мать Фрейи, королева Зигрид, прорвалась через орду врага, но Медбе вовек не забыть пьянящего ужаса бешеной скачки, когда орки были настолько близко, что чувствовался смрад их жутких тел, зловонное тухлое дыхание, а колесница трещала от ударов их топоров.

– Королева едет сражаться с волками? – спросила Ульрика.

– Да, милая, – отвечала Медба. – Она как раз собирает войско. Все эти мужчины и женщины выступят на юг и затравят их. Они убьют всех до единого, чтобы монстры больше никого не могли погубить. Слышишь? Королева не потерпит скверных волков в своих землях.

– Хорошо, – кивнула Ульрика. – Надеюсь, они действительно всех убьют. Ненавижу волков.

– То были не живые волки, – проговорила Медба. Она остановилась и присела на корточки. Глядя дочери прямо в глаза, она сказала: – Настоящие волки служат Ульрику, богу, в честь которого назвали тебя, их нельзя ненавидеть. Те твари, что напали на нас, когда-то были благородными зверьми, но злой человек с помощью черной магии превратил их в чудовищ.

Ульрика кивнула, но Медба видела, что та пока еще не до конца разобралась, что к чему. Медба вела дочь через скопление мечников, защищенных кольчугами западных бойцов, конных лучников с холмов с голыми торсами, разукрашенных разноцветными татуировками воительниц из сект Мирмидии и дюжих всадников из северных лесов, вооруженных длинными пиками с железными наконечниками. Всюду слышались хвастливые речи о том, кто скольких монстров убьет, и байки о воинской доблести.

Среди азоборнов затесалась пара сотен бригундов и одна – меноготов. Остальные воины двух племен погибли при нашествии мертвецов, В Трех холмах нашли приют сотни беженцев, но эти люди с перекошенными от горя лицами и ввалившимися глазами жаждали лишь мести. Медба их не винила; их земли разорили, дома разрушили, родственников убили. Терять им уже было нечего, потому они с радостью присоединились к азоборнскому войску.

Можно себе представить, каково было бы ей, если бы та же участь постигла Три холма, и эта мысль сделала ее поступь еще решительнее, когда воительница шагала к королеве, минуя призванных со всех концов азоборнских воинов.

Фрейя стояла около своей смертоносной бронзовой с золотом колесницы. Борта были укреплены железными скобами и многослойной древесиной. В тонкую резьбу колес был вложен золотой огонь. Фрейю окружила дюжина Орлов королевы на высоких широкогрудых меринах, их шлемы с золотыми крыльями сияли, подобно солнечному свету на серебре. Зигульф и Фридлейфр запрягали в колесницу двух коней, которые, как признала Медба, некогда паслись в табунах Вольфгарта. Мальчики были явно недовольны матерью.

Сама Фрейя облачилась в лучшую броню из бронзы и железа и, как всегда, не менее, чем о безопасности, позаботилась о своей внешности. Бронзовая кольчуга защищала грудь и живот, причем доспехи подчеркивали формы королевы. Серебряные брошки в виде оскалившихся волков на плечах скрепляли алый плащ.

– Медба! – крикнула королева, увидев воительницу. – Отличное войско, верно?

– Да, моя королева, так и есть, – согласилась Медба, окинув взглядом поле. – И сколько же воинов откликнулись на призыв встать под твое знамя?

– Похоже на то, что все, – рассмеялась Фрейя. – Около пяти сотен колесниц, две тысячи пеших воинов и полтысячи верховых. Хватит, чтобы загнать мертвяков обратно в могилы, как думаешь?

– Действительно, войско могучее, – отвечала Медба. – Правда, теперь наши земли беззащитны.

Лицо королевы омрачилось.

– Знаю, ты считаешь, что я поступаю опрометчиво. Да, войска двинутся на юг, и на некоторое время наши земли станут уязвимы. Но ведь территория брата Сигурда объята пламенем, и какая из меня будет королева, если я не отомщу за его убийство? Ты же слышала, что сказал посланец Зигмара: мертвяки встают повсеместно, уже сгинули меноготы. Теперь пал город Сигурда. Наши лазутчики из самых южных пределов говорят, что армия Тьмы движется к Трем холмам. Никому не позволю вторгаться в мои земли, слышишь, Медба, никому!

– Я понимаю, моя королева, – кивнула воительница. – Но мне довелось сталкиваться с этим врагом, и я знаю, что их ничем не запугать. Они существуют ради того, чтобы убивать и множить таких, как они.

– Ты все же могла бы поехать, Медба. Ты нужна мне, – понизила голос Фрейя. – Конечно, я найду другого возничего, когда придет пора мчаться в бой, но разве кто-то сравнится с тобой в искусстве управления колесницей? Такого пыла и мужества больше ни у кого нет.

Медба разрывалась между желанием ехать с королевой и необходимостью защищать дочь. Она правила колесницей Фрейи с тех пор, как та вступила на престол, и ей было мучительно думать, что на сей раз королева пойдет в бой без нее. Но стоило взглянуть на дочь, как все сомнения отпали. Сейчас ей нельзя воевать. В этот миг она поняла, как Вольфгарт разрывался между своим долгом и обязательствами перед семьей, но для Медбы выбор был очевиден. Она не может покинуть Ульрику.

– Благодарю тебя, моя королева, за добрые слова, – сказала Медба, – но я не могу. Я должна позаботиться об Ульрике.

– Твое дитя уже прошло боевое крещение и тоже может ехать с нами, – пожала плечами Фрейя.

– Так же как Зигульф и Фридлейфр, – парировала Медба.

Лицо королевы потемнело, и она взошла на колесницу.

– Ты знаешь, почему они не едут со мной, – сквозь зубы проговорила Фрейя, как всегда молниеносно меняющая милость на гнев. – Ежели не желаешь ехать со мной, тогда я поручаю тебе защищать детей. Сбереги моих мальчиков, Медба, поклянись, что будешь их охранять, тогда я, может, забуду твою дерзость.

– Я стану заботиться о них так, словно они мои собственные дети, – обещала Медба.

Фрейя улыбнулась, уже позабыв о гневе.

– Знаю, так и будет, – сказала королева. – Еще я оставлю при них отряд Орлов, и это большая честь для тебя, Медба.

– Моя королева, я понимаю, – поклонилась Медба, а Фрейя крепко обняла сыновей.

Она прижала их к груди и каждому что-то шепнула на ухо, потом подтолкнула детей к Медбе. Они встали рядом с Ульрикой, больно задетые тем, что мать не берет их на войну, и возмущенные, что их оставляют под крылом другой женщины.

Фрейя взмахнула копьем, устремив бронзовый наконечник высоко в небо. По сигналу королевы ближайшие к ней азоборны издали улюлюкающий боевой клич, который подхватило все собравшееся на поле войско. Правительница азоборнов хлестнула коней вожжами, и колесница с грохотом покатила вперед. Фрейя вела свою армию на юг.

Медба проводила ее взглядом. С тяжелым сердцем смотрела она, как огромное войско идет в бой без нее, но все же тайком вздохнула с облегчением – ведь ей не пришлось оставлять Ульрику одну. Она взглянула на трех детей, которых теперь должна была защищать, и ее затопил материнский порыв оберегать чад.

Она скорее умрет, чем позволит причинить им вред.

– Теперь ты наша опекунша? – спросил Зигульф.

– Да, – подтвердила Медба. – Так и есть.