Текст книги "Легенда о Зигмаре (сборник)"

Автор книги: Грэм Макнилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 70 страниц)

Глава третья
ПОЧЕСТИ И РАСПЛАТА

Зигмар затворил за собой дверь спальни, располагавшейся позади Большой палаты, и тяжело вздохнул. С другой стороны двери остались на страже два Белых волка, но если они и заметили усталость повелителя, то вида не показали. Альвгейр отлично их вышколил. На медвежьих шкурах, покрывавших кровать, лежали три пса и грелись в тепле очага. Едва он вошел, собаки насторожились и подняли головы. Старший, Ортульф, оскалился, но, почуяв запах Зигмара, тут же спрыгнул с ложа. Лекс и Кай мигом последовали его примеру, все трое безмерно радовались возвращению хозяина.

Псов после битвы у перевала Черного Огня ему подарил король Вольфила. Боевые собаки удозов были сущими монстрами, с трудом поддавались дрессировке и славились тяжелым характером, но если удавалось завоевать их расположение, они оставались верны и преданы хозяину до самой смерти. Как и сами удозы, так считал Зигмар.

Он опустился на корточки, потрепал псов и угостил кусками мяса, припасенными с пиршества. Собаки устроили потасовку, но все же Лекс и Кай уступили Ортульфу самые лакомые куски. Псы поглощали жареную кабанятину, а Зигмар потер глаза и зевнул. День выдался на редкость долгим, и ему хотелось скорей отдохнуть.

Зигмар снял волчий плащ и расстегнул застежки великолепных серебряных лат. Эти замечательные доспехи в честь коронации ему подарил Курган Железнобородый, но сидели они так ладно, будто он носил их всю жизнь. Каждая пластина была сработана с дивным мастерством, подвластным только гномам, отполированный до зеркального блеска металл покрывала руническая вязь.

Нагрудник, легче лакированного кожаного панциря, что был в ходу у всадников-талеутенов, идеально подходил Зигмару, по центру его украшала чеканка в виде золотой двухвостой кометы.

Ни одному смертному прежде не выпадала честь носить столь великолепные доспехи.

Зигмар быстро разоблачился, развесил боевое снаряжение на специальной стойке в углу и остался в тунике и короне. Затем снял дар Аларика. Как и латы, корона была прекрасна – истинное произведение искусства, она таила в себе древнюю силу, запечатленную в украшавших металл витиеватых золотых рунах.

Он опустил венец в обитую бархатом шкатулку и закрыл крышку. Гхал-Мараз он поместил в железную оружейную стойку, где уже находился острый как бритва меч, азоборнское охотничье копье и любимый черузенский кинжал. Сев на краешек кровати, Зигмар прислушался к звукам шумной пирушки; он знал, что кутеж продлится далеко за полночь.

За стеной пировали сотни воинов, но Зигмар чувствовал себя до странности одиноким, будто, став императором, он отдалился от боевых товарищей. Он знал, что оставался тем же, кем был всегда, но тем не менее что-то изменилось в корне, а что – он никак не мог взять в толк.

Он припомнил речь, которую произнес в Большой палате, и громогласное ликование, встретившее оглашенный им указ. В течение нескольких недель до коронации он размышлял о том, как наградить тех, кто поклялся ему в верности. Его союзники, гордые мужчины и женщины, будут по праву ждать награды взамен крови, пролитой их народами на его пути к короне. И первый указ Зигмара был наиглавнейшим. Суть его состояла в том, что он упразднял титул короля, и отныне вожди племен стали именоваться графами, сохраняя за собой все территории и власть над своими народами. Клятва меча по-прежнему связывала их с Зигмаром, равно как оставалась в силе данная императором клятва.

Земли вверялись каждому графу в вечное владение. Император поклялся на Гхал-Маразе в том, что его братский союз с графами нерушим, пока они придерживаются идеалов, благодаря которым их владения были отвоеваны и спасены.

Одна страна, один народ, объединенный одним правителем, не посягающим на свободу и волю каждого из подвластных ему племен.

После того как Зигмар обнародовал свой первый указ, он перешел к наградам, предназначенным лично некоторым его сподвижникам. Он провозгласил Альвгейра Великим рыцарем Империи и вверил ему защиту Рейкдорфа и его жителей. Потрясенный Альвгейр получил в дар от императора великолепное знамя из белого шелка, купленного у смуглых торговцев с юга за баснословную цену. Показывая на изображенный в центре черный крест и череп, Зигмар заявил, что отныне это будет флаг тех, кто стоит на защите Рейкдорфа. Под бурные возгласы одобрения Зигмар назвал город столицей Империи и цитаделью ее мощи, светочем надежды и центром знаний; местом, где воины и ученые смогут собираться вместе и приумножать накопленные о мире знания.

В конце своей речи Зигмар сообщил о создании большой библиотеки, первым хранителем которой станет Эофорт. Мудрый муж более сорока лет служил советником Бьёрна и вместе с Пендрагом собрал обширную коллекцию свитков, написанных величайшими мудрецами Империи.

На Эофорта ложилась обязанность собирать знания со всех концов земли под одной крышей с тем, чтобы каждый желающий в стенах библиотеки мог приобщиться к мудрости веков. Зигмар надел на Эофорта серую мантию ученого и при этом заметил досаду Пендрага, который втайне желал той же должности.

Но относительно друга у императора были другие планы, поважней. Он улыбнулся, вспоминая лицо Пендрага, когда тот услышал о назначении его графом Мидденхейма, которому вверены северные территории Империи. Шок его был столь же заметен, как и облегчение Мирзы, и Зигмар знал, что принял верное решение.

Император горячо поблагодарил Медбу из азоборнов, Ульфдар из тюрингов, Венильда из унберогенов, Ваша из остготов и некоторых других за проявленную в битве у перевала Черного Огня доблесть. Воздух сотрясал звон мечей и секир, ударявших о щиты, и, отдав должное храбрецам, Зигмар оставил их пировать.

Смертельно уставший, он скользнул под медвежьи шкуры, а три пса разлеглись посреди комнаты на ковре бригундской работы.

Ужасно хотелось спать, но тянулись часы, а сон не шел.

Слабо тлели угли в очаге, озаряя спальню тускло-красным светом. Несмотря на то что в комнате было тепло, да и под медвежьим покрывалом мудрено замерзнуть, внезапно кровь в жилах Зигмара стала стынуть, совсем как тогда, когда он чуть не утонул в Котле Скорби.

Он содрогнулся, когда пред ним вновь предстала вереница неясных образов, что проплывала в ледяной воде. Что это значит, как понимать? Пророчества ли то, что даровал ему Ульрик, или же порожденные нехваткой воздуха видения, ниспосланные, дабы облегчить переход от жизни к смерти? Когда окончатся празднества и графы разъедутся по своим домам, Зигмар непременно озадачит Эофорта поиском скрытого смысла образов.

Какая-то невидимая угроза заставила Ортульфа и Лекса поднять головы и глухо зарычать, и Зигмар насторожился. Незаметным движением он вытащил спрятанный в потайном кармане на медвежьей шкуре кинжал. Чуть приоткрыв глаза, Зигмар осмотрел комнату. Теперь рычали все три пса, и было ясно, что звери находятся в замешательстве. Что-то их тревожило, но они не могли понять что.

Из темного угла вышла тень, и пальцы Зигмара сжали бронзовую рукоять кинжала.

– Оставь оружие, Дитя грома, – раздался ненавистный голос, который Зигмар надеялся больше никогда не слышать. – Я не причиню тебе вреда.

– Мне было интересно, когда же ты явишься, – отозвался Зигмар, садясь прямо и не выпуская из рук кинжала.

– Почувствовал меня? – Ведьма, прихрамывая, двинулась к нему. – Впечатляет. Обычно смертные так заняты своими желаниями, что не способны замечать истину мира.

– Я почуял вонь, только понятия не имел, откуда она исходит. Теперь понял.

Ведьма угрюмо ухмыльнулась и приблизилась к ложу, опираясь на посох.

– Значит, таков будет тон нашей беседы. Что ж, тогда не буду говорить о дружбе. И никаких поздравлений.

Псы Зигмара оскалились и вздыбили шерсть на загривках. Ведьма выпалила в их направлении заклинание, собаки испуганно заскулили и забились в дальний угол.

– Эти твари боятся меня, а вот люди – не очень, – задумчиво проговорила старуха. – Хоть что-то.

Ведьма опустилась на край ложа, и Зигмар видел, как давит на нее тяжесть годов. Испещренная глубокими морщинами кожа, жалкие остатки седых волос. На миг воин даже ее пожалел, но потом ожесточился, вспомнив, какому горю позволила она войти в его жизнь.

– Ты в самом деле знал, что я в Рейкдорфе? – спросила ведьма.

– Да, знал. А теперь хочу, чтобы ты ушла. Я устал и не расположен беседовать о роке.

Ведьма рассмеялась, словно замерзшие зимой ветки захрустели под ногами.

– Корона Аларика обострила твои чувства, – заметила она. – Опасаюсь, как бы тебе не взбрело в голову надеть на ее место другую.

– Ты о чем?

– Ни о чем, всего лишь предупреждение, – отвечала ведьма. – Но не для того я здесь. А пришла я предостеречь тебя и кое о чем попросить.

– Попросить? С чего мне давать тебе что-либо? Ты принесла мне только горе.

Ведьма так рассердилась, что Зигмар даже отшатнулся.

– Ты ненавидишь меня. Но если бы ты знал, чем мне пришлось пожертвовать, чтобы направлять тебя, сделать сильным и подготовить к грядущему, ты бы упал на колени и дал мне желаемое.

– С чего мне верить тебе? Твои слова несут погибель.

– И все же у тебя теперь есть Империя.

– Созданная доблестью воинов, а не с помощью твоих уловок и махинаций.

– Созданная твоей жаждой смерти и славы, – отрезала старуха. – Людские желания в большинстве своем просты и банальны: набитое брюхо, дом, чтобы укрыться от непогоды, женщина, которая родит сыновей. Но ты не таков… Нет, Зигмар Молотодержец – это убийца, чье сердце ликует только тогда, когда смерть совсем близко, когда окровавленный молот крушит черепа врагов. Как у всех воинов, в сердце твоем живет тьма, жаждущая насилия. Именно она толкает людей на кровопролития и разрушения, и твое сердце погубит тебя, если не сумеешь его обуздать. Сдерживай свою тьму состраданием, жалостью и любовью. Только тогда ты станешь истинным императором, который так нужен этой земле, чтобы выжить. Таково мое предупреждение, Дитя грома.

Хотя слова ведьмы резали подобно ножу, Зигмар не мог не признать их правду. Он чувствовал себя истинно живым только в запале битвы, когда видел, как падают замертво враги, как уносят их прочь с поля боя потоки крови.

– Ты называешь это тьмой, но она помогает мне побеждать, – отозвался Зигмар. – Она нужна мне для того, чтобы защищать мои земли.

– Что ж, оставаться непонятой – мое проклятье, —вздохнула ведьма, – но отпущенное мне в этом мире время на исходе, и это мой последний шанс передать тебе знание о грядущем.

– Тебе ведомо будущее? – спросил Зигмар и изобразил отвращающий зло знак.

– Нет будущего, прошлого тоже нет. Все существует сейчас и вечно. Благословенно человечество, не ведающее безграничности мирового устройства. Существование – сложенная из множества составных частей головоломка, из коих вы видите лишь один кусочек. А я обречена видеть их множество.

– Видишь ли ты их все? – спросил Зигмар, заинтригованный против воли.

– Нет, и я благодарна за эту толику сострадания ко мне. Только боги могут знать всё, ибо люди сойдут с ума, если узнают истину о своей участи.

– С предостережением все ясно. Теперь изложи просьбу и исчезни.

– Хорошо, и на сей раз речь пойдет о жизни, а не о смерти.

– О жизни? Чьей?

– Человека по имени Мирза. Вы зовете его Вечным Воителем, и справедливо. Жители горы Фаушлаг наслышаны о древнем пророчестве, говорящем, что город падет, если во время войны не будет такого воина, который поведет армии в бой, – рассмеялась ведьма. – Ложное предсказание лжепророка, стремящегося утолить амбиции своего сынка-идиота, хотя, похоже, доля правды в нем есть. Полагаю, скорее случайно, чем намеренно. Как бы то ни было, ты должен уберечь Вечного Воителя от безвременной кончины.

– Уберечь от безвременной кончины? – поразился Зигмар. – Что за странная просьба? Как может узнать человек, когда приходит время покидать этот мир?

– Некоторые знают, Дитя грома, – заверила его ведьма. – И ты узнаешь.

И вновь Зигмар изобразил знак рогов.

– Будь ты проклята, женщина! Ни слова о моей смерти! Убирайся, или, клянусь кровью Ульрика, я убью тебя там, где ты сидишь!

– Успокойся, речь идет не о твоей смерти.

– Тогда о чем ты?

– А вот этого, – многозначительно подмигнула ведьма, – я предпочитаю тебе не говорить, ибо именно неопределенность делает жизнь интересной, не так ли?

Ярость заклокотала в сердце Зигмара, и он вскочил с кровати, выставив перед собой кинжал.

– Ты измучила меня своими загадками, женщина! Довольно! Ежели я увижу тебя еще раз, то перережу глотку прежде, чем твой гнусный язык призовет очередное несчастье на мою голову!

– Нечего бояться, Дитя грома, ибо мы с тобой говорим в последний раз, – с грустью пообещала ведьма. – И все же мы увидимся вновь, и ты вспомнишь мои слова.

– Опять загадки! – возмутился Зигмар.

– Жизнь – сплошная загадка, – отозвалась старуха и встала. – Теперь спи, да не забудь, что я сказала, иначе рухнет все то, что ты создал.

В очаге вспыхнуло пламя, и Зигмар повалился на ложе, выпустив из рук кинжал. Навалилась дикая усталость, и мягкие объятия глубокого сна поглотили его.

На рассвете Зигмар проснулся под теплым медвежьим покрывалом свежий и отдохнувший. Ведьмы и след простыл, собаки успокоились, чего нельзя было сказать об их хозяине. Слова старухи веригами давили на шею, и всю оставшуюся неделю торжеств он то и дело ловил себя на том, что шарит взглядом по темным углам, опасаясь внезапного появления ведьмы.

В течение следующих шести дней воины пировали, поглощая горы угощений и озера пива. Графы из отдаленных уголков Империи привезли вина и жгучий спирт из-за южных гор, и женщины каждого племени готовили лучшие блюда своих народов. Бочками несли унберогенское пиво – чудный эль со вкусом болотного мирта, со складов тащили ящики с азоборнским вином. Черузенскую говядину подавали на блюдах вместе с меноготской свининой, и каждый мог отведать новые экзотические кушанья разных племен. Воистину не забыть такого пира тем, кто собрался на празднество в Рейкдорфе. Щедрое угощение предназначалось не только для воинов. Зигмар приказал открыть амбары и раздавать хлеб каждой семье в городе и за его пределами.

Эофорт жаловался на дороговизну сих даров, но император оставался непоколебим, и имя его прославляли повсюду.

Обычай требовал провести день коронации в качестве надменного и властного повелителя, но остаток недели император решил побыть просто Зигмаром. Наутро второго дня к нему пришли Вольфгарт с Пендрагом, и он уже точно знал, что собирается сказать знаменосец.

– Я не могу, Зигмар, – начал Пендраг. – Правитель целого города? Это большая честь, но на это место найдутся более достойные претенденты.

Вольфгарт покачал головой и сказал:

– Он такой всю ночь, Зигмар. Убеди его.

– Взгляни, что ты сделал для Рейкдорфа, – сказал император, обняв старого друга за плечи. – Теперь здесь у нас каменные стены, новые школы, кузницы и рынки. Ты превратил этот город в сокровище моей короны, и то же самое ты сделаешь с Мидденхеймом, я знаю.

– Но Мирза… Это же его город, – стоял на своем Пендраг, хотя Зигмар понимал, что его друга уже переполняют идеи, как следует укрепить поселение и сделать его более удобным для жителей. – Честь управления Мидденхеймом должна принадлежать ему. Он почувствует себя ущемленным.

Зигмар вздрогнул, припоминая слова ведьмы, когда Вольфгарт сказал:

– Полагаю, Мирза будет счастлив избавиться от такой обузы. Что он нам вчера говорил? «Я воин, а не правитель!» Не думаю, что тебе стоит беспокоиться о чувствах Мирзы, мой друг.

– Для человека, который пил всю ночь напролет, Вольфгарт рассуждает на удивление здраво, – улыбнулся Зигмар. – Но не отдаляй Мирзу, ибо он знает город и его жителей. Он будет тебе верным союзником.

– Не уверен…

– Положись на меня, друг мой. Ты станешь великим графом Мидденхейма! А теперь идите и выпейте! – приказал Зигмар.

– Первое разумное предложение за сегодняшнее утро. – Вольфгарт взял Пендрага под руку и увел прочь.

Следующие дни прошли в общении с подданными и в беседах с графами о том, как сохранить мир. Обновили Клятвы меча, наметили планы по укреплению северных и восточных границ, спланировали экспедиции по изучению дальнего юга.

Многие призывали пойти войной на ютонов, и графы были «за». Король Марий в безопасности сидел себе в своем прибрежном городе Ютонсрик, а ведь выжил он только благодаря великой победе, которую одержали другие племена. Все сходились на том, что за предводителем ютонов числится долг, его следует заставить повиноваться или уничтожить.

Королева азоборнов Фрейя всю неделю следовала за Зигмаром по пятам, и ему приходилось выслушивать бесконечные истории о ее сыновьях-близнецах по имени Фридлейфр и Зигульф, которые, если верить рассказам матери, были богами среди людей. Фрейя не скрывала своей страсти к нему и была разочарована, когда Зигмар мягко отклонил ее предложения предаться бурным плотским утехам.

Кругар, владыка талеутенов, и Алойзис, правитель черузенов, попытались поднять вопрос об их общей границе и обвиняли друг друга в разорении соседских земель. Зигмар отложил решение вопроса до весны; нынче настало время единства, а не ссор. Спорщиков не удовлетворило решение императора, но обоим пришлось смириться и, поклонившись, ретироваться.

Из всех собравшихся графов Зигмару приятней всего было общаться с Вольфилой. Казалось, словоохотливый предводитель удозов обладал безграничным запасом энергии, он с удовольствием праздновал и участвовал в состязаниях в силе и воинских искусствах. Никто не мог его одолеть, пока Зигмар не положил его на обе лопатки, опрокинув одним ударом.

Придя в сознание, Вольфила потащил Зигмара в Большую палату, где откупорил бутыль лучшего зернового вина, которая хранилась со времен его деда. Парочка пьянствовала до глубокой ночи, обменивалась рукопожатиями и даже побраталась, пока изобретала все более причудливые способы борьбы со вселенским злом.

Утром четвертого дня празднований Вольфила представил Зигмара своей жене, Петре. Одетая в пестрое лоскутное платье, она была тонка и изящна, несмотря на то что сражалась в битвах с тех самых пор, как стала женой Вольфилы. Судя по округлости живота, Петра ждала ребенка, первенца, что, впрочем, не умерило ее аппетита по части угощений и выпивки.

– Крепыш родится, – погладил Вольфила живот жены. – Гроза нечисти будет наверняка и отличный воин. Как его папаша.

– Дудки, – проворчала Петра. – Ну тебя, это же девочка, ясно как белый день.

– Не говори глупости, женщина! Мальчик! Разве старый Рувен не это сказал?

– Рувен⁈ – огрызнулась Петра. – Да он и дождя во время грозы предсказать не может!

Удозы – знатные спорщики, их кланы сражались меж собой ничуть не меньше, чем бились с врагами. И хотя Вольфила с Петрой очень друг друга любили, но спорили по любому поводу. И, как ни странно, явно получали от этого удовольствие.

Как и все предводители племен, больше всего времени Зигмар проводил в компании простых воинов, слушая истории об отваге и ужасах во время боя на перевале Черного Огня. Воин-тюринг сломал стол, демонстрируя, как убил громадного тролля, две азоборнки с копьями носились вокруг слушателей, изображая тактику боя на колеснице, а бритоголовые всадники-талеутены нараспев декламировали сказания о том, как гнали удиравших в конце битвы зеленокожих.

С каждым рассказом у Зигмара росло преклонение перед мужеством этих мужчин и женщин, все глубже делалась его благодарность. Его глубоко тронули слова воина-меногота по имени Торальф, который со слезами на глазах просил у императора прощения за трусливое бегство с поля боя.

– Мы делали все, что могли, – рыдал Торальф, показывая жуткий шрам на боку, где его пронзило зазубренное острие. – Мы расправились с волками и напоролись на метателей копий. Мы не знали… Мы не знали… В нас летели сотни толстенных, словно стволы деревьев, копий, каждое убивало дюжину наших воинов, пронзало нас, словно вертел поросят. За миг, годный только на то, чтобы натянуть тетиву, я потерял отца и двух братьев, но мы всё шли и шли вперед… Мы шли вперед до тех пор, пока могли… А потом побежали. Прости меня, Ульрик, но мы побежали!

Зигмар вспомнил неописуемый ужас, охвативший его тогда, когда ряды меноготов дрогнули под жутким напором метающих копья орков. Зеленокожие рванули в образовавшуюся брешь и принялись громить фланги короля мерогенов Генрота прежде, чем Зигмар успел броситься в атаку во главе отряда мечников-унберогенов и отбросить орков.

– Не моли о прощении, Торальф, тут нет твоей вины, – отвечал Зигмар. – Никакие воины не смогли бы выстоять против такого напора. Нет стыда в том, чтобы спасаться от верной смерти. Важнее то, что вы возвратились. В каждом сражении кто-то удирает, спасая свою жизнь. Гораздо меньше тех, кто находит в себе силы собраться с мужеством и снова пойти в бой. Если бы не меноготы, мы бы не одержали победы.

Торальф глядел на Зигмара полными слез глазами и упал перед ним на колени, и император возложил руку на его голову. Взгляды всех собравшихся были прикованы к Торальфу, который получил благословение Зигмара, и когда сердца меноготов исцелились, Большую палату наполнило осязаемое ощущение чуда.

Несмотря на то что Зигмар не возносил ни одного из графов над другим, он вдруг отметил, что вообще не общается с Альдредом. Вовсе не оттого, что забыл о нем. Судя по всему, тот сознательно избегал императора. Отец Альдреда, король Марбад, был одним из самых верных союзников Зигмара, и его печалила растущая пропасть отчуждения между ним и новым графом эндалов.

На седьмой день, как только празднования окончились, эндалы сели на своих черных коней и покинули Рейкдорф через врата Морра, находящиеся на западной оконечности города. Вороновы шлемы окружили своего господина и поехали вдоль реки по направлению к Марбургу. Зигмар смотрел им вслед.

Один за другим графы Империи разъезжались по своим владениям, и то было время величайшей радости и печали. Когда окончился праздник и отбыли гости, в Рейкдорфе стало необычно пусто. Осень подходила к концу, над северными холмами, предвещая скорую зиму, завывали холодные ветра.

Тьма скоро укутает земли.

После битвы у перевала Черного Огня зима выдалась мягкой, но в год коронации Зигмара стояла такая лютая стужа, какой никто не помнил. Землю укутало толстое белое покрывало, и лишь самые безрассудные храбрецы отваживались уходить далеко от дома и тепла.

Снежные бури налетали внезапно и неслись на юг, хороня под снегом целые деревни. Их обнаружат только весной, когда сойдут снега: несчастных заживо замерзших жителей, сгрудившихся вместе в последний миг жизни.

Короткие дни, долгие ночи. Жителям Империи не оставалось ничего, кроме как жаться ближе к очагу и молить богов избавить их от жуткого холода. Однако унберогены перезимовали вполне сносно: их спасли амбары, все еще полные припасов, несмотря на щедрость Зигмара при коронации.

Земля промерзла насквозь и была твердой, как железо. Труды по расчистке лесов и прокладке дорог на севере к Мидденхейму и на юге к Сигурдхейму приостановились. Строители этих дорог перерыву только радовались, ибо голодные зверолюды грозили тем, кто хоть ненадолго выходил за стены города. Работы возобновятся весной, и славные мощеные дороги соединят важнейшие города Империи.

Опасность, исходящую от лесных зверолюдов, отчетливо осознали только тогда, когда свора мутантов напала на деревню Вербург, сожгла ее дотла и пленила всех жителей. Несмотря на суровые бури, бушевавшие в землях вокруг Рейкдорфа, Зигмар организовал поисковый отряд, который должен был выследить зверолюдов и вызволить крестьян. Главный следопыт, Кутвин, обнаружил следы чудищ в миле от Астофена, и унберогенские всадники напали на тварей, когда те встали лагерем у замерзшего озера.

Расправа была быстрой: зверолюды изголодались и ослабели. В бою не был убит ни один всадник, но все пленники уже были мертвы, их сожрала голодная стая. Подавленные унберогены возвращались в Рейкдорф без привычной радости на сердце после славной битвы.

Спустя два дня Зигмар все еще остро переживал случившееся, в таком расположении духа его застали друзья, явившиеся, чтобы обсудить весенний сбор.

Огонь в очаге, расположенном в центре Большой палаты, горел слабо, но искусство построивших здание гномов было таково, что холод не проникал ни в окна, ни в двери. Зигмар сидел на троне, на коленях у него лежал молот Гхал-Мараз, а у ног свернулись верные псы.

За спиной у него стоял Редван, одна рука которого покоилась на рукояти молота, а другой он сжимал древко знамени из полированного тиса. Нынче Пендраг был в Мидденхейме, и честь носить алый стяг Зигмара перешла к самому могучему воину из отряда Белых волков. Альвгейр советовал выбрать воина более зрелого, но император не изменил своего решения, ибо знал, как велика храбрость Редвана.

Дверь в палату отворилась, и стылый порыв ветра разворошил солому на полу. Кутаясь в меха, вошел Эофорт в сопровождении Вольфгарта и Альвгейра. Они помогли старику занять место у огня, и Зигмар сошел с трона и сел с самыми близкими ему людьми.

– Как продвигается работа в библиотеке? – поинтересовался император.

– Весьма недурно, – кивнул Эофорт. – Еще осенью многие графы привезли нам копии трудов самых выдающихся ученых мужей своих племен. Зимой представилась возможность прочесть многие из них, но вот перепись, как мне кажется, будет длиться вечно, мой господин.

Зигмар рассеянно кивнул: книги Эофорта не очень-то его интересовали. В воздухе уже чувствовалось приближение весны, и ему не терпелось затеять новую войну.

Как было обещано на коронации, кое-кого ждет расплата.

Зигмар обратился к Альвгейру:

– Сколько воинов у нас готово к весеннему смотру?

– В первый призыв наберется около пяти тысяч, – отвечал военачальник, покосившись на Эофорта. – Если будет нужда, будет еще шесть, когда переменится погода.

– Сколько времени уйдет на сборы?

– Когда мы развернем знамя войны, я разошлю гонцов, и первые пять тысяч прибудут сюда в течение десяти дней. Но перед тем, как объявить такой сбор, потребуется время на подготовку продовольствия. Лучше подождать, пока снег сойдет.

Зигмар пропустил мимо ушей последние слова Альвгейра и приказал:

– Эофорт, составь список всего необходимого для похода. Мечи, секиры, копья, доспехи, телеги, боевые машины, лошади, провизия. Учти всё. Хочу получить его к завтрашнему вечеру, мы должны быть готовы поднять знамя войны, как только станет возможным проехать по дорогам.

– Сделаю, как ты велишь, – кивнул Эофорт. – Хотя планирование столь многочисленного сбора требует больше времени, чем всего один день.

– У нас нет времени, так что постарайся.

Вольфгарт откашлялся и сплюнул в огонь, и Зигмар почувствовал замешательство друга.

– В чем дело, Вольфгарт? – спросил он.

Тот взглянул на Зигмара и пожал плечами.

– Просто мне интересно, к чему такая спешка, с кем тебе не терпится воевать. Я хочу сказать, что мы порубили лесных зверолюдов и сожгли их трупы, так? О чем станет известно прочим тварям этого племени.

– Мы не собираемся воевать со зверолюдами, – заявил Зигмар. – Мы идем на Ютонсрик. Малодушный Марий ответит за то, что отказался присоединиться к нам на перевале Черного Огня.

– Ах, Марий… – Вольфгарт понимающе кивнул. – Что ж, с ним нужно разобраться, но к чему такая спешка? Почему бы не подождать, пока снега сойдут окончательно, а потом звать мужей из домов и отрывать от любимых? Марий никуда от нас не уйдет.

– Я думал, что ты из разряда людей, которые всегда готовы воевать, – рявкнул Зигмар. – Разве не ты жаловался, что твой здоровенный меч ржавеет без дела?

– Я не меньше других готов воевать, только давай поступим как цивилизованные люди и подождем до весны, а? Моим старым костям не по нраву марши средь сугробов да ночевки на мерзлой земле. Война и без того трудное дело, к чему делать ее еще тяжелее?

Зигмар встал и обошел очаг, Гхал-Мараз покоился у него на плече. Он так ответил Вольфгарту:

– С тех пор как я вышвырнул посла Мария из Рейкдорфа, не прошло и дня без того, чтобы предводитель ютонов хоть в чем-то не усилил Ютонсрик, не сделал стены города и башни выше и прочнее. С юга его корабли везут зерно, оружие и наемников. И пока мы греемся у огня, как старухи, его город крепнет с каждым днем. Чем дольше мы будем ждать, тем больше людей потеряем в битве.

Зигмар и Вольфгарт сцепились взглядами, и последний вынужден был опустить глаза.

– Ты император, – проговорил Вольфгарт, – и всегда предвидел все лучше меня, но я не помчусь в Ютонсрик сломя голову до тех пор, пока не буду уверен, что мне в спину никто не ударит.

– О чем ты? – спросил Зигмар, останавливаясь перед Вольфгартом.

– Речь об Альдреде Эндальском, – пояснил Альвгейр.

– Об Альдреде? – переспросил Зигмар. – Эндалы наши братья, нас на протяжении многих поколений связывает Клятва меча. По какому праву вы бесчестите человека, который присягнул мне на верность?

– В том и дело, – заметил Вольфгарт. – Присягал-то его отец, не он.

– И ты полагаешь, что Альдред очернит имя отца и пойдет против нас? – потребовал ответа Зигмар, рассерженный тем, что его побратим смог помыслить о подобной подлости.

– Очень даже может. Ведь тебе не ведомо, что у него на душе.

– Мне кажется, что Вольфгарт считает эндалов весьма загадочными личностями, – поспешно вмешался Эофорт. – Король Марбад был лучшим другом твоего отца и благородным союзником племени унберогенов, но Альдред…

– Я скорбел вместе с Альдредом, когда мы зажгли погребальный костер Марбада, – напомнил Зигмар. – Сын знает, как я почитал его отца.

– Мы все скорбели о Марбаде, – проговорил Альвгейр. – Но я согласен с Вольфгартом. Неразумно кидаться на одного врага, когда в спину дышит другой.

Вольфгарт встал, посмотрел прямо в глаза Зигмару и сказал:

– Пока эндалы гостили у нас, я за ними наблюдал, и не понравились мне взгляды этого Альдреда. Он смотрел на тебя так, словно ты собственноручно воткнул копье в грудь его отца.

– Хочешь сказать, он винит меня в гибели Марбада?

– Ты, должно быть, ослеп, раз не заметил, – процедил Вольфгарт. – Даже Ларед вел себя очень невежливо, и я не удивлюсь, если вскоре эндалы и вовсе перестанут захаживать в наши края.

– Ты тоже так считаешь? – спросил Эофорта Зигмар.

– Думаю, стоит принять это во внимание, – осторожно ответил советник. – Как говорит Альвгейр, перед осадой Ютонсрика нужно убедиться в преданности тех, кто останется за спиной. Сначала следует удостовериться в верности Альдреда, заручиться его поддержкой, и только потом карать ютонов.

Зигмар хотел было гневно обрушиться на них за такие слова, но прошлой осенью он видел горечь во взгляде Альдреда и знал причину. Марбад был дорог Зигмару, но Альдреду он приходился родным отцом. Ничто не могло стереть из его памяти тот факт, что, не брось Марбад в разгар боя клинок Ульфшард Зигмару, смерть бы его не настигла.