Текст книги "Легенда о Зигмаре (сборник)"

Автор книги: Грэм Макнилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 54 (всего у книги 70 страниц)

Глава двенадцатая
ТРИ УДАРА СЕРДЦА

Армия Фрейи уходила из Трех холмов. Провожали свою королеву на войну старики и раненые, которые по причине немощи и болезней не могли встать под ее знамя. Три тысячи воинов быстро продвигались на юго-восток по направлению к реке Авер, которая служила границей между азоборнами и бригундами.

За три дня армия покрыла расстояние между Тремя холмами и полноводной рекой, которая брала начало в Краесветных горах, бежала по землям Империи и впадала в море у города Марбурга.

В здешних землях уже давала о себе знать надвигающаяся зима. Земля стала твердой, идеальной для кавалерии и колесниц, и армия походной колонной двигалась вниз по течению реки к переправе у Аверструна.

Несмотря на зловещие небеса, которые нависли над миром и покрыли все пеленой полумрака, боевой дух армии был высок. Фрейя вдохновляла своих воинов и по пути встречалась со многими любовниками, а также заботилась о том, чтобы непомерно преувеличенные эротические сказания распространялись по лагерю быстрее быстрого. Как всегда, королева командовала армией с передовых позиций, ее черную с золотом колесницу невозможно было спутать ни с одной из других азоборнских колесниц.

Армия продвигалась вперед берегом реки. Широко растянулись азоборнские лучники, кавалеристы ехали ближе к главным силам пехоты и колесницам. К полудню четвертого дня марша Фрейя сообщила войску о том, что враг находится прямо по курсу.

Путь к переправе преграждала тысяча мертвых воинов в древних доспехах, которые стояли недвижимо, словно обсидиановые статуи пред мавзолеем. Все они были в старой бронзовой броне. Тусклый дневной свет мерцал на истлевших звеньях кольчуг. Пустые глазницы каждого воина светились сверхъестественным зеленым огнем. По сотне верховых рыцарей замерли с каждого фланга мертвого войска. Поблизости уже собирались ожидающие скорый пир многочисленные стаи птиц-падальщиков, деревья облепило множество пищащих летучих мышей.

В центре страшного войска верхом на скакуне с черными крыльями сидел воин в мерцающей серебряной броне. Среди армии тьмы Халед аль-Мунтазир выглядел неуместно, его удивительный облик притягивал к себе свет, так что он сиял, подобно легендарному герою древности.

Фрейя, не теряя времени, перестроила свои войска перед боем. Королева выкрикивала приказы, как всегда, со страстью и жаром. Азоборнская пехота выстроилась четырьмя отрядами по пятьсот человек каждый. Воины сжимали в руках мечи и копья и рвались в бой, чтобы отмстить за павших бригундов и меноготов. Перед основными силами растянулись колесницы, с флангов выстроились всадники на тяжелых скакунах, готовые смять ряды мертвяков.

Конные лучники с обнаженными торсами с воплями и улюлюканьем обогнули вражескую армию и спустили на костлявых воинов ливень стрел.

Хотя у мертвяков не осталось плоти, которую можно пронзить, а также внутренних органов, которые можно проткнуть, все же железные наконечники стрел валили их с тем же успехом, что и живых людей. Впрочем, лучники скорее пытались подначить врага на необдуманную атаку, чем нанести серьезный ущерб, но все же часть мертвецов упала.

Боевой рог протрубил наступление, и пехота бодрой рысцой двинулась вперед, стремясь скорее сократить расстояние между двумя армиями. Фрейя вела воинов в бой, ее колесница с грохотом неслась к плотным рядам мертвецов, за ней мчались остальные колесницы. Твердая земля совсем не пылила, и вся азоборнская армия видела ужас того, что произошло.

Не успел рог подать сигнал к повороту колесниц, как Халед аль-Мунтазир нацелил меч в землю прямо перед ними. Твердая почва треснула и отверзлась, из нее стали вылезать сотни сотен иссушенных бесплотных трупов, из пустых черепов и раскрытых челюстей которых сыпалась земля и летела пыль. Колесницы были уже не в силах ни остановиться, ни свернуть и со всего маха врезались в поднявшихся из земли мертвецов со страшным треском столкнувшегося с костями дерева.

Азоборнские колесницы никогда не предназначались для прямого боя с врагом, обычно они мчались вдоль линии фронта, лучники спускали с них стрелы в упор, а воины с копьями пронзали железными наконечниками тех, кто напирал сзади. Врезаться на колесницах во врага означало перебить его во множестве, но заодно погубить лошадей и наездников.

От столкновения с мертвецами колесницы или разбились вдребезги, или опрокинулись, раздавив наездников и переломав ноги коням. Королевская колесница после сильнейшего удара просто развалилась. Следующие также были разрушены, люди гибли под колесами несущихся сзади колесниц и копытами коней. Только тем, кто сумел резко сбросить скорость, удалось избежать катастрофы.

Скелеты шустро кидались к колесницам и нападали, размахивая ломаными клинками или любым другим подручным материалом, тут же найденным среди обломков. Халед аль-Мунтазир взмахнул мечом, и сотни волков с прогнившей плотью выскочили из-за рядов выстроившихся у реки мертвых воинов. Изголодавшиеся хищники бросились на азоборнов, они вцеплялись им зубами в горло и когтями сдирали с костей теплую плоть.

Преграждавшие путь к переправе мертвяки двинулись вперед все как один, каждая костлявая нога с грохотом опускалась на землю точно в такт с остальными, и они добивали тех, кого не загрызли волки. С механической точностью разили мечи и копья. Попавших в ловушку азоборнов беспощадно уничтожали.

Щитоносцы Фрейи вытащили ее окровавленное тело из-под обломков и словно берсерки сражались с напиравшим врагом. Вся армия устремилась на помощь раненой королеве. Тем временем черные скелеты крушили остатки колесниц и убивали все живое.

Азоборнская кавалерия пыталась атаковать вражескую армию с флангов, но рыцари-мертвяки верхом на костлявых скакунах помчались им навстречу, а с деревьев взлетела туча летучих мышей на кожистых крыльях. Вокруг восставших из мертвых рыцарей дрожал зеленый огонь, их клинки мерцали призрачным светом, и силы двух армий сошлись с грозным лязгом железа. Копья азоборнов пронзали древнюю броню и ломались под весом мертвецов. Летучие мыши с пронзительным писком пикировали на всадников, когтями царапали лица, вонючими тельцами и крыльями сбивали клинки с намеченного удара. Конники двух армий сошлись в жестокой схватке, крушили друг друга мечами и топорами, но сразу стало ясно, что азоборны обречены.

Средь битвы в танце смерти кружил Халед аль-Мунтазир, его сверкающий меч разил без устали. Никто не мог причинить ему вреда, он призраком скользил меж людей и оставлял за собой гору трупов. Неистовым вопящим кольцом его окружили разукрашенные татуировками воительницы из сект Мирмидии, но в скором времени все были убиты: со вспоротыми животами, обезглавленные или же смертельно раненные быстрым серебряным мечом Халеда аль-Мунтазира. Вокруг вампира клубились злые облака тьмы – миазмы черной магии, высасывающие жизнь из всякого, кто приближался к нему, и оживляющие только что павших от его клинка воинов.

Ряды сражавшихся мертвецов каждый миг пополнялись убитыми, которые тут же вставали и нападали на своих бывших товарищей; окровавленные и покалеченные возничие, восставшие из мертвых, вцеплялись в тех, с кем еще утром вместе вкушали у костров хлеб. Армия мертвецов начала окружать азоборнов, но даже в этот отчаянный миг исход сражения все еще был неясен.

В этот переломный момент, когда одна-единственная искра героизма или трусости могла изменить ход битвы, юноша двенадцати лет по имени Дэгал, который постигал искусство боя с Медбой, развернулся, бросив щит и меч, поддавшись слепому страху, и со всех ног помчался прочь. Среди воинов немедленно началась паника.

В считаные мгновения с поля боя побежали сотни азоборнов, объятые жаждой избежать мучительной участи и остаться в живых. Храбрость армии смертных сломилась перед лицом жуткой орды, и вслед за тем исчезла линия фронта.

Но спастись оказалось непросто.

Мертвые рыцари преследовали бегущих азоборнов и топтали своими скакунами, рубили точными ударами. Армия мертвецов окружала обреченного врага, намереваясь истребить всех до единого.

Избежать гибели удалось лишь немногим из смертных: щитоносцам королевы и сотне воинов, которые первыми бросились бежать. Они были живы, но позор жег их будто огнем. Закончился страшный день, стемнело. Средь холмов спаслось меньше десятой части армии королевы Фрейи.

Халед аль-Мунтазир торжествовал, его армия безмолвствовала на поле боя, а воронье клевало убитых. Кровопийца не прогонял падальщиков, ибо что может быть страшнее для смертного воина, чем впоследствии столкнуться с таким же человеком, как он сам, но с выклеванными глазами, поеденной плотью и вывалившимся на подгнившем сухожилии языком?

Когда Моррслиб показалась из-за облаков и окатила кровавое поле брани ярким изумрудным светом, Халед аль-Мунтазир произнес слова, которым научил его Нагаш, и долго раздавался в ночи его довольный смех – погибшие азоборны вновь вставали на ноги.

Армия мертвецов не нуждалась в командах, она сама выстроилась для марша и в грозном молчании двинулась размеренным шагом тем же путем, которым бежали остатки разбитого войска королевы Фрейи.

Вперед, к Трем холмам.

Целый град стрел летел над головами вдоль виадука и вонзался в серую безжизненную плоть. Охотники Бордана выпустили тучу стрел и сразили очередную партию трупов. Внизу кишмя кишели мертвые воины, разлагающиеся мужчины и женщины, которые, пошатываясь, стремились к Мидденхейму с омерзительной решимостью и всепоглощающим голодом. Разинув рты, они ужасно стенали.

– Нужно оставить мертвяков людям Бордана, – сказал Хольстеф, крепко сжимая в руке рог. – Они убивают всех, в кого попадают.

Устерн крякнул:

– Просто они не могут промахнуться. Даже я могу спустить стрелу, которая кого-нибудь да убьет.

– Желательно не одного из нас, – добавил Леовульф, перевязывая кожаный ремешок, который схватывал черные волосы.

– Обижаешь, ох как обижаешь, – заявил Устерн, вытряхивая из трубки тлеющий пепел.

Редван не мешал воинам болтать, пусть их, коль так им легче перед атакой. Белые волки не боялись никого из живых, но сегодня им предстояло биться с воистину жутким противником. Самому Редвану уже довелось сражаться с живыми мертвецами, только сейчас он боялся ничуть не меньше, чем в первый раз, во рту даже появился противный привкус кислой желчи. Снова в голове крутились те же мысли, что одолевали его на пути к Медной Крепости; его пугали одинокая смерть и то, что лучшие годы уже позади, а он потихоньку движется к старческой немощи и слабоумию.

Редван глубоко вздохнул и поднял взгляд к небу в надежде развеять мрачные мысли, только не нашел там желанного успокоения. Черные небеса над горой Фаушлаг были под стать его настроению.

А началось это с тех пор, как мертвяки отрезали Мидденхейм от Империи.

Петля вокруг города затягивалась потихоньку. Деревни уничтожались по одной, иссякал ранее не прекращавшийся поток торговцев и пилигримов. И уже невозможно было не замечать того, что в окружавших город лесах творится что-то ужасное.

Хотя Бордан не нравился Редвану, нужно отдать ему должное: следопыты быстро отыскали те дороги, где таились в засадах отряды мертвяков и стаи волков с огненно-красными глазами. Тогда спешно пытались спасти расположенные вокруг города, деревни и селения, люди спрятались за стенами Мидденхейма. Даже группа полоумных последователей Торбрекана вошла в город, что крайне удивляло Редвана, но потом он вспомнил, что эти ребята заранее предсказывали, что погибнут у стен Рейкдорфа. Несмотря на стремление собрать всех людей в городе, Редван подозревал, что Мирза уже пожалел о решении пустить в Мидденхейм этих сумасшедших. Они расхаживали по улицам с проповедями умерщвления плоти и в маниакальном буйстве истязали себя. Все воины были заняты, поэтому никто не мог остановить безумцев, и настроение в городе делалось все мрачнее, все больше жителей вливались в их ряды.

– Ежели последователям Торбрекана так хочется умереть, можно им помочь. Давайте дадим им мечи и пошлем на стены, – проворчал на одном военном совете у Мирзы Редван, и все с ним согласились.

Но, несмотря на очевидное стремление к смерти, сумасшедшие отказались взять в руки оружие и встать на защиту Мидденхейма. Они явно были не настолько безумны, чтобы вот так умирать.

Через день после того, как захлопнулись ворота, орда живых мертвецов уже сновала вокруг Мидденхейма, бросалась на окружавшие город форты и цепи подъемников. Пока что бастионы держались, но вскоре жуткие трупы придумали иной путь. Вооруженные копьями, топорами и мечами, костлявые воины взбирались на ведущий к городу большой виадук под предводительством призрачных всадников в черных плащах верхом на вороных конях. Изголодавшиеся мертвяки карабкались по скалистым уступам и добирались до вершины, где защитники города сбрасывали их вниз.

Горные следопыты Вульфа оказались за стенами города и попытались пробиться к виадуку, но на полпути враг их одолел. Редван видел, как правителя гор сбили с ног и сожрали безволосые тонкие твари с цепкими когтями и неестественно большими челюстями. Отряд вооруженных топорами воинов под предводительством Орсы попытался пробиться к павшим товарищам и спасти хотя бы их тела, но мертвяки отразили атаку и оттеснили живых обратно.

Теперь Вульф сражался на стороне армии Тьмы, и с костей у него лохмотьями свисала плоть. Рядом с ним бились его воины, такие же верные предводителю в смерти, как при жизни. Гибель Вульфа – большая утрата. Все его любили, весть о его кончине передавалась из уст в уста и с каждым пересказом делалась все страшнее.

– Они скоро нас позовут, – сказал Леовульф.

– Надеюсь, ты прав, – проговорил Устерн.

Редван взглянул на бушующий у основания виадука бой. После войны с норсами там построили прочное оборонительное заграждение – стену с двумя круглыми башнями по бокам и тяжелыми воротами из драквальдского дуба и отличного северного железа. На стенах защитниками командовал граф Мирза, который без устали разил мертвецов выкованным гномами клинком. Меч рассекал прогнившие кости, изъеденные ржавчиной доспехи и разлагающуюся плоть. При виде столь могучего оружия в руках героя воодушевлялись те, что сражались рядом с ним. Рядом с Мирзой бился его знаменосец, но сине-белое полотнище стяга безвольно обмякло. Ветра не было, и поникшее полотнище скорее не ободряло, а напоминало воинам Мидденхейма о том, насколько плохи их дела.

Мертвяки карабкались на стену и взбирались вверх, цепляясь когтями за кладку, – живые воины так не смогли бы. Сражались они с уже знакомой Редвану жестокостью и быстротой, стаскивали людей с зубчатых стен и влезали в малейшую брешь в строю.

Мирза и Ренвирд командовали защитниками на виадуке, Бордан вместе со своими людьми занимал возвышенности за стенами. Расположившись на крышах домов, башнях с часами и наблюдательных постах, охотники изо всех сил старались проредить толпу мертвяков. Люди Орсы патрулировали город и выслеживали врагов, которые пробрались через сквозные пещеры или успешно добрались до вершины по крутому склону горы.

Редван однажды уже защищал этот город от армии захватчиков, но на сей раз обстоятельства были другими. Тогда он сражался рядом с Зигмаром. Ныне же он защитник Мидденхейма – не родного ему города. Хотя Зигмар провозгласил, что народ Империи един, но Редван никак не мог отделаться от чувства, что его место на юге, где он должен защищать земли унберогенов. Этот город ему чужой, и не важно, какие клятвы он дал Мирзе и Белым волкам.

– Редван, – свистящим шепотом произнес Леовульф, наклоняясь к нему.

– Что? – рассеянно пробормотал он.

– Ты наш предводитель, так командуй же, разрази тебя гром!

Редван отбросил мрачные мысли и устыдился того, что позволил себе задуматься, когда нужно было быть предельно сосредоточенным.

– Ты прав, прошу прощения, – сказал он, обращая взор в сторону стен, с которых они ждали сигнала от Мирзы.

– Не знаю, что у тебя на уме, но у тебя будет время поразмыслить об этом потом, – проворчал Леовульф. – Скоро нас позовут. Сейчас ты должен быть с нами.

– Верно. – Редван выпрямился в седле, отцепил боевой молот с пояса и надел на запястье кожаную петлю. Глядя на него, Белые волки проделали то же самое. Каждый воин расправил плечи. Наконец Леовульф заметил ожидаемый ими сигнал. Силы защитников уже подходили к концу, мертвецы находили все больше лазеек и во множестве стаскивали людей со стен. Мирза высоко поднял рунный клинок, а знаменосец взмахнул флагом. На сей раз полотнище развевалось на ветру и ярким пятном выделялось на фоне мрачного неба.

– Пора, – сказал Леовульф, оборачиваясь к Хольстефу.

Хольстеф поднес к губам боевой рог, прозвучал троекратный сигнал.

Редван приготовился дать шпоры коню и крикнул:

– Белые волки! Вперед, во имя Ульрика!

Конь рванулся вперед, за ним по мощеной дороге к воротам города помчались двести рыцарей колонной в двадцать рядов по десять человек. Устерн высоко держал стяг отряда Белых волков, и, чтобы прогнать страх, каждый воин испустил дикий волчий вой. Группа крепких воинов начала открывать ворота, но не успели мертвяки воспользоваться новой возможностью просочиться в город, как Белые волки Редвана ударили по врагу, подобно сокрушительному удару молота.

Марий застонал от наслаждения, а Марика скатилась с него и раскинулась на кровати с удовлетворенным вздохом. Она лежала с закрытыми глазами и мурлыкала, словно довольная кошка, растрепанные светлые волосы грешными прядями падали ей на лицо. Граф смотрел на нее, наслаждаясь редким мигом бегства из мира военных планов, оборонительных сооружений и солдат. В Марбурге готовились к нашествию армии Тьмы, и средь бешеной подготовки к борьбе так хорошо было урвать хоть немного времени для себя.

– Опять ты на меня смотришь, – сказала Марика.

– Откуда ты знаешь? – улыбнулся граф.

– Я же принцесса, – сказала она так, словно это все объясняло. – Принцессы вообще очень чувствительны, а уж взгляд самодовольного мужчины непременно заметят.

– «Самодовольного»? – притворно оскорбился он. – У тебя беспощадный язык, Марика.

– Вчера ты не сетовал на мой язык, – проговорила женщина, открыла глаза и облокотилась на предплечье.

Марий улыбнулся и провел кончиками пальцев по ее длинной шее, маленьким грудям, скользнул к плоскому животу.

– Конечно, не сетовал, – согласился он. – И все же я невольно задумываюсь о том, что Альдред не одобрит твой выбор любовника.

Марика рассмеялась, встала с кровати и пошла за серебряным кувшином с водой. Марий смотрел на соблазнительное обнаженное женское тело. При виде покачивающихся бедер и бусинок пота, которые в ложбинке позвоночника собирались в тонюсенький ручеек, по телу прокатилась теплая волна. Марика остановилась вполоборота и кивнула.

– Он никого не одобрит, – сказала она. – Альдред был бы доволен только в том случае, если бы я всю жизнь прожила старой девой.

И рассмеялась:

– Ох! Если бы брат узнал хотя бы о половине тех мужчин, с которыми я побывала в постели, то запер бы меня в Башне Ворона, и не видать мне больше белого света!

– Это было бы преступлением против плотских радостей.

Марика вернулась с кувшином и двумя кубками, в которые налила воды. Марий взял предложенный кубок и тут же осушил. Во время бегства через болота из Ютонсрика в Марбург графа мучила ужасная жажда, и, казалось, ее уже никогда будет не утолить.

Он поставил кубок на пол и наклонился поцеловать Марику.

– Почему я? – вдруг спросил он.

– Ты о чем?

– Ты прекрасно знаешь, о чем, – сказал граф. – Зачем тебе понадобился в качестве любовника именно я, тот, которому твой братец охотно выпустил бы кишки? Оттого ль, что я такой неутомимый и чуткий, или же просто потому, что я граф Империи?

– И то и другое вместе, – созналась Марика. – С тобой хорошо проводить время в постели, но одного этого мне мало. Мне нужен целеустремленный мужчина. Тот, который сможет воплощать мои мечты в реальность и делать этот мир таким, каким он должен быть.

Подобная откровенность из уст любой другой удивила бы Мария, но принцесса Марика оказалась гораздо интереснее, чем все те женщины, которые прежде встречались графу. Ему нравилось, что она не скрывает своих честолюбивых замыслов, что в ней нет места кокетству и пустым отговоркам, которые обычно так любят женщины. В эти мрачные времена ему доставляло удовольствие общество прекрасной особы, свободной от свойственных ее полу мелочных игр.

А времена выдались воистину тяжелые.

Ютоны появились у ворот Марбурга неделю назад. Все это время Марий и Альдред спорили, обсуждая, как лучше защитить город. Графу ютонов уже начинало казаться, что эндал хочет, чтобы город пал, настолько упорно он отвергал все военные хитрости и меры по обороне, предложенные Марием.

Поэтому встречи с Марикой стали для графа желанным отвлечением. Невозможно ведь все время разговаривать о войне и мертвецах. Марий называл их торжеством жизнелюбия. В конце концов, разве любовь и смерть не являются двумя сторонами одной монеты? Не зря миг наивысшего наслаждения некоторые поэты называют Малым Морром!

Марика перевернулась на бок, тем самым прервав ход его размышлений. Ее лицо было совсем рядом, и Марий проследил направление ее взгляда.

– Мне известно, что ты сделал с Ютонсриком, – сказала она. – Маленькую рыбачью деревушку ты превратил в самый процветающий город Империи. В твой порт приходили корабли со всего света.

– Это верно, – согласился Марий. Хотя он знал, что этой лестью Марика просто хотела потешить его самолюбие, ему все равно было приятно. – Если я в чем-то понимаю, так это в том, как использовать данное богами для получения звонких монет.

– Мне бы хотелось, чтобы ты проделал то же самое с Марбургом, – сказала Марика. – Альдред, по-своему, неплохой граф, но предел его желаний – это сохранить созданное нашим отцом. Местоположение Марбурга идеально для того, чтобы сделать его таким же процветающим городом, как Ютонсрик, если не лучше, но это произойдет только в том случае, если дальновидный правитель поставит перед собой такую цель. Альдреду не дано сделать Марбург великой столицей. А ты сможешь воплотить мою мечту в жизнь.

– Ты, может, права, только граф эндалов Альдред, а не я.

– Все может измениться, – сказала Марика.

– Каким образом?

– Если мы с тобой поженимся, – отвечала она, нагибаясь, чтобы поцеловать Мария.

Теперь настал черед хохотать графу ютонов. Он перевернулся на спину и положил голову на сложенные в замок руки.

– Что ты задумала? Твой брат никогда этого не позволит. Мананнов гром! Да он отсечет мое мужское достоинство, если решит, что я тебя целовал, не говоря о том, что любил!

– Никто не правит вечно, – заметила Марика. – Если верно то, что ты говорил на военных советах, тогда на нас скоро нападут эти ожившие корсары. Альдред – сносный воин, но в бою всякое может случиться, верно?

Марий повернулся и поглядел на Марику. Глаза его сузились, когда он понял, куда клонит честолюбивая дама.

Ее намерения соответствовали его собственным, и он взволнованно почувствовал приближение удобного случая.

– Что ты предлагаешь? – поинтересовался он.

– Что я предлагаю? – переспросила она, сдергивая простыню. Марика помедлила с ответом, давая графу возможность насладиться видом обольстительных округлостей женского тела. – Я ничего не предлагаю, я просто говорю, что если что-то случится с Альдредом, тогда ничто не помешает тебе жениться на мне и стать властелином всех земель отсюда до Зуба Мананна.

Марий скользнул руками по ее бокам и с улыбкой накрыл груди ладонями.

– Ты хитрая лиса, верно? – спросил Марий.

– Рыбак рыбака видит издалека, – отвечала Марика.

Редван конем смял ходячий скелет древнего воина в насквозь проржавевших доспехах, могучей рукой направляя удары боевого молота, который вдребезги ломал кости и сносил черепа. Лошадь топтала мертвецов тяжелыми копытами. Рядом с ним дрались Леовульф, Устерн и Хольстеф. Они стремились пробиться к виадуку и дать Мирзе и Ренвирду время сменить утомившихся воинов.

– Хольстеф, клин! – взревел Редван, и боевой рог издал долгий нарастающий звук.

Белые волки быстро перестроились, образовав клин с Редваном во главе, и изо всех сил ударили по удушающе-зловонной стене врага. Редван весь отдался бою и молотом громил мертвяков, а его конь с дикой яростью лягался и тоже крушил противников. Повсюду слышались крики – это костлявые руки тянулись к воинам и стаскивали их с седел, или же истошно визжащие твари с вытянутыми зубастыми мордами и красными глазами раздирали лошадям горла и валили всадников на землю.

Атака начала задыхаться. Огромное количество мертвяков напирало с такой силой, что даже могучие Белые волки не могли прорваться сквозь их строй. Продвижение вперед замедлилось, все больше воинов Редвана гибло от мечей врага. На него бросился волк с горящими огненно-красными глазами, и Редван отклонился в седле, ударив хищника молотом. Голова монстра раздробилась, и труп зверя упал на него, на глазах распадаясь на части. Петли прогнивших внутренностей вывалились на колени, застойная жижа шипела, въедаясь в доспехи.

– Пора уходить! – крикнул Леовульф.

Редван кивнул и обернулся сказать Хольстефу, что пора трубить отступление, но седло ближайшего к нему коня оказалось пусто, а Хольстефа прижимал к земле бородавчатый вурдалак с пеной у рта и острыми, словно гвозди, когтями. Несчастный страшно закричал, когда монстр окровавленными по локоть лапами распорол ему живот и вырвал внутренности. Редван рванул повод, конь встал на дыбы, замолотил передними копытами в воздухе и сокрушил упыря своим весом, когда опускался на четыре ноги, но Хольстефа уже было не спасти.

Белые волки продолжали бороться, но мертвяки напирали со всех сторон, и численное превосходство врага наконец сделало свое дело. Атака задохнулась окончательно. На виадуке громоздились груды костей, ржавого железа и зловещих черепов.

Рискуя жизнью, Редван спрыгнул с коня и опустился на колени возле Хольстефа. Он был мертв, в холодном воздухе над вспоротым животом поднимался пар. Редван нашел боевой рог и протрубил отступление, но Белые волки уже были считай что мертвы.

По рогу ударила облаченная в доспехи нога, он раскололся, а Редван едва успел увернуться от черного меча, который чуть не прикончил его. Он вскочил и отразил молотом нисходящий удар клинка. От соударения железа посыпались зеленые искры, а руки у него на миг онемели. Редван судорожно проглотил подступающий к горлу комок желчи и отступил назад, чтобы разглядеть противника.

Сердце Редвана екнуло, когда он увидел перед собой мертвого рыцаря в черных доспехах и плаще, сотканном из кошмаров и горя. Древними были доспехи и меч воина, их покрывали ржавчина и могильная грязь, но тем не менее он светился так, что Редван сразу понял: перед ним предводитель армии мертвецов. На черепе у него был шлем с поднятым забралом, и зеленое пламя в страшных глазницах обещало смерть быструю и лютую.

Удар черного меча был нацелен в горло, но Редван успел увернуться, хотя противник атаковал с невозможной для живого человека ловкостью и скоростью. Щита у Редвана не было, а потому оставалось только блокировать и отражать удары. Независимо от того, сколь умелым воином он был, его оружия для победы было явно недостаточно. Лезвие меча, соскользнув с поставленного молотом блока, пробило броню, удар пришелся по ребрам. Редван вскрикнул, когда черный клинок обжег его, словно льдом. От раны разошлось холодное оцепенение, а когда меч повернулся в ране, сердце Редвана замерло. Он отшатнулся от грозного противника. Только когда меч перестал касаться тела Белого волка, сердце его мучительно и тяжело вновь застучало в груди.

Мертвый предводитель снова бросился на Редвана, но не успел нанести удар, потому что на него налетел чей-то конь и повалил на парапет виадука. Леовульф нагнулся и протянул руку Редвану, а черный рыцарь тем временем поднимался на ноги, его переломанные кости срастались опять, а череп ухмылялся, радуясь появлению еще одного живого человека, которого можно убить.

– Нам с ним не справиться… – задыхаясь, выдавил Редван.

– Знаю! – воскликнул Леовульф. – Вставай!

Редван схватил протянутую руку и, несмотря на мучительную боль, все же забрался на круп коня. Мертвяки приближались, и Редван опасался, что лошадь Леовульфа не выдержит двух тяжеловооруженных воинов.

Вражеский предводитель двинулся к ним, но через несколько шагов замер, словно почуял приближающуюся из-за спины двух воинов страшную опасность. От полученной раны плоть Редвана сделалась ледяной и посерела, но, услышав в лесу вой зимней бури, он содрогнулся уже от другого холода. С неба посыпались снежинки, когда по виадуку пронесся вверх студеный ветер, в котором слышался волчий вой. Мертвяки в нерешительности замялись и ослабили натиск.

Хор волчьей ярости не сулил врагам ничего хорошего, и Редван в изумлении наблюдал за тем, как порыв студеного ветра налетел на черного военачальника, который едва его не убил. Этот ветер пригвоздил мертвяка к месту, сковав древние доспехи и разлагающуюся плоть льдом. Резкий шквал впился в чудовище миллионом острых льдинок, и зимняя буря с оглушительным воем разметала давно почившие останки и кости.

Мертвяки раздвинулись, словно какая-то неведомая сила прокладывала себе путь меж их сплоченных рядов, и тут появился некто громадный в облачении из волчьего меха, в плаще из вьюги. В руках у него был большой заиндевелый посох с сияющим ледяным наконечником. Лицо великана скрывала изображающая череп волка маска, а мускулистые руки и ноги были голыми, но лютый холод, похоже, не беспокоил его. Мертвяки замерли, когда он еще только приблизился к ним; справа и слева от него вприпрыжку скакали два волка: один – белый как лунный свет, другой – черный как смоль. Бой на виадуке прекратился, и Белые волки встали плечом к плечу, когда перед ними остановился воин в волчьем облачении.

– Пламя Ульрика призвало меня, – сказал он голосом, который шел будто из дальних просторов стылого севера.

Редван узнал этого воина: он видел его один раз на коронации Зигмара в Рейкдорфе, и его омыла волна ледяной боли.

– Ар-Ульрик! – вскричал Леовульф. – Ар-Ульрик пришел!