Текст книги "Легенда о Зигмаре (сборник)"

Автор книги: Грэм Макнилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 70 страниц)

Глава восемнадцатая
МЕРТВЫЕ РЕЙКДОРФА

Орда под предводительством Нагаша появилась под стенами Рейкдорфа вместе с передним краем черных грозовых облаков. Приближалась зима, и холодные ветра несли со стороны громадного войска мертвяков зловоние человеческих трупов. В тучах сверкали зигзаги молний, доносящийся издалека рокот грома странно отражался от стен городских храмов, таверн и домов.

В этот день солнце не показывалось, и землю укутало мрачное покрывало противоестественной мглы, от которого ей, быть может, не суждено будет избавиться. Мрак проник в сердца смертных и наполнил их скорбью. Впереди войска маршировали скелеты – плотные ряды древних воинов, и шли они от одного края горизонта до другого. Вынужденные вечно служить Нагашу, они носили броню давно потерянных королевств, сжимали странное оружие, и к костям их присохла могильная грязь. Во главе войска шагали ратники в тяжелых кольчугах и железных латах, чье мастерство убийц после смерти сделалось еще более смертоносным, чем при жизни.

Эти ратники держали строй и походили на армию воинов, коими были при жизни, но тысячи окровавленных трупов, которые подняли из крестьянских могил или оживили после боев, напоминали неуклюжую пародию на живых. Ковыляя на изувеченных ногах и стонами оплакивая свое мучительное существование, они служили зловещим напоминанием о том, что даже смерть в бою с таким противником не принесет избавления от этого ужаса. Среди шаркающей орды трупов шли сотни сгорбленных тварей в черных одеждах, их ужасное колдовство руководило жуткой толпой и направляло бессмысленный голод в нужное русло.

Небо над Рейкдорфом потемнело от трепещущих крыльев летучих мышей, на каждой крыше расселись чернокрылые птицы-падальщики. В ожидании скорого пира вороны каркали и переступали с одной когтистой лапы на другую, нетерпеливо подгоняя начало кровавой бойни.

В центре и с флангов армии выстроились сотни всадников со знаменами с изображениями черепов и клыкастых пастей, они сидели верхом на костлявых, покрытых черно-красными чепраками скакунах. Неподвижность мертвых коней казалась неестественной. В руках всадники держали длинные черные пики с сияющими отвратительным зеленым светом наконечниками.

Вокруг орды вздымались, словно дым над погребальным костром, клубы тьмы, доносились стенания проклятых. Призрачными тенями метались и извивались привидения и завывающие призраки, уже давно лишившиеся даже праха, но их все же заставили очнуться от забвения смерти, и глаза их ярко горели жаждой тепла смертной плоти. Страшный вой вселял ужас в сердца всех, кто слышал его, и некоторые даже сами лишали себя жизни, лишь бы не видеть такого кошмара.

Перед ордой скакали на четвереньках жуткие пожиратели трупов, и двигал ими лишь чудовищный аппетит. Эти выродившиеся уродцы когда-то были людьми, только потом настолько опустились, что в них с трудом угадывалась принадлежность к их бывшей расе. Кое-кто из них сжимал острую кость, кто-то – обломок меча, но чаще для того, чтобы растерзать горло врага, они довольствовались длинными загнутыми когтями. Чудища похрюкивали и поквакивали, с нетерпением ожидая начала кровопролития. Но они остерегались ввязываться в бой первыми.

Перед городом не было видно ни единого клочка земли – всюду, куда ни глянь, колыхалось целое море гнилого мяса, белых костей и неупокоенных духов. Армия мертвых намеревалась покончить с господством смертных и погрузить мир в вечную тьму.

Во главе могучей многочисленной армии ехали три всадника: один из них был облачен в серебристые доспехи, двое других – в черные. Защитники Рейкдорфа узнали Халеда аль-Мунтазира, но тех двоих, что ехали подле вампира, – нет. Каждый из них держал в руках по флагу, причем полотнища настолько пропитались кровью, что разглядеть некогда нанесенную на них геральдику не представлялось возможным.

Предводителя отвратительного войска нежити трудно было не заметить – он возвышался над всеми, подобный гигантскому столбу черного как сажа холода, который всасывал в себя малые остатки света только ради того, чтобы погасить их.

Это был Нагаш, погибель всего живого и бессмертный властелин мертвяков, который свергал империи и явил миру проклятие ожившей смерти. Он словно скользил над землей, и там, где ступал, разверзалась рассохшаяся и бесплодная земля, ибо взмывал вверх черный свет и вливался в некроманта, защищенного черными доспехами, завернутого в лохмотья плаща. Из почвы являлись твари земные, они стремились скорее уползти, удрать или ускользнуть от предводителя нежити, ибо его непостижимая сила высасывала жизнь из всего вокруг.

Сквозь клубящиеся мутные миазмы мертвящих энергий на некроманте вполне можно было разглядеть железные и бронзовые сегменты брони, побитые и покореженные, каждый из которых светился по краям зеленым светом. Из тьмы скалился ухмылкой древний череп, лишенный плоти и жизни.

Рядом с Нагашем шел громадный воин – сама свирепость вперемешку с бронзой. Крелл, а он был выше и шире самого могучего воина из войска людей, издал громогласный боевой клич. Кровожадный ратник войска тьмы взмахнул топором и указал им на расстилавшийся впереди город, словно заявлял на него права.

Вокруг нечеловечески жестоких колдунов закружился ветер, прилетевший из самых глубин земли, – хладное дыхание отсутствия жизни и губительного течения времени. Подобно песчаной буре понесся он к Рейкдорфу, и там, где обрушился на стены, разом состарил их на целое тысячелетие – они треснули и стали обваливаться. Деревянные врата сначала заиндевели, а потом истлели и рухнули. Все жители – мужчины, женщины и дети – услышали жуткий шепот этого пролетевшего по городу ветра.

То был одновременно намек и угроза некроманта.

Человек есть скот…

Но у стен Рейкдорфа в этот день первым появился не Нагаш. На восходе, когда рассвет ненадолго позолотил вершины восточных гор – вскоре мир поглотила черная пелена мрака надвигающейся армии мертвецов, – к южным вратам города приблизилась сотня воинов. Фрейя во главе потрепанного отряда азоборнов вернулась в земли людей, с трудом пробиваясь через наводненные врагом южные пустоши Империи.

От гордой армии азоборнов, которая недавно выступила из Трех холмов под предводительством королевы Фрейи, осталась лишь горсточка раненых и изнуренных мужчин и женщин. Эти воины доставили королеву в безопасное место, чем частично спасли свою честь, пострадавшую, когда они не уберегли королеву и бросились бежать с поля боя. Смерть была бы избавлением для них, опозоренных. Медба возрадовалась, воссоединившись с Фрейей, и люди Рейкдорфа тоже, ибо то, что азоборнская королева выжила, стало для них в эти мрачные времена одиноким маяком надежды. Раз выжила Фрейя, значит, и другие смогут. Как только она въехала в ворота, ее тут же окружили Орлы королевы и привели сыновей.

Радость от прибытия Фрейи вскоре омрачилась известием о том, что через час мертвяки будут у стен Рейкдорфа. Врата закрыли и заперли на все засовы. Воины приготовились защищать город ценой своих жизней и заняли позиции на стенах, сжимая в потных от страха руках топоры и мечи. Несмотря на серьезное ранение, Фрейя приготовилась биться с врагом вместе с отрядом Орлов, и никакие увещевания не смогли заставить Зигульфа и Фридлейфра отойти от матери.

В грядущем бою за выживание зрителей быть не могло.

Биться будут все, иначе все погибнут.

Загудел колокол над храмом Ульрика. Мертвяки встали у стен Рейкдорфа.

– Не могу поверить, что мы в это ввязались, – сказал Альвгейр, крепко сжимая повод. Конь мотал головой и всхрапывал от страха. – Просто безумие, причем ты сам это знаешь.

– Быть может, – отвечал Зигмар. – Но так нужно.

– Я никогда не бегала от врага, но нынче согласна с маршалом Рейка, – проговорила Фрейя, которая ехала рядом с Гарром и тремя воинами из отряда Орлов королевы. Сейчас кроме нее графов Империи в Рейкдорфе не было, а потому она получила право сопровождать Зигмара, которому было нелегко смотреть на нее и не думать о юношах, в которых текла его кровь.

Через то, что было когда-то Восточными воротами, предводители армии людей выехали навстречу врагу. Армия мертвяков в полной тишине замерла у стен Рейкдорфа, одним своим видом вселяя страх в сердца смертных, которые скоро вольются в ее ряды. Три воина в доспехах отделились от головного отряда мертвяков и выехали вперед под опущенным знаменем – символом переговоров.

– Зачем нам соблюдать правила переговоров? – удивился Гарр. Одна рука у него лежала на рукояти меча. – Мы превосходим их числом, нужно убить мерзавцев, когда представится удобный случай.

Зигмар смерил его взглядом, рассерженный глупостью воина.

– Попробуй, если хочешь. Только знай, что кровопийцы убьют тебя прежде, чем ты успеешь обнажить меч, – проговорил Зигмар.

Гарр прерывисто вздохнул и расслабил руку, сжимавшую рукоятку.

– Чего бы я ни отдал за то, чтобы сейчас пойти против этих ублюдков вместе с Редваном и сотней Белых волков! – воскликнул Вольфгарт.

Зигмар улыбнулся:

– Верно, они были бы очень кстати, только, насколько я могу судить, Мидденхейму сейчас тоже приходится тяжко.

Воздух сделался плотным и студеным, и беседа умолкла. Преградив им путь, силуэтами на гребне холма вырисовывались вампиры. От их близости у Зигмара по телу побежали мурашки, сама человеческая суть восставала против приближения к тварям, существование которых столь очевидно нарушало естественный порядок мира. От них веяло холодом, словно одно их присутствие изгоняло тепло.

Сидевший верхом на черном скакуне Халед аль-Мунтазир поклонился и приветливо улыбнулся, словно они были не заклятыми врагами, а закадычными друзьями.

Приблизившись к нежити, конь императора заупрямился, заложил назад уши и выпучил глаза от страха. Послышалось бряцание сбруи и испуганное ржание коней соратников Зигмара.

– Император, – начал вампир, и Зигмар увидел, как в уголках его рта поблескивают острые клыки, – рад снова свидеться с тобой.

– Чего нельзя сказать обо мне, – отвечал Зигмар.

– Похоже на то, – согласился вампир и насмешливо посмотрел на королеву Азоборна. – Королева Фрейя, приятно видеть, что вы выжили после нашей последней встречи. На сей раз не могу пообещать быть столь же милосердным, как тогда у реки. Как видите, нынче многие из ваших соплеменников сражаются на моей стороне. Если бы вы к ним присоединились, гармония была бы полной.

Фрейя задохнулась от гнева, и Зигмар видел, что ей пришлось собрать все силы, чтобы удержаться и не броситься на вампира. Королева глубоко вдохнула.

– Ты разбил мою армию, но тебя самого обратила в бегство кучка стариков и детей, – съязвила она. – Что тебя бояться? Такие, как ты, – не воины, а пиявки. Истинный властелин предпочел бы погибнуть вместе со своим войском, а не бежать, подобно презренному трусу.

Халед аль-Мунтазир злобно взглянул на нее, но выражение его лица тут же приняло вежливо-равнодушное выражение, словно Фрейя не сказала ни слова.

– Смерть не для меня, – сказал вампир, презрительно взмахнув тонкой рукой. – Ни единому представителю вашей низшей расы не под силу сразить такого, как я. В моих жилах струится кровь древних королев, и от любой нанесенной смертным раны я попросту заново воскресну, только и всего.

Зигмар внимательно смотрел на Халеда аль-Мунтазира, когда тот говорил, и едва не пропустил слетевшую с губ вампира ложь, замаскированную под маску правды.

– Я не верю тебе, – заявил Зигмар, который внезапно углядел трещину в столь упорно восславляемой вампиром ауре неуязвимости. – Ты страшишься умереть не меньше любого смертного. Больше того. Ты настолько свыкся с бессмертием, что одна только мысль о забвении вселяет в тебя ужас.

Вампир, в свою очередь, тоже пристально посмотрел на Зигмара, который ощутил полную мощь его силы, накопленной за многовековое существование, в течение которого обещаниями жизни вечной он соблазнил сотни смертных. Для Зигмара посулы эти не значили ровным счетом ничего, ибо он уже сталкивался с искушениями существа гораздо более древнего и опасного, чем обычный вампир.

– Я уже говорил, что в Рейкдорфе тебе не рады, – напомнил Зигмар. Он по-прежнему смотрел вампиру в глаза, давая понять, что попытка кровопийцы доминировать потерпела крах. – Я предупреждал: если вернешься, будешь убит.

Казалось, вампир обижен грубостью Зигмара. Он проговорил:

– Мы ведем переговоры. Почему ты так невежлив? Я думал, ты цивилизованный человек.

– Чего ты хочешь, нежить? – потребовал ответа Вольфгарт.

Вампир быстро высунул язык, словно пробуя воздух на вкус, как это делают змеи. Затем улыбнулся и кивком головы показал на Вольфгарта со словами:

– Держал бы ты, Зигмар, своих брехливых псов на привязи. Иначе придется преподать им урок и перерезать глотку.

– И кто тут не уважает переговоры? – вступил в разговор Альвгейр. – Чего ты хочешь? Давай, выкладывай, чтобы мы могли плюнуть на твое предложение и вернуться к выпивке.

– Очень хорошо. – Вампира оскорбила скорее грубость Альвгейра, чем упоминание о нарушении переговоров. – У вас есть последний шанс передать нам корону моего властелина. Если вы в течение дня привезете ее, тогда…

– Уцелеете? – рассмеялся Зигмар.

– Нет, – отвечал Халед аль-Мунтазир. – Не уцелеете, но станете выдающимися ратниками мертвых, великими королями орды! Предлагая это, мой господин оказывает вам несказанную честь.

– Так почему же он сам не пришел сюда, чтобы одарить нас этим благодеянием? – поинтересовался Зигмар.

Словно силясь разгадать, шутит Зигмар или спрашивает серьезно, вампир склонил голову набок. Рассудив в пользу второго, Халед аль-Мунтазир пожал плечами.

– Мой господин не опускается до переговоров с низшими расами, – объяснил вампир. – Если отдадите ему корону, смерть ваша будет быстрой, а воскрешение – радостным. Если откажетесь, то он убьет всех жителей этого убогого города и воскресит твой народ только после того, как трупы изуродуют плотоядные. В этом случае не бывать достойному воскрешению, и всех вас ждет лишь бессмысленный голод и тяга к мясу живых, которую не суждено утолить никогда.

– Выбор не из легких, – заметил Вольфгарт. – Надо подумать.

Не заметив сарказма, вампир сказал:

– На размышления вам дан один день. Восход двух лун ознаменует начало конца.

– Значит, мы будем биться с вами при лунном свете, – провозгласил Зигмар, поворачивая коня к Рейкдорфу.

Не успел он пришпорить своего скакуна, как Халед аль-Мунтазир разыграл последнюю карту:

– О, я совсем позабыл о правилах хорошего тона! – в притворном замешательстве воскликнул вампир. – Как неприлично с моей стороны было не представить своих спутников. Братья мои, поприветствуйте ваших благородных противников.

Два воина, сопровождавшие Халеда аль-Мунтазира, подъехали к вампиру и подняли забрала шлемов. Когда Зигмар узрел некогда благородные черты графов Сигурда и Марка, сердце его содрогнулось от горя. Под их бледной, бескровной кожей просвечивала сеть пустых кровеносных сосудов, глаза горели голодным красным огнем. Зигмар всегда считал их своими братьями, королями-воинами, которые вместе с ним бесстрашно смотрели в лицо смерти и всегда побеждали.

Вновь и вновь призывал он их к себе, и графы, чтя данное слово, приходили на его зов и не задавали лишних вопросов. А теперь, когда возникла нужда помочь им, Зигмар их подвел. И обоих поработили, родословная героев прервалась, каждый из них обречен на вечные страдания в облике бездушного вампира. Словно собираясь вот-вот спрыгнуть с коней и вцепиться в Зигмара, они уставились на него с лютой жаждой и подались вперед, обнажив клыки.

– Прости им дурные манеры, – снисходительно сказал Халед аль-Мунтазир. – Они ведь совсем еще дети, которые идут на поводу у своих эгоистичных желаний и голода. Им еще предстоит научиться тому, как обуздывать свои аппетиты в цивилизованном обществе.

– Что ты наделал! – воскликнул Зигмар, жестоко страдая при виде графов.

– Он наградил нас чудным даром, – подал голос Марк. – Который может стать также твоим. Решать тебе.

– «Наградил чудным даром»? – яростно переспросил Зигмар. – Оба вы прокляты и не видите этого.

Он отвернулся от вампиров, одновременно сгорая от отвращения и стыда при виде того, что с ними произошло.

Эти мерзкие существа выглядели как его графы, и голос у них был знакомый, только на самом деле они не были Сигурдом и Марком. Незачем понапрасну переводить слова на чудовищ с личиной друзей. Не было больше отважных храбрецов, которые сражались вместе с ним на перевале Черного Огня и пришли к нему на помощь в Мидденхейм. От них остались лишь воспоминания.

Зигмар вместе с соратниками уехал прочь. Каждый старался побороть нахлынувшие при виде новоиспеченных вампиров чувства. В ушах звучал смех Халеда аль-Мунтазира. Марк – бывший граф меноготов – послал черного коня за ними следом и крикнул вдогонку:

– Нас вытащили из грязи смертного бытия! Мы заново родились в высшей расе, и, если бы ты мог почувствовать то же самое, что я, тогда молил бы меня вонзить зубы тебе в шею!

Никто ему не ответил. Никто не мог.

Гованнон пробудился от глубокого сна. Вся комната сотрясалась от стука молотов. Еще не рассвело; впрочем, с тех пор, как к столице подошли мертвяки, тьма укутывала город и днем, и ночью. Гованнон думал, что нехватка солнечного света пройдет для него незамеченной, ибо мир его теперь всегда был бесцветным и серым, но даже в своей слепоте кузнец ощущал, как все поблекло без солнца.

Жителей Рейкдорфа, в том числе Гованнона, сковал страх, но в последнее время кузнец засыпал легко: работа над машиной гномов выматывала его полностью. Он все еще не подобрал подходящий состав огненного порошка, и от чрезмерных нагрузок его тело возмущенно протестовало.

Перевернувшись на спину, Гованнон зевнул и потянулся. Нащупал висевшую на крючке рядом с кроватью медвежью шкуру и накинул на плечи. Снизу раздавался стук молотов. Кто осмелился ворваться в его кузницу и без спросу взял его молоты? Наверняка туда пробрались какие-то злоумышленники. У Бизена разум ребенка, но в кулачном бою его хук справа дорогого стоит.

Гованнон пересек комнату. Он почти ничего не видел, впрочем, ориентировался прекрасно, потому что все здесь было ему знакомо. Он собирался разбудить Бизена, но обнаружил, что постель сына пуста и холодна, значит, тот встал уже давно. Гованнон заволновался. В этот миг отец будто бы снова оказался на перевале Черного Огня, где в отчаянии обыскивал каждую палатку лекарей в поисках сына.

Услышав внизу приглушенные голоса, он потянулся за кинжалом, лежавшим в зазоре между кроватью Бизена и стеной. Клинок был обоюдоострым и трехгранным в сечении, а значит, нанесенная этим оружием рана никогда по-настоящему не заживет. Тот, кто самовольно ворвался в его кузницу, вполне заслуживает сурового наказания.

Гованнон остановился у ведущей в кузницу лестницы и почувствовал жар пылающего внизу огня. Нижний этаж дома освещал размытый оранжевый свет, а значит, как понял Гованнон, его горн жарко пылал. Голоса перемежались лязгом молотов по железу, а искры белого огня видел даже слепец. Пахло раскаленным металлом, горящим углем и чем-то непонятным. Что, во имя Ульрика, там происходит?

Хоть Гованнон и вооружился кинжалом, он понимал, что не сможет покарать злоумышленника. Но кузница была его вотчиной, а потому негодяй непременно получит страшную рану перед тем, как прикончит его самого.

Он отсчитал двенадцать ступенек, повернул направо и отсчитал еще десять. Никогда прежде кузнецу не приходилось ощущать такого жара – огонь гудел и пылал так, как ни в одной кузнице из тех, где Гованнону довелось побывать.

– Кто бы ты ни был, убирайся прочь из моей кузни! – взревел хозяин воинственным голосом. – Клянусь Ульриком, я всажу кинжал в любого, кто попытается меня схватить!

Тут Гованнон различил у горна два силуэта – один высокий и сутулый, другой низкий и приземистый, он-то как раз размахивал чем-то наподобие кузнечного молота с короткой рукояткой. Светляками летели белые искры и пронзали слепоту Гованнона ясными, отрывисто-четкими вспышками. Кинжал выпал из рук кузнеца, когда он увидел возле ревущей утробы горна Бизена, который держал щипцами светящийся клинок, и гнома с чудовищно тяжелым с виду молотом, небрежно лежащим на плече.

Вместе с белыми искрами пропало зрение, и Гованнон даже застонал от огорчения, что вновь перестал видеть. Он услышал голос Бизена, перекрывающий рев горна:

– Пап, ты пришел! – Сын захлопнул дверцу топки укрепленным железом задником башмака. – Я не хотел тебя будить, пап. Но вот этот вот гном сказал, что сейчас это неважно.

Когда дверца топки закрылась, жар в горне спал, хотя его все еще было достаточно, чтобы отогнать противоестественный холод, стылыми пальцами впившийся в Рейкдорф. Беженцы стремились устроиться у подветренной стены кузницы, которая пока что оставалась одним из самых теплых мест в городе.

– Па, как ты? – спросил Бизен. – Может, пойдешь, поспишь еще?

– Все нормально, – заверил сына Гованнон, направляясь туда, где заметил гнома с увесистым молотом.

– Ты слепой человечий кузнец? – послышался хриплый голос, одновременно суровый и снисходительный.

– Это я, – подтвердил тот. – А кто ты такой и почему находишься в моей кузнице?

– Я мастер Аларик, рунный кузнец короля Кургана Железнобородого из Караз-а-Карака. Я пришел, чтобы потребовать обратно то, что принадлежит нам. Ты, человечек, увяз в неприятностях.

– Ты о чем? Ничего не понимаю, – поморщился Гованнон, и тут до него дошло, кто перед ним. – Подожди-ка. Ты мастер Аларик? Тот, кто выковал корону Зигмара? И рунное оружие?

– Среди всего прочего, да, – раздраженно проворчал Аларик. – Знаешь ли, я занимаюсь кое-чем поважнее, чем изготовление безделушек для человечков.

– Ну конечно, конечно. – Гованнон с легкостью передвигался по кузнице. – Встретиться с тобой – большая честь для меня. Столько лет я восхищаюсь твоей работой! Только жаль, что я не видал рунный клинок Блодамбан Кровавая Смерть до того, как потерял зрение.

– Кровавая Смерть, – проговорил Аларик. – Что ж, справедливое прозвище.

– Бизен, принеси пива для нашего гостя. Хорошего пива, – сказал Гованнон.

– Ага, па. Сейчас, па.

Бизен прошел мимо отца. В руках у него сверкал клинок, причем Гованнон отлично его видел, словно смотрел глазами Кутвина.

– Погоди-ка. – Гованнон взял сына за руку. – Это что такое?

– Это меч мастера Альвгейра, па, – отвечал Бизен. – Житель гор помог мне закончить его.

– Помог тебе…

– Закончить, – радостно подтвердил Бизен. – Теперь осталось только отнести его мастеру Холтвину, чтобы он приделал к этому мечу рукоятку.

Гованнон совсем забыл о мече Альвгейра, который уже давно начал ковать. Хотя он дал слово закончить оружие маршала Рейка к зиме, обещание оказалось невыполненным, ибо работа над боевой машиной гномов отнимала все время и силы кузнеца.

– Покажи! – потребовал он.

Бизен поднес ему клинок, и Гованнон поразился отделке. Выгравированные на безупречном металле вдоль осевой линии угловатые символы искрились странным светом. Все вокруг по-прежнему было мутным и размытым, но клинок кузнец видел ясно и отчетливо, и при виде такого совершенства глаза его увлажнились слезами.

Он осторожно коснулся краев и не удивился, обнаружив: оба они настолько остры, что человеку с точильным камнем такого эффекта не достичь никогда.

Он повернулся к Аларику и спросил сдавленным голосом:

– Это ты сделал?

– Я пришел по другому поводу, но увидел, что клинок нуждается в доработке, – пояснил гном. – Ничего особенного, просто доделал то, что ты начал, и добавил остроту рун.

– Я их вижу, – поразился Гованнон.

– Кое-что видно отчетливее, чем другое, человече, – уклончиво ответил гном. – А теперь поговорим о том, зачем я сюда пришел. Барагдонназ.

– Я не знаю, что это, – рассеянно сказал Гованнон, который сейчас мог думать лишь о совершенстве клинка.

Словно заскучав от глупости собеседника, Аларик вздохнул. И разъяснил:

– Боевая машина, которую Гриндан Диплок вез обратно к принцу Ульдракку Жуфбарскому. Та самая, в которую ты самовольно внес изменения, не одобренные Гильдией.

– Ты имеешь в виду Громовик? – уточнил Гованнон и пошел в угол кузницы, где снял с машины промасленную парусину.

Отчетливо видеть ее он не мог, а потому коснулся руками теплых металлических цилиндров. Гном присоединился к кузнецу и отвел его руки.

– Вы так зовете барагдонназ? – покачал головой Аларик. – Вам, человечки, только дай волю, тут же придумаете какое-нибудь глупое название.

– Я ее починил, – гордо заявил Гованнон. – На это ушло некоторое время, но в конце концов получился металл нужной плотности, хотя проб и ошибок я сделал немало.

– Починил? Халтура, если я хоть что-то вообще понимаю. Тут больше ошибок, чем я бы мог предположить в работе сотни учеников, – проворчал Аларик и обошел боевую машину кругом, выстукивая ее костяшкой пальца.

Гном прислушивался к звукам, кряхтел и хмыкал, пока не обошел Громовик полностью.

– Па, что он делает? – спросил Бизен.

– Не знаю. – Кузнец был сердит на то, что гном так пренебрежительно отозвался о самой лучшей его работе.

– Я слушаю металл, человечки, – объяснил Аларик. – И делать это гораздо удобнее без вашего лепета.

Больше Гованнон не мог сдерживаться, и его прорвало:

– Мне удалось починить машину, чтоб ее, и, держу пари, этого не смог бы сделать ни один кузнец в здешних землях. Если бы мне только удалось подобрать формулу пороха, тогда бы мы могли стрелять из Громовика.

– Стрелять? – Аларик от изумления даже разинул рот. – Ты хотел из него стрелять?

– Конечно, а что еще можно с ним делать?

– С неиспытанным цилиндром, изготовленным человечком? – спросил гном и пнул груду ядер, сложенных возле боевой машины. – К тому же ядра неровные и неодинаковые. Грунгни и Валайя, увольте меня от человечков с не по рангу буйными фантазиями! Даже если я позволю вам стрельнуть из барагдонназа, скорее всего, вы сами и все находящиеся поблизости разлетитесь на тысячу крохотных угольков.

– Обожди минуту! – оборвал его Гованнон. – Разведчик из племени унберогенов спас жизнь гнома, который закопал Громовик. Мы отыскали его, и привезли сюда. Починил эту штуковину опять же кузнец-унбероген. Как минимум ты должен быть нам благодарен.

– Благодарен? За это⁈ – рявкнул Аларик, гневно буравя Гованнона взглядом и уперев руки в бока. – Представь себе, что твой лучший меч нашел зеленокожий и разломал его надвое. Потом этот варвар привязал обломки к камню, только что найденному в навозной куче тролля, и при этом считает, что меч починил. Вот что сейчас я вижу своими глазами.

– Что ж. Но, окажись я в кольце врагов, я радовался бы тому, что в моем распоряжении есть такое оружие, – огрызнулся Гованнон, раздраженный тем, что гном твердит одно и то же. – Точнее, я был бы при этом безумно счастлив.

Мастер Аларик на миг призадумался. Наконец он сдался и вздохнул.

– Может, ты прав, человече, – задумчиво проговорил он. – Традиция – это одно, но готовый всем нам перегрызть глотки враг – совсем другое. Вот что я сделаю: приготовлю тебе черного пороха на пару залпов. А ты ни единому гному об этом не скажешь.

– Так ты поможешь нам сделать так, чтобы Громовик заработал? – воскликнул Бизен.

– Пожалуй, – согласился Аларик. – Только когда вы соберетесь стрелять, сперва удостоверьтесь, что меня нигде поблизости нет.