Текст книги "Легенда о Зигмаре (сборник)"

Автор книги: Грэм Макнилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 70 страниц)

Демон не спускал с Зигмара глаз, и на краткий миг император увидел в монстре человека – растерзанную душу, которую использовали в качестве врат для воплощения смерти и безумия, чтобы они могли проскользнуть между мирами. Где-то в глубине демона Кормак Кровавый Топор упивался разрушением своего тела во славу воплощения могущественного олицетворения Темных Богов.

Пальцы Зигмара сомкнулись на рукояти Гхал-Мараза, и боевой молот засиял, отгоняя тени. Зигмар встал на ноги, и демон зарычал, будто радуясь тому, что нашел наконец достойное мясо. Он взмахнул топором, и Зигмар встретил удар. Очертив сверкающие багряные дуги, сошлись молот и топор – два оружия, выкованных мастерами своего дела. Громоподобная ударная волна снесла последние уцелевшие колонны и арки храма, обратив всё в руины. Пламя Ульрика плясало, как пламя свечи под порывами страшного ветра, но по-прежнему горело, хотя темные силы очень старались его загасить.

Зигмар видел пылающий огонь и знал, что Ульрик с ним.

– Я готов сразиться с тобой, – сказал Зигмар, и демон, приветствуя противника, поднял топор.

Человек и демон стояли друг напротив друга в разрушенном храме, и в последний день мира закат окрашивал небеса в цвет крови.

Зигмар бросился на демона, нырнув под летящий на него смертоносный удар, и обрушил Гхал-Мараз чудовищу на бок. От силы удара разошлись медные доспехи, и полилась черная кровь, которая плавила железные клинки и камень, но только не Гхал-Мараз, он был для нее неуязвим. Демон разгневанно заревел.

Топор опять поднялся, и Зигмар бросился в сторону. Лезвие рассекло воздух, но с всплеском темного света повернулось вспять и обухом садануло Молотодержца в грудь.

В этом ударе слились воедино вся злоба и ярость, вложенные создателем в топор демона, и он рассек доспехи Зигмара. Вспыхнули раскаленным добела огнем защитные руны, разрушенные грубой силой Темных Богов, и воин ощутил, как жар опалил его кожу, навсегда впечатав в него знаки гномьих рунных кузнецов. Он повалился на обломки камней, чувствуя, что у него сломаны ребра. Изо рта хлынула кровь. Все еще крепко сжимая свой молот, он упал рядом с Пламенем Ульрика. Почерневшими покореженными кусками опали с него доспехи. Зигмар перекатился на бок, оперся на локоть, глядя, как демон замахнулся топором, собираясь его прикончить.

Эхо разнесло по храму вой волков, со свистом пронесся зимний ветер. Из Пламени Ульрика взметнулись снежинки и льдинки, грудь Зигмара болезненно вздымалась в стылом воздухе. Кожа демона зашипела, когда лед встретился с огнем.

Зигмар совершенно точно знал: то было дыхание самого Ульрика.

И тут он услышал боевой клич, в котором смешались горечь потери и лютая ярость, отвага и преданность, и из живота демона показался серебристый клинок. Холодный свет омывал меч, испещренная рунами поверхность притягивала ослепительным водоворотом снега и льда дыхание Ульрика. Монстр взревел, его сущность боролась за жизнь перед лицом этой новой силы. Зигмар с трудом поднялся на ноги и увидел, что демона пронзил воин в белоснежной броне, который вогнал сияющий меч в спину чудовища.

Белый свет окружал воина, и Зигмар узнал Мирзу, Вечного Воителя Мидденхейма. Не для Зигмара было дыхание Ульрика, а для героя, который поклялся защищать этот город и посвятил этому всю жизнь. Меч, которым Мирза пронзил демона, больше не был оружием, выкованным руками смертного, но стал ослепительным ледяным шпилем, осколком силы бога волков, который он привнес на землю, чтобы убить олицетворение Темных Богов.

При виде Мирзы Зигмар возрадовался, но сердце его в горе возопило, ибо Вечный Воитель мог сражаться рунным клинком лишь по одной причине.

Демон дрогнул и затрепетал, его воля и сила боролись с энергиями, стремящимися его погубить. Вот он, шанс, и Зигмар знал, что ему делать. Он окунул Гхал-Мараз в Пламя Ульрика, и хладный огонь омыл боек могучего молота силой бога.

Выхватив из огня Гхал-Мараз, который весь пылал белым пламенем, Зигмар, прыгая с одного камня на другой, оказался на уровне груди монстра и бросился к его рогатой голове. Страшно сверкали глаза чудовища, но никакая порожденная демонами сила не могла удержать Зигмара от удара.

Гхал-Мараз обрушился на грудь демона, и тьма взорвалась сполохами ночи. Возопили свирепые силы, небеса отверзлись, и тело властелина демонов взметнулось туда, откуда появилось. Вокруг разрушенного храма бушевали зимние бури, и на Зигмара налетел резкий порыв ветра, хлестнувший его стылым воздухом. Плоть его горела от страшного холода, но прикосновение не было нежеланным, ледяной укус казался знакомым и божественным.

Едва дыша, он упал наземь, в то время как Пламя Ульрика вздымалось силой и жизнью. Огонь распространился повсюду, словно невидимая масляная пленка, стремящаяся покрыть все вокруг. На камнях и даже на мертвых играли голубые языки пламени.

Целый мир был объят огнем, который выплеснулся в Мидденхейм.

Словно штормовой поток, пронеслось Пламя Ульрика по городу – сверкающая бурная река голубого огня, несущая с собой вой волков и северных ветров. Пламя не обжигало, хотя ревело так же остервенело, как огонь смертных, и то, к чему оно прикасалось, уже никогда не будет прежним. В сердце города, добравшись до небес, взметнулся ввысь высокий столб зимнего пламени, который залил холодным сиянием земли так далеко, насколько хватало глаз.

Взвыли воины Мидденхейма, когда к ним прикоснулась сила их бога, в глазах их вспыхнул студеный огонь. Клинки их несли смерть, и норсы читали в беспощадных глазах противников поражение своего страшного властелина Кхарната.

Подле каждого воина, не важно, был ли он из Срединных Земель или нет, бился с норсами мерцающий, словно сотканный из голубого огня, волк, который кусал и резал клыками горла и рвал мясо с костей призрачными лапами. Ни один меч не мог погубить этого зверя, никакие доспехи не защищали от него, и волки-привидения терзали норсов со всей силой своего хозяина.

Ужас обуял норсов, и они побежали, спасаясь от потока огненных волков и зимних воинов. Виадук стал для них верной смертью, ибо волки севера и мужи города резали и рубили спасавшегося бегством врага, не ведая жалости.

И вот среди воя волков и ветра послышался другой звук, который защитники Мидденхейма уже не чаяли услышать.

Это гудели боевые рога приближающегося войска.

Они вышли прямо из леса: целых десять тысяч мечей со всех концов Империи.

С востока пришли азоборны, черузены и талеутены, тысяча колесниц с королевой Фрейей во главе, за ними поспешали Красные косари графа Кругара. Дикари-черузены с улюлюканьем напали на бросившихся врассыпную зверолюдов и норсов, их разукрашенные боевой раскраской тела сияли в свете пылавшего на вершине горы Фаушлаг огня. С юга прибыли эндалы, бригунды и меноготы – воины, которые шли день и ночь, чтобы помочь своему императору и биться рядом с ним.

Вороновы шлемы нагоняли сбегавших с виадука норсов. Граф Альдред рубил северян могучими ударами Ульфшарда. Принцесса Марика скакала на вороном коне подле брата и стреляла из изящно изогнутого большого лука.

Копьеносцы-мерогены гнали конных норсов на клинки меноготов и бригундов, Марк и Сигурд пользовались случаем разить врага издалека. Мечники-остготы убивали норсов ударами клинков, столь же смертоносных, сколь изящных, и царственный меч графа Адельхарда нес смерть всякому, кто осмеливался к нему приблизиться.

В течение часа воины Империи окружили гору Фаушлаг, и норсы были обречены. К ночи Пламя Ульрика возвратилось в разрушенный храм, а зимние ветры и призрачные волки вернулись в царство богов.

Избежать мести Империи удалось только двоим: рыдающему мечнику в серебряных латах и вопящему безумцу, из чьих глаз текла кровь.

Они исчезли в густом лесу, где их ожидали зверолюды.

Зигмар встретил графов на виадуке.

Кругар и Алойзис стояли вместе, еще раз став братьями, ибо раз и навсегда поняли, что может случиться, ежели их дружба пошатнется. Фрейя, как всегда, была великолепна: золотые доспехи воительницы измазаны кровью норсов, пламенеющая копна непокорных волос распущена. Граф Альдред и принцесса Марика, в мерцающей черной броне, улыбались императору и махали ему руками.

Южные графы, Сигурд, Марк и Генрот, учтиво поклонились императору. Их осунувшиеся от долгой дороги лица сияли оттого, что их войско поспело вовремя. Адельхард Остготский отсалютовал сверкающим мечом Остваратом, убрал его в ножны и склонил перед Зигмаром голову.

Конн Карстен заслужил право стоять рядом с этими героями, несмотря на то что пока официально не удостоился титула графа Империи, и его обычно мрачное выражение лица уступило место тонкой улыбке – он вместе со всеми радовался одержанной великой победе. За спинами собравшихся удозские и эндальские волынщики играли торжественную музыку.

Окровавленные и измученные, но от этого не менее величественные, Отвин и Марий помогали друг другу держаться на ногах. Едва ли их можно было назвать похожими на побратимов, но они вместе сражались и проливали кровь, вместе прошли тяжкие испытания.

Не было с ними только одного графа, и сердце Зигмара сжималось от горечи потери.

Аларик, Вольфгарт, Редван и новый граф Мидденхейма стояли над телом Пендрага, своего брата по оружию и лучшего друга. Все четверо были ранены в бою, но не могли не прийти сюда в этот день. Лицо Мирзы было бесстрастным, а Вольфгарт и Редван открыто оплакивали павшего друга. Даже Аларик, представитель расы, для которой жизнь человека – не более чем скоротечный миг, тоже пролил слезы по Пендрагу.

Тело побратима Зигмара завернули в сине-белую ткань, ибо воины Мидденхейма сделали ему саван из знамени города. Император счел их поступок очень правильным. Теперь рунный клинок принадлежал Мирзе, но для того, чтобы почтить Пендрага, он положил меч на грудь погибшего господина.

Зигмар валился с ног от ран и усталости, но заставил себя стоять прямо перед графами. Ибо его долгом было почтить всех тех, кто доблестно сражался и погиб во имя победы.

Он пытался придумать слова, которые смогли бы передать всю ту огромную благодарность, которую он испытывал. Сказать, как ему повезло с такими замечательными друзьями. Но никак не мог найти слов. Зигмар стоял среди своих графов и скорбел о всех тех, кого они потеряли: друзьях, с которыми уже никогда им не посмеяться снова, братьях, отцах и сыновьях, которые никогда не вернутся домой.

Граф Сигурд выступил вперед, его ладонь покоилась на рукояти меча.

– Я не знал, придете ли вы, – наконец произнес Зигмар.

– Ты позвал нас, и мы пришли, – отвечал Сигурд. – Мы всегда явимся на твой зов.

КОРОЛЬ-БОГ

Роман

Книга первая
ПЛЯСКА СМЕРТИ

Не Мидденхейм оплакивал Зигмар,

Не свои земли сожженные.

Весь народ о бедах своих причитал,

А он по погибшему брату рыдал.

Не станем мы всуе говорить

О том дне на горе Фаушлаг;

Ни дня, ни ночи не проходит

Без тяжких вздохов.

Так Смерть унесла

Пендрага, чья сила и мощь были столь велики,

Что похожим на него возжелает быть

Каждый грядущий земной воин.

Глава первая
ОГОНЬ И ВОЗМЕЗДИЕ

Властелин Этульф был мертв. Его вынесли из деревни, и длинная процессия через снега тронулась к берегу, где шумел прибой. За телом Этульфа со сломанными мечами шли те, кто служил ему, те, которым удалось пережить долгое бегство от мстительных клинков врага. Презренны стали их жизни, но никого уже не осталось, чтобы казнить их за трусость и малодушие.

Любимые сподвижники вождя на сломанных щитах несли тело своего повелителя, завернутое в изорванный флаг. Труп был совсем легким: по возвращении с роковой войны властелина поразила изнурительная болезнь, изъевшая всю плоть с костей. Чжек Аска говорил, что это божья кара, и никто не посмел ему возразить.

Дух военачальника был сломлен, а истерзанное ранами тело протянуло шесть времен года, после чего наконец Этульф скончался. Некогда он был очень силен, а потому умирал долго и болезненно.

Все его сыновья уже погибли в сражениях – такова была воля богов. Некому было продолжить его род. Умирая, он знал, что ни один из живущих не понесет его имя в будущее. После кончины о нем вскоре забудут, и следующее поколение даже не вспомнит о его кровавых делах.

В довершение позора, за телом покойного не шли женщины.

По тропе тело несли к воде, где на берегу горел костер, разведенный в предварительно выбитой в мерзлой земле яме. Темными, хладными и беспощадными были воды океана. Прибой раскачивал побитый штормами корабль, который нырял и взмывал ввысь на бурных волнах. Когда-то его выстроили на славу из просмоленных досок внахлест, на носу скалилась волчья морда. Гордое судно не раз выносило их из самых яростных штормов, которые насылали с небес боги. Корабль заслуживал лучшей участи, но если прошедшие полтора года чему и научили жителей поселка, так это тому, что миру абсолютно нет дела до заслуг кого бы то ни было.

Воины взошли на борт и помогли поднять мертвого военачальника на корабль. Они были сильны, им не составило труда переложить его на кипу драгоценных дров. Один за другим воины ломаными мечами полоснули себя по предплечью и окропили кровью тело покойного, а потом побросали уже бесполезное оружие на палубу. Закончив с жертвоприношением и избавившись от мечей, они перелезли через борт, казавшийся таким пустым без обычных рядов треугольных щитов и сидящих на веслах мужей.

Один из них, воин в украшенном крыльями из вороновых перьев шлеме, подождал, пока товарищи спрыгнули в море, и вылил на тело покойного бутыль масла. Обрызгав его остатками доски судна, он швырнул ее на палубу. Потом дернул веревку грот-мачты – хлопнул раскрывшийся черный парус.

Воин перепрыгнул через борт и побрел по воде к берегу, чтобы занять место среди остальных. Их предводитель умер, но они пока живы. Не будет конца их позору. Женщины станут их избегать, дети – плевать в их сторону, и они имеют на это право. Пока воины не расквитаются со своим долгом, на них лежит проклятье богов.

Ледяной ветер надул парус, и корабль понесло прочь от берега. Без рулевого и гребцов судно неуклюже подпрыгивало на волнах. Ветер и волны быстро гнали его прочь от земли и крутили, словно лист в мельничном пруду. Коварные течения, которыми славился этот район побережья, разбили о скалы немало неосторожных судов, но корабль повелителя Этульфа они ласково несли в открытое море. Над мачтой кружили чайки, их гортанные крики похоронной песнью звучали над кораблем.

Воин в шлеме с вороновыми перьями поднял с гальки лук и приладил к тетиве стрелу. Затем поднес обмотанный тряпицей наконечник к огню и подождал, пока загорится ветошь, потом натянул тетиву. Ветер стих, и воин спустил стрелу, которая огненной ракетой описала на фоне серого неба изящную дугу и угодила в мачту корабля.

Сначала медленно, а потом все яростнее и ярче разгоралось пламя, добравшееся до разлитого масла. Пожирающие тухлое мясо мертвеца алчные языки огня перекинулись на промасленную древесину. В считаные мгновения корабль уже пылал от носа до кормы, к небу зловещим столбом взметнулся черный дым.

Воины не сводили глаз с судна до тех пор, пока оно не раскололось с душераздирающим скрежетом. Корабль завалился набок и с протяжным всплеском исчез под водой.

Властелин Этульф был мертв, и никто о нем не скорбел.

За последним плаванием обреченного корабля-волка наблюдал из пещеры, расположенной высоко в скалах над деревней, человек, облаченный в драное меховое одеяние и плащ из перьев. Лицо его заросло бородой, длинные волосы свисали спутанными жгутами. Некогда они были черными как смоль, а теперь так перепачкались, что истинный цвет угадать было невозможно. От пещерной жизни в кожу въелась грязь, руки покрыли зудящие болячки и раны.

Жители деревни звали его Виртгеорн, но он не задумывался над тем, что означает это прозвище. Он даже не потрудился изучить их язык и мог понимать лишь самые простые фразы. Полтора года назад увешанный амулетами деревенский шаман плюнул на него, когда они вместе со сморщенным бессмертным сошли с корабля-волка, который нынче сгорел дотла. Хотя значения прозвища он не знал, но прятался за ним, как за щитом, скрывавшим его истинные деяния.

Бессмертный звал его с собой, когда уходил из деревни, пускаясь в путешествие в глубь северных земель. Только он отказался, забрался на скалы и остался жить в этой пещере. Он знал, что должен уйти, чтобы не привлекать преследователей, но что-то подобно невидимым оковам удерживало его здесь.

Отшельник отогнал мрачные мысли и смотрел, как тонет корабль-волк. С юга наползал туман, он затянул горизонт и придал воздуху привкус отсыревшей ткани. Он не спускал глаз с воинов, которые через снега тащились обратно в деревню под вечным бременем позора, ставшим их постоянной ношей и платой за жизнь.

Человек бросил виноватый взгляд через плечо и поморщился, словно от болезненной старой раны, которой не суждено зажить вовек. Когда они пересекли океан, бессмертный дал ему обернутый полотном сверток, и, даже не разворачивая, он понял, что находится там. Как такое возможно – тайна, покрытая мраком. Ведь, познав поражение, он выбросил это – и вот на тебе, оно опять тут как тут.

Отшельник сунул тогда сверток в расщелину в глубине пещеры. Знал, что нужно швырнуть его в море, но вместе с тем понимал, что не должен этого делать.

Средь тумана вроде что-то двигалось, и он загородил рукой глаза от зимнего солнца.

Туманные видения, или же в мутной пелене действительно шевелится нечто темное?

При воспоминании об убийстве правая рука дернулась, а взгляд метнулся к деревне – сработали старые инстинкты, предупреждающие об опасности.

Из тумана вынырнула дюжина кораблей, которые, рассекая волны, направлялись прямо к деревне.

Мощными гребками гнали их вперед весла, на палубе толпились вооруженные воины в мерцающих железных нагрудниках и бронзовых шлемах, полностью закрывавших лицо. Они сжимали топоры, мечи и копья, а их гнев ощущался даже с высоты скалы. Отшельник обернулся и посмотрел в глубь пещеры, но закрыл глаза и глубоко вздохнул. Он боялся этого мига с тех самых пор, как в первый раз ступил на этот берег, но сейчас чувствовал себя совершенно спокойно.

Так же невозмутим он был перед поединком. С таким же спокойствием убивал.

Проскользнув через прибрежные буруны, корабли ткнулись носами в гальку. Им навстречу с топорами выбежали защитники деревни – преимущественно юнцы и старики. В поселке осталось пятьдесят мужчин, способных держать меч.

Очень мало.

Каменистый берег огласился военными кличами. Женщины и дети бросились к скалам. Спасения там не было, лишь временная отсрочка неминуемой гибели. Приплывшие на кораблях воины не оставят в живых ни одного. Они никогда никого не щадили.

Даже до жителя уединенной пещеры доходили ужасные рассказы о разбойниках из-за моря, которые с мстительной злобой истребляли целые племена. Ало-белые паруса их кораблей вселяли ужас в жителей северного побережья и заставляли сжиматься от страха сердца тех, кто некогда властвовал над океаном.

С головного судна спрыгнули вооруженные мужчины под предводительством воина в мерцающих серебристых доспехах и шлеме, увенчанном золотой короной. В руках он держал могучий боевой молот, ударом которого он снес с ног одного из защитников деревни. Все новые суда продолжали приставать, и в считаные мгновения на берегу оказалась целая сотня воинов. С кораблей летели стрелы, зазубренные наконечники вонзались в тела людей, а пылающие древки поджигали сухие деревенские строения.

Каждую секунду на берег спрыгивала дюжина новых воинов. Численностью они сильно превосходили защитников деревни, которые яростно сражались, стремясь искупить свой позор.

По прибрежной полосе рассредоточились вооруженные луками ратники, которые целились в спасавшихся бегством деревенских жителей и сражали их меткими выстрелами. Лязг железа на берегу раздавался до тех пор, пока не пали последние защитники. Сверху, от входа в пещеру, отшельник видел, как воин в шлеме с вороновыми перьями бросился с топором на предводителя заморских разбойников, намереваясь отрубить тому голову. Боевой молот резко взмыл вверх и рукоятью встретил лезвие топора. Обычное оружие не выдержало бы подобного удара и не смогло предотвратить нацеленный в голову удар, только этот молот обычным оружием не был. Также не был заурядным воином тот, кто шел с ним в бой.

Могучий молот вращался в руке воина быстрее, чем могло любое оружие подобного веса. Боек проломил лицо ратника в шлеме с вороновыми перьями, вдребезги сокрушил ему череп и поверг на красный снег.

– Не будет тебе погребального костра, – сказал молотодержец.

Воины из-за моря вошли в деревню.

Горели дома, все жители были мертвы, но налетчики все равно рушили остатки жилищ, сметая всякий намек на то, что когда-то на берегах этого залива селились люди. Набег совершили не ради золота или рабов. Целью было полное уничтожение деревни.

Тела защитников оттащили от кромки моря и начали снимать с них шлемы. Воин с боевым молотом нагибался и всматривался в их лица, но каждый раз разочарованно качал головой.

Глядя на то, как воин мотает головой, отшельник усмехнулся и прошипел:

– Среди мертвых тебе не найти того, кого ты ищешь.

Услыхав неподалеку шум среди скал, он отпрянул глубже в сгущавшиеся при входе в пещеру тени. По обледенелой тропке к нему приближалась худая суровая женщина с двумя детьми. Она еле шла: у нее из спины торчало две стрелы. Увидев отшельника, она попыталась заговорить, но вместо слов на устах выступила кровавая пена.

Добравшись до уступа перед пещерой, она упала на колени. Страшны были ее глаза. Ей оставалось жить считаные секунды, и она знала об этом.

– Виртгеорн, спаси… моих… детей… Ты должен! – сказала она на чуждом ей языке.

Он попятился от нее.

– Ты должен! – повторила женщина. И подтолкнула к нему подростков.

Это были близнецы, мальчик и девочка. Оба неудержимо рыдали. Глаза женщины закрылись, и она покачнулась, встречая смерть. Дочь схватилась за шею матери, и обе они свалились вниз со скалы, пролетели сотню ярдов и упали в море.

Воины на берегу увидели их и впились глазами в пещеру. Отшельник знал, что разглядеть его они не могут, но мальчик стоял на уступе, снизу его было отчетливо видно. Четыре воина бросились к ведущей в скалы тропе, и отшельник выругался. Почувствовав, как его тянут за меховую безрукавку, он взглянул вниз и встретился с ледяными голубыми глазами, холодней которых ему никогда видеть не доводилось. Мальчик сжимал кулаки и смотрел на него с отчаянием и мольбой.

– Ты Виртгеорн, – сказал юнец на его языке. – Отчего ты не спустился и не бился с ними?

– Потому что у меня нет желания совершать самоубийство, – отвечал он.

– Они уничтожили все мое племя, – всхлипнул мальчик. – Почему ты не хочешь их убить?

– Я убью всякого, кто попытается убить меня.

– Это правильно, – одобрил малыш. – Чжек Аска говорил, что ты великий воин.

– Не знаю, о ком ты.

– О том шамане, который назвал тебя Виртгеорном. Властелин Этульф хотел убить тебя вместе с тем, другим, но Чжек Аска сказал, что ты – бич людей и нужно позволить тебе жить в этой пещере.

– Да? Интересно, почему. Может, для того, чтобы спасти твою жизнь.

Четверо воинов, осторожно выбирая путь, взбирались к пещере. Они были вооружены длинными кинжалами, ибо сочли их более пригодным оружием для схватки на столь узком уступе. Отшельник смотрел, как они приближаются: очень самоуверенно, причем их важный вид явно не соответствовал их способностям. Ведь он видел, как они сражались на берегу. Умелые воины, только и всего.

– В конце пещеры есть ход, – сказал отшельник. – Он ведет в глубь скалы и через несколько миль выходит севернее деревни. Жди меня там. Скоро я тебя догоню.

– Я не желаю удирать, – заявил мальчик, и за страхом отшельник разглядел в его глазах яростную решимость.

– Верно, – согласился он. – Не желаешь. Только порой это единственное, что можно сделать.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего, – отрезал мужчина. – Неважно. Но теперь я понял, почему не ушел из этой пещеры.

Не успел мальчик спросить что-нибудь еще, как показались два воина, загородив собой свет, лившийся через вход в убогое жилище.

– Отойди от меня! – приказал отшельник и отпихнул мальчика.

Первый воин осторожно вошел в пещеру, давая глазам привыкнуть к царившему в ней полумраку. Следом шел второй. В тусклом свете поблескивали лезвия их кинжалов.

– Кто тут у нас? – сказал он с сильным акцентом. – Отшельник и до смерти перепуганный мальчонка. Легко и просто, парни.

– Уходите и никогда не возвращайтесь сюда, – произнес отшельник спокойным и ровным голосом.

– Ты же знаешь, что этому не бывать, – отозвался воин.

– Знаю, – согласился он и с ошеломительной скоростью прыгнул вперед.

Воин даже не успел сообразить, что на него напали, как ему по шее пришелся удар основанием ладони, сокрушивший трахею. Воин упал на колени уже мертвым.

Отшельник подхватил готовый выпасть из рук врага кинжал и вонзил в горло второго противника. Лезвие вошло в зазор между защищавшей шею железной крученой гривной и забралом шлема. Со сдавленным бульканьем тот повалился на землю, обрызгав кровью убийцу и стены пещеры.

Когда в ноздри отшельнику ударил запах горячей крови, в нем с удвоенной силой взыграли смертоносные инстинкты. Очертя голову он бросился к двум оставшимся в живых воинам. Удар обутой в башмак ноги пришелся одному из них в грудь, и тот, размахивая руками, полетел с уступа вниз, навстречу своей смерти.

В этот момент на отшельника набросился последний из четырех воинов, собираясь пырнуть его кинжалом в живот. Виртгеорн увернулся и ловким захватом обезопасил себя от кинжала противника, а затем нанес один за другим два молниеносных удара в прорезь шлема жертвы.

– Не пировать тебе в дивных Чертогах Ульрика, – пробормотал он и отпустил тело, которое полетело вниз и упало на камни.

С окровавленными руками и торсом он распрямился во весь рост на краю уступа. Казалось бы, сердце его должно было бешено стучать, но нет – оно билось в обычном ритме, словно отшельник мирно отдыхал средь лугов под чистым небом.

Взглянув в сторону берега, он увидел разбойников, в ужасе взиравших на него. Воин в шлеме, увенчанном золотой короной, встретился с ним взглядом. Дюжина других устремилась вверх по ведущей к пещере тропе, сердца их пылали жаждой мести. Отшельник бросил кинжал, вернулся в пещеру и немедля направился к расселине в скале.

Быстро достал оттуда сверток, завернутый в просмоленную тряпицу, и осторожно развязал. Мальчик удивленно наблюдал за тем, как отшельник взял в руки мерцающий меч с рукоятью, украшенной костью и золотом. Клинок был чуть изогнут, как принято у талеутенских всадников, и сиял подобно только что отчеканенному серебру.

Пальцы сжали рукоять, как руку давно утраченного друга, и отшельник вздохнул, словно приветствуя полночную возлюбленную.

– Чжек Аска правду говорил, – прошептал мальчик. – Ты в самом деле великий войн, Виртгеорн.

– Величайший воин, – поправил его тот, снял перевязь с первого убитого им воина, надел на себя и вложил в ножны клинок. Изначально рассчитанные на меч унберогенов, ножны подошли не лучшим образом и оказались широковаты. – Не нужно называть меня Виртгеорном. Меня зовут по-другому.

– Как по-другому?

– Имя мое – Азазель, – произнес он, словно пробуя имя на вкус. Будто до сих пор был его недостоин.

Мальчик обеспокоенно смотрел на него.

Азазель улыбнулся, опустил руку ему на плечо и подвел к тайному ходу, ведущему в сердце скал. Преследователи обнаружат этот лаз, но не смогут отыскать их в лабиринте туннелей.

Мальчик оглянулся на проникавший в пещеру дневной свет и заколебался.

– Пути назад нет, – сказал Азазель. – И никогда не бывает.

По узкой тропе тела погибших в пещере снесли к кораблям. Своих в этой стылой земле не оставят, их отвезут на родину и подобающим образом похоронят с соблюдением всех обрядов. Пусть достойно упокоятся их души. В глазах Вольфгарта светилась холодная злость, когда он рассматривал брызги крови на стенах пещеры и прослеживал ход сражения, которое, вообще-то, с натяжкой можно было назвать таковым, настолько быстро были убиты его соратники.

Затянутой в перчатку рукой он провел по заплетенным в косицы длинным рыжим волосам и откинул их с лица. Могучее тело уже немолодого Вольфгарта почти полностью сохранило великую силу. Хотя природа наделила его статью воина, физиономия казалась явно плутовской.

– Это он, верно? – донесся вопрос из-за спины.

– Да, – согласился Вольфгарт. – Выходит, ты знал?

– Понял, как только увидел на уступе, – ответил воин, лицо которого скрывал увенчанный золотой короной шлем.

Вольфгарт жестом показал на следы и царапины на полу пещеры и сказал:

– Все случилось настолько быстро, что бедолаги даже не успели ничего предпринять. Первым он убил Кэдду и забрал его оружие, которым перерезал горло Радульфу. Что он сотворил с Пэгой и Эриком, ты сам видел.

Воин снял шлем и передал его стоявшему за ним ратнику. Золотистые волосы были собраны в короткий хвост, суровая красота благородного лица делала его тем вождем, за которым безоговорочно следуют в военное время и подчиняются в мирное.

Зигмар, правитель земель людей и император двенадцати племен.

– Так быстро убивать умеет только Герреон, – произнес Зигмар и разноцветными глазами проследил ход боя, после чего пришел к тому же заключению, что и Вольфгарт. – Мне следовало догадаться, что он здесь.

Вольфгарт обернулся, взглянул на своего друга и императора и спросил:

– Как? Откуда тебе было знать, что он здесь?

– Горящий корабль, – напомнил Зигмар. – Так норсы отправляют к богам своих мертвецов. Сражаться под сенью неупокоенных душ – дурной знак.

– Да уж, в прошлом году недостатка в них не было, – проворчал Вольфгарт.

Зигмар кивнул и прошел в конец пещеры, всматриваясь во тьму тайного хода. Взгляд Вольфгарта был прикован к могучему молоту, который висел на широком кожаном поясе императора. Бледным зимним светом сияла увитая рунами рукоять, тяжелый боек был чист и безупречен, как одна-единственная капля крови. То был Гхал-Мараз, древнее оружие гномов, преподнесенное Зигмару королем горного народа Курганом Железнобородым.

Зигмар повернулся, и Вольфгарт поразился произошедшей с ним за последний год перемене. Несмотря на то что ему только что сравнялось сорок, Зигмар был силен и держался так, словно ему было вдвое меньше, но глаза выдавали всю тяжесть прожитых лет. Непросто зарождалась его Империя, она строилась на жертвах и крови. Попутно уходили в мир иной друзья и любимые, враги давние и новоявленные раздирали жадными когтями молодую державу.

Целый год прошел с тех пор, как они разбили норсов у подножия горы Фаушлаг. Все это время эскадра Зигмара совершала набеги на ледяные земли северного побережья и прочесывала его. Они сжигали деревню за деревней, убивали всех жителей. Как и все остальные, Вольфгарт активно поддержал план Зигмара по разорению земель норсов и полагал, что отмщение северянам на многие десятилетия обезопасит Империю от их вторжений.