Текст книги "Легенда о Зигмаре (сборник)"

Автор книги: Грэм Макнилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 70 страниц)

– Если ничего не случится, – сказал Зигмар. – В эту часть леса теперь мало кто ходит. Зверолюды и зеленокожие слишком осмелели на юге.

– Чтобы напасть на двадцать рыцарей, не считая меня и тебя, они должны совсем потерять разум.

– Напали же они на повозки с конвоем гномов, – заметил Зигмар.

– Было дело, – пожал плечами Альвгейр. – Но здесь собрались мои лучшие воины, они справятся с любой опасностью, которая встретится нам на пути.

Зигмара пробрала дрожь, несмотря на жар пылающего рядом очага. Он плотнее закутался в плащ из медвежьей шкуры. Эофорт встал и одной рукой принялся потирать поясницу, а другой – переносицу.

– Ну, Верховный ученый? – спросил его Зигмар. – Что ты можешь нам сказать?

Эофорт бросил хмурый взгляд на Альвгейра и проговорил:

– Я догадываюсь, где молодой Кутвин наткнулся на гоблинов: на старой горной дороге примерно в двух милях к северу от шахт Таалхейма.

Рыцари загомонили, потом заговорил Орвин. Зигмар не раз сражался рядом с ним и знал, что этот воин очень отважен и вспыльчив, а поведение у него бывает совершенно непредсказуемое.

– Места опасные, – заметил рыцарь. – Те зеленокожие, которых мы разбили, явились примерно оттуда. Держу пари: они по шахтам приходят из-под гор.

– Скорее всего, Орвин, – сказал Эофорт, и Зигмар заметил между ними некоторую натянутость.

Император знал, что сын Орвина огорчает Эофорта, и спрашивал себя, какая доля отцовского характера перешла к мальчику.

От размышлений на эту тему его отвлекла суматоха, поднявшаяся у дверей Большой палаты. В предчувствии опасности рука сама метнулась к висящему на поясе молоту Гхал-Мараз. Корона над бровями стала теплой: руны предупреждали о близости черной магии и сверхъестественных сил.

– К оружию! – крикнул он.

В ту же секунду распахнулись двери, и в Большую палату влетел порыв ледяного ветра. Ядовитым вихрем пронесся по залу стылый шквал, пахнущий смертью и дальними землями, которые испепеляет душное беспощадное солнце.

В дверном проеме вырисовывался одинокий силуэт – высокий воин в золоте и серебре верхом на черном коне с вздымающимися боками и горящими красными глазами. Из раздувающихся ноздрей зверя вырывался смрадный пар, зловонием напоминающий болотные газы. Всадник въехал в Большую палату на своем грозном скакуне, железные подковы с грохотом опускались на каменные плиты пола, высекая из них искры.

С непринужденным изяществом незнакомец спешился и сложил руки на мерцающем нагрудном доспехе. Всадник держался с холодной надменностью. Белый плащ снежной лавиной струился с плеч. Рыцари обнажили мечи и гневно зашумели, собираясь окружить нарядного воина, длинные темные волосы которого были зачесаны за уши, а смуглое лицо словно отлито из бронзы. Глаза его были абсолютно черными, а губы высокомерно кривились.

Альвгейр шагнул было к незваному гостю, но Зигмар его удержал:

– Нет. Он сама смерть.

– Ваш император мудр, – проговорил воин певучим и обольстительным голосом. – Мне доводилось слышать, что ему приписывают это качество. Слушай его, иначе я убью тебя прежде, чем ты успеешь взмахнуть этой чугунной дубиной, которую держишь в руках.

– Что-то ты не в меру хвастлив для человека, окруженного двадцатью воинами, – заметил Альвгейр.

– Готов представить доказательства того, насколько я хорош.

Зигмар шагнул по направлению к незнакомцу, крепко сжимая Гхал-Мараз. Само присутствие этого воина вызывало волны гнева и ненависти, исходившие от древнего молота гномов и передававшиеся ему в руку. Оружие рвалось в бой, но Зигмар держал стремление сражаться под контролем. Он понимал, что перед ним незаурядный противник.

– Я Зигмар Молотодержец, император здешних земель, – назвался он. – По какому праву ты явился в мою Большую палату?

Воин изысканно поклонился и представился:

– Меня зовут Халед аль-Мунтазир, и я принес тебе весть, Зигмар Молотодержец.

– От кого?

– От моего господина, владыки Нагаша.

– Лжешь! – воскликнул Альвгейр, тайно сделав знак рогов. – Нет такого! Просто старые сказки, чтобы детей пугать. Решил навести страху древними призраками?

– Ты так думаешь? – рассмеялся Халед аль-Мунтазир. – Позволю себе не согласиться.

Зигмар знал страшные сказки о Нагаше. Мало кто в Империи их не слыхал. Все они повествовали о ходячих трупах, шевелящихся в могилах павших воинах и легионах оживших мертвецов, которые под вой кровожадных волков маршем идут по скрытой тьмой земле, где в ужасе съежились люди.

Но все истории сходились в одном: Нагаш был верховным повелителем нежити, злым властелином древних далеких южных земель, где средь песков пустыни когда-то возникла и погибла в незапамятные времена некая империя. С тех пор сохранились лишь полузабытые легенды.

На собственном горьком опыте Зигмар убедился в том, что мертвые в самом деле могут вставать из могил. Много лет назад они вместе с воинами уничтожили колдуна, который поднимал мертвецов, но если сказки о Нагаше верны хотя бы наполовину, то со своими возможностями он затмит некроманта из Медной Крепости.

– Мы не рады тебе, Халед аль-Мунтазир, – вымолвил Зигмар. – Так что передавай сообщение и убирайся восвояси.

– И никаких угроз? – удивился Халед аль-Мунтазир. – Никаких посулов скорой и лютой смерти?

– Мне кажется, тебя угрозами не запугать.

– Твоя правда, только глупцов это не останавливает, – заметил Халед аль-Мунтазир. Изящно поклонившись, воин откинул плащ за плечи.

Рыцари напряглись, но даже не двинулись к воину, на боку которого темным могуществом мерцал страшный клинок.

– У тебя есть кое-что, что не является твоей собственностью, – сказал Халед аль-Мунтазир. – Корона, которую выковал мой господин тысячу лет назад. Ты знаешь, что она принадлежит другому, но все-таки держишь ее у себя. Нужно вернуть хозяину.

– Я знаю, что этой короне нельзя попадать в руки злодея.

– Я здесь не для того, чтобы предлагать тебе выбор.

– Корона останется там, где находится сейчас! – отрезал Зигмар. – Если твой господин попытается ее отнять, то против него ополчатся все армии Империи.

Белые зубы Халеда аль-Мунтазира сверкнули в обаятельнейшей из улыбок, и Зигмар не удивился, увидев в уголках рта два острых клыка. Сердце его забилось чуть быстрее, когда он понял, что перед ним стоит вампир – создание Тьмы, которое промышляет убийством и питается кровью.

Зигмар заметил, что глаза монстра чуть расширились, и знал, что тот почувствовал убыстрение его кровотока. Чудище было голодно – более Зигмар не мог думать об этом существе как о человеке, – и очень реальной показалась опасность всем тут же умереть в течение нескольких мгновений.

– Ты не можешь противостоять моему властелину, – предостерег Халед аль-Мунтазир.

– Другие говорили то же самое, но Империя выстояла.

– С легионами мертвецов ей не справиться, – пообещал Халед аль-Мунтазир. – Твой друг Марк, король меноготов, уже мертв. И он, и его семья, и все племя вступили в ряды армии моего господина, в которую скоро вольются другие.

Зигмар почувствовал, как откровение Халеда аль-Мунтазира повергло рыцарей в шок, и их затопила жгучая ярость. Они страстно хотели разделаться с этим воином, убить его.

– Стоять! – приказал Альвгейр, тоже разглядев на лицах рыцарей неистовое желание атаковать.

Когда Зигмар встретился взглядом с вампиром, голос его был холоднее льда Норсии.

– Убирайся, – сказал он. – И, ежели ты вернешься, будешь убит. Даю слово Зигмара.

Халед аль-Мунтазир повернулся и сел верхом на своего внушающего трепет скакуна. Ярко вспыхнули глаза коня, и он яростно вздыбился. Всадник выехал из Большой палаты, и рыцари Зигмара бросились за ним. Во главе с Альвгейром.

Как только вампир оказался за стенами зала, конь расправил громадные черные крылья, сотканные из непроглядной тьмы. Зверь прыгнул в воздух, и крылья его хлопнули, словно поймавшие штормовой ветер паруса. Мигом взлетел он в ночное небо и сгустком тьмы, наподобие летучей мыши, мелькнул на фоне черного свода небес.

Бледным и испуганным было лицо Альвгейра, который смотрел, как конь и всадник исчезают над холмами и верхушками деревьев.

– Думаешь, он лжет? – спросил Верховный рыцарь. – Я имею в виду Марка.

– Боюсь, что нет, друг мой, – покачал головой Зигмар.

– Проклятье, – прошептал Альвгейр. – Меноготов больше нет…

Зигмар вернулся в Большую палату, по пути раздавая приказы:

– Позвать сюда всех писцов и скороходов, которые есть в Рейкдорфе. Нужно, чтобы до восхода солнца весть эта была на пути к каждому из графов Империи. Эофорт, просмотри каждый свиток в библиотеке, ищи любые упоминания о Нагаше. Узнай из легенд все что можно. Нам надо понять, чему мы противостоим. Составить проект приказа о том, чтобы в каждом городе и деревне от Серых гор до моря Когтей собрались мечники. Я хочу, чтобы мы подготовились к встрече этих чудовищ, когда они явятся.

– Сейчас же займусь этим, – кивнул Альвгейр. – Я так понимаю, что теперь мы не едем на юг?

– Я не могу, но ты и Кутвин должны поехать с рыцарями и отыскать то, что зарыли гномы. Найдите и привезите сюда. Я дал клятву и собираюсь ее выполнить, даже если не могу сделать это лично.

– Я прослежу, чтобы данное тобой слово было нерушимо, мой император, – пообещал Альвгейр.

– И еще, Альвгейр, – сказал Зигмар. – Поторопись.

– Эта корона действительно так нужна Нагашу? – Поинтересовался тот.

– Ты даже не можешь представить себе насколько, – подтвердил Зигмар.

Глава шестая
МЕРТВЕЦЫ

С необузданной энергией толпа безумцев что-то распевала хором и приплясывала в духе одурманенных листьями паслена дикарей-черузенов. Редван неловко поерзал в седле, пытаясь определить верный момент для того, чтобы покончить с этим. Он взглянул на другого всадника – могучего воина в красном нагрудном доспехе, толстой кольчуге и накинутом на плечи мокром плаще из волчьей кожи.

Леовульф, как все Белые волки, шлем не носил, буйная грива черных волос намокла от дождя и прилипла к голове. По-видимому, идя без шлема в бой, они демонстрировали этим свое презрение к врагу. Сам Редван не считал разумной идею сражаться без шлема, но, коль скоро Белые волки, которых он завербовал в Мидденхейме, во всем следовали примеру Леовульфа, он не мог противиться им.

Этот человек стал легендой во время бушевавшего на улицах северного города сражения, и хотя происхождения он был низкого, граф Мирза счел, что это не мешает ему стать членом отряда Белых волков. Решающую роль здесь сыграла его отвага.

– Зачем им это? – озадаченно спросил Леовульф, с отвращением глядя на странных безумцев.

– Понятия не имею, – пожал плечами Редван и вздрогнул, глядя, как мужчина с воплем всадил длинный железный гвоздь в собственную ладонь. – Мирза хочет, чтобы они угомонились.

– Граф Мирза, – поправил Леовульф.

– Само собой, – подтвердил Редван. Он давно знал Мирзу и все еще не мог привыкнуть к тому, что его надобно величать графом, хотя кто как не он заслужил этот титул во время осады Мидденхейма. – Привычка.

Он снова взглянул на развернувшееся в центре деревни действо и покачал головой.

Около двухсот людей в лохмотьях собрались на площади Крукена – унылой, обнесенной частоколом деревни на расстоянии двух дней пути к западу от Мидденхейма. Здесь жили шахтеры. Она выросла на развалинах древнего поселения гномов и ютилась среди холмистой гряды в самом сердце Драквальдского леса. Когда на возвышенности обнаружили олово, благосостояние деревни резко пошло вверх, но вскоре ему пришел конец – выяснилось, что нигде поблизости больше нет таких же богатых пластов, как найденный.

С воплями и стонами безумцы хлестали окровавленные голые спины длинными веревками с узлами, привязанными шипами и рыболовными крючками. Некоторые терзали кожу на груди ножами, а другие загоняли под ногти заостренные щепки.

Все они распевали на непонятном языке какие-то дурацкие песни с заунывной мелодией, которые казались то ли тарабарщиной, то ли каким-то заклинанием. Почти в центре площади возвышалось бревно, а под ним лежала куча щепок и веток, но Редван не знал наверняка, собираются ли они поджечь все это.

Зарядил моросящий дождь, из-за него и без того безрадостная деревня с перепачканными сажей домишками, горными выработками и общими бараками для ночлега казалась еще более убогой. Поглазеть на массовый разгул умопомешательства на площади собрались около ста человек, которые удивленно и мрачно взирали на происходящее. В поющих мужчин дети бросали камни, собаки с лаем вцеплялись в их окровавленные лодыжки.

После нашествия орды норсов народам севера жилось очень тяжко. Вернулись и снова принялись совершать набеги лесные зверолюды, остатки войска Кормака Кровавый Топор. Разбойников стало больше. Урожай остался неубранным, начался голод. Как следствие войны в поселках вокруг западных предгорий Срединных гор вспыхнули эпидемии, которые окончательно доконали здешние земли.

На севере жизнь всегда была непростой, но последний год выдался особенно скверным, а потому приветствовалось любое развлечение вне зависимости от того, сколь кровавым и нелепым оно было.

Земли Империи – странные и опасные, а потому сначала никто не обратил особого внимания на группы странствующих безумцев. Их терпели как некое уродство, которое скоро само себя изживет. Но сгущалась тьма, жить становилось все труднее, и стало очевидно, что безумные скитальцы вместо того, чтобы зачахнуть, наоборот, набирали силу.

Говорили, что самую многочисленную из этих групп вел некто по имени Торбрекан. Кто-то называл его воином, свихнувшимся от вечных кровопролитий. Кто-то говорил, что он раньше был жрецом Ульрика и слишком долго прожил в одиночестве в зимних лесах. Толпа с Торбреканом во главе кровавой процессией проходила через города и деревни к северу от гор и по дуге приближалась к Мидденхейму. Вместе с безумцами надвигалась эпидемия, а потому воины Мидденхейма перекрыли дороги. Чувствуя необходимость что-то предпринять, Мирза послал Редвана и Белых волков разогнать сумасшедших и взять Торбрекана под стражу.

Редван качал головой, наблюдая за одним из помешанных, который грязными ногтями расцарапал себе лицо, а потом упал на колени и макнул его в грязь. Это он Торбрекан? Кто знает? Все они казались ненормальными.

Леовульф покачал головой и сказал:

– Пора действовать, пока еще кто-то не свихнулся.

– Верно, – согласился Редван. – Только я хочу быть уверен в том, что слишком раннее наше вмешательство не послужит толчком к волнениям.

– Волнения уже начались. Мы их только ограничиваем.

Похоже, Леовульф был недалек от правды. Он, как и большинство людей северных кланов, обладал весьма мрачным взглядом на жизнь, что неудивительно для детей негостеприимных и диких северных низин, суровых зим и вечной борьбы за выживание. Впрочем, северяне были выносливыми и сильными, словно дубы.

К центру площади пританцовывающей походкой двинулся высокий мужчина в забрызганной грязью одежде, которая когда-то была белой, а теперь сделалась грязно-коричневой. Плечи у него покраснели от крови. Он нес утыканный гвоздями хлыст, с которого капала кровь. Спутанные грязные волосы падали на плечи, бороду он завязал в косицы, напоминавшие корни дерева. В каждой тлел маленький уголек, и едкий дым попадал мужчине прямо в ноздри.

– Думаешь, он Торбрекан? – спросил Леовульф.

– Скорее всего, – подтвердил Редван. – Выглядит явно не в своем уме.

Безумец прошелся вокруг площади, дико выпучив глаза, он хлестал себя по плечам и при каждом ударе истерично хохотал. С каждым щелчком хлыста его последователи раздирали и увечили себя.

– Жители Крукена! – взвыл Торбрекан. – Слушайте меня, ибо я говорю о вашей судьбе! Злая участь уготована всем нам, ибо боги отвернулись от этого мира! Кто из вас еще не видел примет конца света? Кто не признал вестников смерти? Чума разоряет ваши города, зверолюды охотятся на детей, безбожники жаждут отнять то, что им не принадлежит! Мы обречены, и сами в том виноваты. Мы отвратились от ревностного служения богам, за это они отвернулись от нас. Сотрясающий землю ужас – творение рук наших, ибо мы – безбожный народ, осужденный на смерть, если не очнемся и не смоем грехи кровью и болью.

Собравшиеся насмехались над ним, но не так дружно, как ожидал Редван. Некоторые явно всерьез заинтересовались этим бредом, а кое-кто даже кивал, будто видел смысл в речах безумца.

– Боги от нас далеки, – продолжал Торбрекан, тыча в небо покрытым струпьями кулаком, – и с каждым днем все дальше и дальше. Только с помощью экстаза боли можем мы привлечь их внимание. Боги обратят на нас взоры лишь тогда, когда услышат наши громкие страдальческие вопли!

Редван покачал головой, не в силах понять, почему люди просто со смехом не изгонят этих безумцев прочь. Разве их жизнь еще не настолько тяжела, что хочется сделать ее еще хуже?

– Зашло слишком далеко, – бросил Редван и пришпорил коня.

– Твоя правда, – согласился Леовульф. – Нужно заставить проклятых безумцев замолчать навек.

Но Редван покачал головой и сказал:

– Никаких убийств! Мирза… граф Мирза особо оговаривал это.

Леовульф кивнул и отдал приказ воинам. Белые волки высвободили правое плечо из-под плаща, чтобы он не мешал рукоятке молота. Устерн развернул знамя – славный отрез алого полотна с вышитым серебряной нитью волком. Хольстеф поднес к губам рог и подал двойной сигнал.

Редван повел всадников в деревню, толпа расступалась перед тяжелыми боевыми конями, двигавшимися по грязи прямо к центральной площади деревни. Торбрекан заметил воинов и ткнул хлыстом в их направлении. На мгновение Редвану даже показалось, что он собирается атаковать, но вместо этого безумец словно в хвале воздел руки к небесам:

– Заставить меня замолчать явились те, кто служит нечестивцам, которые замышляют нашу погибель! Им правда глаза колет, они страшатся того, что знаем мы: они слепцы, которые служат хозяину, не желающему замечать сплотившейся против него силы. Не могут они страдать так, как страдаем мы, истекать кровью так, как мы истекаем! Братья, явите им силу истинной веры!

От группы оборванцев отделилось с дюжину помешанных, которые ринулись к столбу. Взбираясь на груду хвороста, они боролись друг с другом, пихались и пинались, отчаянно стремясь первыми добраться до вертикально врытого бревна. Двоим особо рьяным это удалось, и они изо всех сил вцепились в дерево, прильнув к нему, словно к любимой. У кого-то в руках оказалась цепь с крючьями, которой он быстро обмотал этих двоих вокруг пояса, намертво привязав к бревну. Те, кому не посчастливилось добраться до столба, схватили зажженные факелы. Редван даже рот открыл от изумления, когда понял, что они собираются сделать.

– Милосердный Ульрик, нет! – крикнул он, но было уже поздно.

Факелы уже воткнули в груду веток и щепок, которые сразу вспыхнули, и тут же загудело буйное пламя. Редван почувствовал запах масла и понял, что взметнувшийся огонь не сможет потушить даже самый сильный ливень. Два безумца у столба цеплялись друг за друга, а пламя уже пожирало их лохмотья и облепило с ног до головы. Все произошло настолько быстро, что стало ясно: сами они предварительно тоже окунулись в масло.

Объятые огнем несчастные вопили от боли, толпа в ужасе отпрянула от них. Вмиг исчезли их лохмотья. Редван с отвращением увидел, как в считаные секунды плоть почернела и запузырилась. Словно для того, чтобы их конец наступил быстрее, дождь прекратился, и в воздухе запахло горящими волосами и мясом. В смертных страданиях безумцы вскрикнули в последний раз, от костра повалил жирный дым.

Их товарищи приплясывали вокруг. Горящие тела осели, обвисли на цепях – нижние конечности превратились в обгорелые пеньки костей. Наверняка они уже были мертвы. По крайней мере, на это надеялся Редван.

Он пришпорил коня и проехал через толпу поющих полоумных. Они царапали его острыми ломаными ногтями, невнятно и бессмысленно вскрикивали и завывали. Они не нападали на него, скорее, требовали, чтобы их покарали. Одного безумца с перепачканным лицом Редван ударил рукоятью молота, и тот растянулся в грязи.

Конь протискивался сквозь толпу безумцев, которые все же расступались перед мощным животным, продвигавшимся по направлению к их главарю. Редван свободно держал повод в руке и направлял жеребца прямо к Торбрекану. Тот хохотал, хлестал себя по груди и буравил Редвана глазами, в которых светилось торжество.

– Отправляюсь к нашим богам! – возопил Торбрекан и бросился на землю прямо под ноги лошади.

Редван резко осадил коня, который вздыбился и заколотил воздух передними ногами. Его копыта опустились в грязь в каких-то дюймах от головы безумца. Редван бросил стремена и спрыгнул на землю. Схватив перемазанного грязью Торбрекана за шиворот, он поставил его на колени и ткнул торцом бойка прямо в лицо.

Кровь залила лицо Торбрекана, но он хохотал. Редван резко поднял его на ноги, вопящая толпа наседала. Подъехал Устерн, слабый луч солнца осветил красное знамя, полыхнувшее алой вспышкой.

Редван выпрямился во весь свой немалый рост и крикнул:

– Довольно! Прекратите, во имя Ульрика!

Голос его возвысился над завыванием безумных, и те со стонами и воплями повалились на землю. Редван понял: они ждут, что Белые волки их уничтожат, сокрушат черепа молотами или растопчут тяжелыми копытами боевых коней.

– Стойте! – закричал он. – Белые волки, стойте!

Воины, сдерживая коней, кружили вокруг безумцев, оттесняли от жителей деревни. Когда до помешанных дошло, что убивать их никто не собирается, многие вскочили на ноги и со всей мочи кинулись бежать в лес. Редван провожал их взглядом, зная, что большинство из них, скорее всего, не проживет в чаще и дня.

Жители Крукена, изумленные этим зрелищем ничуть не меньше, чем всем остальным, разразились радостными криками. В центре площади ярко пылал костер, но черный дым от влажных поленьев, к счастью, застилал останки человеческой плоти, которую все еще пожирал огонь. Шипел жир, от жара с треском раскалывались кости.

Редван опять дернул Торбрекана, поднял на ноги и толкнул к Леовульфу.

– Уведите его с глаз долой, – приказал он.

Над Крукеном сгустились сумерки. Вместе с Устерном и Хольстефом Редван сидел в деревенской таверне. Отправляться в путь через лес сейчас было слишком опасно. В ночное время властвовали чудовища и зверолюды, поэтому если бы отряд из тридцати вооруженных воинов решил ночными тропами возвращаться домой, его едва ли когда-нибудь увидели в живых.

Высоки были потолки в таверне, выстроенной из толстого бруса на фундаменте из квадратных каменных глыб, явно работы гномов. В камине с вырезанными по периметру угловатыми рунами пылал огонь. Обычно здесь собиралось мало народу, но сегодняшняя драма расшевелила местных. Несколько грубого вида мужчин потягивали темное пиво, собравшись по углам, и украдкой поглядывали в сторону воинов.

Ароматное пиво было вкусным, но, как показалось Редвану, слишком крепким. Хотя остальных Белых волков это, похоже, не заботило. Беседа не клеилась, потому что в Крукене пришлых не любили, даже если они служили графу Мирзе.

– Думаю, больше мы этих идиотов не увидим, – задумчиво произнес Устерн, попыхивая трубкой с длинным мундштуком в форме повернутого кверху рога. Знаменосец Белых волков всегда первым высказывал какую-нибудь мрачную точку зрения. – Зверолюды наверняка разделаются с ними.

– Я бы не стал заявлять столь безоговорочно, – проговорил Хольстеф. – Пока что они как-то справлялись, и с чего ты взял, что они пойдут на корм зверолюдам только потому, что мы взяли Торбрекана?

Хольстеф, один из самых юных в отряде Белых волков, был неисправимым оптимистом и лучшим другом знаменосца. Они вечно пререкались, будто старая супружеская чета, причем оба получали от этого удовольствие. Устерн подался вперед и ткнул трубкой в Хольстефа со словами:

– А почем ты знаешь, что мы взяли именно Торбрекана?

– Как, разве не он возглавлял этих безумцев? Ясно, как белый день!

– Думаешь, словом «ясно» все сказано?

– Тогда почему он болтал? Зачем главарю давать слово кому-то другому?

– Затем, чтобы такие, как мы, обманулись и пленили не его, – выдвинул предположение Устерн.

– Чушь, – отмахнулся Хольстеф. – Психи так не думают.

– Откуда ты знаешь? Ты тоже чуточку двинутый?

– Наверное, – согласился Хольстеф. – Иначе зачем бы мне сражаться плечом к плечу с таким, как ты?

Редван не мешал им препираться и наблюдал за посетителями корчмы, которые пили и спорили меж собой. Сборище было весьма разношерстное, но с виду в нем преобладали шахтеры и лесорубы. Создавалось впечатление, что в последние время все они не работали, что не мешало им приходить в таверну и тратить здесь монетку-другую. Из обрывков разговора Редван узнал, что преследовало здешний люд повсеместно.

Страх.

Боялись они много чего. Это был страх бедности, голода, одиночества, темноты, а больше всего они опасались того, что сегодняшние безумцы на площади могли оказаться правы.

За этот год Редван видел такое выражение на лицах многих жителей северных низин – отчаянное неверие в то, что жизнь станет лучше. Немало хорошего обещало становление Империи Зигмара, только для большинства дальше обещаний дело не пошло.

Он посматривал на одну из служанок таверны – симпатичную девушку с еще свежим телом. Ожесточение уже пустило в ней корни, но пока не одержало верх. По черному банту на запястье Редван понял, что ее мужчина убит, скорее всего, на войне с норсами, хотя на севере смерть может настичь где угодно. Девушка заметила его взгляд, в свою очередь рассмотрела воина, и ее полные губы тронула легкая улыбка. Она не смогла сдержаться и поморщилась, но кивнула и глазами показала на лестницу.

Редван вздохнул и тоже кивнул в ответ. Вот до чего дошло: ему приходилось довольствоваться купленным за несколько медяков соитием без любви в холодной комнатенке таверны. Раньше его обожали самые красивые девушки, и, при желании, он мог менять их каждую ночь. Но так продолжалось только до того памятного сражения на горе Фаушлаг, когда он размахнулся молотом и нанес удар владыке демонов. Казалось, он до сих пор чувствует жгучую боль, пронзившую его после того, как оружие, коснувшись адской брони, разлетелось на горячие красные осколки, впившиеся ему в лицо.

Теперь бесплатно ни одна женщина на него не взглянет.

В таверну ворвался холодный ветер, который чуть не потушил свечи и выстудил помещение, и местные недовольно заворчали. Но тут же примолкли при виде облаченного в доспехи Леовульфа с тяжелым плащом из волчьей шкуры на плечах. Помощник Редвана вытер ноги о потертый половик у входа и снял плащ. Сел рядом с Редваном и крикнул, чтобы ему принесли пива.

– Все устроились на ночлег? – спросил Редван.

– Да, – отвечал Леовульф. – Я велел им свести азартные игры и выпивку к минимуму, пригрозив, что накажу любого, кто не будет готов выступить на рассвете.

– Хорошо. Хотелось бы добраться до Фаушлага до темноты, – сказал Редван. – Сейчас в лесу мне не нравится.

– Разве когда-то нравилось? – встрял Устерн.

– Я хочу сказать, что сейчас хуже, чем обычно, – пояснил Редван.

– Тому виной чума, – сказал Леовульф. – Из-за нее обстановка такая нервная. С этим врагом как бороться? Когда я вижу зверолюда или зеленокожего, то убиваю его молотом. Но чума… это действительно страшно.

– Ты говоришь совсем как Устерн, – ухмыльнулся Редван.

– Упаси меня Ульрик, коль так, значит, дело совсем плохо, – вздохнул Леовульф, достал из-за пояса тонкую трубку и зажег табак от свечи, горевшей в центре стола. Воинам принесли еще пива, и каждый взял по кружке.

– За Ульрика, – предложил Редван.

– За Ульрика, – отозвались Белые волки.

Воины обсуждали возвращение домой, но вниманием Редвана полностью завладела служанка. Она закончила дела и что-то сказала хозяину, который взглянул на собравшихся за столом воинов, что-то проворчал и махнул рукой. Девушка посмотрела на Редвана и пошла к лестнице. Он осушил кружку и сказал:

– Пожалуй, оставшееся пиво вы, северяне, допьете без меня.

– Видишь, – сказал Устерн, толкая локтем Хольстефа, – говорил я тебе, что южане такого пить не могут.

Редван стукнул по столу пустой кружкой:

– И это ты называешь пивом⁈ В Рейкдорфе с неба вода и то крепче льет. Наши свиньи пьют пойло повкусней.

– Негоже так говорить о ваших женщинах, – заявил Хольстеф, которому несколько выпитых кружек с пивом придали смелости.

– Полегче, солдат, – предостерег не в меру разговорчивого воина Леовульф. – Думай, что говоришь.

Редван оставил их и пошел к лестнице, поднялся на верхнюю площадку, где его ждала девушка. Она стояла в дверях коридора и улыбалась ему. Воин знал, что радость ее была неискренней, только ему было безразлично.

Девушка смотрела на него, пытаясь скрыть свои чувства, которые испытывала, глядя на его страшные шрамы. Она протянула руку, желая коснуться изувеченного лица, но Редван схватил ее за запястье.

– Не надо, – сказал он и отвернул лицо девушки. – Пожалуйста.

Она кивнула и провела его в комнату.

Волки пожирали трупы и выли на луну. Питающиеся мертвечиной птицы сидели на крышах и густыми крылатыми облаками кружили над городом. В Хирстдунн пришла смерть, ни одного человека в живых не осталось. Погибший король перешел на сторону врага, и защитники города бились, зная о том, что победить не смогут.

Халед аль-Мунтазир шел темными улицами Хирстдунна и наслаждался видом гибели города. Ему была знакома и мила музыка смерти, ведь он на протяжении многих веков насылал погибель на живых. Он ловил ухом лязг волчьих зубов, разрывающих человеческую плоть, и ритмичное «тюк-тюк-тюк», когда птичьи клювы долбили черепа, чтобы добраться до мозга. Еще слышались вопли последних жертв, которых вытаскивали из потайных подвалов и чердаков.

За вампиром вяло тащился король Марк. Он был бледен и мертв, глаза светились зелеными огоньками – вампир будет постепенно подчинять его себе. Вокруг раны на шее запеклась кровь. Хотя он все еще напоминал того, кем был прежде, его некогда смертное тело стало совсем другим. Халед аль-Мунтазир убил короля меноготов кровавым укусом, потому что знал, каково смертным будет увидеть, что их павший вождь сражается на стороне армии мертвых. Вскоре Марк очнется от своего заторможенного состояния, и по земле будет бродить еще один вампир. До стада смертных дошло, что спрятаться от смерти не получится ни у графа, ни у нищего, и Халед аль-Мунтазир с извращенным удовольствием упивался написанной на их физиономиях паникой.

Конечно же, наиболее изысканным из всей какофонии звуков был летящий на крыльях полночного ветра детский крик. Невинная кровь – самый чудодейственный нектар. Несмотря на то что он уже давно утолил голод кровью воинов, такого напитка всегда хотелось отведать вновь и вновь.