Текст книги "Легенда о Зигмаре (сборник)"

Автор книги: Грэм Макнилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 70 страниц)

Глава шестнадцатая
ИСКУШЕНИЕ ЗИГМАРА

Серый рассвет возвестил о том, что наступил день казни. Зигмар возглавлял отряд из двадцати Белых волков, которые без лишнего шума и разговоров ехали по улицам Рейкдорфа. На телеге везли Алойзиса и Кругара. На головы им надели мешки из дерюги, а руки сковали кандалами. Загудел колокол на колокольне храма Ульрика, заморосил дождь.

Было еще очень рано, малочисленные в этот час прохожие останавливались как вкопанные и в ужасе и изумлении взирали на императора, возглавляющего столь странную процессию. В рот узникам вставили кляп, лишили их всех знаков отличия. С виду они не отличались от обычных преступников, но Зигмар был умен и понимал, что личности пленников уже известны всем.

Впрочем, это его совсем не волновало, потому что воинов, которые прибыли вместе с Кругаром и Алойзисом, заключили под стражу на южном берегу реки. Городские ворота закрыли для того, чтобы весть об аресте не вышла за пределы Рейкдорфа, но заставить замолчать собиравшийся в тавернах народ Зигмар не мог. Поэтому новость тут же распространилась по городу со скоростью болотной лихорадки.

Алойзис прибыл в Рейкдорф два дня назад и был обескуражен грубым приемом. Зигмар, игнорируя протесты графа, велел приковать его цепями к стене подземной темницы и продержал там до тех пор, пока к черузену не присоединился Кругар. Когда император приставил клинок к горлу графа талеутенов, его грозила полностью поглотить жажда убийства, охватившая Молотодержца после разгрома Мората. Понадобилась вся сила воли, чтобы тут же не перерезать Кругару горло.

Подобные стремления удручали Зигмара, желанию убить Алойзиса и Кругара он никак не должен был поддаваться.

Они были его друзья.

Нет, это враги, которые отвергли его и нарушили клятвы.

Эти люди совершили сумасбродные ошибки, потакая древней, давно потерявшей смысл вражде в ущерб узам братства.

Да нет же, это глупцы, заслужившие смерть!

От разлада мыслей и эмоций у Зигмара раскалывалась голова. Он знал, что творит сущее зло, но питавшая жажду убийства ярость горячими волнами пульсировала в голове, стирая проблески сострадания. Охватившее его бешенство было настолько ужасным и сильным, что Зигмар даже не понимал, его ли это собственное чувство. В своей жизни он не раз испытывал гнев, но обуявшее его на сей раз бешенство взращивалось тысячелетиями, ненависть разрослась до таких невообразимых размеров, что разум Зигмара содрогался от поглотившей его тьмы. Но даже осознавая чужеродность охватившего его чувства, он подчинялся распространявшемуся по всему телу успокаивающему теплу, которое зарождалось где-то в области висков и разливалось по груди. Оно волной вливалось в руки и ноги, усмиряя страхи и убаюкивая беспокойный разум. И все воспоминания о творимом зле улетучивались.

В предрассветном сумраке неясно вырисовывались Восточные врата Рейкдорфа, воины в доспехах уже отпирали засовы. И вот ворота раскрыли, и Зигмар проехал между двумя высокими башнями. Ни один из стражников не смел взглянуть императору в лицо, в опущенных глазах и покорных позах воинов Зигмар видел великий страх. Он порадовался этому, но тут же вновь задохнулся от гнева, заметив, что воины сочувствуют узникам.

Эти двое предали его, и как смеют его же собственные воины глядеть на них с жалостью?

Вцепившись в повод, Зигмар покинул пределы города и ровным шагом поехал по восточной дороге, огибающей Брокенвалш. Забрезжил слабый утренний свет, силившийся обогреть землю, но клочья тумана всё еще висели над уходящими к северу унылыми топями. Когда тракт свернул в сторону Сигурдхейма, Зигмар остановил коня и спешился.

– Ведите узников, – приказал он холодным голосом.

Белые волки спустили с телеги двух пленников. Император подошел к ним и снял мешки-капюшоны. Оба графа заморгали от света. Заглянув им в глаза, Зигмар был удовлетворен затаившимся под маской напускной храбрости страхом. Что бы там ни говорили, человек всегда боится смерти.

– Сегодня день вашей казни, – произнес он, указывая на укутанное туманом болото. – Несколько лет назад я наблюдал, как в болотах Марбурга эндалы утопили предателя по имени Идрис Гвилт. Они называли это тройной казнью, и то была лютая смерть. Жрецы Морра пытались остановить их. Говорили, что если лишить человека жизни таким образом, его душа не сможет отыскать путь в следующий мир. Я полагаю, что только такая смерть пристала предателю.

При упоминании о тройной смерти графы побледнели, и он улыбнулся. Слухи об участи Идриса Гвилта облетели всю Империю, и глаза узников расширились от ужаса.

Зигмар свернул с дороги и повел отряд в болота, оставив нескольких воинов присматривать за лошадьми. В воздухе пахло жизнью, и в императоре тут же всколыхнулась раздражительность, он теперь не выносил этого противного аромата роста и плодородия. Удивительное место Брокенвалш, тут сходятся миры и истончается стена меж ними. Зигмар чувствовал бьющие сквозь почву потоки энергии – ключи жизни и созидания, и от их близости кожа его покрывалась мурашками.

Через болота не пролегали тропы, но Зигмар вел людей сквозь туман, словно шел хорошо известным путем. Прежде он никогда не бывал здесь, но знал наверняка, что его не засосет под черные воды. За ним тащили упиравшихся пленников Белые волки, которые то и дело оступались и сыпали проклятиями.

Болота были наполнены веселыми радостными звуками, но Зигмар старался не слушать гомон птиц, жужжание насекомых и кваканье болотных тварей. Кожа стала липкой и теплой от жизненных сил, которые источали воды. Воины ничего не замечали, а он видел зыбкий полупрозрачный зеленоватый туман, подобный гиблым испарениям болотных газов.

Зигмар понял, что пришел, поднял руку и обернулся к своим жертвам. Он остановился на берегу темной заводи мертвой воды. То, что нужно.

– Вот мы и пришли, – проговорил он. – Ведите их сюда.

Кругара и Алойзиса подтащили к краю топи и заставили опуститься на колени. В немой мольбе они смотрели на Зигмара обезумевшими глазами. Но Зигмар достал из ножен меч Кругара, который теперь носил вместо клинка графа Вольфилы. Рукоять была теплой, заключенная в Утенсъярле сила содрогалась перед мощью куда более великой.

Зигмар держал поблескивающий клинок перед Кругаром и говорил ему:

– Смерть от клинка, принадлежащего твоему роду, станет посланием, которое услышат во всех уголках Империи.

Талеутен бился в оковах, но Белые волки держали его крепко.

– Казнь не доставит мне удовольствия, – продолжал Зигмар, – но предательство влечет за собой наказание.

– А убийство? – вопросил знакомый голос.

Зигмар обернулся и увидел, как из тумана выходит Вольфгарт. Побратим вел в поводу взмыленного коня, который пугливо ступал по мокрой земле.

– Что ты здесь делаешь, Вольфгарт? – возмутился Зигмар. – Это тебя не касается!

– Напротив, касается, Зигмар, – отвечал Вольфгарт. – Еще как касается!

– Эти люди ослушались моего приказа. Что будет, если мои графы станут сами решать, когда подчиняться, а когда самовольничать?

– Согласен, нужно принять меры, но не такие.

– Они заслужили казнь, – отрезал Зигмар.

– Это убийство, – стоял на своем Вольфгарт.

Зигмар затряс головой и нацелил меч на Вольфгарта со словами:

– Никогда не думал, что ты окажешься среди предателей.

Вольфгарт шагнул к Зигмару, в мольбе протянув к нему руки.

– Не предаю я тебя, друг, а пытаюсь тебя спасти, – сказал он.

– От кого же?

– От тебя самого. – Вольфгарт подходил все ближе к Зигмару. – Что-то стряслось с тобой на севере. Я не знаю, что именно, но ты изменился, стал грубее, и… бессердечнее.

– Вольфгарт, ничего такого на севере не произошло, – холодно проговорил Зигмар. – Разве что у меня раскрылись глаза на истинную природу человека. Люди – звери, предательство свойственно им по натуре. Человеческая раса понимает только язык крови и мести.

– Месть бессмысленна, Зигмар. Продолжая разделяющую нас вражду, мы порождаем еще большую ненависть. Ты сам так говорил.

– Тогда я был молод и глуп, – сказал Зигмар. – Не понимал, как устроен мир.

Вольфгарт стоял прямо напротив него, и Зигмар вдруг ощутил резкую тошнотворную боль в животе, словно именно близость побратима была тому виной. Вольфгарт положил руку на плечо императору, и того аж передернуло.

– Что же будет с Империей, если ты убьешь Кругара и Алойзиса? Черузены и талеутены этого не потерпят. Они восстанут против тебя, разгорится гражданская война. Может, тебя поддержит кое-кто из графов, но остальные отвернутся. И что тогда? Пойдешь на них войной и сожжешь их земли, как поступил с роппсменами?

– Если надо будет, – процедил Зигмар, скидывая с плеча руку Вольфгарта.

– Я не позволю тебе это сделать, – сказал тот.

– Тебе меня не остановить! – рассмеялся Зигмар. – Я император!

Зигмар повернулся к Вольфгарту спиной.

– Хватит объяснений. Пришло время свершить правосудие над этими предателями.

– Зигмар, не надо, – взмолился Вольфгарт.

– Убирайся. С тобой я разберусь, когда вернусь в Рейкдорф.

Зигмар взмахнул мечом Утенсъярл, но ударить не успел: Вольфгарт бросился вперед, и они покатились по земле. Меч острием вонзился в грязь.

Когда Вольфгарт попытался схватить и удержать Зигмара, тот даже взревел от гнева. Он ударил друга кулаком в лицо и услышал, как хрустнула кость. Вольфгарт хотел было нанести ответный удар в челюсть Зигмару справа, но тот увернулся и изо всех сил долбанул ему прямо в лицо лбом.

Из разбитого носа Вольфгарта хлынула кровь. Тут же Зигмар треснул его коленом в пах, и побратим взвыл от боли, но хватки не ослабил.

– Это убийство, – прошипел Вольфгарт сквозь кровавую маску.

Вольфгарта схватили чьи-то руки, пытались оттащить прочь от Зигмара.

– Нет! – пророкотал Зигмар. – Он мой!

Они катались в болотной грязи, пинали, били и царапались, словно дикие звери, позабыв в пылу драки о чести и благородстве. Сплюнув залившуюся в рот стоячую жижу, Зигмар ударил локтем в шею Вольфгарта.

Тот схватился за горло и пополз прочь, пытаясь перевести дух.

Рядом блеснул металл, Зигмар протянул руку и обхватил рукоять Утенсъярла, вытащил меч из грязи. Кругом стояли воины, но императору не было дела до выражений их лиц. Он думал лишь о том, чтобы прикончить врага.

Буквально на четвереньках он пополз к побратиму по болотной жиже. Вольфгарт лежал у края воды лицом вниз, и Зигмар перевернул его на спину. Вокруг них пузырилась и чавкала вода, словно борьба двух воинов пробудила какие-то подземные силы. Вонючий болотный газ вырвался на поверхность.

Лицо Вольфгарта заливала кровь, он силился вдохнуть – и не мог. Взявшись за меч двумя руками, Зигмар нацелил клинок ему в грудь.

– Брат! – взмолился тот, и внезапно у императора на миг исчезла жажда убивать, стоило ему разглядеть в лице побратима не страх, но горькую печаль. Вновь колыхнулась вода вокруг них, раздался влажный чавкающий звук, будто от башмака, который вытаскиваешь из грязи.

На поверхность воды всплыло тело, прежде покоившееся на дне под черной водой, но теперь вернувшееся в этот мир. Труп крутанулся и встал торчком, словно поплавок; Зигмара чуть не вырвало от зловонного болотного смрада, когда он впился взглядом в бледное мертвое лицо.

Ведьма.

По лицу утопленницы стекала темная вода, болотные травы переплелись с ее волосами, но ошибки быть не могло: перед ним предсказательница Брокенвалша.

Горло у нее было перерезано, на виске зияла дыра.

Глаза ее были раскрыты и глядели прямо на Зигмара. И в них он увидел свою собственную душу. Которая смотрела на него.

Зигмар вскрикнул, увидев свое отражение в глазах ведьмы: вот он хочет убить своего старого и лучшего друга. Холодные мертвые глазницы на миг будто сделались его глазами, и он увидел скованные ужасом лица окружавших его воинов и собственное лицо, перекошенное от ярости лицо берсерка. Он сперва даже не признал себя в изможденном, обтянутом кожей страшилище, упивавшемся болью и страданиями живых.

Миг растянулся, будто застыв во времени, и Зигмар ощутил легкое, словно перышко, прикосновение силы более могущественной, чем всё досель ему известное, включая Пламя Ульрика. Она была некой неподвластной пониманию первоосновой, существовала с начала времен и переживет людей и богов.

Древней была она, эта сила, древней и могущественной, и в этом почти неприметном прикосновении Зигмар признал ту силу, которой давным-давно в час отчаяния и горя поклялся служить. Ведьма обещала, что он однажды вновь увидит ее, и вдруг император понял истинный смысл ее слов о короне.

Глядя поверх голов Белых волков, он видел то, что было недоступно глазам смертных. Был ли то прощальный дар ведьмы, отзвук данных ему сил, чтобы он осознал, во что превратился?

Все его существо изнемогало от чудовищного напряжения, плоть и душа напоминали готовый лопнуть износившийся канат. Вокруг него клубилась тьма, которая стирала все то, что делало его Зигмаром, уничтожала в нем добро и благородство. И в этой черноте над ним склонилась высоченная тень – жуткий силуэт чего-то давно почившего, но все же существующего уже тысячи лет с тех пор, как свершилась его участь…

Из клубов тьмы к нему тянулась когтистая лапа из серебра и золота, пальцы из черного дыма ложились ему на голову наподобие благословляющей длани жреца. Но то было не благословение, а проклятье, ибо сущность мрачного создания постепенно вливалась в Зигмара.

– Нет! – вскричал он, бессильный что-либо предпринять, ведь он был всего лишь зрителем.

Вмиг он заново пережил войну против роппсменов – чудовищную резню, горящие селения, кровожадное буйство удозов, которое он не только позволял, но и поощрял. Истребление целого народа. Из глаз его пролились слезы, когда он понял, что отравил мраком своего сердца каждого, кто вместе с ним сражался на севере. Души всех тех, кто принимал участие в уничтожении роппсменов, навеки будут запятнаны несправедливой войной, и Зигмару никогда не искупить своей вины. Оглядевшись вокруг, он увидел, что окутывающее его зло мглой висит вокруг тех воинов, которых он привел из Рейкдорфа. Через него зло нашло дорогу к ним и пробудило дремлющий тайный мрак их сердец.

Лишь теперь Зигмар понял, что впившаяся в душу темная тень проникла в него через надетую на голову золотую корону. Утешительное тепло, которое успокаивало страхи и подавляло мятежные мысли о сопротивлении, заставляло молчать вопиющий голос сердца, оно знало: этого делать нельзя. Ежедневно с момента поражения Мората оно заглушало его мысли, и Зигмар оплакивал долгую вереницу неправедных дней, ибо хоть и прожил их, но воспринимал так, как путник слушает рассказ о своем давно пропавшем брате.

– То был не я! – крикнул он, глядя, как склонившаяся над ним тень раздулась в предвкушении убийства. Перед ним проносились видения, и душа его боролась с захватившим его темным духом.

Равенна у реки.

Город, который поглотили пески…

Отец в Серых землях.

Кровожадный враг с не знающим пощады клинком…

Короли, которые приносят клятву верности.

Сотворение могущественной колдовской короны…

Возвышенное благородство объединившейся расы людей.

Утенсъярл выпал из рук императора, и вот он снова смотрит на мир своими глазами. Исчезли окружавшие его черные миазмы, Зигмар с болью взглянул на поверженного Вольфгарта и в отчаянии глухо, сдавленно всхлипнул.

– Зигмар? – рыдал Вольфгарт. – Ты ли это?

Зигмар заморгал, слезы стыда ручьями бежали у него по щекам, и он ощущал нацеленную на него страшную ярость чего-то древнего и ужасного, не сравнимого ни с чем сущим.

– О боги, брат мой… – прошептал он. – Что со мною стало…

Зигмар схватил золотую корону, но как только коснулся пальцами металла, в его голове словно взорвалась вспышка нестерпимой боли. Он взвыл, когда в него вонзились невыносимо острые шипы, словно непослушного пса одергивали строгим ошейником.

Он с криком вскочил на ноги. Все человеческое протестовало в нем против вторжения, превращавшего его в орудие зла. Вольфгарт с трудом поднялся на колени и протянул руки к другу, но побратим сейчас был не в силах ему помочь.

Этот бой император должен был вести в одиночку.

С мученическим воплем Зигмар развернулся и побежал прочь, в самую глубь болот.

Он мчался наугад сквозь сгущающийся туман Брокенвалша. Сзади еще доносились тревожные крики товарищей, но их вскоре поглотила жуткая тишь болот. Зигмар бежал, не разбирая дороги, хотя знал, что в любой момент может оступиться и навеки сгинуть в трясине.

Это не пугало его, и с каждым шагом он заходил все дальше в населенные призраками топи, гонимый желанием скорей убежать от тех, кого мог осквернить обуявшей его злой силой.

Как могло такое случиться⁈ На его руках кровь целого племени. Он бежал и содрогался от рыданий, оплакивая загубленные им души.

Туман сгустился настолько, что Зигмар едва видел на шаг вперед. Так быстро он ни разу в жизни не бегал, но нависшая над ним тьма не отставала. Он шлепал по мелким ручьям, продирался сквозь заросли папоротника и утесника, спотыкался о камни и вдоволь надышался болотным воздухом. Он бежал, пока мог бежать, и в конце концов рухнул на колени перед глубокой торфяной заводью, поверхность которой была гладкой, словно черное зеркало.

От берега по воде побежала рябь, и, почувствовав его присутствие, безглазые твари исчезли под водой. Над заводью жужжали жирные мухи с переливчатыми крыльями, по краю воды росли какие-то гнусные растения с белыми клейкими листьями, которые липли к упавшему на берег Зигмару.

Руки его по локоть ушли под воду, мерзкие черви слепо извивались вокруг них. Он вытащил ладони из грязи и держал перед глазами. Черная вода стекала по ним, словно кровь, и на императора вновь нахлынул ужас нескольких последних месяцев.

Как же он мог так поступать?

Это не он. Зигмар Молотодержец не такой плохой человек.

«Ты уверен?»

Зигмар поднял голову. Неужели он говорит вслух? Может, это голос совести? Или в болотах прячется кто-то еще?

В тумане двигалось что-то темное, похожее на закутанную в черные одежды громадную тень, но когда Зигмар огляделся по сторонам, то не увидел ничего, кроме сгустков бело-желтого тумана у края заводи.

– Покажись! – крикнул он.

«Меня здесь нет, – отвечал ему голос. – Ты знаешь, где я, и знаешь, что я могу тебе дать».

– Ничего мне от тебя не нужно! – закричал Зигмар. – Где бы ты ни был, ты – чудовище! Порождение зла!

«Верно, но если бы в тебе не было тьмы, я бы не мог добраться до тебя. Дверь была открыта. Мне оставалось только шагнуть внутрь».

– Врешь! Я хороший человек!

«Ты человек, а люди рождаются с тьмой в сердце», – шептал голос, и Зигмар вновь краем глаза увидел призрачную тень. Она кружила рядом, хотя он отчасти понимал, что это не что иное, как осколок некоей грозной далекой силы.

– Не стану тебя слушать, – сказал Зигмар и попытался сорвать с себя корону. И вновь его пронзила острая боль, и он, схватившись за голову, упал наземь.

«Станешь, ибо ты будешь моим вестником. Ты возвестишь миру об эре смерти. Ты создашь для меня царство костей, и я стану им править. Таково было твое предназначение еще до того, как вспыхнул жалкий огонек твоей жизни».

Когда его разум затопил очередной поток воспоминаний об избиении роппсменов, Зигмар вскочил на ноги.

«Видишь? Это ты. Ты таков. Прими это, и боль уйдет. Прекрати сопротивляться, отдайся мне. Ты не сможешь вечно держать мой дух на расстоянии, и, когда станешь моим, я наделю тебя такой силой, которая тебе и не снилась. Твоя жалкая человечья империя ничто по сравнению с тем, чего мы можем достичь вместе. Далеко отсюда лежат земли, которые нужно завоевать, помимо твоего ничтожного государства столько миров, которые можно покорить! Будь со мной, и тебе станет принадлежать весь мир!»

Зигмар видел все это своими глазами: воинственные государства восточных королей-драконов, таинственный остров эльфов на западе, бескрайние южные джунгли, где ящеры ходили как люди и строили величественные города, беспокойные пределы хаоса и безумия на севере…

Все это могло принадлежать Зигмару, и он видел себя во главе непобедимой армии, которая растянулась от горизонта до горизонта. Где бы она ни проходила, земля чернела и увядала, погибала под страшным чеканным шагом воинов. То была армия мертвецов – непреодолимая сила, сметающая на пути все живое, оставляющая позади себя лишь прах да пепел. Армия, которую не убить, ведомая тем, чье имя будет жить в веках.

«Это может быть твое имя».

Зигмар видел себя на первом месте в этом мире, упивавшимся властью, которую может дать такое положение. Он увидел баснословные богатства прочих миров. Добыча ждала его, иди да завоюй! Все это могло принадлежать ему, повсюду узнают имя Зигмара и будут его страшиться!

Соблазн неограниченного могущества уже посещал Зигмара, этот соблазн побудил его создать Империю, обещая исполнение любого желания и достижение невозможного. Такие перспективы пьянили, но трепетный огонек человечности Зигмара восставал при виде подобного извращения идеи объединенных земель.

– Нет, – прошептал он. – Не этого я желал. Это царство мертвых.

«И оно будет существовать вечно. Как и ты».

– Нет, – твердо повторил Зигмар, и это придало ему сил. – Не буду!

«Если тебе это не подходит, постарайся ради кого-то другого».

Рассеялся туман, и из груди Зигмара вырвался мучительный стон. На той стороне заводи стояла Равенна, такая же прекрасная, как когда он видел ее в последний раз у реки. Темные пряди волос струились по покатым белым плечам, глаза сияли, словно рассвет чудного дня. Со дня ее смерти минуло около двадцати лет, но Зигмар помнил каждый изгиб ее тела и тонкий аромат ее кожи. Равенна была совсем такой, какой он представлял ее в мечтах и видел во сне.

– Любимая… – прошептал Зигмар.

Она улыбнулась ему, и сердце его заново было разбито.

«Давай объединимся, и она сможет вернуться. Перед лицом силы, которую я дарую тебе, смерть бессильна. Соглашайся, и она будет навеки твоя».

Зигмар вскочил на ноги, понимая, что видение по ту сторону заводи вовсе не Равенна. Тем не менее он шагнул в заводь, пошел к ней и увяз по колено. Сделал еще один шаг, и черные воды поднялись ему по пояс. Еще шаг, и вода уже по грудь.

«Правильно, пусть вода тебя поглотит».

Зигмар слышал ликование в голосе тени, но ему было все равно. Ему хотелось одного: перейти заводь и добраться до Равенны. Он заключит ее в объятия, и ну его, этот мир. Он жаждал вернуть утерянную любовь.

Вода уже доходила ему до шеи, и Зигмар чувствовал хладные прикосновения водорослей, которые хватали его, словно алчные руки. Вода залила глаза, и образ Равенны сиял ему призрачным туманом. Вот голова его ушла под воду, все мысли о жизни и смерти померкли, и Равенна исчезла.

Он остался один посреди кромешной тьмы. И слышал лишь гулкий смех, плывущий сквозь бездну времени.

Когда он открыл глаза, то обнаружил, что лежит у реки, быстрые воды звенели, словно кружащиеся в танце льдинки, дурманили запахи леса. В воде плескались дети: два мальчика и девочка. Их смех звенел, словно музыка дождя, он был радостный, заливистый и не обремененный грузом прожитых лет.

Он посмотрел на лежащую рядом жену и улыбнулся. Волосы ее поседели, и хотя ей скоро сравняется семьдесят, она была по-прежнему прекрасна. Он погладил волосы жены и заметил, что кожа его стала морщинистой и старческой. Что обрадовало его.

– Неужели это происходит на самом деле? – спросил он.

Равенна повернулась к нему и улыбнулась.

– Нет, любовь моя. Это только сон, – отвечала она. – Последняя сладостная мечта о том, чему никогда не бывать.

– Наша?

– Может быть, – сказала Равенна, глядя на играющих в воде детей. – Хотя я сомневаюсь в этом.

– Отчего? – Зигмара ранила ее честность.

– Разве ты этого желал? В самом деле?

– Полной жизни в окружении детей и внуков? Разве может мужчина желать большего?

– Ты не обычный мужчина, Зигмар, – покачала головой Равенна. – Твое предназначение всегда было вне пределов досягаемости смертных. Как бы сильно мне ни хотелось провести наши дни вместе, этого никогда бы не случилось. Теперь я это знаю.

– Так это в самом деле ты, Равенна? Не чья-то злая фантазия?

– Я, любимый, – отвечала она, и голос ее был словно бальзам на душу. – Я с гордостью наблюдала за тем, как ты достиг всего, что задумал.

– Все это во имя тебя.

– Я знаю. Но тебя портят изнутри, отравляют. Страшная сила явилась в эти земли и грозит уничтожить все то, что создано тобой и твоими предками. Даже прямо сейчас тебя пытаются уничтожить.

Зигмар сел, когда увидел, что солнце закрыла туча, и лес, прежде казавшийся таким благодатным, теперь населяли тени. Стих детский смех, и сердце забилось чаще, когда перед глазами явились незваные образы мертвых роппсменов. Деревья колыхал горячий ветер, сухой и пыльный, который нес с собой прах погибших цивилизаций.

– Скажи, что мне делать! – крикнул он. – Я не справлюсь один. Я… я совершил ужасные поступки, и теперь с каждым днем все больше перестаю быть собой. Я это чувствую, но не могу противиться. Отравляющее меня зло становится сильнее по мере того, как слабею я.

– Ты Зигмар Молотодержец, – напомнила Равенна. Она прикоснулась ладонями к его лицу. Жаркий ветер крепчал. – Ты величайший из людей, и ты не сдашься.

– Для меня это слишком, – задохнулся он, когда детский смех сменился испуганным криком, и все вокруг потемнело. Под порывами завывавших пустынных ветров гнулись деревья, и только лицо Равенны оставалось непоколебимым и спокойным. Ветер нес с собой песок, который царапал кожу, словно стремясь стереть его самого из его же сновидений. Лес исчез, и Зигмар отчаянно цеплялся за слова Равенны, которые ветер стремился унести прочь.

– Ты избран Ульриком, – говорила Равенна, и голос ее слабел, потому что его оторвало от нее ветром. – Бог волков живет в тебе, северные ветры даруют тебе силы. Ты выстоишь против возродившегося зла, отравляющего тебя через колдовскую корону. Земля должна быть едина, ибо создатель короны скоро явится за ней, и ты должен встретить его во всеоружии!

– Не знаю, как⁈ – на последнем дыхании крикнул он.

– Придет час, все поймешь, – пообещала Равенна, и ураган поднял его и унес прочь, во тьму.

Зигмар раскрыл глаза и ничего не увидел. Только кромешную тьму. Хотя нет… Перед глазами заплясали яркие пятна света, голову пронзила жгучая боль. Он хотел крикнуть, но ледяная вода хлынула в горло, и отвратительный вкус зловонной застойной жижи вызвал рвотный спазм.

Он закашлялся, и все тело содрогнулось в конвульсиях, когда он понял, что над головой у него воды Брокенвалша. В голове пронеслись полузабытые обрывки видений и воспоминаний, но все затмевало лицо Равенны. Ее сияющие глаза приказывали ему жить, и он забарахтался, пытаясь вырваться из смертельной хватки болота. Он старался изо всех сил добраться до поверхности, но сколько ни бился, какой-то свинцовый груз тянул его вниз.

Голова болела все сильней, словно виски сжимал докрасна раскаленный железный обруч, который сжигал плоть, добираясь до мозга. Вокруг него в воде мелькали призраки тьмы, искушая его иллюзиями богатства, могущества, женщин и бессмертия, но без Равенны все это не имело смысла.

«Если не для нее, то для твоей земли», – не сдавался голос.

Зрение Зигмара затуманилось, и он увидел пустынную, продуваемую всеми ветрами тундру – северное царство, населенное демонами и древними алчущими крови богами. Око его разума устремлялось ввысь и камнем падало вниз, словно птица, и он в миг пролетел над бесплодной и полной ненависти землей, помня, что совсем недавно тысячи людей звали это место домом.

Его дух летел сквозь бури на юг над морем Когтей, пока не нагнал пробиравшийся по бурным волнам громадный флот: корабли-волки.

Сотни боевых кораблей норсов держали курс на северные берега Империи. Армия захватчиков или несущее разрушение войско – какая разница? Если он не остановит их, северяне нападут на Империю и разорят его землю.

«Я тебе помогу. Я дам тебе силу, и норсы станут едой для ворон. Империя будет спасена. Однажды наступит день, когда мы пересечем северное море и сотрем эту расу с лица земли!»

Не обращая внимания на голос, Зигмар отделался от видения и сильней заработал руками и ногами, пытаясь всплыть на поверхность. С каждым мигом давление и боль в легких возрастали. Силы были на исходе. Потом пульсация в голове утихла, он сопротивлялся уже совсем слабо, налитая свинцовой тяжестью голова тянула его вниз.

И вот перед глазами замелькали очередные видения: вепрь Черный Клык, похороны Триновантеса, когда тело друга несли к могиле на Холме воинов, высоченный пик горы Фаушлаг и сотни других картин из его жизни. Он все делал ради людей, главным для него всегда были честность, храбрость и жертвенность.

«Жизнь-то растрачена зря», – глумился голос.

Но вот раздался другой голос, глубокий и зычный, который вмиг перенес его в детство, когда он сидел средь бывалых воинов и слушал героические сказания о великих битвах и королях, давно ушедших в Чертоги Ульрика.

«Другой сын мне не нужен, – произнес этот до боли знакомый голос. – У меня есть ты. Знаю, тебя ждет великое будущее, и в веках люди станут вспоминать имя Зигмара с уважением и благоговением! А теперь борись!»

Этот новый звучащий в его голове голос обладал абсолютной властью, и Зигмар мог ослушаться его не больше, чем дышать под водой. Он отогнал прочь посулы колдовской короны, зная наверняка, что обязан выжить. Он должен вернуться в мир света и жизни и защитить свой народ.

Все остальное – сущая ерунда, и его очень огорчило то, как легко злым чарам удалось свернуть его сердце с истинного пути.

Зигмар схватился за золотой обруч, пылающий темной магией. Корона не отпускала его и завлекала все новыми посулами могущества, но если раньше она могла ослепить истерзанную душу Зигмара, то теперь он понял, в какую зловещую ловушку угодил.

И Зигмар сорвал с головы древнюю корону.

Все его тело терзала нестерпимая боль, но даже прикосновение Шалльи не могло бы сравниться с блаженством, охватившим Зигмара после того, как он освободился от жуткой хватки короны. Собрав последние силы, он оттолкнулся ногами от дна и ощутил идущий откуда-то из бесконечной дали бессловесный отчаянный вопль.

Над ним мелькали блики света, странные звезды, неведомые миры, но Зигмар видел лишь поверхность воды над головой. Она была так близко и вместе с тем невообразимо далеко. Сил совсем не осталось, и он понимал, что не сможет выбраться на воздух.

Вдруг в воде оказалась чья-то рука, которая шарила в заводи, и Зигмар потянулся к ней, схватился за нее и порадовался железной хватке спасителя, который рванул его наверх. Зигмара вытащили из воды, грудь его тяжело вздымалась, изрыгая потоки грязи. Он повалился в ил возле берега, дивясь сладости воздуха и мириадам запахов болота. Сильные руки подхватили его и вытащили на твердую почву, где он уже смог перевернуться на спину, жадно глотая воздух изголодавшимися легкими.