Текст книги "Легенда о Зигмаре (сборник)"

Автор книги: Грэм Макнилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 70 страниц)

В архитектурном плане город оказался весьма жалок: беспорядочное нагромождение грязных деревянных домов, выстроенных на развалинах древнего поселения. В череде образцов скучного мужицкого зодчества было невозможно отыскать два похожих дома, и подобный примитивизм оскорблял его чувство прекрасного. Когда Халед аль-Мунтазир увидел нелепое жилище графа, выстроенное из грубо обтесанного камня, с соломенной крышей и дурацкими деревянными панелями с изображениями богов, он презрительно скривил губы.

– Какой абсурд! Ты, король, жил в такой дыре⁈ – с недоверием покачивая головой, воскликнул вампир. – В бытность человеком я значился всего лишь принцем, но вырос в солнечном дворце с мраморными башнями, сверкающими фонтанами и торжественными куполами средь таких чудесных садов, что у глядевших на их красоту даже слезы наворачивались на глаза. Вам, примитивным дикарям, никогда ничего подобного не возвести.

Марк, конечно же, ничего не ответил, а Халед аль-Мунтазир взмахом тонкой руки указал на провисшую кровлю и продолжал:

– Такие грубые постройки недостойны народа, который образовал величайшую империю. А то, что ваш народ в самом деле верит в это, настолько нелепо, что хочется смеяться. Или, может, плакать. Даже не знаю, что больше. О, как измельчала раса людей!

Он печально покачал головой и пошел вперед, придерживаясь самого центра мостовой – подальше от нечистот, скопившихся на краю улицы. Чтобы не испачкать белый плащ, он перебросил его через руку. Все в городе было грязным, повсюду, словно вспоротые мешки с зерном, лежали мертвые тела.

По улицам бегали стаи волков, которые дрались из-за человечины. Вороны поджидали, когда волки насытятся и настанет их черед пировать.

Халед аль-Мунтазир поднялся по ступеням, ведущим в королевскую Большую палату, откуда пахло свежей кровью. Разбитые двери покосились, возле них, словно безмолвные стражи могилы, застыли костлявые воины в ржавых бронзовых доспехах. Вампир обернулся, глядя на город, который разгромила армия Нагаша.

В лунном свете скелеты в броне бродили меж домов, собирали трупы и вытаскивали на улицы, где складывали на телеги, которые тащили неуклюжие ожившие мертвецы. Омерзительные вурдалаки шныряли по улицам и дрались с облезлыми волками, отбивая у них еще теплое мясо, отодранное от костей. Бледные, покрытые ранами, эти пожиратели мертвечины шипели и царапались ногтями, под которыми чернела могильная земля, и, несмотря на то что тощие тела их казались траченными тленом, они были ненасытными и цепкими.

Над драматической сценой погибели властвовал бог смерти.

Сам Нагаш шагал в окружении толпы призраков и воющих сгустков света и тьмы, клубящихся вокруг его чудовищных конечностей. Рядом с ним шествовал Крелл – громадное и страшное творение северных богов, физическое проявление ярости и агрессии своего властелина. С ними двигалась сама тьма – мрачный саван, который придавал сил Халеду аль-Мунтазиру, но отнимал их у живых и наполнял сердца страхом. Ибо ужасна не сама смерть, но одна только мысль о том, что придется целую вечность находиться в рабстве у жестокого властелина…

Вампир стоял в самой возвышенной точке города и с удовольствием взирал на то, как по ступеням к нему взбиралась личная свита. Каждый ходячий скелет тащил за собой по кричащему ребенку не старше шести-семи лет. Малыши плакали и пытались вырваться, но мертвецы-провожатые были непреклонны, а посему участь бедных детей неизбежна.

Когда первый мертвяк подтолкнул к вампиру упирающуюся девочку, клыки у него аж зудели в предвкушении жгучего наслаждения, а глаза загорелись красным смертоносным огнем. Вампир поднял голову малютки холеным ногтем и провел острым как бритва краем по ее подбородку.

– Тс-с, дитя, – шикнул он. – Не плачь. Не нужно плакать, так ты впустую теряешь драгоценную влагу.

Девочка смотрела ему в глаза и видела в них голод. Не успела она вскрикнуть, как в горло ей вонзились клыки, и вампир начал сосать кровь.

Халед аль-Мунтазир выпустил безжизненное тельце последнего ребенка. Вампир насытился кровью невинных, и чувства его обрели прилив чистой жизненной энергии. Глаза четче видели расстилавшийся перед ним мир, все живое светилось собственным внутренним огнем. Вампиру казалось, что землю заливает серебристый свет.

Он улыбнулся, чувствуя, как ток чужой крови создает ощущение жизни в его собственных атрофированных венах и неиспользуемых органах. Чувственным, сладострастным и очаровательно-тягостным было это дивное скоротечное ощущение ясного знания всех мыслей живых существ, которые гасли навеки.

Но стоило перестать пить, как оно тут же пропадало. Вампиры никогда не могли достичь удовлетворения и вечно жаждали. Он вытер с подбородка капли крови, облизал пальцы, наслаждаясь последними отзвуками жизни так, как мог бы вечно голодный крестьянин смаковать крошки, которыми во время обеда пренебрег принц.

Зрение Халеда аль-Мунтазира стало вновь обычным, и он увидел, что по ступеням к нему поднимается великий властелин живых мертвецов. Нагаш возвышался над вампиром, и бурлящая в нем сила была столь велика, что ее с трудом сдерживало даже его бессмертное тело. Возможности глаз Халеда аль-Мунтазира значительно превосходили человеческие, но даже он видел колоссальную мощь некроманта лишь отчасти: огромная и неудержимая, энергия существующих за пределами понимания миров противодействовала бездне смерти и черпала могущество в темных ветрах, источник которых был неизвестен даже величайшим практикам того города, который когда-то поглотили пески.

Силой светилась металлическая длань некроманта – вместилище энергий, втянутых в нее массовым истреблением целого города со всеми жителями. Когда Халед аль-Мунтазир шел по улицам, он смеялся, потому что чувствовал под ногами движение и знал, что это место уже являлось могилой.

В Империи было полно позабытых гробниц и курганов давно погибших воинов. Эта крепость – не исключение. Здесь люди жили на вершине горы трупов, захороненных тысячи лет назад, и даже не догадывались об этом.

Халед аль-Мунтазир закрыл глаза и послал чувства на поиски живого, которое могло спрятаться и избежать смерти. Он ничего не нашел и посмотрел в горящие изумрудным огнем глаза некроманта.

Вампир покачал головой, и тогда некромант поднял свою длань в небо.

Сверкающий столб зеленого света залил небеса мертвым сиянием и безудержной яркостью пронзил облака и противоестественную тьму. Тело Нагаша порождало огонь, искрящийся поток скользил по его невидимой плоти, наполнял череп некроманта, вливался в иссохшие кости, образовывал фантомные органы и через истлевшее тело втекал в тяжелые пластины доспехов. Подул черный ветер и разрушил серебристый свет, что заливал землю. Земля содрогнулась от неизмеримо мощных энергий, которые Нагаш посылал в самую глубину горы.

Блуждавшие в городе волки подняли морды и завыли. Тьма вдруг осветилась тысячами крохотных зеленых огоньков – это мертвецы Хирстдунна пробуждались от вечного сна для службы в армии убийц. Когда мертвая плоть окровавленных мужчин, наполовину съеденных женщин и их убитых отпрысков воскресала, они вскрикивали.

Мертвые меноготы вставали на ноги и брали в руки мечи, которые лежали рядом с их зверски истерзанными трупами. Те, кому оружия не досталось, отрывали от своих бывших домов острые деревяшки вместо колов, хватали крюки, топоры и ножи мясников.

Повинуясь беззвучной команде, они все как один шли к северным вратам города, движимые единой грозной целью. Мертвецы вливались в ряды страшной многотысячной армии. Теперь по всей этой выродившейся державе будут вставать из сырой земли трупы, разбуженные от вечного сна самым могущественным некромантом – выходцем из пропавшего царства Нехекхара.

Высоко над Нагашем в небо впитывались черные миазмы, образуя свод тяжелого угольно-черного облака, которое все время расширялось. Ночная тьма была ничем по сравнению с ним, ибо было оно совершеннейшей пустотой и забвением света, а не просто его отсутствием.

Грозный мрак расползался по небу, подобно лоснящемуся масляному пятну на воде, и, насмешкой над приближающимся восходом солнца и жизнью вообще, полз по направлению к линии горизонта.

В Империю пришла смерть.

Книга вторая
СРЕДЬ КОСТЛЯВЫХ ВОИНОВ

У кого-то головы не хватало,

Но он ровно стоял безголовым,

Кто-то остался без рук,

Кто-то был проткнут насквозь.

Кто-то в доспехах восседал верхом на коне,

Кого-то сожрали твари.

Одни утонули, другие сгорели,

Кто-то свихнулся, а кто-то помер.

От скорби у милосердной Шалльи

Льются из глаз сверкающие слезы,

Оплакивает она долю людскую:

«О, горе мне!» – но не слышны ее стенания.

Глава седьмая
ВЕСТНИКИ СМЕРТИ

С океана дул холодный соленый ветер. Гудел колокол на высокой башне Приливов. Над доками кружили чайки. Граф Марий Ютонский на миг застыл, смакуя запахи своего города. Здесь, в отличие от многих городов Империи, не воняло экскрементами, отбросами и навозом. Ютонсрик благоухал богатством, преуспеванием и благополучием.

Дома в городе строили из дерева и камня, наиболее старые из них примостились на скалах и утесах удобной природной бухты, словно самой природой задуманной как порт. Над городом доминировал Наматир – темный скалистый мыс в форме листа, на котором стоял замок Мария. Светлая каменная крепость графа ютонов со стройными башнями и блестящими крышами представляла собой изысканное смешение мощи и изящества. Со стороны земли город защищали высокие каменные стены, капитально отремонтированные гномами-каменотесами, которых за баснословную плату наняли после осады Зигмара.

Ютонсрик всегда был городом мореходов, поэтому большинство здешних зданий было оформлено в морском стиле, ведь именно морю столица ютонов была обязана своим процветанием. Над многими домами возвышались мачты с надутыми парусами и носовые украшения с потерпевших крушение кораблей. Часто встречались изображения Мананна в виде грузного мужчины с железной короной, также было много изображений морских волн и подводных тварей. Вдоль набережной тянулись склады и погрузочные пирсы для кораблей, которые каждый день бросали здесь якоря, – отличные сооружения, выстроенные на деньги богатых купцов, наживших благодаря Ютонсрику баснословные состояния.

Гавань была забита сотнями кораблей с несметным количеством разноцветных парусов из разных королевств. Рядом стояли суда удозов и эндалов, с ними соседствовали корабли с флагами таких государств, о которых большинству жителей Империи даже слышать не доводилось. У пристани теснились посудины всевозможных размеров и форм, безостановочно шел процесс разгрузки и погрузки.

Торговля была источником жизненной силы Ютонсрика и приносила городу несметное богатство.

И все же несколько лет назад все чуть было не погибло от руки того, кого ныне Марий почтительно называл императором. Граф усмехнулся. Он-то знал, что давно должен был заключить с Зигмаром союз, только по тем причинам, о которых лучше бы императору не знать.

Ютоны всегда были независимы, а потому стояли в стороне от формирующейся Империи. Хотя теперь, глядя на благоденствующий город, Марий знал, что от союза с Зигмаром они только выиграли. Вложение оказалось стоящим. Чтобы не допустить распространения эпидемии среди бедняков, лекари предложили содержать улицы в чистоте и построить новую богадельню для больных и нуждающихся. Все это претворили в жизнь на деньги, взимаемые как налог за швартовку торговых судов. А после того как они с Зигмаром обменялись Клятвой меча, объемы торговли возросли настолько, что каждый год граф получал больше золота, чем мог потратить.

Марий проезжал мимо башни Приливов на белом жеребце – подарке друга и соратника Зигмара, а сине-зеленая попона на прекрасном животном была соткана умелицами из племени тюрингов и подарена королем берсерков. Откинувшись в седле, он ехал извилистыми мощеными улицами, ведущими в старый город и доки. Жители Ютонсрика кланялись своему графу, а он одаривал их самой доброжелательной улыбкой.

Да, день для прогулки выдался великолепный, но темная пелена у горизонта предвещала шторм. Марий содрогнулся и плотнее закутался в плащ из медвежьей шкуры. Его изысканное одеяние из восточных шелков и практичной дубленой кожи безошибочно выдавало богача. Вместе с тем одного взгляда на графа ютонов было достаточно, чтобы понять: он прекрасно владеет висящим в ножнах на поясе мечом.

Мария сопровождал отряд всадников, голубые плащи воинов аккуратно ниспадали на крупы лошадей. Совершенную кавалькаду портил лишь неуклюжий Вергуззен – новый помощник графа, который ехал на толстом гнедом мерине и с виду напоминал тюк спрессованного сена.

После того как Бастиан в разгар мидденхеймского сражения ударил его ножом, Марий запретил советникам носить оружие. Вергуззен один конец меча не отличал от другого, зато в его голове замечательно складывались и перемножались числа, а также он отличался полным отсутствием самолюбия, а потому его нисколько не задевали частые злобные тирады и оскорбления Мария. Что делало Вергуззена замечательным помощником.

– Мой господин, – начал он, – если бы вы только изволили взглянуть на эти документы…

Марий догадался, что советник хочет ходатайствовать о ком-то, и его хорошее настроение тут же улетучилось.

– Тебе что-то кажется настолько важным, что не терпится испортить такой замечательный день⁈ – возмутился Марий.

Вергуззен протянул пачку бумаг со словами:

– Господин, это петиции от торговцев, и…

– Знаю-знаю, речь идет о Гюйстере и Меровеце.

– Среди прочих они тоже имеются, но, ваша правда, большая часть корреспонденции в самом деле от них.

– Чего же хочет эта парочка?

– Мастер Гюйстер желает заострить ваше внимание на последнем повышении швартовочных взносов и новом налогообложении ввозимых товаров, – сказал Вергуззен. – Мастер Меровец спрашивает, нашли ли вы время рассмотреть его просьбу о расширении складов на северном берегу.

Мария давно уже выводили из себя эти глупые, жадные торговцы. Сундуки у них ломились от золота, но им хотелось еще и еще. Впрочем, жажда золота свойственна не только горному народу. В откровенной алчности торгашей Марий видел отражение себя самого, и это злило его больше всего. Чтобы успокоиться, он глубоко вдохнул.

– Скажи Гюйстеру: швартовочные налоги пойдут на постройку дополнительных пирсов вдоль линии берега, что позволит ему за год удвоить доходы. Если он по-прежнему будет возмущаться по этому поводу, пусть обращается в гильдию портовых грузчиков. Уверен, они с радостью выслушают его претензии.

– В самом деле? – удивился Вергуззен, не поняв сарказма. – Я думал, что говорить об этом в гильдии – залог провала.

– Само собой! – рявкнул Марий. Когда дело касалось организации дел графа, Вергуззен действовал умело и расторопно, но понимать людей не умел. – Деньги грузчикам выплачивают из швартовочных налогов, и тот владелец корабля, который стремится на этом сэкономить, скоро обнаружит недостачу: товар или подевается неведомо куда, или начнет падать в воду чаще обычного.

– Но это же вымогательство, мой господин! – воскликнул Вергуззен.

– Торговля – это всегда вымогательство, в том или ином смысле, – заявил Марий. – Но урок по данному вопросу я преподам в другой день.

– А что мне сказать мастеру Меровецу?

– Скажи так: мне известно, что он владеет большим участком пристани, чем это позволено. Своими подставными лицами он может одурачить кого угодно, только не меня: ведь я уже тогда искал новые способы приумножить золото, когда он еще пеленки пачкал. Скажи, что, если он в самом деле хочет, чтобы я отправил тебя разбираться с его имуществом и принимать решение относительно его собственности с тем, чтобы подумать о расширении на будущее, тогда я буду более чем счастлив ему угодить.

– Я все понял, господин. Этого он не захочет.

– Разумеется, – подтвердил Марий. – Ну что, есть ли у тебя еще дела, нуждающиеся в моей искусной дипломатии, или же ты считаешь, что теперь сам справишься?

– Еще один вопрос, мой господин, – сказал Вергуззен.

– Какой же?

– Моряки из земли Тилии отказываются платить швартовочный налог.

– Вечно проблемы с этими тильянцами, – покачал головой Марий. – Их кошельки запечатаны крепче, чем ноги бригундских девственниц. Почему они отказываются платить?

– Они говорят, что прибыли без груза, поэтому им непонятно, за что они должны платить швартовочный налог.

– У них нет груза? Тогда зачем они здесь?

– Говорят, будто на них напали, и, чтобы спастись, им пришлось выбросить груз за борт.

– Пираты?

Вергуззен сверился со своими записями, словно упорно не желая произносить вслух названную моряками причину.

– Ну, в некотором роде, мой господин, – промямлил Вергуззен.

– Говори как есть! – приказал Марий.

– Да, мой господин. Прошу меня простить. Они утверждают, что на них напали корабли, на борту которых были мертвецы.

– Здесь? – спросил Альвгейр. – Ты уверен?

Кутвин взглядом дал понять маршалу Рейка, что совершенно в этом уверен и рад, что им удалось отыскать это место. В диких лесах он жил одинокой и молчаливой жизнью, а потому даже в компании Кутвин непроизвольно предпочитал давать самые короткие ответы.

– Да, здесь, – сказал он.

– Но здесь ничего нет, – заявил Орвин, спешился и осмотрелся. – Ты же говорил, что было сражение.

– Говорил, – согласился Кутвин. – Если приглядишься, заметишь.

– Ты дерзишь мне, разведчик? – двинулся к нему Орвин.

– Прекрати, – остановил капитана Альвгейр.

Двадцать лучших рыцарей Империи стояли на бровке дороги, где Кутвин велел им остановиться и спешиться, пока они не затоптали все следы. Дорога из Рейкдорфа заняла два дня – гораздо меньше, чем понадобилось Кутвину, чтобы добраться отсюда до столицы, но он-то шел на своих двоих и тащил раненого гнома.

Он присел на корточки у края дороги, там, где они с гномами сражались с гоблинами и волками. Кутвин помнил, где вышел из леса и как с боем пробивался вперед. Теперь дорога была пуста, на ней не осталось ни знака, ни трупа, ни фургона, напоминающего о том, что недавно здесь шла борьба не на жизнь, а на смерть.

По крайней мере, именно так казалось неопытному глазу.

Альвгейр шагнул на дорогу и прошел от одной опаленной отметины к другому выгоревшему клочку земли и сломанной ветке. Для пожилого человека он двигался весьма проворно, когда опускался на колени, чтобы вглядеться в траву и проследить ход сражения по вехам, которые непременно остаются после боя.

– Здесь ты убил первого, – сказал Альвгейр, показывая, будто натягивает тетиву.

Кутвин кивнул. Прослеживая ход боя, Альвгейр двигался, воспроизводя его заново. Потом повернулся к следопыту, и его сдержанное лицо выражало уважение.

– Ты очень рисковал, когда шел на помощь этим гномам, парень, – оценил Альвгейр. – Для такого поступка нужно немалое мужество.

Кутвин смутился и пожал плечами:

– Мне показалось, что так будет правильно. Ведь Зигмар тоже некогда пришел на помощь гномам.

– Мы все хотим быть похожи на Зигмара, – рассмеялся Альвгейр. – Ты молодец. Итак, фургоны стояли здесь, да?

Кутвин подошел к Альвгейру, стараясь наступать на твердую землю и не топтать следов. За ним двинулись рыцари с лошадьми в поводу, которые вовсе не заботились о сохранности места происшествия.

Кутвин показал на испещренный следами участок дороги там, где она сворачивала.

– Фургоны были там.

– И где же они сейчас? – вопросил Орвин.

– Может, гоблины их увезли, – предположил Кутвин. – Или лесные зверолюды разломали на дрова или оружие.

– Не можешь сказать наверняка?

Кутвин покачал головой:

– Наверное, я бы смог, если бы ваши кони не затоптали все следы.

Альвгейр положил руку ему на плечо и сказал:

– Перестань ворчать, лазутчик.

– Скорее всего, фургоны утащили гоблины, – показал Кутвин на дорогу. – Вон там, в миле отсюда, есть каменистая тропа, которая ведет в горы. Возможно, они повезли их туда.

– Как ты думаешь, нашли они то, что зарыли гномы?

– Сложно сказать. Надо посмотреть.

Он сделал знак рыцарям отойти в сторону, опустился на четвереньки и принялся внимательно осматривать землю в поисках чего-то необычного. Кутвин двигался, как ищейка, которая вынюхивает добычу, он скользил над землей и словно прислушивался к ней. На хихиканье рыцарей он внимания не обращал: пусть себе смеются, потом подавятся, когда он что-нибудь найдет.

Он обследовал то место, которое во время сражения окружали фургоны, прощупывал землю, легко касаясь ее пальцами. Почва здесь была более рыхлой, не такой утрамбованной и как будто встревоженной. Под баррикадой из фургонов земля была плотной, а участок в середине – рыхлый.

Кутвин встал на ноги и обошел кругом этот пятачок в поисках еще каких-нибудь очевидных указаний на то, что здесь что-то зарыто. Он провел по земле ногой, закрыл глаза и положился на чувства, обострившиеся за многие годы жизни в глуши.

– Здесь, – сказал он, опускаясь на колени.

Он достал кинжал и начертил прямоугольник на том месте, где, как он знал, гномы зарыли нечто под названием Громовик.

Альвгейр тоже опустился на колени рядом с лазутчиком и проговорил:

– Я ничего не вижу.

– Здесь, поверь мне, – заверил маршала Рейка Кутвин. – Горный народ – прирожденные землекопы. Кому, как не им, мастерски прятать в земле то, что не должен обнаружить враг.

– Полагаю, ты прав, – согласился Альвгейр. И перевел взгляд на рыцарей. – Орвин, вы все разбирайте лопаты и начинайте отрабатывать свое жалованье.

– Копать? – воскликнул Орвин, словно это занятие оскорбляло его достоинство.

– Копать, – подтвердил Альвгейр. – Приступайте.

Орвин вздохнул и вместе с пятью рыцарями взялся выкапывать землю из начерченного Кутвином прямоугольника. Дело шло быстро, и скоро они перелопатили огромное количество земли. Глубина вырытой ямы достигла четырех футов, но пока что ничего не нашлось.

Кутвин уже усомнился в том, что гномы действительно зарыли Громовик именно там, но тут лопата Орвина лязгнула обо что-то металлическое. Черенком лопаты Орвин начал расчищать найденное от земли, потом продолжил руками. Затем распрямился, чтобы собравшиеся могли оценить находку.

Кутвин заглянул в яму. Там поблескивало что-то железное и цилиндрическое, вроде дымохода в кузнице Гованнона, и какой-то деревянный кругляк, похожий на колесо с железным ободом.

– Во имя Ульрика, что это? – вопросил Альвгейр, склонив голову набок.

– Громовик, – сказал Кутвин. – И нам предстоит доставить его в Рейкдорф.

Удлиненное вытянутое торговое судно было выкрашено в яркий сине-зеленый цвет, спереди красовались большие темные глаза. Искусно вырезанное носовое украшение дерзко выступало над полубаком и представляло собой слившихся в объятии Мирмидию и Мананна, упоминания о коем, как подумал Марий, храмовники Ютонсрика вряд ли отыщут в святых книгах. Развевавшийся на корабле флаг правитель уже когда-то видел, только не мог припомнить, какому именно государству он принадлежит. Каждую неделю сюда приплывало столько кораблей, где уж тут удержать все в голове.

Многолюдная толпа в порту сновала туда-сюда: моряки, сборщики налогов в синих мантиях, гномы-каменщики и корабельные плотники, поставщики канатов, рабочие, уличные торговцы, картографы, проститутки и продавцы мечей. В тавернах царило оживление – только что разгрузили несколько кораблей, и матросы спешили спустить заработанные деньги.

Пахло соленой морской водой и тяжелым трудом. Марий увидел, что команда задержанного судна напирает на кольцо его стражников, которые не позволяют ей покинуть причал, и грозно сдвинул брови. Моряки-южане со смуглой кожей оливкового цвета размахивали руками и тараторили на непонятном языке, совершенно не обращая внимания на то, что находились на территории Империи, соответственно, им следовало бы говорить на рейкском наречии, если они желали быть понятыми.

– Справедливости ради стоит сказать, что они в самом деле выглядят обеспокоенными, – отметил Вергуззен.

Марий отмахнулся от замечания помощника:

– Ерунда, эти иноземцы вечно нелепо жестикулируют во время беседы. Может, они сейчас обсуждают погоду, а тебе кажется, что они стремятся поведать о конце света.

– Но все же, – стоял на своем Вергуззен, – что, если они не лгут?

– Конечно же, лгут, – напустился на помощника Марий. – Это старейшая уловка среди тех, кто нечист на руку. Слушай, Вергуззен, тут приключилось одно из двух. Или они украли товары хозяина и перенесли на другой корабль, который через несколько дней явится сюда с фальшивыми сопроводительными документами. Или же они просто придумали, что им пришлось утопить весь груз, удирая от каких-то пиратов, ради того, чтобы не платить швартовочных налогов. А потом чудненько найдут себе очень и очень прибыльное дело на берегу. В любом случае я этого не потерплю. И запру их в башне за то, что они попытались обмануть Мария Ютонского.

Решив проучить уклоняющихся от уплаты налогов, Марий двинулся к торговому судну. Отметил, как высоко оно сидит в воде. Трюмы наверняка пусты, и правитель готов был поспорить, что они опустели задолго до того, как оказались неподалеку от Ютонсрика.

Сержант услышал их шаги и обернулся. Он официально отсалютовал Марию и, прижав к груди сжатый кулак, коротко поклонился.

– Мой господин. Сержант Алвин. Этих моряков мы задержали после того, как начальник сборщиков налогов сообщил, что они отказываются платить швартовочный взнос.

Марий внимательно рассмотрел иноземцев – чумазых и всех как один смуглых и черноволосых. На пристани и у поручней корабля толпились около ста человек. Им явно не терпелось сойти на землю, многие украдкой поглядывали через плечо на море.

– Они все здесь? – спросил Марий.

Алвин кивнул и добавил:

– Может, человека два улизнули в город до того, как мы подоспели, но, думаю, тут собралась практически вся команда.

Похоже на то. Марий окинул взглядом чернявых матросов, стараясь выбрать одного наименее неряшливо одетого моряка, который должен был быть капитаном корабля. Тут же он выделил среди них одного загорелого, с копной шелковистых черных волос. Он тоже казался возбужденным и взволнованным, но по взглядам, которые бросали на него остальные члены команды, становилось ясно, что капитан именно этот человек.

– Ты, – кивнул он мужчине и жестом приказал подойти. – Говоришь на рейкском?

Моряк кивнул и поспешно протолкался к Марию через отряд стражников. Два телохранителя графа быстро обыскали его и забрали два кинжала, торчавшие из-за пояса, и крюк с планшира.

– Я граф Марий Ютонский, властелин этого города. Кто ты такой? – спросил Марий, тщательно артикулируя каждое слово.

– Меня зовут капитан Леотас Рауль, и я хорошо говорю по-рейкски.

– Значит, в этом случае у нас не будет никаких недоразумений, – заявил Марий. – Это твое судно?

– Да. – Голос Рауля был гордым и одновременно унылым. – Корабль «Копье Мирмидии» один уцелел из всего флота магистра Фьоренто.

– Каково же магистру будет услышать, что его последний корабль конфискован, – изобразил сочувствие Марий.

Не успел Рауль отозваться на страшные слова Мария, как граф спросил:

– Ответь же, капитан Рауль, как тебе нравится моя гавань? Удобно ли в ней твоему славному кораблю?

Рауль растерялся, а Марий продолжал напирать:

– Нужно ли мне повторить вопрос?

– Нет. – Глаза капитана потемнели. – Не нужно.

– Ну, так что? Как ты находишь здешний причал? Достоин ли он того, чтобы твой корабль здесь швартовался?

– Пристань твоя очень хороша, граф Марий, – холодно отвечал Рауль.

– Вот и славно. Так отчего бы тебе не рассказать мне, почему ты берешь на себя смелость встать на якорь в моей отличной гавани и отказываешься платить швартовочный налог?

– Мы пришли в твой порт без груза, – отвечал Рауль. – Если нет груза, значит, облагать налогом нечего.

– Капитан Рауль, всегда найдется то, что можно обложить налогом, – заверил моряка Марий. – Но если на корабле нет груза, значит, вы зря проделали столь долгий путь. Должно быть, магистр Фьоренто чрезвычайно богат, если может позволить себе посылать в такую даль порожние корабли.

– Господин, мы плыли сюда с полными трюмами, – ответил Рауль. – Но были вынуждены выбросить груз за борт.

– И что же вы везли?

– Тысячу тюков вышитой ткани. Краски и масла с южных островов.

– Понятно. И вы швырнули все это за борт, потому что…

– Нас атаковали черные корабли с красными драными парусами и с мертвецами на борту. Эти моряки поднялись со дна моря, чтобы охотиться на живых.

– Донельзя поэтично, – заметил Марий. – Ты, конечно же, должен понимать, что я не верю ни единому твоему слову о мертвецах?

– Я не лгу, – оскорбился Рауль, и Марий улыбнулся.

– Тогда, пожалуйста, подробно расскажи о случившемся, – сказал Марий. Он знал, что даже самый искусный врун часто путается в перегруженной ненужными подробностями лжи.

– Когда мы огибали южный мыс Рейка, с моря наполз гиблый туман, оттуда вынырнула целая уйма судов под алыми парусами, которые пошли нам наперерез. В их парусах не свистел ветер, но они плыли на большой скорости, словно все злые духи глубин гнали гнилые корабли по волнам. У северного мыса появились еще корабли. Нас хотели окружить. Их было по крайней мере двести.

– Двести? – рассмеялся Марий. – Теперь ясно, что ты лжешь. Действительно, несколько корсаров совершают налеты в том районе Рейка, только ни у одного из них нет такого количества кораблей.

– Это не корсары, – возразил Рауль. – Когда они подошли ближе, мы почувствовали зловоние прогнившей, пропитанной водой древесины и увидели разложившуюся плоть костлявой команды на борту каждого корабля. Мы пытались оторваться от них, только они летели, словно на крыльях, и нагнали одно из наших судов, «Щит славы». Сотни мертвецов перепрыгнули на борт несчастного корабля, они набрасывались на живых, рвали их на куски и пожирали. Хотя наших братьев истребляли, и они гибли страшной смертью, ни один корабль из нашего каравана не отважился развернуться и пойти на помощь. «Золотая богиня» пыталась спастись бегством, но помешал тяжелый груз, проклятые корабли бросились ей наперерез. Пропали все, кто на ней был.

– Но вам удалось уйти, – заметил Марий.

– Как только я увидел, сколько вражеских кораблей вышло против нас, тут же понял, что мое судно слишком тяжело нагружено, чтобы спастись. Я приказал выбросить все за борт, но даже налегке мы едва смогли пробиться сквозь строй трухлявых утопленников.

– Что, корабли мертвецов не гнались за вами? Повезло.

– Не гнались, – сказал Рауль. – Но они все еще там, клянусь жизнью матушки. Они там, и теперь в твой город не сможет прийти ни один корабль. И, пока мертвецы караулят в тумане, ни один отсюда не выйдет.

Марий решил, что наслушался вдоволь. Он покачал головой и сказал:

– Сказка весьма затейливая, капитан Рауль, но верить тебе у меня нет желания.