Текст книги "Легенда о Зигмаре (сборник)"

Автор книги: Грэм Макнилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 66 (всего у книги 70 страниц)

Эпилог

После сражения тела погибших собрали и отнесли на опаленную вершину холма, где Зигмар победил Нагаша. Здесь больше никогда ничего не будет расти, и жрецы Морра объявили, что это место вполне подходит для последнего упокоения мертвых. Ночь за ночью священнослужители всех богов читали молитвы за погибших и рассеивали их прах над рекой Рейк, которая несла его вниз по течению, к Марбургу и открытому океану.

Спустя месяц после победы над Нагашем граф Марий женился на принцессе Марике. На торжественную церемонию съехались Зигмар, Кругар и Алойзис, Отвин и Мирза. Сославшись на то, что у нее все еще болят нанесенные Сигурдом раны, Фрейя вместе с ранеными сыновьями вернулась в Три холма восстанавливать то, что разрушили мертвяки. Некоторые были недовольны союзом Мария и Марики, но, несмотря на это, Зигмар благословил его и подарил молодоженам пару золотых скипетров из своей сокровищницы.

Вольфгарт вместе с Медбой и Ульрикой остался в Рейкдорфе. Они решили, что будут попеременно жить то в городе Зигмара, то в Трех холмах. Никогда больше не позволят они гневу верховодить ими, никогда не дадут злым словам их разделить. После бракосочетания в Марбурге Медба объявила Вольфгарту и Ульрике, что ждет ребенка, и последовавшее за новостью празднество оказалось даже более шумным, чем свадьба Мария и Марики.

На следующий день после победы Редван покинул Рейкдорф и повел поредевший отряд безумцев в леса Империи, Их уцелело меньше тысячи, ибо стремительная атака на мертвяков стоила большинству жизни. Зигмар поймал Редвана, когда тот готовился уходить, но никакими словами не смог остановить молодого человека. Надежды его рухнули, и жизнь потеряла смысл. Отвин рассказал Зигмару, как помешавшиеся Редван и Торбрекан разгромили осаждавших его замок и в болезненном безумстве бичевали народ Империи во время дороги на юг. Редван взял веревку с крюком, пожелал императору добра и, оставив убитых горем Белых волков, отправился вместе с Торбреканом в дебри леса.

Мастер Аларик вместе с гномами стремился уничтожить Крелла после того, как Громовик поверг его наземь, но мертвого великана заставляла существовать и действовать не одна только сила воли Нагаша. Монстр остался жив и сбежал на север. Гномам, слишком ослабленным потерями, пришлось смириться с этим. Еще больше записей появилось в Даммаз Кроне – имена всех гномов, убитых Креллом.

И Гованнон, и Бизен выжили в Сражении на реке Рейк, как стали называть великое побоище, и вернулись в свою кузницу. Во время свирепствовавшего возле Крелла боя Громовик повредился, но остатки боевой машины спасли и возвратили в город, пока гномы горевали по погибшим братьям. Надежды отремонтировать механизм уже не было, но Гованнон приступил к разработке новых, более мощных машин. Из обломков удалось извлечь порох, уцелевший в резервуаре давшего осечку цилиндра, и слепой кузнец надеялся на то, что сможет воспроизвести его состав.

Даже если мастер Аларик знал об этом, то виду не подал, и после беседы с Зигмаром в Большой палате торжественно отбыл на восток вместе с остальными гномами. Потеря руки глубоко опечалила гнома, и Зигмар, который очень переживал за друга, грустно смотрел вслед горному народу, возвращавшемуся к себе на родину.

Зигмар передал корону Нагаша верховной жрице Алессе и попросил увезти ее подальше от Империи, куда-нибудь, где злая сила не сможет соблазнять человеческие души. Вместе с отрядом рыцарей Алесса отправилась на восток и больше не вернулась.

Из всех сражавшихся с Зигмаром воинов именно на Альвгейра Сражение на реке Рейк повлияло сильнее всего. Хотя много мужчин и женщин получили во время боя страшные раны, потеря руки уязвила душу маршала Рейка куда сильнее плоти. Глаза его так и не приобрели нормальный цвет, и никакой жар не мог его обогреть. Через шесть месяцев после окончания боя Альвгейр верхом на белом коне отправился на север, к замерзшему озеру, где встретился с воином в плаще из волчьего меха, рядом с которым бежали два волка.

Венильд и Зигмар смотрели ему вслед. Император понимал, что старого друга зовет нечто более сильное, чем долг перед Рейкдорфом. Когда Альвгейр скрылся из вида средь холмов, Зигмар простился с Венильдом и пошел вглубь замерзших лесов к западу от города.

Величественный лес вечнозеленых деревьев превратился в неподвижный, мерцающий снежинками зимний сад, украшенный блестящими сосульками. Зигмар шел тропами, по которым не ходил уже несколько лет, и оказался в тихой лощине, где под весом снега склонились плакучие ивы. Водопад, журча, изливал свои воды в широкую чашу заводи, у края которой возвышался простой надгробный камень. Зигмар коснулся его и посмотрел на восток.

– Скоро, любовь моя, – проговорил он. – Уже скоро.

ДА ПАДЕТ ВЕЛИКИЙ ТОПОР!

Рассказ

В куче посреди деревни они насчитали восемьдесят восемь черепов: там были и детские, размером с кулак, и взрослые, мужские и женские. Поселок исчез с лица земли, всех вырезали. Обычно подобные пиршества смерти привлекали внимание стервятников, но в небе над Геофоном птиц не было.

Черепа, сложенные пирамидой, с самыми маленькими сверху, покрывал густой слой липкой крови, стекавшей по костям пустых глазниц и челюстей и скапливавшейся под этим зловещим памятником смертности человека. От деревянных домов убитых жителей остались одни руины, словно здесь промчалось и все разметало стадо быков. Разрушен был даже каменный чертог на краю поселения.

Их охотничий отряд изъездил Геофон вдоль и поперек, переворачивая завалы, обследуя каждый разрушенный дом, разгребая обломки амбаров, но они не смогли отыскать оставшихся в живых жителей – только их пустые черепа. Это была уже третья разоренная деревня, и настроение охотников все больше омрачалось при виде очередной кровавой пирамиды из черепов, подобной жуткому алтарю.

Венильд прислонился к каменной стене – вот и все, что осталось от дома здешнего старейшины. Простая каменная кладка имитировала стиль Большой палаты Зигмара в Рейкдорфе, только над ней потрудился не горный народ, а руки простых смертных, и потому в этих двух стенах не было ничего общего ни в величии, ни в качестве постройки. И хотя дом строился на совесть, старательно и с расчетом на оборону, этого оказалось недостаточно, чтобы помешать чудовищу разрушить Геофон. Наслушавшись рассказов Леодана о лютой силе чудища, Венильд сомневался, что его устрашающей мощи сможет противостоять хоть какая-то стена, неважно, сработали ли ее гномы или люди.

По разрушенным чертогам пронесся порыв студеного ветра, и Венильд плотнее запахнул плащ. С тех пор как на исходе сражения ради спасения Империи от легионов оживших мертвецов некроманта он получил удар копьем в живот, Венильд практически потерял способность переносить стужу. Лишь присев на скамью у пылающего костра, он мог хоть чуточку согреться. С приходом зимы, когда с расположенных к югу Чертогов начинали задувать ледяные ветра, для него наступало мучительное время страданий и снега, когда ломит тело и мороз вгрызается до мозга костей.

– О великий Ульрик, знаю, тебе милы снега, но я буду рад вновь повидать твоего брата весной, – проговорил он, почтительно склонив голову перед северными снежно-белыми небесами.

– Эй, осторожней! – послышался голос Кутвина, который появился из-за деревьев на дальней оконечности разрушенного строения. – Мне кажется, лучше не обижать Ульрика перед тем, как мы отправимся в горы.

– В горы? – переспросил Венильд, раздосадованный, что даже не догадывался о том, что друг рядом.

Кутвин всегда был охотником лучше него самого, но все равно Венильда задело, что он не слышал ни хрустнувшей под ногой ветки, ни шуршания листа.

– Именно туда ведет след, – поведал Кутвин, обходя развалины. Его одежда, поношенная кожаная куртка и пятнистый выгоревший зелено-коричневый плащ, совершенно сливалась с местностью. Лук с натянутой тетивой, длинный охотничий нож в ножнах.

Венильд взглянул на громаду черных заснеженных гор на юге, их скалистые остроконечные вершины упирались в облака, словно острые зубы. Как было ему известно, Чертоги – самый что ни есть край света; поле битвы, где, образуя коварные лощины, узкие ущелья и тенистые каньоны, встречаются две громадные горные цепи.

Не нравилось ему находиться вблизи гор: там расположены логовища орков, гоблинов и тварей похуже, приближаясь к подобным местам – хорошего не жди. Пусть здесь хозяйничают мерогены, они с ними свыклись.

– Уверен? – все же уточнил он, хотя знал, что Кутвин в таких вещах не ошибается.

– Уверен.

Венильд вздохнул:

– Ну что ж. Именно об этом я мечтал: забраться в горы с приходом зимы.

– Могло быть и хуже, – бодро отозвался Кутвин.

– Да что ты? – усомнился Венильд. – Куда уж хуже?

– Если бы тебе предстояло забраться туда без меня.

– Ага, это уж точно, – пришлось согласиться Венильду. – Ты разбираешься в здешних тропах. Уверен, что в твоей семейной истории не числится горная коза? Может, тебе удавалось на протяжении всех этих лет скрывать некую позорную любовную интрижку?

– Разве только одну-единственную ночь с Эббой, – хитро подмигнул Кутвин.

Оба улыбнулись. Эбба – притча во языцех Рейкдорфа, мать десяти детишек, столь же широкая и объемная, сколь высокая. Ее муж, Бруни-булочник, был настолько мал и тщедушен, что всех поражало не только то, как им удалось произвести на свет столь здоровое потомство, но и как вообще ему удалось пережить столь тяжкое испытание.

– Вот спасибо за сей образ, – сказал Венильд. – Теперь охота на неупокоенного чемпиона норсийских кровей кажется мне не такой жуткой.

– Вот, видишь! Я же говорил, что могло быть и хуже.

Кутвин приобнял Венильда за плечи, и они вместе направились к центру Геофона, где все люди и лошади охотничьего отряда ждали сигнала предводителя выступать. Тридцать всадников в блестящих кольчугах, тяжелых мехах и полушлемах из покрытой бронзой стали – лучшие в Рейкдорфе воины. Поверх доспехов они носили белые плащи, которые на шее скреплял торквес в форме креста из четырех скрещенных рук – символа их братства, избранного прежним маршалом Рейка.

Многие из них были закаленными ветеранами, которые смогли выстоять в боях на передовой с мечом в руке и выжить, а значит, они являлись не только выдающимися витязями, но и любимцами богов. Несколько воинов были совсем юношами, которых восставшие мертвецы принудили возмужать раньше времени.

Все вызвались добровольно, ни у кого не было жен, ни один не был отцом.

Зигмар не хотел, чтобы в Рейкдорфе прибавилось сирот и вдов; война против мертвецов и так породила их достаточно.

Один воин стоял отдельно от прочих: высокий мужчина с бритой головой, на которой красовалась полоса волос, сбегавшая от маковки к шее и заканчивавшаяся длинным чубом вроде тех, что носили остготы. Это был Леодан, всадник талеутенов из отряда Красных косарей. Они влились в армию Зигмара на Рейке, и Леодан чуть было не встретил конец от громадного топора того самого злодея, которого они выслеживали.

Как и у Венильда, полученная тогда Леоданом рана была воистину ужасна, и все сочли, что он вряд ли увидит рассвет. Но талеутены живучи и несокрушимы, словно выдержанный дуб, и раздробленные кости всадника срослись, хотя он навсегда остался хромым. Он единственный из Красных косарей пережил ту адскую ночную битву, и потеря боевых братьев стала для него раной, которую не залечить ни припарками, ни швами…

Зигмар как-то заметил, что в Леодане чего-то недоставало, будто он не был вполне нормальным. Венильд тоже это чувствовал в тех редких случаях, когда приходилось общаться с ожесточившимся талеутеном. После разгрома армии некроманта Леодан остался в Рейкдорфе и угрюмо сидел у огня; позор мешал ему вернуться домой, а гордость заставила заново выучиться верховой езде. Когда Зигмар вызвал добровольцев ехать с ним, Леодан первым предложил ему свое копье.

Венильд и Кутвин кивнули воинам, которые подтягивали подпруги и кормили лошадей овсом из торб. Все понимали, что, скорее всего, это их последняя остановка перед тем, как они поднимутся в горы, а хорошо накормленный конь – это твердо стоящий на ногах и не спотыкающийся конь. Никому из них еще не приходилось бывать в Чертогах, и Венильд замечал, как они насторожены перед восхождением в столь опасные места. В горах для воина найдется тьма способов распроститься с жизнью, причем ни один из них славным не назовешь. Умереть, сорвавшись со скалы, или погибнуть, раздавленным оползнем, – так в Чертоги Ульрика не попадешь.

Леодан захромал к Кутвину, от покрытого шрамами лица и светло-голубых глаз веяло могильным холодом.

– Куда ведет след? – спросил он.

– На юг, – отвечал Кутвин. – В горы.

Леодан кивнул и отвернулся, подошел к своей лошади и, опираясь на копье, неловко взобрался в седло; все сделали вид, что не замечают этой неуклюжести. Когда ушел Леодан, приблизились два самых юных всадника, Горсет и Теон – парни совсем молоденькие, едва достигшие Кровавой ночи, на подбородках которых чуть пробивался первый пушок.

Хотя им только сравнялось шестнадцать лет, Теон успел побывать на войне, где бился бок о бок с Альвгейром и завоевал безупречную репутацию, выдержав натиск кровопийцы, бывшего князя меноготов Марка. Горсет тоже сражался за императора в рядах копейщиков, противостоявших черным всадникам, на память о том сражении у него остался длинный шрам вдоль плеча, где его хватанул когтистой лапой бешеный волк-мертвец.

Оба парня – замечательные воины, но настолько юны, что лишний раз напоминали Венильду, как сам он стар.

– Нашли тела на этот раз? – спросил Теон.

– Нет, парень, – отвечал Кутвин. – Не нашли.

– Где они, как думаете? – вопрос задал Горсет. – Что с ними сделало чудовище?

– Лучше об этом не думать, – посоветовал Венильд. – Еще привидятся кошмарные сны, захочется всплакнуть на титьке у матери.

Горсет взглянул на Венильда и напомнил:

– Я прошел боевое крещение. Как каждый, кто находится здесь.

– Возможно, – отрезал Венильд резко. – Вот когда ты побываешь не в одном-единственном сражении или отрастишь бороду вместо пушка на подбородке, тогда, быть может, я приму тебя как равного. А до тех пор – перестань задавать глупые вопросы и вообще отвали!

У Горсета кровь ударила в голову, но он подавил гнев и отошел, Теон безмолвно последовал за другом. Венильд успел заметить разочарование в глазах юноши. И вздохнул, раздраженный тем, что не смог сдержаться. Горсет не заслужил такого обращения.

– Ты слишком суров с парнем, Венильд, – упрекнул Кутвин, когда два молодых воина сели на коней. – А ведь мы сами будто вчера были столь же желтороты.

Венильд крякнул.

– Может, это ты про себя, – отмахнулся он. – Что-то я не припомню, чтобы вчера у меня по зиме болели кости или суставы ломило.

– Все мы стареем, друг мой, – сказал Кутвин.

Венильд молчал с тяжелым сердцем. Кутвин был младше его лишь на один цикл лун, но незнакомцу могло показаться, что их разделяет десяток лет или даже больше. Мужчину старят войны и раны, так считал Венильд, но Кутвину удалось избежать наихудших проявлений того и другого.

– Как думаешь, скоро ли они доберутся сюда? – спросил Венильд, глядя на восток и прикрывая глаза от низкого солнца. – Мне не улыбается проводить ночи на открытой местности, поджидая их.

Кутвин пожал плечами:

– Мои догадки ничуть не лучше твоих. Надеюсь, не придется долго ждать.

– Может статься, что времени им потребуется больше, – задумчиво проговорил Венильд. – С коротенькими-то их ножками.

– Они не так, как мы, ходят, – заметил Кутвин. – Да они во время перехода к Рейкдорфу почти опередили азоборнов из Трех холмов.

Венильд кивнул. Ему частенько доводилось слышать эту историю от Вольфгарта, и голос нового маршала преисполнялся гордости, когда он рассказывал, как его супруга и ее народ сражались с армией кровопийцы на том поросшем деревьями склоне.

– Что верно, то верно, и мы еще перегоним вас вместе с вашими милыми лошадками, когда доберемся до Чертогов, человечек! – вдруг послышался голос из-за кустов позади Венильда, и его рука потянулась к большому мечу у бедра. Рука Кутвина удержала его, и он не успел обнажить меч, а тем временем из зарослей кустарника, будто из пустоты, возник коренастый воин в кольчуге из слоистого пластинчатого полированного громрила, сияющего заклепками. Шлем украшали серебряные крылья на пластинах, закрывающих щеки, и на плечах у гнома был огромный топор в форме крыльев бабочки с лезвием более острым, чем мог придать оружию даже Гованнон…

– Мастер Аларик! – коротко поклонившись, проговорил Кутвин.

– Кутвин, верно? – признал его гном, уперев руки в бедра. – По мне, так все вы, юнцы, на одно лицо.

– Может, если снять шлем, обзор будет получше? – предположил Венильд.

– Вы только послушайте! – мрачновато усмехнулся Аларик. – Думается мне, что с горшком на голове вместо шлема лучше помалкивать о доспехах других.

– Ну, мой горшок хоть дает мне возможность видеть, с кем я веду беседу.

Аларик шагнул вперед, из кустов следом за ним вышли гномы числом с дюжину, все в тяжелых кольчугах, все с круглыми щитами со стальным ободом. Каждый воин горного народа был подобен статуе из железа, от каждого ощутимо исходила угроза.

Аларик расхохотался, поднял щиток шлема и протянул руку.

– Рад снова видеть тебя, Венильд! – поздоровался гном. – Да видит Грунгни, ты не растерял ни шарма, ни хороших манер!

– Этого добра у меня и так не очень-то водилось, – заметил Венильд. – Но чуток было, да.

– Никогда особого толку в манерах не видел, мальчик, – заявил Аларик. – Манеры лишь загромождают необходимые речи миленькими словцами да пустым звуком. Что с того проку?

– Вовсе никакого, мастер гном, – подтвердил Венильд, пожимая руку Аларика.

Венильд встречался с Алариком после сражения с некромантом. Тогда Зигмар на руках принес его израненное тело в Большую палату в центре Рейкдорфа. Целительница Элсвит была отчаянно занята излечением раненых, и поэтому гном мастер Аларик самолично зашил раны Венильда. Даже однорукий, он справился лучше большинства человеческих хирургов, и Венильд знал, что обязан ему жизнью.

– Зигмар здесь? – с обычной своей резкостью спросил Аларик.

Кутвин кивнул и сказал:

– Да, здесь. Император выступил из Рейкдорфа, как только получил вести из Караз-а-Карака.

– Рад слышать, что царь человечков по-прежнему ценит клятвы, – хмыкнул Аларик. – Нам предстоит битва.

Склонив голову, Зигмар стоял на коленях перед небольшим каменным алтарем. Одну руку он прижимал к сердцу, другой сжимал рукоять Гхал-Мараза. Вороненые доспехи императора украшало серебро, на плечах покоилась мохнатая шкура большого медведя. На боку он носил короткий меч. Подобно грозовым тучам навис над ним гнев – он тяжело переживал гибель своих людей.

Само святилище было просто комнатой, ограниченной четырьмя колоннами, с наклонной крышей из серого сланца. Оно стояло вблизи разбитых вдребезги северных ворот деревни, и Зигмар знал: просто чудо, что ему удалось уцелеть, когда сокрушили ворота. Вокруг святилища не было ограды, в центре стояла статуя бога волков в его бородатом варварском обличье. По бокам сидели два волка, на плече покоился могучий двуручный молот. То был воин, равного которому никогда не было и не будет.

Зигмар молился не за себя: он умолял бога северных ветров и волков благосклонно взглянуть на своих подданных, убиенных в Геофоне.

– Великий Ульрик! – так взывал Зигмар. – Здесь погиб твой народ, эти люди предстали пред тобой жертвами страшного зла, коему не раз удалось избежать суда Морра. Прошу тебя принять их в своих чертогах, где пиво – холодно, а жареное мясо – всегда горячо. Прошу этого не ради себя самого, а ради верного тебе народа!

Ответа Зигмар не получил, впрочем, и не ждал, ибо Ульрик редко отвечал молящимся. Уроки бога были суровы: они учили уверенности в себе и самостоятельности.

Сложно веровать в такого бога, но оно того стоило.

Зигмар услышал, что кто-то идет, и встал. По механическому ритму чеканного шага он догадался, кто к нему пожаловал. Зигмар не стал оборачиваться, а с почтением прикоснулся тяжелым, испещренным рунами бойком Гхал-Мараза к высеченному из камня молоту Ульрика, склонив в знак уважения голову.

– Молитва волчьему богу может и подождать. Тут уладить бы кое-какую обиду, – проговорил голос, который мог принадлежать только одному гному.

– Приветствую тебя, Аларик! – поздоровался Зигмар, наконец обернувшись к нему и спускаясь на землю по невысоким ступеням святилища. Аларик был именно таким, каким он помнил: крепким, непоколебимым и абсолютно надежным. Доспехи гнома украшали золото, бронза и серебро, и было совсем неудивительно то, что вместо утраченной в бою руки он обзавелся механической перчаткой.

– Вижу, что у тебя теперь новая рука, – оценил новшество Зигмар.

– Так, парень, – сказал гном, сжимая бронзовую перчатку с соединенными шарнирами пальцами, которые двигались совершенно как из плоти и крови. – Разве можно быть одноруким гному-кузнецу? На мой вкус, это и звучит вроде божества-эльфа.

– А этому никогда не бывать, – улыбнулся Зигмар, но на миг погрустнел, стоило ему вспомнить о серебряных пальцах, которые гном некогда изготовил для Пендрага. Та искусственная рука его павшего друга была самым настоящим чудом, но механическая конечность гнома явно была устройством более сложным. Среди гномов не было равного Аларику как в кузнечном ремесле, так и в ковке рун, и его новая рука – явно шедевр работы с металлом.

– Меня уже прозвали Безумным. – Грубоватая манера изъясняться не могла полностью скрыть досаду на полученное прозвище. – Не хотелось бы, чтоб сочли меня заодно и другом эльфов. Тогда останется только побрить голову и отыскать ближайшего демона, чтобы он меня убил…

– Демона? – содрогнувшись, переспросил Зигмар, вспоминая о жутком существе, с которым он бился на вершине горы Фаушлаг в Мидденхейме. И покачал головой. – Я бы не стал слишком торопиться на встречу с такой тварью. Даже у такого героя, как ты, может не получиться победить демона.

– Возможно, парень, возможно, – согласился Аларик. – У нас тут как раз такой впереди. Даже твой неуклюжий кузнец не смог уложить его барагдонназом, который он восстановил сам. Вероятно, будь барагдонназ сработан гномом, он бы убил его, но вот этот был сложен будто слепым учеником с похмелья.

– Пусть он не убил чудище, но все же ранил его.

– Что верно, то верно, парень, – признал Аларик. – Коль скоро мы можем ранить его, значит, можем и убить.

Зигмар медленно кивнул и протянул руку Аларику, который с видимым удовольствием пожал ее воинским приветствием, и, ухмыляясь, проговорил:

– Хорошо бы хоть раз встретиться с тобой не только перед грядущей битвой.

– Верно говоришь, друг мой, только мы живем не в те времена.

– Что правда, то правда, – согласился Аларик, и они вместе с Зигмаром зашагали к центральной площади деревни. – Рад, что ты верен клятве.

– Вы мои братья, мы связаны клятвой – с тобой и с королем Курганом, с обоими, – напомнил Зигмар. – Тебе ли не знать, что я никогда не нарушу данное мною слово?

– Среди вашего рода найдутся те, кто этого не ценит, – заметил Аларик, – и нарушают данное обещание, стоит только подуть ветру, и равным образом плюют на тех, кто рядом. Так что порой забывается, что не все вы одинаковы.

– Постараюсь не обижаться на это, – криво усмехнулся Зигмар.

Гнома искренне озадачила эта фраза, но он промолчал, так как воины уже дошли до центра деревни. Всадники Зигмара стояли возле своих скакунов, готовые в любую минуту тронуться в путь. Гномы в доспехах ждали вместе у упавшего столба-указателя.

Аларик присоединился к своим и критически посмотрел на воинов, которых Зигмар привел с собой. Очевидно удовлетворенный, он обратился к ним со словами:

– Всем вам известно, почему мы здесь собрались. Нужно отомстить за нанесенную обиду, все мы испытываем боль от того, что здесь учинил этот злодей. И это не первая его резня, отнюдь нет! И моему народу это известно лучше, чем всем остальным. Вижу, что кое-кто из вас, человечки, тоже это знает.

Аларик уставился на Леодана, и покрытый шрамами талеутен коротко кивнул.

– Нынче это чудовище – не просто вставший из могилы мертвяк, это монстр, погрязший в крови дольше, чем любой из вас может припомнить. Дольше, чем могут вспомнить многие из моего рода, а это о чем-то да говорит. У него есть имя, а имя – штука могущественная. Если тебе известно имя твари, оно разрушает ее власть над тобой. Как только узнаешь имя, уже боишься поменьше. Так вот, монстра зовут Крелл, и он грабил и убивал во имя Кровавого бога за много столетий до того, как эта ваша новая Империя искоркой появилась в глазах юного Зигмара. Еще до того, как ваши дальние родичи задумали перебраться через горы, Крелл проливал кровь и складывал черепа пирамидой для своего Кровавого бога. Только Грунгни одному ведомо, сколько гномов и людей пало от его топора – слишком много! И каждый из погибших вопиет об отмщении. Там, в наших владениях, есть фолиант. Мы называем его Даммаз Крон, по-вашему – Книга Обид, там записано обо всех и обо всем, что навредило нашему народу. Мы, гномы, никогда не забываем обид и отомстим даже спустя тысячу лет или больше.

Аларик помолчал, его механические пальцы щелкнули, когда он собрал их в бронзовый кулак. Руноков продолжал:

– Крелл принес великое зло и вашему роду тоже. Он убил ваших воинов на реке Рейк, и теперь, когда он восстановил силы, погубит еще сотни. Где он скрывал свою мертвую рожу последние месяцы, мне неведомо. Может, в каком-нибудь промозглом кургане в чащобе леса или в кишащей червями пещере под землей. Это пустое, важно то, что он снова явил себя и мы можем прямо сейчас положить конец его злодеяниям.

– Как же мы будем сражаться с таким чудищем? – вопросил Теон. Зигмар задавался тем же вопросом. Он не видел Крелла на поле боя, но слышал ужасные рассказы о его силе и лютой злости. Восставшего из мертвых чемпиона Темных Богов победить будет непросто.

Аларик обнажил топор и взмахнул им над головой.

– Мы будем биться с ним с помощью наших горячих сердец и мужества! – воскликнул он, поворачивая смертоносное оружие так, чтобы всем были видны высеченные на блестящем полотне топора искрящиеся символы. – И с помощью мастера-рунокова.

Аларик взмахнул топором в направлении простиравшихся на юге гор, двинулся вперед скорым шагом, и его гномы последовали за ним. Зигмару доводилось видеть гномов в походе, и он знал, что те могут идти в таком темпе целыми днями напролет. Не стоило опасаться, что они отстанут от всадников.

Венильд подвел к императору лошадь мышастой масти – мускулистого боевого коня, который верно нес Зигмара в битву против некроманта. Зигмар искал себе коня на заре, зная, что скакуна с мужественным и верным сердцем найти очень непросто. Он увидел его пасущимся на клочке нетронутой травы на северной оконечности города, и конь приветствовал его топотом копыт. Его звали Таалхорса, и, когда Зигмар сел в седло и взял стремена, он тряхнул гривой.

Вслед за императором остальные воины сели верхом и ждали сигнала выступать. Венильд развернул знамя, его яркая ткань была соткана женщинами Рейкдорфа после великой победы над мертвяками. Струилась золотистая, голубая и алая ткань, и изображенный на стяге воин в доспехах вместе с волками словно чудесным образом оживал на сильном ветру.

Зигмар подобрал поводья, и Таалхорса двинулся вслед за гномами. Рядом с императором ехали Венильд, Леодан и Кутвин: знаменосец, копейщик и лазутчик. Оставив за спиной Геофон, они ехали малоезжеными, заросшими тропами, которые неумолимо вели их прямо к холодным, призрачным горам. Когда они проезжали мимо, Зигмар посмотрел вниз, на упавший деревенский указатель. Раньше он показывал путь к Рейкдорфу, на север и на восток, но сейчас эту надпись невозможно было разобрать. И, хотя Рейкдорф был в сотнях миль отсюда, Зигмар воодушевился тем, что значил указатель: даже живущие вдалеке от столицы люди думали и признавали его своим императором.

Но также это напомнило о том, как он подвел этих людей.

Он обещал не давать их в обиду, но как защитить от чудовищного бойца живых мертвецов, чья проклятая душа отдана Кровавому богу?

Местность начала быстро подниматься потрескавшимися валами усеянных камнями горных кряжей, заросшими ущельями и опасными склонами, где лошади с трудом взбирались вверх и камни срывались вниз у них из-под копыт. Гномы быстро опередили верховых, но Аларик приказал своим воинам замедлить шаг, чтобы всадники не отставали. Хоть гномов сердила эта задержка, они понимали, что позволить их отряду разделиться будет безумством.

В горах следовало опасаться не только Крелла.

Аларик упомянул о шееломах, племени зеленокожих, к тому же следы крыс и скрежет их когтей по камням держали всех в напряжении. Кутвин учуял что-то пугающее, а вскоре и следы нашел – растопыренные пальцы неизвестного существа заканчивались острыми когтями. Он понятия не имел, что это за зверь, который ходит то на двух ногах, то на четырех, размашисто шагает и оставляет глубокие следы, но все вместе давало веский довод держаться от него подальше.

Путь же Крелла проследить было достаточно просто.

Давным-давно именно в Чертоги древние короли и их исчезнувшие племена приносили на место последнего упокоения своих мертвецов. Заросшие курганы, настолько древние, что их едва можно было приметить под горными обвалами и зарослями живучего горного кустарника, стояли развороченные и пустые. Груды бесцветных пыльных костей лежали у них при входах, и в затхлом застоявшемся смраде темных гробниц чудилось зловоние подгнившего склада. Повсюду валялось ржавое оружие и потемневшие доспехи, словно Крелл собирался разграбить гробницы и сильно расстроился, не найдя в них ничего ценного. Чем выше они забирались, тем больше находили вскрытых курганов, и, вглядываясь в черноту тьмы за изломанными входами, Зигмар тревожно содрогался. Он прежде смотрел самой смерти в лицо и не мог забыть леденящего прикосновения гибели к своей душе. Зигмар был горд, но ему нравилось считать себя чуждым эгоизму. Он понимал, что не будет жить вечно, что однажды в некрополе мертвых предстанет на суде перед Морром.

Он, воин и император, жил жизнью, наполненной битвами и кровью, и мысль о бессмертии считал весьма глупой. Но, вглядываясь в мрачную пустоту каменных пирамид забытых королей, он ощущал беспокойство. И оставалось только подсмеиваться над собой, рассеивая мрак, который подкрадывался к нему с каждым шагом Таалхорсы все ближе.

– Господин? – Венильд повернулся в седле. – Ты что-то сказал?

– Нет, ничего. Меня просто забавляет собственное тщеславие.

– Не понял?