Текст книги "Легенда о Зигмаре (сборник)"

Автор книги: Грэм Макнилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 64 (всего у книги 70 страниц)

Глава двадцать вторая
ГЕРОИ ЖИЗНИ И СМЕРТИ

Под натиском черных рыцарей выстроенная азоборнами стена щитов дрогнула, но устояла. От удара мертвых всадников воины попадали с ног, но на смену им пришли другие подданные королевы, которые подхватили падающие щиты и закрыли собой брешь. Воины-скелеты бросились на людей с мрачно поблескивающими мечами. Гарр вонзил копье в коня черного всадника, и тот с лязгом доспехов полетел наземь. Медба всадила в него бронзовый меч, который прошиб шлем воина и погасил мерцавший за забралом свет.

Гарр благодарно кивнул, но Медба уже не смотрела на него, а повернулась лицом к всадникам, которые с грохотом наскочили на окаймленные железом щиты. Теперь Кутвин сражался копьем, которое вырвал у мертвеца с практически переломанным позвоночником. Рядом с ним Фридлейфр воткнул копье в проржавевший грудной доспех мертвого рыцаря. Зигульф защищал брата с фланга тяжелым щитом.

Ульрика верной рукой спускала в мертвяков стрелы и метила в глазницы тех воинов, которые во время атаки лишились шлемов. Три мертвеца пробились через стену щитов, и Медба взяла меч двумя руками, готовая дать им отпор. С каждой секундой азоборнам становилось все труднее, ибо мудрено тягаться с противоестественной силой черных рыцарей. Один из них подъехал к воительнице с занесенным над головой кривым мечом.

Медба повернулась к мертвецу, ее меч жаждал разделаться с этим вражеским ратником. Она нырнула вперед, кувыркнулась и вскочила на ноги, когда клинок всадника просвистел у нее над головой. Воительница обрушила меч на задние ноги скакуна, рассекла кости и повергла черного воина наземь, тут же к нему устремились несколько азоборнов и принялись наносить удар за ударом, пока не разметали его кости. Еще один мертвец поскакал прямо к поверженной королеве Фрейе, спрыгнул с коня и бросился к ней: в пустых глазницах горела жажда убийства.

Медба поспешила на помощь, но прямо перед ней возник третий рыцарь. Конь его встал на дыбы и молотил передними ногами в воздухе. Одно копыто опустилось прямо на плечо Медбе, и она отлетела назад. Неудачно приземлившись, воительница рассекла руку собственным мечом. Из раны на клинок полилась кровь, и вдруг Медба почувствовала внезапный прилив сил и затопившей ее ярости.

Копыта коня опустились на землю, воительница перекатилась к нему и направила удар меча в сердце мертвого скакуна. Он рассыпался грудой костей. Железные пластины доспехов упали на землю, и перед Медбой очутился всадник рассыпавшегося коня.

Она отчаянно взмахнула мечом, но мертвец ударил ее ногой в живот, и она согнулась в три погибели. Всадник схватил ее, поднял с земли и стукнул прямо в лицо страшным шлемом. Медба почувствовала, как хрустнул нос и из него потекла кровь. Меч выпал у нее из рук.

От боли она вскрикнула, да еще вдобавок прочерченные когтями борозды на спине вдруг обожгло, словно огнем, а порез на руке начал пульсировать, будто его опустили в кипящую воду. Медба вгляделась в прорези шлема мертвого воина, в его глаза, и увидела в них бесконечное страдание души, прикованной к миру смертных черной магией. Хотя ничто не напоминало о человеке, коим некогда являлся этот воин, муки его были нестерпимы.

Враг замахнулся черным мечом, и взгляд Медбы сосредоточился на нем. Она представила себе, как он пробивает ее грудную клетку и на две части рассекает сердце… Ухмылка черепа сделалась шире. Но не успел мертвец нанести удар, как голова его отлетела, а тело рассыпалось. Медба осела на землю и отпрянула от останков, а над ней с вытянутой рукой возвышалась величественная воительница в блестящих бронзовых доспехах.

– Благодарю за то, что присмотрела за моим мечом, – сказала Фрейя, помогая Медбе подняться на ноги.

По бокам королевы стояли Ульрика и Кутвин, и дочь протянула матери копье.

– Моя королева, – ахнула Медба, – ты жива!

– Живей не бывает! – крикнула королева, развернулась и бросилась в бой.

Медба вместе с Зигульфом, Фридлейфром, Кутвином и Ульрикой присоединилась к стене щитов Гарра. Несмотря на то что руку и спину Медбы терзала боль, она сражалась как никогда и каждым ударом копья выбивала противника из седла. Вместе с Орлами королевы они стояли насмерть, словно легендарные герои древности, но даже с такой отвагой не могли удержать стену из щитов. Каждый миг воины гибли дюжинами, и кольцо мечей и копий таяло, подобно весеннему снегу.

Черный всадник смял воина слева от Медбы, и словно высеченный из базальта конь взвился на дыбы, когда с его спины спрыгнул могучий воин. Черный плащ крыльями взмахнул за спиной, и он приземлился среди азоборнов. Медбе довелось видеть его всего несколько раз, и, хотя он сильно изменился, все же сохранил черты Сигурда Бригундского.

Черные всадники устремились в пробитую вампиром брешь, буйствовали средь азоборнов и поражали их беспощадными ударами черных мечей. Сигурд бросил Гарра наземь и оторвал ему голову. Потом повернулся к королеве Фрейе и опрокинул ее наземь, красные глаза воплотившегося в чистое зло графа бригундов светились голодным огнем.

Медба бросилась к королеве, но вампир отшвырнул ее прочь. Стрела Ульрики попала монстру в спину, и он взревел от боли. Клыки кровопийцы впились в шею Фрейи, но разорвать ей горло монстр не успел, потому что подоспел Кутвин, прыгнул на него и всадил в бок кинжал.

Сигурд выгнул спину, очертания его сделались нечеткими, словно его застали в процессе обращения, и он ударил Кутвина когтистой рукой. Унбероген упал навзничь. Фридлейфр пронзил спину вампира копьем с такой силой, что наконечник вышел из живота. Сигурд крутанулся, вырвал копье сначала из рук Фридлейфра, а потом из собственного тела. Не успела Медба и глазом моргнуть, как копье уже пробило доспех юноши. Он упал как подкошенный.

Зигульф закричал от горя и гнева и полоснул Сигурда по руке мечом. Вампир взвизгнул от боли, из раны хлынула черная кровь. Он уставился на нее, словно не веря своим глазам.

– Экий негодник, – проскрипел Сигурд и метнулся к сыну Фрейи.

Заглянув мальчику в глаза, он рассмеялся, словно услышал забавную шутку, потом вытащил кинжал с коротким лезвием и всадил Зигульфу в живот. Мальчик закричал, но Сигурд не успел повернуть нож и вырвать из него внутренности. Потому что в вампира вонзилась еще одна стрела.

Медба увидела Ульрику, которая стояла позади вампира и прикладывала очередную стрелу к тетиве, когда Сигурд обратил на нее взгляд своих голодных глаз.

– Освященные стрелы, – сказал он и уронил Зигульфа на землю. – Маленьким девочкам не стоит забавляться такими опасными игрушками. Что ж, я и тебя заставлю кричать.

Вампир направился к Ульрике. При виде приближающегося монстра девочка упала на колени, так страшен был Сигурд: очертания его расплывались, за плечами наподобие крыльев летучей мыши вздымался плащ. Глаза Сигурда расширились, нижняя челюсть растянулась, а клыки удлинились наподобие кинжалов.

Медба еле-еле поднялась на ноги и с трудом поковыляла к Ульрике, хотя понимала, что Сигурда ей не опередить. Невыносимой была боль, но нужно было добраться до дочери.

– Пожалуйста! – молила она, слыша вокруг нарастающий гул. – Пожалуйста! Не трогай ее!

Сигурд поднял плачущую Ульрику с земли и обернулся к Медбе. Потом понюхал кровь на лице Ульрики и понимающе оскалился.

– Ах вот что… Это твое исчадие, – заключил Сигурд. – Сейчас увидишь, как она умрет.

Не успел вампир добавить что-нибудь еще, как на черных всадников бросилась целая толпа людей. Сотни, а может, тысячи. У большинства из них даже не было доспехов, одежда выдавала в них простых фермеров, обычных мужчин и женщин. Но сражались они с яростью берсерков-тюрингов, валили мертвяков с седел и раздирали на части с помощью топоров, кос и дубинок.

Руководил ими забрызганный кровью молоденький мальчик, в глазах его пылала неистовая ярость битвы. Он сражался копьем, к которому были привязаны синий и красный лоскуты, и Медба видела, что с оружием он управляется очень умело. Юноша нанес удар в грудь выбитому из седла всаднику и повернул наконечник перед тем, как выдернуть оружие. Медбе показалось, что он ей знаком, хотя воительница не могла понять, откуда ей знать какого-то юного унберогена.

Горожане Рейкдорфа скопом налетели на мертвецов и оттеснили их назад. Увидев бегущую на него с воплями толпу, вооруженную копьями и мечами, Сигурд выпустил Ульрику. Нескольких он бы запросто убил, но всех сразу… Медба сомневалась в этом. Она подбежала к Ульрике и заключила дочь в объятия.

– Ты со мной, милая моя, – прошептала Медба. – Ты со мной.

– Мамочка! – воскликнула Ульрика, ткнувшись головой в плечо матери. – Где тот ужасный человек?

– Его нет, – отвечала Медба, которая в этот миг видела только свою перепуганную дочь. – Теперь он не причинит тебе вреда. Никогда.

Ульрика рыдала, уткнувшись матери в шею; Медба крепко прижимала ее к себе и, закрыв глаза, желала прогнать страх дочери, а тело ее при этом пульсировало накатывающими волнами жгучей боли. Так они и замерли, прижавшись друг к другу, пока Медба не услышала шаги. Она раскрыла глаза и увидела юношу с копьем, обвязанным синей и красной лентами, который сверху вниз смотрел на нее.

– Она цела? – спросил он с сильным азоборнским акцентом.

– Дэгал?

– Да.

– Ты не забыл, чему я тебя учила, – улыбнулась воительница.

Он кивнул и вдруг из окровавленного воина превратился в двенадцатилетнего мальчика. Она привлекла к себе Дэгала и тоже крепко прижала к груди. Наконец она отпустила детей и сказала:

– Вы оба такие храбрые. Я даже не могу выразить словами, как сильно я вами горжусь. Вы сражались как настоящие герои.

Ульрика улыбнулась сквозь слезы, а Дэгал выпрямился и расправил плечи, словно с них свалился тяжелый груз. Он посмотрел куда-то вдаль, за ее плечо, и Медба, обернувшись, увидела Фрейю, которая несла Зигульфа, а Фридлейфр и Кутвин поддерживали друг друга, чтобы удержаться на ногах. Они потерпели поражение, но не склонили голов.

– Куда делся Сигурд? – спросила Медба.

– Удрал, – отвечал Кутвин. – Когда подоспел народ, он поднялся в воздух и улетел.

Медба кивнула, с несказанным облегчением глядя на королеву. Бледная Фрейя нетвердо стояла на ногах, из раны на шее струилась кровь. Глаза Зигульфа были закрыты, а живот стал красным. Грудь слабо вздымалась и опадала.

– Он жив? – спросила Медба.

– Едва, – ответила Фрейя надтреснутым слабым голосом. – Нужно доставить его в Рейкдорф.

– Нам всем нужно туда вернуться, – заметил Кутвин. – Немало мы их перебили, только они снова наступают.

Медба взглянула на восток, и стоило ей увидеть уверенно наступавших тесным строем тысячи воинов-скелетов, как в душе у нее погас огонек надежды. Они выжили в этой атаке, но мертвяки прибывали.

– Все назад! – крикнула она. – В Рейкдорф!

Крелл рубанул сплеча. Когда он крушил Красных косарей, его топор легко пробивал и доспехи, и человеческую плоть. Но на сей раз он натолкнулся на непробиваемую броню из громрила и твердость гор. Огромный монстр остановился в нерешительности и посмотрел на странных существ. Глаза страшного ратника пылали еще злее, будто он признал в карликах тех, с кем бился тысячи лет назад.

Мастер Аларик почувствовал мощь удара Крелла, от которого дедушкин щит согнуло почти вдвое. Доспехи уцелели, и гном возблагодарил Грунгни за то, что перед боем не забыл подкрепиться несколькими бочонками пива.

– И это все, на что ты способен? – насмешливо спросил он у давно мертвого монстра. – Неудивительно, что Гримбул Железный Шлем тебя победил.

Крелл взъярился пуще прежнего и снова взмахнул топором, когда его атаковала сотня гномов. Аларик бросился на свирепого воина, чье имя бесчисленное количество раз было внесено в Даммаз Крон, и каждое его преступление было записано кровью Верховных королей его эпохи. Он саданул по кроваво-красному туловищу Крелла, чувствуя, что первоклассное железо топора пусть на волосок, но все же вгрызается в пластины доспехов с выгравированными на них черепами. Крелл взревел, обрушил на одного из воинов гор свой страшный топор и рассек с головы до ног. Кровь убитого брызнула на доспехи его соратников, и они атаковали с удвоенным неистовством.

Топоры гномов опускались на доспехи Крелла, подобно громадным поршням Жуфбара, и по кусочкам отрубали проклятое железо с его тела, оставляя нетронутым только скелет. Аларик кружил позади мертвого рыцаря и удачно избежал возвратного удара черного топора, который срубил тела шестерых гномов на уровне пояса. Вокруг Крелла сжималось кольцо железа и громрила, но, казалось, численное превосходство удивительно стойкого врага лишь приводило монстра в еще большее возбуждение.

Топор Крелла взлетал то вправо, то влево, и те, кого не убило страшное оружие, отлетали туда, где бились всадники войска людей. Тот раненый воин, с которым разговаривал Аларик, с мученическим изумлением взирал на сражение. Гном скорее бы съел дерьмо гроби, чем оплошал на глазах у человека. Несчастных после смерти ожидала позорная участь убийц. Нет, судьба Аларика будет иной.

Все больше мертвяков появлялось из-за спины Крелла. Они наступали многочисленными отрядами шагающих в ногу скелетов и неуклюжих трупов. Над головами у них неслись сотни летучих мышей, вокруг парила призрачная дымка завывающих духов. Так или иначе, скоро придется заканчивать бой, потому что гномы не смогут долго сдерживать такое количество врага.

Аларик подождал, пока Крелл нагнется и махнет топором понизу, убив зараз четверых гномов, а затем отбросил щит и вскочил чудовищу прямо на спину. Схватившись за обломки доспехов, он принялся охаживать топором плечи Крелла.

Крелл ощутил внезапно появившуюся на спине тяжесть и, заметив гнома, взревел и принялся кружить, стараясь скинуть Аларика, а оставшиеся гномы тем временем дубасили монстра по ляжкам боевыми молотами и топорами. От красных доспехов летели искры, будто от металла на наковальне. Аларик изо всех сил старался удержаться на спине и продолжал работать топором. Почувствовав, что еще немного, и он свалится, гном изо всех сил ударил по готовому оторваться куску кольчуги, а сам схватился за торчащее наружу из проклятых доспехов ребро.

Аларику показалось, будто он сунул руку в ледяное озеро, ее пронзил страшный холод – стылое прикосновение полной безжизненности и погибели. Он попытался отдернуть пальцы, но они намертво примерзли к ребру Крелла. Через руку холод скользнул дальше, в кровь и мышцы запястья. Аларик понимал, что, когда ледяной мороз доберется до сердца, он станет не лучше Крелла.

– Мастер Аларик! Господин! – громко крикнул кто-то человеческим голосом. – Папа говорит, чтобы ты слезал и уходил.

Гном понял, что у него есть только один выход, если он хочет остаться в живых, и мрачно освободил топор из уже разболтавшейся пластины доспехов.

– Аларик Безумный, так вы меня зовете? – проговорил он. – Что ж, может, вы и правы…

И он рубанул топором по запястью, острый как бритва край легко перебил плоть и кость. Аларик крякнул от боли и со всех сил оттолкнулся от Крелла, чтобы отлететь как можно дальше. Приземлившись на погибшего коня, он откатился за него и услышал, как по очереди взводят молоточки машины.

– Левый перекошен, – проворчал он, и тут мир наполнился грохотом и огнем.

Ликуя и в то же время страшась, Гованнон потянул за кожаный шнур и взвел молоточки машины. Сражения он практически не видел, и это к лучшему, но одно существо пугающе отчетливо выделялось среди остальных расплывчатых теней. Кроваво-красный Крелл вырисовывался в темноте выходцем из ночных кошмаров.

Первый молот спускового механизма машины ударил по боковине латунного резервуара слишком медленно, и кремень искру не высек. Душа Гованнона ушла в пятки. Громадный ратник Нагаша вырисовывался прямо по курсу, и Гованнон обругал себя за то, что так самонадеянно возжелал принять участие в войне. Крелл всех их убьет. Ничто не в силах противостоять древнему ужасу.

Как мог он так наивно полагать, что сумеет починить гномью машину? Лучше бы он с пользой для всех провел последние недели перед битвой, выковывая доспехи, мечи, щиты, топоры, наконечники для стрел…

Второй молоточек ударил уже в полную силу, из латунного бака сзади машины повалили клубы дыма и огня. Цилиндр изрыгнул целый вихрь пламени, а через несколько секунд громыхнул третий. Взрыв оказался настолько громким, что у Гованнона заложило уши, а от яркости вырывавшегося из цилиндров огня стали слезиться глаза. Потом выстрелил четвертый цилиндр. Когда молот должен был ударить по пороховому резервуару того цилиндра, который выковал Гованнон, Бизен потащил отца прочь, а Громовик подпрыгнул от сильной отдачи.

Цилиндр оказался прочным и выстрелил залпом чугунной дроби. Гованнон отчетливо увидел, что громадный рыцарь упал. Шквал чугуна и огня разнес кроваво-красные доспехи в клочья. Кости раскололись и разлетелись вдребезги, рогатый шлем превратился в ком сплющенного железа, который висел на порванном кожаном подбородном ремне.

Крелл лишился левой части черепа. Внутри зияла чернота. Когда гномы обрушились на поверженного великана со всей силой мстительных сердец и острых топоров, правый глаз монстра по-прежнему светился красным огнем.

– У нас получилось! – крикнул Гованнон. – Во имя Ульрика, Громовик действует!

– Ага, пап, еще как действует! – радостно подтвердил Бизен. – Большой, большой взрыв! У Бизена заложило уши!

Неторопливым аллюром Халед аль-Мунтазир неспешно скакал на север, наблюдая за тем, как армия мертвецов начинает окружать смертных, отважившихся противостоять Нагашу. Он направлялся туда, где сражение красной конницы и черных рыцарей дошло до мертвой точки, но внезапно остановился, почуяв смерть Марка.

При жизни Марк был прекрасным фехтовальщиком. Загробная жизнь даровала ему новые возможности, и он стал мечником превосходным – возможно, даже лучше самого Халеда аль-Мунтазира. И все же он мертв, причем его душу предал забвению смертный. Беспокойство, которое всю ночь шевелилось в животе вампира, вернулось опять, на сей раз более явственно, и он обругал себя за то, что поддается этой слабости смертных.

Едва прошло болезненное сопереживание ужасу уничтожения, как на Халеда аль-Мунтазира накатила боль Сигурда, чью бессмертную плоть терзали стрелы, которые жрецы людей благословили во имя бога всего живого. Непривычный к такой боли, он вздрагивал от каждой раны, а потом почувствовал гнев Сигурда, вынужденного улететь. Двум непобедимым воинам вампира нанесли поражение: одного уничтожили вовсе, а другого сильно ранили.

Халед аль-Мунтазир заставил себя перестать злиться на их провал и сосредоточился на сражении, стараясь восстановить непоколебимую самоуверенность. Тысячи мертвых воинов продолжали маршировать к городу, минуя крохотные очаги сопротивления. Смертные, выстроившиеся перед стенами, сражались с замечательной храбростью, но победить не могли. Они медленно отступали и скоро будут окончательно сломлены – это вопрос времени. Но в гуще сражения, отрезанный от остальной армии, Зигмар пробивался к небольшому холму, где его дожидался Нагаш. С ним было меньше сотни воинов, но все они дрались так, словно за ними шло все человечество.

Вампир взглянул на черного Нагаша, который стоял с громадным мечом и с посохом из двух переплетенных змей. От посоха исходил черный свет, а древний меч светился синим огнем.

– Чего ждешь? – бросил Халед аль-Мунтазир. – Просто убей его, и дело с концом.

Но, несмотря на собственные слова, он понимал, что Нагаш не может убить Зигмара с помощью черной магии, пока на нем сияет корона. Ее невообразимая сила защищает от любого колдовства.

Халед аль-Мунтазир смотрел, как Нагаш поднял посох и вниз устремились разветвленные вспышки молний. Вокруг некроманта взметнулся вихрь черных энергий, и он стукнул посохом по земле. Халед аль-Мунтазир, чьи органы чувств ощущали поболее людских, видел, как из посоха энергия перетекает в холм и распространяется под землей, подобно корням ядовитого дерева.

– Так-то лучше, – молвил он.

Черные корни искали старинные захоронения, засыпанные известью давно позабытые общие могилы жертв чумы, а также места драк, убийств и злодеяний – к ним тянуло колдовство Нагаша, словно крысу к выгребной яме, и оно пронзало землю черной магией, оживляющей мертвецов.

И потревоженные мертвецы вставали из древних могил и выбирались в верхний мир.

Земля содрогнулась. Снизу послышались скрежет когтей и голодные стоны. Травы заколебались, и древние, давным-давно почившие мертвецы выбрались на поверхность. Давно лишившиеся плоти руки прорвались сквозь землю и помогли безмясым скелетам выбраться на землю. От южного рукава реки до ворот города образовалась громадная трещина, из которой выбрались и, пошатываясь, встали на ноги около тысячи или даже больше воинов тех незапамятных времен, когда у людей еще не было городов.

При виде новой напасти азоборны и жители Рейкдорфа бросились бежать, позабыв об организованном отступлении. Они спешили к воротам города, в ужасе оттого, что мертвяки их окружат и отрежут от дома. Даже Фрейя, в храбрости которой никто не сомневался, спасалась бегством вместе с сыновьями, Медбой, Ульрикой и Кутвином. Дэгал, движимый обретенным мужеством, сформировал из нескольких выживших Орлов королевы арьергард, и даже если кто-то подумал, что странно подчиняться приказам столь юного воина, то вслух никто ничего не сказал.

И в самом городе Рейкдорфе отверзлась земля, из-под нее, повинуясь колдовству Нагаша, тоже выбрались мертвяки. Он приказал им восстать из мертвых и идти убивать живых. Сотни мертвецов крались по улицам города в поисках теплокровных, торопились прикончить и пожрать живую плоть.

Альвгейр вместе с Теоном оказались в кольце врага. Их отступлению помешало появление нового полчища мертвяков. Они были безоружными, эти скелеты, но быстро похватали с земли оружие убитых унберогенов. Только что вставшие из могил мертвецы действовали беспорядочно, но они представляли собой изрядную силу благодаря своей численности.

Пока Гованнон, Бизен и гномы рубили несокрушимый скелет Крелла, на севере мертвецы тоже вылезли из могил. Несмотря на то что топоры гномов были острее любого оружия, сделанного руками человека, даже им было нелегко совладать с доспехами, выкованными в кузнях тех, кто молится кровавым богам севера.

Армия смертных была окружена и обречена.

Зигмар зараз сокрушил два скелета – ратников в доспехах тысячелетней давности. Императора окружали сотни восставших из мертвых воинов, но все-таки унберогены продвигались вперед. Гхал-Мараз пылал серебристым светом, при каждом ударе с него сыпались мерцающие искры. От молота уже пали сотни мертвецов, но еще многие сотни ожидали своей участи.

Подле Зигмара смертоносными взмахами меча крушил врага Вольфгарт. Силы его убывали, каждый удар был слабее предыдущего. Гхал-Мараз делился с Зигмаром своей мощью, Вольфгарт же такого источника не имел. Венильд тяжело сгорбился в седле и сражался из последних сил, но знамя Зигмара все еще реяло над героическими воинами, которые шли за ним в бой.

Когда под лошадиными копытами хрустнули кости последних мертвяков, Зигмар Унберогенский с пятьюдесятью воинами выехал на пустой участок земли перед невысоким холмом, где их ожидал Нагаш. Основание возвышенности окружили могучие воины в тяжелых кольчугах из черного железа, вооруженные длинными алебардами с ледяными клинками. Над некромантом парил целый сонм духов, его окружала полная тьма. Зигмар не знал, как обстоят дела у остальной части его армии, но понимал, что должен прямо сейчас покончить с Нагашем, иначе к утру его войску придет конец.

В непосредственной близости от Зигмара находились тысячи мертвецов, но ни один из них не обернулся к его отряду, словно бы их здесь и не было.

– Почти что на месте, – заметил Вольфгарт и оглянулся, желая удостовериться в том, что мертвяки в самом деле не собираются их атаковать.

– Верно, – согласился Зигмар. – Еще немного, и я одолею его как раз там, где намеревался.

Вольфгарт искоса взглянул на него и расхохотался:

– Ох, Зигмар! Я устал почище, чем на перевале Черного Огня, а это о чем-то да говорит, но тебе все равно удалось меня рассмешить.

Зигмар кивнул, чувствуя вес давящей на брови короны, увеличивающийся с каждым шагом, который конь делал по направлению к склону холма. Он чувствовал гнев короны, ибо как мог простой человек осмелиться надеть ее и не поддаться черной власти? Создатель был совсем рядом, поэтому она возобновила свои атаки на Зигмара, насылая видения неописуемых наслаждений, ужасов провала, искушая богатством, властью и обожествлением.

Но Зигмар добрался туда, где не было места заботе о своем «я». Он служит народу и во что бы то ни стало исполнит свой священный долг. Зигмар избавился от всех своих земных страстей во имя блага Империи.

Короне Нагаша больше нечем было его искушать или пугать, ведь он всего себя посвятил служению одному идеалу. Такого ни одному некроманту никогда не понять – как можно всего себя отдать достижению высшей цели и как один человек способен изменить баланс между жизнью и смертью, успехом и провалом.

Здесь и сейчас Зигмар как раз был таким человеком. Он верил в это с того самого времени, когда в День определения бродил среди могил предков, но понял тогда, когда невредимым вышел из Пламени Ульрика. Всю свою жизнь шел он к данному мигу и знал, что с этим противником ему суждено биться один на один. На холме внезапно установилась тишина, а Зигмар перекинул ногу через седло и спрыгнул на землю. Сражение бушевало вовсю, но император слышал лишь свое тяжелое дыхание и волчий вой вдалеке. Он подошел к Венильду и протянул руку к красному с золотом знамени.

– Пришло время передать знамя мне, друг мой, – сказал он.

Венильд, ослабевший от потери крови, кивнул, и Зигмар принял древко из рук воина.

– Что это, во имя Ульрика, ты делаешь? – потребовал ответа Вольфгарт, который тоже спешился. – Садись на коня, ты, глупец!

– Нет, – покачал головой Зигмар. – Я собираюсь разделаться с Нагашем прямо сейчас.

– Что? Ты вот так пешком пойдешь к этому ужасному некроманту?

– Вот именно, – ответил Зигмар и повернулся к холму. – Не ходи за мной. С ним я должен сразиться сам.

– Но хотя бы скажи мне, почему!

– Потому что так нужно, – отвечал Зигмар. – Ты же знаешь, как это бывает. В конце всех саг герой непременно сражается в одиночку, иначе какой он герой?

– Провались эти саги, – выругался Вольфгарт. – Я тебя не оставлю.

– Придется! – отрезал Зигмар, а древние воины у подножия холма тем временем расступились, давая ему проход. – Ты нужен Венильду.

Вольфгарт взглянул на воина и успел его подхватить, когда тот падал с седла. И вот опять с лесистых холмов и туманных долин до них донесся волчий вой, прилетевший в Рейкдорф на крыльях северных ветров.

Пока Вольфгарт опускал вконец обессилевшего Венильда на землю, Зигмар отвернулся и пошел вверх по холму к Нагашу. В одной руке он держал знамя, в другой – Гхал-Мараз.

Он слышал, как Вольфгарт звал его, но не оглянулся.