Текст книги "Легенда о Зигмаре (сборник)"

Автор книги: Грэм Макнилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 67 (всего у книги 70 страниц)

Зигмар указал на зияющий пролом в склепе и помятый скелет, сложившийся кучкой хрупких костей.

– Смотрю я на эти оскверненные гробницы – и никак не могу унять свой самый сильный страх. Знаешь, чего я больше всего боюсь, Венильд?

– Нет, господин.

– Я боюсь, что меня забудут.

– Тебя никогда не забудут, мой господин, – заверил его Венильд. – Как такое возможно? Ты – первый император, основатель Империи, правитель земель. Ты и Империя – одно и то же. Без тебя нет Империи.

Зигмар с улыбкой сказал:

– Вот эти короли, упокоившиеся здесь, думали то же самое, только кто из нас помнит о них? Разве доныне воспевают сказители их могучие подвиги? Что от них осталось, кроме пыли да костей? Нет, Венильд, лишь человеческое тщеславие заставляет думать, что о нас будут помнить всегда.

– Не согласен, – вступил в разговор Кутвин. – Пусть они были королями, но что значительного они совершили? Основали империю? Снова и снова спасали человечество от погибели? Их имена и деяния могут быть забыты, но армии будут идти в бой с твоим именем на устах, пока существуют люди, способные произносить твое имя!

Зигмар слушал Кутвина, и перед ним вновь встал образ бесчисленной колонны мужей с окрашенными кровью алебардами и красными мечами, который показал ему некромант в последний миг битвы. Над воинами реяли знамена с его именем, при них были талисманы – двухвостая комета, и шли они с бессмысленной и страшной войны.

– Не нужно говорить о таком, – вдруг сказал Леодан, удивив всех. Всадник даже в лучшие времена был неразговорчив, а сейчас, много недель спустя после выезда из Рейкдорфа, вообще редко произносил хоть слово.

– Почему не нужно?

– Говоря о бессмертии, привлекаешь внимание богов, – отвечал Леодан. – Нечего человеку мечтать о подобном, ибо бессмертие – их право, они ревностно оберегают свои вечные жизни.

– Мы не о бессмертии говорили, – заметил Кутвин.

– Как раз о нем самом, – отрезал Леодан и, пришпорив коня, поскакал вперед колонны всадников. На солнце сверкал наконечник его копья.

– Что это было? – поинтересовался Венильд.

Ответа у Зигмара не было, и все погрузились в молчанье. День, тем временем, подходил к концу, а местность сделалась еще менее проходимой. Тропа стала неровней и круче, к тому же сужалась, деревья подступали ближе. То были горы, которые не позволяли живым существам свободно бродить по лесам и глубоким долинам.

На каждом повороте Зигмар чувствовал, что за их отрядом наблюдает сотня глаз, незримые злобные шпионы выслеживают их с утесов, выглядывают из-за скал, таятся в каждой тени. Чувство угрозы и неминуемой опасности было физически ощутимо, и так казалось не ему одному. Много раз лошади спотыкались, и воины вскрикивали, когда на них сыпались камни, и поднимали взгляд вверх в поисках таящегося врага.

В ущелье завывал студеный ветер, пронизывающий холод пробирался в каждую дырочку в плаще, под каждую прохудившуюся заплату, чтобы впиться в голую кожу. Зигмар дрожал под своими доспехами и сожалел, что не надел стеганую теплую рубаху, которую прислал ему из Марбурга граф Марий. Нарочито украшенная вышитыми молотами и кометами, эта рубаха рассмешила Вольфгарта, но, несомненно, была и теплой, и наивысшего качества. Можно сказать о Марии что угодно, но он знал цену достойным товарам.

Вспомнив о Вольфгарте, Зигмар грустно улыбнулся. Он скучал по старому другу и очень хотел, чтобы Вольфгарт сопровождал его во время путешествия в горы. Мошенник хотел пойти в поход, но один взгляд в глаза Медбы и на ее округлившийся живот убедили его в том, что уехать из Рейкдорфа будет ошибкой. Одна опытная старуха сказала Медбе, что она носит сына, и Вольфгарт был совершенно счастлив. Мальчик должен родиться через три лунных цикла, и Вольфгарт заставил Зигмара поклясться, что тот вернется к рождению его сына.

В любом случае, у Вольфгарта не было другого выбора, кроме как оставаться в Рейкдорфе. С уходом Альвгейра в снежные дебри севера кто-то должен был принять на себя высокую ответственность маршала Рейка. И хотя Вольфгарт пытался протестовать, Зигмар знал, что больше некому стать преемником заведенного Альвгейром порядка. На торжественной церемонии, в которой приняли участие три графа Империи, Зигмар вручил сверкающий меч маршала своему старому другу. Тот широко улыбнулся, словно снова случилась у него Кровавая ночь…

Грохот падающего камня отвлек Зигмара от приятных воспоминаний. Он взглянул вверх и увидел, как со скал над ними летят вниз, подпрыгивая, булыжники. Глаза у Зигмара сузились, когда он заметил мелькнувшую тень в густом, как старческие брови, кустарнике на краю высокой скалы.

Рядом скрипнул бывалый тис – это Кутвин тут же натянул лук с оперенной гусиными перьями стрелой. Охотник внимательно оглядел вершину скалы, но, в конце концов, ослабил тетиву, только не убрал стрелу в колчан.

– Что ты увидел? – спросил Зигмар.

– Не уверен, – отвечал Кутвин. – Может, кролик или лиса.

– Может, кто-то поопасней?

Кутвин кивнул, и Зигмар заметил, как его раздражала неуверенность во всем.

– Будь бдителен, – попросил Зигмар, и Кутвин снова кивнул, одним глазом присматривая за дорогой, а другим – за скалой над ними.

Тропа продолжала петлять по склону белого утеса, сверкающего вросшей в скалы золотой пылью, и Зигмар удивлялся, почему гномы не возвели здесь какую-нибудь железную конструкцию для добычи золота. Может, здесь было слишком опасно или же сверкало вовсе не золото. Зигмар не был горняком, но счел, что никакое это не золото, раз никто из гномов Аларика не стал присматриваться.

Аларик поджидал его на повороте тропы, где за плоским валуном вниз срывалась пропасть. Уперев руки в бока, Аларик стоял на самом краю камня, где ничто не могло помешать ему свалиться и разбиться на глубине тысячи футов. Завывал ветер, но гном, казалось, ничего не замечал.

– Тяжелое восхождение, – заметил Зигмар, натягивая повод.

– Это, что ли? – рассеянно уточнил Аларик. – По сравнению с некоторыми галереями под Караз-а-Караком это напоминает спокойную прогулку. Но там, по крайней мере, над головой хороший такой камень, а не это дурацкое пустое небо.

– Нам приходится тяжело, – стоял на своем Зигмар.

– Что ж, вы просто человечки, верно, – согласился Аларик. – Вам нравится плоская земля, покрытая деревьями и прочей растительностью.

– Что ты там делаешь, на этом валуне?

Аларик огляделся по сторонам, будто не знал, где находится. Он ступил на валун, и Зигмар поморщился, почти ожидая того, что камень сорвется и унесет гнома вниз, навстречу гибели. Увидев выражение его лица, Аларик усмехнулся:

– Я позабыл, что ваш род не понимает камень так, как мы. Парень, я читал камень перед нами.

– И что он тебе поведал? – поинтересовался Зигмар, зная, что глумиться над такими заявлениями не стоит.

– Сложно сказать, – отвечал Аларик. – Здесь они спокойно не разговаривают. Эти горы не просто вздымаются ввысь красиво и безмятежно. Нет, они пришли в мир с насилием, огнем и землетрясениями, и, случись это сейчас, от твоей Империи остались бы только ошметки. Я до сих пор слышу отголоски прошлого.

Аларик вытянул одну руку на север, другую – на запад и сказал:

– Черные горы на севере, Серые горы на западе. Скажи, что ты видишь, когда смотришь на них.

Зигмар прикрыл глаза ладонью от опускающегося солнца и вгляделся в титанические вершины Черных гор. Зубчатая гора багрового оттенка, которую люди юга называли Кровавым пиком, возвышалась над скоплением скалистых вершин, вонзавшихся в облака вдалеке. Над ближними верхушками гор кружили, подобно воронью над полем брани, птичьи стаи.

Отсюда была видна еще туманная оконечность Серых гор, изрезанные их склоны кое-где покрывал снег. Что лежит за этими горами – для жителей Империи загадка. Лишь бретоны отваживались заходить в скованные снегами ущелья, ведущие к землям за горами, только ни один человек не слышал об этом потерянном племени уже два десятилетия. Быстро опускались сумерки. Зигмар не видел ничего, что могло бы привлечь внимание Аларика.

– Не понимаю, что мне нужно увидеть, – наконец сказал Зигмар.

– Ты видишь, как движутся горы? – подсказал Аларик.

– Движутся? Нет, конечно же – нет! Горы не двигаются, они стоят.

– Что ты, парень, конечно же, они движутся, – заверил его Аларик, веселясь, словно добрался до кульминации шутки. – Этот мир вовсе не такой прочный, как вы, человечки, считаете. Все эти земли, горы и океаны дрейфуют на исполинских каменных платформах, и все это держится на колоссальных опорах из расплавленных скал. Они двигаются и скрежещут друг о друга, иногда сталкиваются, чтобы возникли новые огромные горные цепи, подобные этой. Давным-давно, еще до того, как мы, гномы, выстроили наши твердыни, две платформы столкнулись, и от удара взметнулись ввысь эти самые горы.

– Ты смеешься надо мной, – сказал Зигмар.

– Нисколько. Конечно, каменные платформы движутся так медленно, что быстрым расам за этим не углядеть, но, если длительное время вгрызаться в гору, все станет ясно. Северная каменная платформа задевает эту, а хвостовая часть северных гор грубо напирает на южные горы, чтобы сотворить это ужасное скопление вершин, долин и этот перевал.

– Этот перевал? – переспросил Зигмар. – Я думал, что это какая-то известная тебе тайная тропа. О дыхание Ульрика, да на нас дуют все зимние ветры.

– Это и вправду перевал, – заверил его Аларик. – Там, вдалеке, на северо-востоке, находится Карак-Хирн, но наш путь ведет не туда. Вот незадача, мне бы хотелось увидеть пещеру Великого ветра и услышать, как он завывает.

– Аларик, зачем ты мне все это рассказываешь? – спросил Зигмар.

– Не знаю, – тихонько вздохнул гном. – Наверное, мне просто хочется, чтобы ты тоже понимал камни и скалы. Здесь есть история и память тоже есть. Эти горы повидали изрядное количество смертей, и я чувствую, что впереди их будет еще больше. Тот, за кем мы охотимся, прошел этим путем, и не только он один.

– Мой лазутчик не видел никого другого, – заметил Зигмар.

– Твой лазутчик не знает камень так, как знаю его я.

– Думаешь, грядет беда?

– В этих горах вечно случаются беды, – отчеканил Аларик.

Им удалось отыскать место для ночлега чуть дальше по ущелью. Этот выступ скалы Зигмар бы назвал узким плато, а Аларик счел широкой равниной. В любом случае, это стало неважно, когда выяснилось, что там есть хорошая вода, стекающая по утесу сверкающим водопадом, а еще – осыпи камней, за которыми можно было укрыться и на которые – выставить часовых для наблюдения за подступами к лагерю.

Первым делом всадники занялись своими лошадьми, стреножив их в центре площадки и обтерев их взмыленные бока клочьями травы, которую осторожно вырвали с края утеса. Затем отвели каждого скакуна по очереди к естественному желобу у основания водопада и дали утолить жажду ледяной водой.

Обиходив лошадей, воины занялись собственными нуждами, наполнили меха водой и вытащили из переметных сумок черствый хлеб и соленое мясо уже тогда, когда темнота в горах начала сгущаться, подобно сжимавшемуся кулаку. У самого утеса разожгли костры, и отраженное тепло рассеивало холод пронизывающего ветра, дующего из самого сердца Чертогов. Воины уселись поближе к огню и распахнули тяжелые меха одежд, чтобы тепло от костров добралось до их тела.

Гномы Аларика тесным кружком сгрудились вокруг собственного огнища, причем никто из них не стал снимать доспехи и расстегивать плащ. Горный народ был связан с людьми важными клятвами, но они не искали общества друг друга. Они были, в общем-то, похожи, но их всегда разделяла, да и будет разделять целая пропасть. Вместе их свела общая цель, но обычно люди и гномы редко дружили, за исключением особых случаев.

Зигмар прошел по лагерю, останавливаясь у каждого костра, чтобы обменяться несколькими словами с собравшимися вокруг воинами. Он знал каждого по имени и понимал, что его усилия очень важны, хотя изрядно устал к тому времени, когда сам опустился у огня рядом с Венильдом, Кутвином, Леоданом, Теоном и Горсетом. Оживились разговоры у костров, мужчины добродушно подшучивали друг над другом, а не строили мрачные предположения насчет завтрашнего дня.

– Вот и еще один долгий день, – проговорил Кутвин, когда Зигмар сел с ними.

– Они будут всё дольше и дольше. Аларик говорит, что это только предгорья Чертогов.

– Интересно, что это: юмор гномов – или же он все-таки несколько преуменьшает? – поинтересовался Венильд.

– Надеюсь, все же первое, – отвечал Зигмар, ослабляя шнуровку ботинок и со вздохом облегчения сгибая ноги. Заметив, как ухмыляются воины вокруг костра, Зигмар сказал:

– Порой даже у императоров случаются мозоли.

– Даже если сидеть верхом на лошади? – уточнил Кутвин, передавая Зигмару чашу с горячей овсянкой и козьим молоком. Молоко начало сворачиваться, но Зигмар не обратил на это внимания. Именно горячая еда под конец целого дня перехода поддерживала дух более всего остального; и еще Зигмар знал, что придется поскорей поймать Крелла, пока нехватка продовольствия не заставила их повернуть назад.

Они ели медленно, так, чтобы трудности и горести дня покинули их в тепле и приветливой тишине. Леодан пустил по кругу бутылку в кожаном чехле: то был крепкий спиртной напиток талеутенов из зерна и корнеплодов. Зигмар глотнул первым, Кутвин и Венильд с благодарностью отпили тоже. Теон и Горсет тоже сделали по глотку, и оба закашлялись и крякнули от неожиданного вкуса крепкой выпивки.

Леодан улыбнулся и сказал им:

– К этому вкусу надо привыкнуть, парни, но зато вы уютно выспитесь в эту долгую холодную ночь.

– Не так чтобы очень уютно, – предупредил Зигмар, когда Леодан опять приник к горлышку. – Гномы Аларика несут первую вахту, и нам тоже придется стоять на часах.

Леодан пожал плечами и с кислым видом убрал бутыль, и воины Зигмара постарались устроиться как можно удобнее. На камни они могли постелить только подседельный потник. Зигмар положил себе под голову седло в качестве подушки и накрылся меховым плащом. Закрыл глаза, и сон тут же овладел им.

Стоило разлитому в воздухе холоду коснуться его, Зигмар тут же очнулся ото сна, и эта стужа показалась ему более промозглой, чем обычная горная прохлада. Она могла исходить только из врат Морра и была ветром, который сопровождает неупокоенные души, избегавшие путей через чертоги бога мертвых к месту последнего упокоения. Зигмар открыл глаза, выкатился из своих мехов с Гхал-Маразом, который мигом скользнул ему в ладонь. Испещренный рунами молот мерцал, словно огни святого Эльма, – его магия враждебно отнеслась к явившимся духам мертвых, сверкавшим, словно снежинки в свете от огня.

– К оружию! – крикнул Зигмар. – Подъем! Подъем!

Никто не шевельнулся, воины лежали там, где уснули. Лошади стояли неподвижно, будто не живые кони, а резные скакуны в конце моста Копейщиков над Рейком, и глаза их были остекленевшими и безжизненными.

– Вставайте, чтоб вас всех! – взревел Зигмар, подкрепляя приказ пинками, дабы воины скорей проснулись. Они что-то бурчали и во сне переворачивались на другой бок, но не просыпались. Зигмар заметил, что дремали даже гномы Аларика, и понял, что без магии тут дело не обошлось.

– О кости Ульрика, вставай же! – вскричал Зигмар, склонился над Кутвином и хорошенько его встряхнул.

– Он не слышит тебя, сын Бьёрна, никто не слышит, – раздался из тьмы скрипучий голос.

– Покажись! – потребовал Зигмар, пытаясь определить, откуда идет голос.

– Всему свое время. А сейчас будет лучше, если ты помолчишь. Да, угомонись – это будет кстати. С твоими воинами и низкоросликами совладать просто, а вот ты обладаешь волей, которую сложно скрыть.

– Что ты с ними сделал? – вскричал Зигмар. – Они мертвы?

– Вы, герои, всегда такие шумные, – проговорил голос. – Я не глухой, и они тоже.

– Отвечай мне!

– Конечно же, они живы, дурья башка. Смотри, они дышат. И грудь у них все еще вздымается и опадает, и теплый воздух по-прежнему выходит из легких.

– Выходи, трус! Взгляни мне в лицо!

– Взглянуть тебе в лицо? Не смеши меня, – расхохотался неведомый голос. – Что, я прошел через все трудности только ради того, чтобы ты забил меня вот этим твоим молотом? А теперь помолчи, сын Бьёрна. Я не желаю тебе зла, чего не скажешь о них! Оглянись назад, Зигмар Молотодержец, и отыщи себе местечко, чтобы постоять спокойно и тихо!

Зигмар осерчал, что им управляют подобным образом, но охладил свой гнев на невидимого оратора: услышав топот множества ног внизу, он выбрал меньшее из двух зол. И бесшумно подошел к узкому перешейку плато, на котором они расположились на отдых. Далеко внизу быстро двигалась вверх целая толпа каких-то созданий, но каких – этого Зигмар не смог понять точно. Одни несли факелы, другие – длинные, сделанные из костей знамена. До него доносился лязг доспехов и царапающий визгливый звук, словно в амбаре буйствовало полчище мышей. Ветер изменил направление и принес снизу омерзительный запах нечистой плоти. Зигмар задохнулся от вони, по силе напоминающей смрад выгребной ямы в летний день. Пахло протухшим мясом, испражнениями и сотней прочих отвратительных запахов, и Зигмар пытался удержать ужин в желудке. Нарастал гвалт приближающейся толпы: настоящий шквал воплей, писка и гортанного лая.

В ночной тьме оценить число приближавшихся было невозможно, но по направлению к их лагерю шагали, по крайней мере, пять сотен существ или больше. Зигмар оглянулся через плечо на своих спящих воинов, ибо знал: если он не сможет заставить их двигаться, они все равно что мертвы.

Только как разбудить людей, которых заколдовал неведомый чародей?

Не успел Зигмар придумать хоть что-нибудь, как увидел, что ведущая вниз тропа рябит и колеблется, словно скала вдруг стала податливой. В неверном свете факелов впереди взбиравшейся вверх толпы бежал трепещущий ковер паршивых крыс: сотни отвратительных зверей с клочковатой шерстью, выжженными спинами и осколками клыков.

Зигмар подавил готовый вырваться вопль ужаса и, забравшись на камень повыше, вжался в скалу, а бурлящий поток крыс тем временем понесся мимо, словно шерстяная река больной плоти и окровавленных шкур. Иные зверьки были коричневой масти, иные – черные, кое-какие – белые или вообще лысые. Розовые хвосты извивались как черви, крысы кусались, их будто гнали кнуты жестоких хозяев. Пробегая мимо Зигмара, некоторые медлили и принюхивались, а кое-кто даже, смотрел на него розовыми бусинами глаз. Они в замешательстве шипели, но затем бежали дальше, не нападая.

За крысами следовали звери, которые прыгали и метались в свете факелов. Гнусные твари в лохмотьях и кусках доспехов, с вытянутыми мордами под дерюжными капюшонами, с огромными глазищами. Зигмар затаил дыхание при виде этих мерзких монстров, жутких гибридов человека и крысы. Они были вооружены ржавыми мечами, грубыми алебардами и тяжелыми секирами, чьи зазубренные лезвия покрывали пятна застарелой крови. Двигаясь вверх мимо него, они шипели и плевались с диким ликованием, однако ни один не повернул в его сторону уродливой, обмотанной тряпьем головы.

Зигмар крепко сжал рукоять молота, только вместо того, чтобы обрушить тяжелые секиры на воинов, крысоподобные твари протопали мимо узкого плато, словно там никого не было. Они шли дергающейся, подпрыгивающей походкой и не обращали на спящих людей и гномов внимания. И хотя сам Зигмар отлично видел своих воинов, вонючая орда крысолюдов не замечала их, словно вообще не подозревала об их присутствии.

Зигмар вздохнул и тут же пожалел, потому что один крысоподобный, в черных доспехах и бронзовом шлеме, членистом, словно панцирь жука, тут же остановился и шагнул к утесу. Нос у него зашевелился, высунулся, словно пробуя воздух на вкус, покрытый волдырями язык, топорщились коротенькие усики. Он склонил голову набок. Под шлемом горели красным огнем глаза, которые сузились, пылая мерзким и диким интеллектом, ужаснувшим Зигмара.

Существо стояло, вытянувшись во весь рост, его поросшее шерстью тело смотрелось отвратительной насмешкой над прямоходящими людьми – с изогнутыми в другую сторону суставами ног и хвостом с зазубренным крюком на конце. За широкий кожаный пояс твари была воткнута целая коллекция ножей для свежевания и короткая деревянная дубинка, приспособленная к замысловатому механизму из бронзы и железа, в середине которого горел зеленый огонек.

Когда существо шагнуло в его сторону, Зигмар откинулся назад так, чтобы его омывала струящаяся по утесу вода. Он цепенел от ее ледяного холода, но шевелиться не смел. Как тварь умудряется его не заметить, он понять не мог, но догадывался: стоит шевельнуть хоть одним мускулом, рассеются чары, которые скрывают его отряд от этого сброда.

Морда крысолюда находилась всего в дюйме от Зигмара, которого обдавало зловонием последней трапезы твари. От запаха кислого молока и тухлого мяса Зигмару хотелось закрыть рот и нос руками, а еще из пасти у крысолюда отчаянно разило отхожим местом. Тварь зашипела, обнажив два громадных плоских резца, похожих на два заостренных резака.

Щелкнул кнут, мерзкий крысолюд вздрогнул, развернулся и присоединился к марширующему воинству, продолжавшему свой путь в горы. Зигмар проводил глазами удалявшееся существо, а тем временем мимо шли и бежали твари, более крупные и наряженные еще более причудливо. Сдерживая дыхание и не двигаясь, Зигмар сморгнул капли с ресниц и попытался найти объяснение этому кошмару.

Вольфгарт рассказывал, как в туннелях под Мидденхеймом сражался с визжащими существами с мордами крыс, но Зигмар, как и все остальные, решил, что это были какие-то лесные твари, примкнувшие к армии норсов, когда те шли на юг и жгли все на своем пути. Но теперь он увидел своими глазами, с какой сплоченностью движется эта огромная орда, и переменил мнение.

Когда, в конце концов, войско нежити миновало его убежище, когда последняя из тварей с шипеньем и визгом скрылась за поворотом ведущей в горы тропы, Зигмар упал на твердую землю. Он весь онемел от холода, промерз до мозга костей под бегущей с высоких горных пиков водой. Одежда промокла до нитки, и сам он был словно лед, когда, спотыкаясь, брел к лагерю.

В центре плато горел костер, и он направился к нему, срывая с себя одежду. Вытащив одеяло из открытого вещевого мешка, Зигмар поспешно в него закутался. Перед огнем сидел, скрестив ноги, бритоголовый человек в пышном плаще из черных перьев. На лысом черепе были вытатуированы смоляные глаза воронов, и глаза мужчины были не менее черными.

Зигмар догадался, что, должно быть, этот незнакомец и есть тот колдун, который укрыл его воинов от крысолюдов, но он настолько замерз, что просто опустился на колени возле огня, чтобы языки пламени обогрели его обнаженное тело.

– Привет тебе, сын Бьёрна! – приветствовал его мужчина, криво улыбаясь. – Я Брансюйл Эсландейр.

– Я Зигмар Молотодержец, но ты это уже знаешь, верно?

Мужчина кивнул и сказал:

– Я знаю о тебе много, сын Бьёрна. Причем сам бы ты предпочел, чтобы я кое-что из этого не знал, но в наших отношениях дело не в этом. Я знаю все твои секреты, и поэтому ты будешь мне верить.

– Верить тебе? – рассмеялся Зигмар. – Да я тебя даже не знаю.

– Узнаешь, – заверил его мужчина и рассудительно кивнул. – Или уже знаешь. Порой сложно быть уверенным в чем-то.

Зигмар посмотрел на мирно спящих воинов, блаженно не подозревающих об ужасной опасности, миновавшей их этой ночью.

– Итак, почему мои люди и я всё еще живы? – спросил Зигмар, когда начал отогреваться у огня. Он решил, что по отношению к этому Брансюйлу применять силу неприемлемо, ибо ему нужен человек, способный укрыть такой большой отряд от многочисленных монстров.

– Простое заклинание, – обнажил тот в улыбке ослепительно белые зубы. Столь чистые зубы Зигмар видел только у маленьких детей, и ему вспомнился зловеще ухмыляющийся череп ужасного некроманта. – Когда проводишь на крайнем севере столько времени, сколько довелось провести мне, скрываясь, то именно этой уловке первой учишься у воронов.

– Но как тебе это удалось? – настаивал Зигмар.

Брансюйл склонился над огнем, и Зигмар увидел, как отступила тьма в его очах. На месте черноты вороновых глаз оказались человеческие яркие васильково-синие глаза.

– Магия, – отвечал он.

Когда Кутвин проснулся, он чувствовал себя так, словно провел ночь в теплой постели с одной из ночных дев Эльфвина. Он чувствовал себя отдохнувшим, и голова была ясной, словно зимнее утро. Выкатившись из одеяла, он потянулся, сел и застыл с ошеломленной улыбкой на лице, когда заметил, что все воины их отряда чувствовали себя подобным благостным образом. Теон с Горсетом отправились собирать хворост для костров. Улыбка мигом пропала с физиономии Кутвина, стоило ему обратить внимание на затоптанную землю с сотнями следов и царапин от когтей на скалах. Кутвин вскочил на ноги и выхватил из ножен меч, тем временем подмечая все новые и новые признаки того, что мимо прошло немалое войско. Даже те, кто не обладал опытом жизни в лесу, едва ли могли не заметить многочисленных следов стольких ног и возвысили удивленные голоса.

– Да что же здесь творилось? – Венильд опустился на колени и принялся изучать когтистый след.

– Мы проспали целую ночь, – понял Леодан, оглядывая ведущую в горы тропу.

– Да что было в твоем пойле, во имя Ульрика! – потребовал ответа Кутвин. – Нас же могли убить!

Леодан покачал головой и заверил:

– Там не было ничего недолжного. Просто жгучая ракия.

– Чтоб тебя, Леодан, ты мог нас погубить! – рыкнул Венильд. – Может, тебе охота умереть, только нечего тащить нас с собой!

Талеутенский всадник схватился за рукоять кинжала, и на миг Кутвин было подумал, что он его все-таки обнажит.

– Думай, что говоришь, – медленно сказал Леодан. – Если бы я опоил нас зельем, мы бы все были мертвы.

Несмотря на овладевший им гнев, Венильд узрел логику в словах Леодана, коротко кивнул и повернулся к Кутвину с безмолвной просьбой об объяснении. Только Кутвин не знал, что сказать: ни о числе тех, кто прошел тут ночью, ни о том, как им удалось не проснуться и почему их не убили. Он попытался осторожно обойти следы, только это оказалось невозможным – не было ни клочка земли, на котором бы не отпечатались бесчисленные ноги.

– Нелепица какая-то, – удивлялся он. – Почему мы до сих пор живы?

Кутвин оставил попытку разобрать следы и, услышав гневные громкие голоса, доносящиеся с дальней части тропы, посмотрел в ту сторону. И увидел Зигмара, который пытался жестами утихомирить гномов. Те выглядели так, словно готовились затеять драку в битком набитой таверне. Позади Зигмара стоял сутулый человек в плаще из переливчатых перьев, который Кутвину чем-то очень не понравился.

– Пойдем-ка, – позвал он. – Пахнет неприятностями.

Венильд и Леодан отправились за ним к месту ссоры, готовой произойти между Зигмаром и гномами. Еще по пути они услышали слова «некромант» и «исчадие демона». Ясно было, что относятся эти слова к мужчине в плаще из вороновых перьев. Когда Кутвин подходил к собравшимся, незнакомец взглянул на него, и он почувствовал себя крайне неловко, словно его секреты выставили всем на обозрение. Он отвел взгляд и остановился за Зигмаром, а мастер Аларик все бушевал:

– Никуда мы не пойдем с этим колдуном! – Гном рукой из плоти и крови крепко сжимал топор, а другую, бронзовую, сжал в кулак.

– Если бы не Брансюйл, мы бы все были мертвы, – напомнил Зигмар.

– Или же обращены крысолюдами в рабство, – заметил мужчина в плаще, вероятно, тот самый Брансюйл. – Что было бы гораздо хуже, уж поверьте.

– Заткнись, дьявольское отродье! – взревел Аларик, поднимая топор.

Зигмар поднял руки, пытаясь утихомирить расходившегося гнома:

– Аларик, этот человек спас тебе жизнь! А теперь успокойся и убери оружие, пока не обесчестил себя.

Аларик свирепо взглянул на Зигмара, и от применения силы его удержали лишь клятвы, которыми они некогда обменялись. Кутвину было известно, насколько серьезно относятся гномы к данному им слову, и, озвучив, насколько близко подошел Аларик к тому, чтобы нарушить его, Зигмар пристыдил его и вынудил отступить. Но Зигмару стоило больших усилий задействовать силу клятвы, и Кутвин видел, что это глубоко ранило Аларика.

Гном опустил топор и, судорожно вздохнув, усмирил свой неистовый нрав.

– Хорошо, Зигмар, да будет так, – согласился Аларик и разочарованно вздохнул. – Я не причиню вреда вот этому человеку, пока мы вместе идем в горы, но, если он снова вздумает испытать на мне или моих воинах свое чернокнижное мастерство, я лично сниму ему голову топором столь быстро, что он успеет сделать десять шагов, пока осознает, что мертв.

– Даю слово, что этого не случится, – заверил гнома Зигмар и повернулся к мужчине в плаще: – Клянись.

Брансюйл усмехнулся, ибо не привык получать подобные команды, тем не менее кивнул, неловко поклонился императору и пообещал:

– Быть по сему, больше я не стану колдовать в отношении сынов Грунгни. Даю тебе слово.

Аларик ничего не стал отвечать Брансюйлу, просто повернулся и направился к тропе, ведущей дальше в горы.

– Готовьтесь выступать, когда тень дойдет до этого вот камня, – сказал гном, указывая на белый валун, лежащий там, где заканчивалось плато. Взглянув на солнце, Кутвин оценил, что времени у них в обрез. Зигмар тоже заметил это, глубоко вздохнул и распорядился:

– Кутвин, Венильд, пусть все готовятся выступать.

– Что же здесь произошло? – наконец смог задать вопрос Кутвин. – Что это было?

– Ты о следах? – уточнил Зигмар. – Ночью здесь проходила тьма-тьмущая монстров в доспехах, и этот человек укрыл нас от них. Я пока не до конца понял, как ему это удалось, но мы все живы благодаря ему.

– Я Брансюйл Эсландейр, – представился мужчина, и Кутвин застыл при иноземном названии родины этого незнакомца.

– Ты норс?

– Да, я родился на севере, – признал Брансюйл. – Ученик Кара Одацена, но не нужно меня в этом винить.

– Нам не следует ему доверять, – заявил Леодан. – Мы неспроста выгнали норсов. Они придерживаются старых путей Темных Богов и кровавых жертвоприношений.

Венильд опустил руку на рукоять кинжала, и меч Леодана на дюйм показался из кожаных ножен. Кутвин заметил, как темно заискрились весельем глаза Брансюйла, и встал перед своими воинственными товарищами.

– Зачем ты здесь? – вопросил Кутвин. – И как натолкнулся на наш отряд? Что-то я не заметил твоих следов.

Брансюйл улыбнулся и ответил:

– В этом мире есть тропы, которые даже тебе не под силу проследить, Кутвин, сын Гетвера. Эти пути могут увидеть только те, кто наделен ясновидением.

По спине Кутвина пробежали мурашки, и он попятился прочь от этого человека, мысленно защищая себя знаком рогов, и сказал:

– Да он колдун!

– Колдун, оборотень, чародей, шаман… меня награждали прозвищами и похуже, – сказал человек, взъерошив перья смоляного плаща. Он усмехнулся, и Кутвин поразился совершенной белизне его зубов, цветом напоминающих первый зимний снег. Не могут быть такими белыми зубы у человека.