Текст книги "Легенда о Зигмаре (сборник)"

Автор книги: Грэм Макнилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 57 (всего у книги 70 страниц)

Книга третья
ПРАХ К ПРАХУ

Глухие шаги, прикрытые саваном

ночи тоски и терзаний;

Плакучая ива льет горестные слезы, и

Филин полночный стенает

в мерцании лун-близнецов.

В листах склоненной ивы шепчет ветер, и

Сова в вышине бесконечно тоскует.

Ворон погибших воинов Зигмара пьет кровь,

Но скоро улетит под свой скрытый кров.

Утомившись черным колдовством смерти,

Мертвецы изведали боль,

которую ничем не утолить.

Проклятые – биться с теми, кого прежде любили,

Навеки пропащие, каким бы путем ни пошли;

Наказание страшное –

бодрствовать все ночи напролет.

Тревожные видения, мысли о днях вчерашних

Кажутся маяками, во тьме угасающими.

Ничто не облегчит их души,

Ибо знание – тоски исполненный резец

Тому, кто страдает с каждым вздохом,

Кто, раз почивши в мире, очнулся в смерти.

Глава пятнадцатая
ВОССОЕДИНЕНИЯ

Хотя солнце уже почти взошло, небо померкло. На бровке холма вырисовывалась линия азоборнской обороны: триста мужчин и почти сотня женщин и детей. Шестилетние мальчишки сжимали длинные кинжалы, семидесятилетние старики вооружились топорами. Все ждали наступления мертвецов.

Ульрика и мальчики Фрейи не отходили от Медбы, которая пыталась не подавать вида, что боится. В каждом сердце тлело желание спастись бегством, и достаточно одной искры страха, чтобы побежали все. В центре линии обороны расположились Орлы королевы – тридцать воинов в доспехах из кожи и золотых крылатых шлемах. Каждый был вооружен длинным копьем и коротким острым мечом. Лишь благодаря этому отряду Медба питала слабую надежду, что они, может, переживут хотя бы одну атаку.

Аларик поделил своих воинов на две группы по пятьдесят гномов и поставил с каждого фланга армии азоборнов. Из-за спин этих грозных жителей гор торчали топоры с широкими лезвиями, а в руках каждый держал тяжелый арбалет со стрелами толщиной с большой палец Медбы.

Пятьсот против четырех тысяч; о таких неравных битвах слагаются саги.

После пяти дней форсированного марша казалось странным просто стоять и ждать врага. Обычно азоборны стремглав налетали на противника грозным ударом, наносили максимальный урон при первом столкновении, а потом отходили, предоставляя сражаться копейщикам. Казалось в корне неправильным ожидать нападения врага, но разве можно было предпринять что-то еще?

Медба почувствовала, как за рукав ее тянет маленькая ручка, – на мать широко раскрытыми глазами смотрела Ульрика. При виде страха дочери материнское сердце разрывалось от боли, но такова жизнь азоборнов. Нужно биться. Нужно, чтобы храбрость победила страх. Медба очень не хотела, чтобы дочь сражалась именно с этим врагом, но ничего не поделаешь.

– Опять плохие волки на нас нападают? – спросила Ульрика.

– Да, милая, – кивнула Медба.

– Но мы же их победим? Как тогда?

– Да, как тогда, и на сей раз удостоверимся, что они не вернутся.

Ульрика кивнула, крепко сжимая свой лук.

– Хорошо, – сказала она, прилаживая к тетиве стрелу. – Вот бы папа был здесь. Он бы выехал против них на своем коне и прикончил бы их, правда?

– Мне бы тоже этого хотелось, – согласилась Медба, – но боги и так уже благословили нас сегодня, и мы должны им быть благодарны за это.

– С чего ты это взяла? – спросил Зигульф, который так волновался, что даже побледнел. – Нет, боги не благословили, а оставили нас.

Медба опустилась на колени рядом с юношей, вспотевшие волосы которого прилипли к голове. Он широко распахнул испуганные зеленые глаза. Зигульф – прирожденный поэт, и хотя оказался довольно-таки способным воином, но она-то знала, что действительно счастлив он лишь тогда, когда сочиняет музыку и стихи.

Брат-близнец ответил Зигульфу:

– Медба говорит так потому, что боги послали нам врага, чтобы испытать нашу храбрость и силу рук, сжимающих меч. – В отличие от обладавшего нежной душой Зигульфа его брат был воином до мозга костей. Фридлейфр обожал сражения. Среди азоборнов он заслужил славу доброго бойца. Он отлично управлялся с мечом и топором, а лучше всего чувствовал себя тогда, когда рекой лилась кровь и каждый миг угрожала смерть.

«Совсем как его отец», – подумала Медба.

– Они благословили нас, ибо послали прекрасное утро и могучих друзей, – объяснила Медба. – Ульрик знает, что трудно воину сражаться одному, а потому направил к нам доблестных воинов из горных царств.

– Но мы же умрем. – Голос Зигульфа дрожал. – Мертвяки убьют нас.

– Они попытаются нас убить, но я сегодня не погибну, и ты тоже, мой младший братец, – заявил Фридлейфр. – Это ведь земли азоборнов, а мы сыновья королевы-воительницы.

– Но железный воин сказал, что мама мертва, – напомнил Зигульф.

– Сказал, только я не поверю этому до тех пор, пока не увижу ее на погребальном костре, – отвечал Фридлейфр, и в голосе мальчика Медба услышала силу и решительность его отца. Качествами родителя обладали оба сына, но лишь одному человеку в этом возрасте было дано объединять их в себе одном. – Держу пари на пригоршню золота, что она появится из-за холма и прогонит ублюдков за Краесветные горы!

Мальчик с каждым словом возвышал голос, и Медба видела: всем выстроившимся на линии фронта людям передалось его убеждение в том, что они выживут в этом бою. Даже Орлы королевы воспряли духом, и сама Медба с удивлением обнаружила, что смеет надеяться на то, что юноша прав.

Гномы в конце линии обороны протрубили в рог, и Медба в первый раз увидела армию вампира. Подобно омертвевшей плоти вокруг воспаленной раны, потемнело небо над страшным войском – это взмыли вверх стаи птиц-падальщиков, летучих мышей и кровососущих насекомых.

Безупречным строем по двести воинов в ширину и двадцать в длину скелеты маршировали навстречу азоборнам, их костлявые тела защищали доспехи из ржавого железа и бронзы. Все как один они опустили копья, нацелив наконечники прямо в сердца смертных. В центре строя всадников в черных доспехах ехал верхом сам вампир. За ним в холодных ветрах, что обдували роковую армию, струился его ярко-белый плащ.

Вокруг орды мертвецов отвратительной насмешкой над благородными вестниками Ульрика с воем скакали мерзкие волки. С костей у них свисали драные мышцы и усохшее мясо, из страшных пастей текла гнилая зловонная слюна. Но хуже всего было то, что многие мертвые воины прежде явно были азоборнами. А ведь у каждого из собравшихся на бровке холма людей были отцы и братья, которые встали под стяг королевы и ушли на войну. Нестерпима была мысль о том, что, возможно, придется лицом к лицу столкнуться с кем-то дорогим и любимым.

Медба почувствовала, как при виде врага из ее войска улетучивается надежда. Вид столь противоестественной орды, которую вполне можно назвать противником самой жизни, подмывал самую основу того, что давало людям силы. Такой враг испытывал храбрость даже самых могучих воинов, а на вершине одинокого холма собрались старые или совсем маленькие азоборны.

Все эти люди либо в последний раз держали в руках оружие много лет назад, либо вовсе еще не прошли обряд посвящения кровью, но ни один не дрогнул и не послушался голоса страха, который понуждал их скорее удирать отсюда прочь и ценой бегства купить себе несколько драгоценных часов жизни. Никогда еще Медба так не гордилась тем, что она из воинственного племени азоборнов.

Мертвяки маршем дошли до подножия холма и стали взбираться на него.

– Хочешь, я его убью? – спросил Ларед, который водил точильным камнем по лезвию меча. – Потому что я сделаю так, если нужно.

Граф Альдред покачал головой:

– Нет. Хотя не думай, что подобная мысль не приходила мне в голову.

– Можно сделать вид, что его убили мертвяки, – настаивал Ларед. – Или будто он заболел.

– Довольно, – сказал Альдред, наливая себе воды из глиняного кувшина.

Они сидели в обращенной к морю казарме, некогда предназначенной для офицеров крепости. Вороновых палат более не существовало. Всех слуг отправили в Рейкдорф. И вот до чего дошло дело! Теперь граф сидит в продуваемой сквозняками комнате для младших офицеров и сам себе наливает питье! Хотя многие эндалы терпели лишения похлеще. В бараках было холодно и сыро, из-за влажного морского воздуха древесина вокруг окон давно покорежилась и пропускала влажный холод океанских туманов.

– Знаю, они что-то замышляют, – сказал Альдред, – но не желаю его убивать. Представь себе, что о нас подумают, если Марий умрет, находясь под моей защитой.

– Я же говорю тебе, мой господин, можно сделать так, что все подумают, будто его убили враги.

– Никто не поверит. Особенно Марика.

– Разве это имеет значение? Ты граф Марбурга. В любом случае кто узнает, что могло на самом деле произойти в разгар сражения?

– Что же ты предлагаешь сделать с остальными ютонами? Тоже их всех порешить?

При мысли о таком массовом убийстве Лареду сделалось неловко, но он выпрямился и расправил плечи:

– Если это спасет твою жизнь и обеспечит безопасность Марбурга, да будет так.

– Здесь триста воинов-ютонов, не считая всадников Мария, – напомнил Альдред, – а справиться с ними будет непросто даже Вороновым шлемам. Мое мнение таково: пусть лучше они помогают защищать город.

Ларед кивнул, хотя ему совсем не нравилось полагаться на ютонов, с которыми прежде не раз доводилось драться. Да и вообще, эндалы с ютонами не питали друг к другу симпатии. Хотя как раз сейчас отношение менялось. С тех пор как Марий пришел к нему на помощь, Альдред начал замечать зарождение духа товарищества между двумя племенами. Неплохо, вообще-то, но граф эндалов чувствовал, что все это обернется похоронным звоном по его городу и привычному укладу жизни его народа.

Альдред смотрел в огонь. Там потрескивали жалкие остатки дерева, которое не пошло на изготовление новых стрел и укрепительных сооружений для стен. Хотя солнце взошло лишь несколько часов назад, уже смеркалось. С нападением мертвецов суточный цикл в Марбурге изменился: в дневное время город безмолвствовал, зато ночью тут шли яростные бои. Альдред плотнее закутался в плащ. Холод, не имевший никакого отношения к температуре в помещении, пробирал его до костей.

– Ты бы лучше распахнул свой плащ, господин, – сказал Ларед. – Тогда бы согрелся у огня.

– Знаю. Но мне в сердце впивается когтями могильный холод. Понимаешь меня?

– Да, мой господин, – отвечал Ларед. – С тех пор, как армия мертвецов приплыла к Марбургу, это ощущает каждый. Думаю, пройдет, как только мы победим их.

Альдред грустно улыбнулся и покачал головой:

– Сначала нас изгнали из родных мест, и мы поселились на клочке земли средь болот, потом погиб наш король, затем на город напал насланный туманными демонами мор, и вот теперь это… Ну почему нам так не везет, как ты думаешь?

– Мы эндалы, – отвечал Ларед. – Невзгоды закаляют нас.

– Значит, к концу этой войны мы станем самым могучим племенем Империи.

Ларед приветствовал замечание графа, гулко стукнув себя в защищенную доспехом грудь, и оба они погрузились в молчание, наслаждаясь редким моментом спокойствия. Альдред был бы рад закрыть глаза, но во сне являлись мучительные кошмары о том, как его пожирают извивающиеся подземные твари. Когда Альдреда все-таки одолевал сон, он вскоре пробуждался оттого, что тер глаза – страшно боялся, что черви их выедят.

– Ты так и не сказал, что нам делать с Марием, – напомнил Ларед.

– Мы ничего сделать не можем, – отвечал Альдред. – Если убить его, то и всех ютонов тоже придется прикончить, а это ускорит наш собственный конец. Мне все же не верится, что Марика с ним сговорилась. Она ведь моя сестра.

– Я рассказал тебе о том, что сам слышал, – сказал Ларед.

– Только не своими ушами, а следовательно, этого недостаточно.

– Лично для меня – вполне довольно, ибо слышал об этом один из моих людей.

– Кто?

– Дэриан, один из моих лазутчиков. Я назначил его телохранителем принцессы, а уши и глаза у него – что надо. Более острых и чутких я не встречал. Он видит ястреба на расстоянии мили и слышит шепот с другого конца прибрежной таверны. Если он говорит, что они обсуждали твою смерть, то я готов поставить целое судно золота на то, что это правда. Она все еще не простила тебя за ту историю с туманными демонами, – продолжал Ларед. – Хотя ты совсем не виноват. Тебя Идрис Гвилт попутал. Она же должна понимать.

– Я очень надеялся, что поймет, – согласился Альдред. – Но другую такую злопамятную не найдешь. Сестра постоянно мне напоминает об этом, словно отдать ее на заклание предложил именно я.

– У тебя не было выбора, – заметил Ларед.

– Верно, не было, – подтвердил Альдред. – Я делал то, что считал лучшим для народа.

– И люди знают об этом, даже если она понять не хочет, – заверил графа Ларед.

Альдред почувствовал в его словах некую недосказанность, нечто ужасное.

– О чем ты? – сказал Альдред. – Можешь говорить откровенно.

– Я хочу сказать, что, возможно, мы не того хотим убить.

Альдред вгляделся в глаза Лареда и понял, что тот искренен и лишь одного желает – защитить своего графа.

– Марика?

Ларед кивнул:

– Это ужасно, совершенно невероятно, согласен. Но я пытаюсь спасти твою жизнь.

– Убив мою сестру?

– Она пытается тебя погубить.

– Ты не можешь быть в этом совершенно уверен, – возразил Альдред.

– Ты хочешь умереть, чтобы доказать мою правоту?

Альдред ничего не сказал, но мысль уже пустила корни.

Вампир обнажил меч, который сверкнул призрачным светом средь надвигающейся тьмы. Над азоборнами раздался раскат грома, небо ярко прочертила потрескивающая молния, которая скользнула вниз и влилась в его меч. Клинок описал дугу, и волки помчались к выстроившейся на вершине холма смертной добыче. Следом за ними двинулись костлявые воины.

Медба следила за ними глазами, во рту у нее пересохло, она так крепко сжимала лук, что даже рука вспотела, и воительница расслабила пальцы. Она взяла стрелу и натянула тетиву, целясь в бегущих вверх по склону волков. Азоборны последовали ее примеру и согнули луки, готовясь встретить волков первым залпом.

– Помните: целиться надо выше! – крикнула предводительница, ибо знала, что многие лучники посылают стрелы в землю, когда стреляют вниз.

Медба прицелилась в волка с драной, разлагающейся шкурой и наполовину голым черепом. В глазах чудовища горел зеленый трупный огонь. Она спустила стрелу между двумя вздохами и попала прямо в разинутую пасть. По инерции зверь пробежал еще несколько шагов и грудой костей и тухлого мяса грохнулся наземь.

Азоборны спустили двести стрел, которые, несмотря на напоминание Медбы, в большинстве своем воткнулись в землю перед волками. Но все-таки около пятидесяти тварей были убиты до того, как добрались до людей. Марширующих за волками мертвецов косил град арбалетных стрел гномов, каждая из которых попадала в цель, но неупокоенные все равно шагали вперед.

Первая стрела Ульрики вонзилась в мертвяка-волка, вторая тоже, третья же улетела мимо. Медба успела выстрелить трижды до того, как хищники добрались до вершины. Тогда воительница выхватила меч. Скалясь и рыча, страшные звери бросались на людей, готовые всех растерзать. Одному Медба вспорола брюхо, откуда вывалились на землю разлагающиеся внутренности. Он взвизгнул, и тело его распалось.

На Ульрику тоже напал волк, но девочка увернулась и вонзила ему в шею кинжал. Следующего нападавшего зверя сразила и прикончила Медба. В тусклом сумраке поблескивали мечи и копья, волки гибли, но и азоборны тоже. Вспоров когтями животы, волки пожирали своих жертв. Медба билась бок о бок с Ульрикой, мать и дочь защищали друг друга, словно многие годы упражнялись сражаться как сестры по мечу.

Зигульф и Фридлейфр не стреляли из луков, они крушили врага мечами искусной работы, которые королева получила в дар от гномов Краесветных гор. Восточные королевы считали горный народ своими союзниками еще задолго до того, как Зигмар обменялся с королем Курганом клятвами братства. Разные по характеру, юноши одинаково умело владели мечом, только Зигульф бился бесстрастно и аккуратно, а Фридлейфр – пылко и яростно.

Орлы королевы защищали наследников азоборнской короны с великим умением, которое дало им возможность из рядов простых воинов выбиться в стражи королевской семьи. Впереди бился Гарр. Он размахивал копьем направо и налево и каждым ударом убивал волков.

Хищники нападали по всей линии обороны азоборнов, наседали на самых слабых. Гномы Аларика защищали фланги и не давали волкам обойти их. Они беспощадно рубили разлагающуюся плоть, рубили так, как мясник разделывает тушу быка. Ни клыки, ни когти не могли пробить их броню, ни один волк не мог их обойти. Стойко и несокрушимо защищали гномы людей.

Скоро с волками было покончено, линия обороны восстановлена. Тягостная тьма каким-то образом заглушала стоны раненых, которых младшие дети оттаскивали подальше. Едва ли им можно было помочь, но и в рядах сражавшихся они больше не могли принести пользы.

Медба вытерла меч о траву и слабо улыбнулась дочери. Лицо Ульрики раскраснелось от страха и волнения.

Ряды скелетов в древних доспехах уже приближались, времени на разговоры не было. Волки оказались лишь ширмой от стрел для следующих за ними воинов. И вот мертвецы уже в пятидесяти шагах от азоборнов. За ними ехали вампир и всадники на костлявых конях, готовые броситься в погоню за любым смертным, если он побежит с поля боя.

Медбу сковал жуткий удушающий страх в один миг потерять все то, что она любила. Глядя в глаза вампира, она видела бесконечное торжество зла и жестокости. Он жаждал крови, его армия шагала вперед, и вот земля задрожала от грозного грохота приближавшейся грозы.

Из-за спины азоборнов с другого склона холма дико взвыли боевые рога. Что за новая напасть? Медба ни секунды не сомневалась в том, что мертвяки всем скопом пойдут на них оттуда, откуда она ожидала, а потому даже не рассмотрела возможность обходного маневра.

Вновь загудели рога, и сердце Медбы радостно подпрыгнуло в груди: она узнала звук боевых рогов унберогенов. Меж деревьями мелькали тени – это мчались галопом сотни всадников, самых настоящих живых воинов верхом на широкогрудых мощных конях в толстых кольчужных попонах.

В грохоте копыт всадники перевалили через бровку холма, и Медба испустила дикий боевой клич азоборнов, когда узнала воинов, скачущих во главе отряда унберогенской конницы. Одного она звала императором, другого – мужем.

С оружием на изготовку Зигмар с Вольфгартом помчались вниз. Они защищали тех, кем дорожили. Мимо Медбы промчались сотни унберогенских всадников и много облаченных в доспехи и кроваво-красные плащи конников. Она признала в них отряд талеутенов – Красных косарей, которые разом опустили украшенные густо-красными флажками копья.

Гхал-Мараз взмыл вверх, и неестественную тьму пронзил яркий солнечный луч, который разогнал мрак и заиграл на славном боевом молоте императора. Ветер трепал длинные волосы Зигмара, сияли его доспехи. Велико было умение его всадников, которые, проносясь мимо азоборнов, не задели ни одного из тех, кого хотели спасти.

Яростная атака унберогенской и талеутенской кавалерии с неудержимой мощью обрушилась на ряды мертвецов. Опираясь на стремена, Красные косари разили врага копьями. Когда от столкновения расщеплялись древки, всадники брались за тяжелые булавы и кистени и продолжали крушить воинство Тьмы.

Вольфгарт выхватил из заплечных ножен длинный меч, который Гованнон выковал для него меньше года назад. Едва обнажив клинок, он тут же пронзил грудь ожившего мертвеца в ржавой кольчуге. Топоры и мечи сокрушали кости и ветхие доспехи из железа и бронзы. Воинство Тьмы дрогнуло от нежданной атаки, но не сломилось. Несмотря на то что сотни погибли в самые первые мгновения схватки, оставались еще многие, которые продолжали сражаться. Кавалерия Зигмара вгрызалась в самое сердце страшного войска, стремясь разделить его надвое.

Ожившим трупам не было дела до внезапности нападения, они просто встали лицом к всадникам, атака которых замедлилась из-за огромного количества неупокоенных мертвецов. В самом центре сражался Зигмар, молот Череполом снова оправдал свое прозвище, ибо с каждым ударом сокрушал кости и броню.

Медба взмахнула мечом и поспешила за всадниками, увлекая за собой азоборнов.

Гномы Аларика тоже теснили мертвецов и прорубались сквозь их ряды, словно лесорубы среди молодой поросли. Они не так боялись оживших трупов, как люди, и рубили их налево и направо. Несмотря на то что армия Тьмы численностью в два раза превосходила войско живых, мертвые не могли тягаться с боевым умением людей.

Зигмар направил коня к вампиру в белом плаще, только тот явно не собирался с ним биться. Предчувствуя поражение своей армии, он развернулся и поскакал прочь, за ним следом на юг помчались галопом черные всадники. Союзники продолжали сражаться с мертвяками.

Атакованные с фронта и тыла, брошенные теми, кто их создал, ожившие трупы в нерешительности дрогнули и начали распадаться перед лицом отваги и жизненной силы смертных. Битва еще была далека от окончания, но без энергии вампира, который поддерживал мертвых силами Тьмы, они таяли, будто лед под летним солнцем.

Всадники скакали меж рядов мертвецов и валили их безжалостными ударами мечей, азоборны теснили их, а гномы рубили и упорно продвигались вперед, расчищая путь топорами. Зигмар и Вольфгарт очертя голову носились средь убывающего на глазах войска Тьмы и наносили ему ужасающий урон своим добрым оружием.

Бой длился еще час, но вот мертвякам пришел конец, и, когда с небес исчез последний отблеск замогильного сумрака, на поле остались только живые. Зигмар развернул коня, который вздыбился и, торжествуя победу, бил передними копытами в воздухе. Но Медба не замечала его.

Вместе с дочерью она побежала навстречу мужу.

Вольфгарт увидел их, спрыгнул с коня и так сильно сжал жену и дитя в объятиях, что у них кости затрещали. Он снова и снова целовал свою супругу. Проливая слезы облегчения и задним числом страшась того, что они могли потерять, Вольфгарт, Медба и Ульрика смехом и слезами приветствовали воссоединение семьи. В порыве охватившей их радости позабылись вся горечь и озлобление, что на время их развели.

– Ты пришел спасти нас, – всхлипывала Медба. – Мне так этого хотелось, и вот ты пришел!

– Конечно же, я прискакал к вам, – говорил Вольфгарт, ничуть не стыдясь текущих по лицу слез. – Ты моя женщина, и я тебя люблю. А ты моя малышка, – добавил он, опускаясь на колени и прижимая к себе Ульрику.

– Я боялась, что никогда больше тебя не увижу, – рыдала дочь.

– Никогда не думай так, моя красавица, – увещевал ее Вольфгарт. – Что бы ни случилось, я всегда буду с тобой.

Долго они стояли обнявшись, наслаждаясь своим счастьем, а потом к ним подъехал всадник верхом на коне, и Медба даже с закрытыми глазами знала, кто это.

– Зигмар, – сказала она, неохотно отпуская Вольфгарта и сдержанно кланяясь императору, – ты поспел как раз вовремя, чтобы нас спасти, и я тебе навек благодарна.

Зигмар улыбнулся и отвечал ей:

– Ты должна благодарить своего мужа. Я как раз ехал в Рейкдорф, когда мои верховые заметили наших воинов, скачущих на восток. Я пожелал узнать, куда это Вольфгарт ведет шесть сотен моих лучших всадников, и он сказал, что вам грозит опасность.

– Клятвенный Камень предупредил меня и показал это сражение, – объяснил Вольфгарт. – Уж не знаю как, Медба, но он дал мне увидеть тебя и Ульрику. Мы с тобой скрепили наши руки над этим камнем, так что, быть может, с тех пор в нем сохранились какие-то чары, нечто такое, что привело меня к тебе тогда, когда ты нуждалась во мне больше всего. И я собрал всех, кого смог, чтобы скакать на восток. Помочь мне захотели многие.

– Знаю, – сказал Зигмар, заметив замешательство Медбы. – Я тоже ему не поверил, но Вольфгарт готов был скакать на восток даже один, и я решил, что будет лучше, если я сберегу его для тебя.

– Спасибо тебе, – поблагодарила Медба.

Зигмар собирался еще что-то сказать, но вдруг окаменел, пораженный до глубины души. Он смотрел мимо Медбы, и она, еще не обернувшись, поняла, что так потрясло императора. На вершине холма хохотали и радовались Зигульф с Фридлейфром, а Гарр вместе с Орлами королевы мазали кровью их щеки.

– Кто эти мальчики? – потребовал ответа Зигмар.

Вольфгарт догнал Зигмара у реки. Скрестив на груди руки, император смотрел вдаль. Вольфгарт глубоко вздохнул и подошел. Здесь и сейчас Зигмар не был императором и правителем земель от Серых гор до моря Когтей, он просто был его другом.

Зигмар повернул к Вольфгарту голову, но ничего не сказал.

Они стояли у быстрой реки и наслаждались звуками и запахами возродившейся после соприкосновения с воинством Тьмы земли. Вода плескалась о камни и журчала в заводях у берега. В мир вернулись песни птиц, и на сей раз здесь звучали дивные трели певчих, а не хриплое карканье воронов и ворон. Вольфгарт даже не подозревал о том, как ему не хватало этого гомона пернатых. Над головой голубым куполом раскинулось небо, по которому летели белые нежные облака.

День выдался прекрасный, вот только если бы Зигмар не…

– Они сыновья Фрейи?

– Да.

– И я их отец, – констатировал Зигмар.

Вольфгарт кивнул, хотя нужды в том не было. Ибо Зигмар не спрашивал, а утверждал.

– Ты знал о них? – спросил Зигмар.

Вольфгарт понимал, что лгать нельзя, ничего хорошего из этого не выйдет.

– Знал, но Медба заставила меня поклясться, что я ничего тебе не скажу.

– И ты не нарушил клятву, данную азоборнской женщине, – подытожил Зигмар.

– Не нарушил, ибо только так можно сохранить мужскую честь, – согласился Вольфгарт.

– Я могу понять, отчего она не хотела говорить мне. Фрейя не создана для семейной жизни. Ей не нужен муж и любящий отец.

– Верно, – подтвердил Вольфгарт. – Верной и преданной женой ей тоже стать не дано.

– Но ведь они мои сыновья, – проговорил Зигмар и наконец повернулся и посмотрел на Вольфгарта. – Я имел право видеть их, смотреть, как они растут и становятся мужчинами! Они те сыновья, которых у нас с Равенной никогда не было. Кто продолжит мой род, когда я умру, Вольфгарт? Кто?

– Еще не поздно, друг мой, – сказал Вольфгарт. – Ты еще не стар и можешь стать отцом, многие сильные женщины сочтут за честь выносить твоих детей.

Зигмар покачал головой, нагнулся, взял плоский гладкий камень, бросил вдоль поверхности воды и смотрел, как тот подпрыгнул несколько раз перед тем, как затонуть.

– Помню, как ребенком любил так развлекаться.

Вольфгарт нашел такой же камень и тоже пустил его по воде. Бросок Вольфгарта оказался лучше, и гладкий камушек дольше скакал по поверхности реки.

– У тебя всегда неважно получалось, – сказал Вольфгарт и поднял еще один подходящий камень. – Видишь ли, все дело в движении запястья. Вот, смотри.

И снова камень запрыгал по воде, но Зигмар покачал головой.

– Я тот, кто я есть, Вольфгарт, и мне поздно меняться. Равенна была моей любовью, и я поклялся, что другой не будет.

– Зигмар, тебе следует спокойно все обдумать, – негромко сказал Вольфгарт. – Познакомься поближе с этими мальчуганами. Они хорошие парни, сильные, смелые и отважные, в них пылает тот же самый огонь, что заставил тебя построить Империю. Кто знает, какие великие деяния ожидают их, ежели отец станет их направлять?

– Как мне хотелось бы, чтобы все было так просто, друг мой, – отвечал Зигмар, – только на моем пути меняться не дозволено. Этой роскошью могут пользоваться другие, но не я. Я нужен Империи такой, какой я есть, – император-воин.

– Ну а как быть с тем, что нужно не Империи, а тебе самому? Любовь, дружба, семья?

– Если я буду привязан к дому и очагу, то не смогу быть тем, кто нужен этой земле, – ответил Зигмар, глядя через плечо на азоборнов, которые готовились выступать на запад, в Рейкдорф.

Мальчики Фрейи и Ульрика окружили Медбу, как цыплята курицу.

– Я не нужен этим юношам, они азоборны, – сказал Зигмар. – Фрейя никогда не позволит мне забрать их. Именно этого она боится – что я возьму их в Рейкдорф и сделаю наследниками.

– Так и нужно поступить, – заверил друга Вольфгарт. – В конце концов, они твои сыновья. Разве не нужны Империи наследники, сильные правители, которые понесут в будущее твое имя? Ты же сам так сказал.

Зигмар повернулся, оглядывая расстилавшийся перед ним пейзаж, и Вольфгарт заметил, что лицо его морщится от предвестья улыбки.

– Верно, Империи нужны наследники, – сказал Зигмар, хлопнул Вольфгарта по плечу, и друзья вместе пошли обратно, к строящейся колонне азоборнов. – Все вы – мои продолжатели. Каждый живущий на этой земле человек – мой преемник. Всякий, кто сражается и истекает кровью, защищая Империю…

Тут император улыбнулся:

– Все они будут наследниками Зигмара.