Текст книги "Легенда о Зигмаре (сборник)"

Автор книги: Грэм Макнилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 70 страниц)

Глава четырнадцатая
СЕВЕР, ВОСТОК И ЗАПАД

Редван мерил шагами освещенный Пламенем Ульрика храм. Он слушал Мирзу, и на виске у него пульсировала жилка. Сбоку от графа стоял Ренвирд и держал на плече меч Вечного Воителя, а у стены храма на темной каменной глыбе сидел Бордан. В центре вымощенного камнем пола горел дивный огонь, белый и строгий на фоне стен, которые ежедневно чуть подрастали по мере того, как строительные работы в храме близились к завершению.

Ар-Ульрик вместе с волками стоял у огня, который отражался в их черных глазах. Они смотрели на Редвана, как лисы на раненую курицу. Храм очень изменился с тех пор, как Зигмар разгромил здесь властелина демонов. С камней стерли следы сражения, пол вымостили полированным гранитом из каменоломен в Срединных горах. Да, бой был воистину грандиозный, но никто не хотел вспоминать, что святыня Ульрика была осквернена жутким аватаром северных богов.

– Не могу поверить своим ушам, – сказал Редван. – Ты что, в самом деле не собираешься выступать?

– Я сделал свой выбор, Редван, – проговорил Мирза. – Это мое окончательное решение.

– Но мы нужны Зигмару. Ты же слышал, что говорил Ар-Ульрик: войска Нагаша стягиваются к Рейкдорфу. Надо идти на юг.

– Главное – уберечь Мидденхейм, – заявил Мирза, крепко сжимая рукоять рунного меча. Граф северных земель подошел к Редвану и положил ему на плечо руку. – Знаю, вы с Зигмаром близки, но император вверил безопасность Мидденхейма мне. Я не могу подвести его. Ежели я вместе с армией выступлю на юг, этот город обречен. Верно, ты этого хочешь?

– Мне ясно то, что мы бросаем императора на произвол судьбы именно тогда, когда нужны ему больше всего.

– Друг мой, ты не можешь мыслить здраво, – с беспокойством сказал Мирза. – Рана, которую на виадуке тебе нанес военачальник мертвяков, оказалась тяжелее, чем ты думаешь.

Редван стряхнул руку Мирзы, рассердившись, что тот осмелился его пожалеть. Со времени боя прошло уже два дня, но его сила только начала возвращаться. Ледяное оцепенение и холод, сковавший его сердце, все еще не отпускали посеревшую плоть. Теперь Редвана не мог согреть никакой жар; хотя тело его жило, жизни он не чувствовал. Еда казалась безвкусной, красота – бессмысленной, и единственное, что ощущал Редван, – это боль от многочисленных шрамов.

Он повернулся к Ар-Ульрику и спросил обвиняющим тоном:

– Ты согласен с этим? Ты помнишь, что короновал Зигмара? И теперь хочешь укрыться в этом городе на горе и оставить его на произвол судьбы? Разве таков путь Ульрика? Но если он все-таки именно такой, то я не желаю иметь с ним ничего общего!

Пристроившиеся по бокам от Ар-Ульрика волки зарычали и обнажили клыки изо льда и обсидиана, их пожелтевшие глаза буравили Редвана с не свойственным хищникам коварством. Воин неустрашимо встретил их взгляды, чувствуя в себе силы противиться им. Ар-Ульрик подошел к Редвану, но его стылая зимняя аура не тронула воина. Из-за громадного шлема в форме волчьей морды на Редвана глядели пронзительные и очень волчьи глаза, один – светлый, будто зимнее небо, а другой – черней безлунной ночи.

– Твоя душа в смятении, Редван-унбероген, – констатировал Ар-Ульрик, держа в руке свой блестящий топор. Вокруг рукояти и лезвия клубился ледяной воздух, но Редвану холод был нипочем, он даже его не чувствовал. – Тебе не дано увидеть течение времени так, как вижу его я. Я брожу дикими пустошами этого мира, следуя дыханию Ульрика, ведущего к позабытым местам первобытной силы. Я стремлюсь идти тропой бога волков и наставляю людей в чести и храбрости.

– Правда? – спросил Редван. – Тогда отчего же мы никогда тебя не видим? Прошло уже десять лет с тех пор, как ты показался племенам. Не похоже, чтобы ты наставлял нас. Скорее норовишь спрятаться от людей.

– Редван! – рявкнул Мирза. – Думай, что говоришь!

Ар-Ульрик поднял руку, призывая Мирзу к молчанию.

– Закончились дни моих скитаний. С этого дня и до пришествия Красного Глаза, знаменующего конец света, моим пристанищем станет Мидденхейм. А Молотодержец должен сразиться с грозным некромантом без помощи воинов севера, иначе он не достоин быть императором.

– Почему? – потребовал ответа Редван. – Скажи почему?

– Потому что, если погаснет Пламя Ульрика, Империю ждет конец. Понимаешь ли ты это, Редван-унбероген?

– Понимаю, но не принимаю, – отвечал Редван. – И если таков приказ Ульрика, то я плюю на него и буду проклинать его имя до последнего вздоха!

После такого страшного богохульства по храму пронесся вздох ужаса, кое-кто потянулся к оружию. Ренвирд взмахнул мечом Вечного Воителя, а лицо Мирзы гневно вспыхнуло.

– И ты осмеливаешься произносить такие слова в святом месте? – вскричал Мирза.

– Осмеливаюсь, – возвысил голос Редван. – Ты бросаешь в беде своего императора и друга только потому, что тебе велит поступать так этот безумец, который в одиночку бродит по диким лесам. Да он ничуть не лучше сумасшедших последователей Торбрекана! Что ж, если ты готов предать Зигмара, я отправляюсь в Рейкдорф один.

– Тогда ты умрешь, – сказал Мирза.

– Значит, умру, – пожал плечами Редван. – Ведь богам, кажется, все равно.

Он развернулся на каблуках и пошел к арке, ведущей в город. Он чувствовал себя так, словно внутри у него что-то умерло, но зато теперь перед ним была цель, и его переполняла решимость.

– Редван, я запрещаю тебе уходить! – вскричал Мирза. – Ты один из Белых волков! И поклялся защищать Мидденхейм.

Редван сорвал с плеч волчий плащ. Мех упал к его ногам, а он тем временем отцепил с пояса боевой молот. Потом разжал пальцы, и оружие с грохотом безвозвратности упало на каменные плиты пола.

– Нет. Теперь – нет, – проговорил он.

На улицах Мидденхейма еще никогда не было так холодно, но мороз не пугал Редвана. Он видел, как в дверях спешно исчезают завернутые в старые одеяла мужчины и женщины, у них изо рта белыми облачками вырывается дыхание. Солнечный свет никак не мог разогнать тягостный мрак, и с каждым днем из мира пропадала частичка тепла. Снова в городе было полно беженцев, и Редван спрашивал себя: за что боги допускают для своего народа вечные страдания?

Придерживаясь теней, Редван наугад шел по улицам и вскоре затерялся в каменном лабиринте. Иногда ему навстречу попадались мужи в доспехах или лохмотьях. Он уже не понимал, куда идет, впрочем, это нисколько его не заботило. Те, кому он верил, кого называл друзьями, повернулись спиной к Зигмару – герою, который дал им все. Сейчас императору грозила смертельная опасность, но они ничем не хотят помочь. Рушились незыблемые принципы верности и чести, на которых Редван строил свою жизнь, и обледеневшее опустошенное сердце подсказывало ему, что сейчас для него открыт лишь один путь.

В оцепенении, словно призрак, бродил он по улицам города. Рана на груди пульсировала вторым сердцем, которое вместо крови гнало по телу ледяной холод. Прохожие странно поглядывали на него, но на встречных он не обращал никакого внимания и шел вперед и вперед. По пути он расстегивал доспехи и ронял их на землю, чувствуя себя змеей, которая сбрасывает кожу и обновляется.

С каждым доспехом, с грохотом упавшим наземь, он все четче видел перед собой новый путь, и шаг его постепенно становился увереннее и определеннее. Он поднял голову и увидел вокруг себя мир, бесцветный и безжизненный, и понял, что таково его истинное лицо. Любовь есть ложь, а борьба со страданиями и болью, кои насылает жизнь, бессмысленна.

На плечо ему легла чья-то рука, и Редван, обернувшись, увидел знакомое лицо человека, имя которого он никак не мог припомнить.

– Что, во имя Ульрика, ты делаешь, а, странный ты человек? – спросил черноволосый воин в красных доспехах и плаще из волчьих шкур.

Рядом с ним стоял еще один, с таким кислым лицом, будто он только что ненароком хлебнул уксуса.

– Я тебя знаю, – сказал Редван.

– Конечно, и причем неплохо, – хмыкнул тот. – Это же я, Леовульф.

– Леовульф, верно, – кивнул Редван.

– Мы слышали, что случилось в храме Ульрика. Но ведь это неправда, а? Ты же по-прежнему Белый волк, да?

– Похоже на то, что нет, – сказал тот, другой, поднимая с земли наручи.

– Заткнись, Устерн, – прервал его Леовульф.

Точно, Устерн, вот кто этот второй воин. Редван отвернулся от них и побрел дальше по улице.

– Эй, – снова окрикнул его Леовульф и придержал за руку. – Правду они говорили, что ты собираешься в Рейкдорф? Сражаться вместе с императором?

– Да, я отправляюсь в Рейкдорф, – отвечал Редван. – Как я сказал Мирзе, так и сделаю. Мы нужны императору, и будь я проклят, если не приду к нему на помощь.

– И будь проклят я, если отпущу тебя на верную смерть.

– Даже не пытайся меня остановить. – Редван сжал кулаки.

– В мыслях не было тебя удержать, но я думаю именно то, что сказал. Я не позволю тебе идти на верную смерть, а потому коль скоро ты собираешься в Рейкдорф, то я с тобой.

– И я, – вставил Устерн. Редван и Леовульф удивленно воззрились на него. – Капитану нужен знаменосец, верно? Иначе он получается не совсем капитан.

– Что ж, парень, замечание дельное, – согласился Леовульф. – Ну, так что?

– Ты о чем? – спросил Редван.

– Как ты собираешься добраться до Рейкдорфа? На тот случай, если ты сам не заметил, спешу сообщить: город окружила громадная орда мертвяков. Чтобы пробиться через нее, нужна изрядная армия, а мне почему-то кажется, что граф Мирза не готов одолжить тебе свое войско.

– Твоя правда, – согласился Редван, – но я знаю, как заполучить другое.

Через час должен был наступить рассвет, но Медба знала, что восход солнца не принесет им спасения. Она встала на колени возле валуна на берегу реки и опустила сложенные ладони в текучие воды. Умывание холодной водой помогло взбодриться, только это ненадолго. Все тело саднило, и Медба потерла глаза.

Еще ни разу ей не доводилось так уставать. Даже во время военных походов, когда сон считался непозволительной роскошью. На войне сражаешься рядом с мужчинами и женщинами, которые могут сами позаботиться о себе. На сей раз все по-другому.

Сейчас она должна защищать беспомощных.

Все население Трех холмов и окрестных деревень сбилось в одну длинную колонну. Напуганные люди брели на запад с пожитками, которые несли на себе или везли на телегах. В тени низкой гряды холмов отдыхали около шестисот стариков, детей и тех, чьи раны и болезни не позволили им присоединиться к армии королевы. На часах стояли воины отряда Орлов королевы под предводительством Гарра, и воительница возблагодарила судьбу за то, что Фрейя оставила этих бесстрашных мужей в Трех холмах. Хотя с колонной беженцев шли всего тридцать воинов, народ воодушевляло одно их присутствие.

Медба перестала думать о королеве. Она чувствовала себя виноватой, что не поехала на войну, но утешалась тем, что может защищать дочь и сыновей Фрейи. Она надеялась, что королева жива. Мастер Аларик сказал, что кое-кому удалось спастись. А если кто-то мог выжить в страшном бою, то это, конечно же, Фрейя.

На пятый день пути они прошли только половину расстояния до слияния двух рек. Самые дряхлые и маленькие ехали на нескольких телегах, которые не понадобились армии, но все остальные шагали пешком. Вперед они продвигались слишком медленно. В отличие от них, преследователям не нужно было останавливаться, чтобы поесть и отдохнуть. Гномы, несмотря на малый рост, запросто шли вровень с азоборнами и защищали колонну спереди, сбоку и сзади. Они совсем не отдыхали, казалось, даже не ели и не спали, и были неутомимы так же, как их враг.

Стаи мертвых волков преследовали людей по пятам. Порой они пожирали неосторожно отбившуюся от колонны семью или убивали ребенка, который отошел от своих. Медба чувствовала, как гномы недоумевают, почему азоборны идут так медленно. Мертвецы нагоняли колонну и каждый раз, когда люди останавливались передохнуть, подбирались еще ближе.

Ульрика, Зигульф и Фридлейфр спали возле нее на траве, и Медба погладила волосы дочки. Ей было жаль будить детей, но разведчики-гномы доложили, что заметили отблески солнца на наконечниках копий всего лишь в нескольких милях позади. Надо трогаться в путь.

Как бы ей хотелось, чтобы с ней был Вольфгарт! Она представила себе, как он скачет к ней на помощь верхом на прекрасном скакуне и могучим мечом рубит мертвяков, словно колосья в страду.

– Чего бы я ни отдала, чтобы увидеть тебя, – прошептала она. – Я скучаю по тебе, мой возлюбленный…

Увидев в водах реки отражение коренастого воина в тяжелых блестящих доспехах и отличной кольчуге, Медба повернулась к нему. Она даже не слышала, как он подошел.

– Мастер Аларик, – поклонилась она гному.

– Твоего мужчину зовут Вольфгарт? – спросил Аларик.

Медба кивнула и подивилась скорее вопросу, чем тому, что гному известно имя ее мужа.

– Так и есть, – отвечала она. – Ты его знаешь?

– Знаю, – подтвердил гном. – Мы с ним сражались на перевале Черного Огня, а потом неоднократно спасали друг другу жизнь в туннелях под городом Ульрика.

– Ты говоришь о Мидденхейме? Вольфгарт никогда не рассказывает об этом бое.

– Ничего удивительного, потому что был он кровавым и страшным, – сказал Аларик. – Я тоже не люблю о нем вспоминать, но раз ты его женщина, то придется.

– Не понимаю тебя.

– Гном никогда не прощает оскорбления, но и о долге помнит всегда.

Медба безрадостно рассмеялась:

– Вольфгарт тебе задолжал? Вечно он проигрывает в кости.

– Нет, речь не о деньгах. В туннелях под Мидденхеймом мы с Вольфгартом сражались с мерзкими тварями. Кругом было полно крыс. В тусклом гаснущем свете факелов мы бились в тесных переходах. У нас были топоры, копья, кинжалы и все то, что попадалось под руку. Я выручил его из зубов гигантского огра с железными лапами, а Вольфгарт коротким копьем убил главаря крыс в доспехах. Много дней мы там бились и в конце концов победили. Я помню каждый миг этой войны. Вольфгарт семь раз избавил меня от смерти, я же спас его шесть раз.

– Я уверена, что Вольфгарт не считал, – сказала Медба.

– Не важно, – отмахнулся Аларик. – Я считаю, и за мной числится родовой долг.

– Что это значит?

– То, что я обязан ему и его семье.

– Поэтому ты пришел в Три холма? Чтобы рассчитаться с Вольфгартом?

– Не совсем, но отчасти. Мы появились в Империи для того, чтобы забрать боевую машину, которую воины вашего императора отыскали после смерти одного гнома из клана Диплоков. Это первая причина. Вторая – мы слышали о том, что вернулся великий некромант. Но за машиной – в первую очередь. Ваше поселение лежит как раз по пути, потому мы там и вышли, чтобы опередить армию вампира.

– Значит, я у тебя в долгу, ибо ты нас предупредил, – заключила Медба.

Аларик покачал головой:

– Между нами с тобой, Медба из Трех холмов, речь о долге идти не может. Но, доставив тебя в Рейкдорф, я рассчитаюсь с Вольфгартом.

– Справедливо, – согласилась Медба.

– Но чтобы исполнить свой долг, я вынужден попросить тебя кое о чем.

– Да, знаю, – кивнула воительница и утомленно встала на ноги. – Сейчас подниму народ, хотя им так нужен отдых.

Аларик посмотрел на восток, откуда они пришли, словно мог сквозь холмы разглядеть армию мертвых. Насколько Медба знала о способностях горного народа, вполне вероятно, он и правда мог их увидеть. Гном понюхал воздух и топнул ногой по твердой почве, словно прислушивался к разносящемуся по земле эху.

– Я не о том, – сказал он.

– Тогда о чем?

– Ты знаешь, что я имею в виду. Я в долгу перед тобой, а не перед всеми этими людьми. Придется оставить тех, кто не поспеет за нами. Ваша жизнь так коротка, что раса людей даже не заметит небольшую потерю. Старики и так скоро помрут, потом ваши женщины выносят в животах следующее поколение. А те вообще еще не доросли, чтобы сражаться или работать. Какой тебе с них прок?

Медбе пришлось приложить все силы, чтобы сдержаться, услыхав заявление Аларика.

– Ты хочешь, чтобы мы оставили наших людей? – спросила она как можно спокойнее.

– Только так смогут выжить некоторые из вас, – сказал гном. – Спаси тех, кто сможет опередить мертвецов, остальных придется оставить позади. Лучше уберечь нескольких, чем погибнуть всем.

– Нет, мастер Аларик, – твердо проговорила Медба. – Этому не бывать. Мы никого не оставим врагу.

– Тогда вы все умрете.

– Значит, так суждено, – прошептала Медба. – Лучше погибнуть прямо здесь, чем продолжать жить и знать, что я бросила свой народ перед лицом смерти.

Воительница не смогла понять выражение лица гнома, но ей показалось, что Аларик скорее удивлен ее решением, чем рассержен или разочарован. Наконец он вздохнул.

– Ну что ж, раз ты не хочешь оставить их, тогда ни я, ни мои воины тоже не сможем уйти.

– Что? Нет! Я не хочу стать причиной вашей смерти.

– Таков наш обычай, Медба из Трех холмов, – сказал Аларик. – Долг платежом красен.

Их прервало появление Гарра. Воин прибежал с мечом в руках, забрало украшенного орлиными крыльями шлема было опущено и скрывало привлекательное лицо командира стражей королевы.

– Моя госпожа, – спешно доложил он, – горный народ говорит, что авангард мертвецов уже близко. Нужно уходить прямо сейчас. Мы задержим их как можно дольше, а ты скорее спасай сыновей королевы.

Медба помолчала, пытаясь понять, как ей лучше поступить.

– Нет, – сказала она. – Мы не уйдем.

– Госпожа! – воскликнул пораженный Гарр. – Пора в путь. Королева Фрейя…

– Королевы Фрейи здесь нет, – отрезала Медба. – Ты подчиняешься мне, Гарр. Ясно?

– Так точно, моя госпожа, – подтвердил воин. – Каковы будут ваши распоряжения?

Медба огляделась по сторонам в поисках подходящего места, где они смогут организовать оборону. Наконец она остановила свой выбор на лесистом холме, расположенном на севере. Река лениво несла воды вдоль восточного склона возвышенности, толстые деревья на откосе преградят путь врагу с запада. Чтобы добраться до них, мертвецам придется забираться вверх по южному склону.

– Вместе с гномами Аларика займите позицию вон там. – Медба указала на лесистый склон. – Опередить мертвяков мы не можем, придется с ними драться. Будем биться и сделаем так, чтобы они пожалели, что вторглись в земли азоборнов.

Гарр быстро осмотрелся, и Медба увидела, что воин понял: этот бой станет не чем иным, как их последним рубежом. Она схватила его за плечо и указала на колонну азоборнов:

– Поставь в оборону каждого, кто в состоянии держать оружие в руках. Неважно, стар ли он, млад или болен. Биться будут все.

Гарр кивнул и сказал:

– Будет сделано, моя госпожа.

Орел королевы бросился выполнять приказ, а Медба повернулась к мастеру Аларику, обнажила меч и сказала:

– Будем ли мы живы или умрем, но, когда закончится сегодняшний день, ты рассчитаешься с долгом. Ты удовлетворен?

– Несомненно, моя госпожа, – с глубоким поклоном отвечал мастер Аларик. – Для меня будет большой честью умереть рядом с тобой, Медба из Трех холмов.

– Не хорони меня раньше времени, – так сказала Медба, когда над восточными горами встало солнце и залило землю своим благостным светом. Она улыбнулась, ибо сердце ее вновь наполнилось надеждой, и закрыла глаза, подставляя лицо солнцу. – Это Империя, а здесь случались события более странные, чем то, что мы сможем увидеть завтрашний рассвет.

Аларик услышал перемену в голосе воительницы и покачал головой:

– Проживи я хоть сотню жизней, никогда не научусь понимать вас, людишек, – пробормотал он.

С рассветом закончилась третья ночь обороны крепости Марбурга, мертвяки убрались под навесы в гавани и доках. У основания стен громоздились горы костей и разлагающихся трупов – жертв ночного сражения, которые с заходом солнца оживут и вновь полезут вверх по выщербленному камню. Жаль было сдать врагу нижний город, но благополучное спасение Альдреда графом ютонов вселило в защитников новую надежду. Из уст в уста передавался рассказ о впечатляющем возвращении в город двух правителей верхом на могучем скакуне Мария, и рассказ этот, как водится, постепенно обрастал все более пышными подробностями. Каждый день защитники Марбурга восстанавливали разрушенные оборонительные позиции, укрепляли подпорченные колдовством ворота, бинтовали раны и молились богам с просьбой даровать им спасение.

Марий стряхнул с меча прах только что убитого им ухмылявшегося мертвеца с голым черепом и убрал клинок в ножны. Рядом радовались окончанию боя воины, и граф сдержанно улыбнулся юноше, который подал ему полотенце, чтобы вытереть лоб.

– Мы можем сражаться ночью, но работка все равно еще та, – сказал он довольно-таки громко, чтобы его услышали на этом участке стены.

Несколько человек согласно кивнули, но большинство из них так измотали бой и страх, что они не обратили внимания на слова графа. С тех пор как началась война, времени выспаться катастрофически не хватало. Да и во сне было не отдохнуть – всех изводили жуткие видения, на улицах мерещились призрачные процессии давно почивших боевых товарищей.

Марий повесил полотенце на шею и оперся локтями на зубцы, высматривая в нижнем городе признаки готовящейся атаки. Над заброшенным районом висели влажный густой дым и туман, из-за которого все казалось смутным и размытым. Дальше, в районе гавани, город выглядел почти что нормальным; на улицах кишели, перемещаясь от одной тени к другой, сотни неясных личностей, двигавшихся будто бы сознательно, но на самом деле бесцельно круживших, словно насекомые из разрушенного муравейника. Большинство кораблей, на которых мертвые корсары прибыли в Марбург, было разрушено: пробито длинными железными снарядами из боевых машин или сожжено огненными стрелами.

Марий бросил взгляд вверх в поисках дракона, который атаковал стены в первую ночь войны. Он парил над сражавшимися и наполнял воздух гонимыми ветром миазмами разложения, от которых многие заболевали.

Марий почувствовал благоухание диких цветов – так пахло ароматическое масло, которое Марика любила втирать в кожу, – и обернулся. Принцесса не разговаривала с ним с тех пор, как Марий спас Альдреда, и его очень занимало то, что же она сейчас ему скажет. Марика была одета в изящные, но удобные и практичные облегающие лосины и приталенную кожаную безрукавку. При себе у нее были лук и тонкая шпага на боку в ножнах. Светлые волосы Марика убрала в строгий хвост, но весь ее облик все равно оставался невероятно женственным.

В крепости, битком набитой грубыми воинами-мореходами, явление прекрасной дамы оказалось чрезвычайно приятным.

– Принцесса, – чуть поклонился ей Марий. – Мне радостно видеть вас в добром здравии.

– Граф Марий, – сказала Марика, – не пройдетесь ли вы со мной?

– Большая честь для меня, – отвечал Марий, не показывая, что вид сквозящего за прикрытием вежливости гнева забавляет его.

Он предложил принцессе руку, которую та приняла, и вдвоем они пошли вдоль крепостной стены, словно пара влюбленных, прогуливающихся в погожий денек по набережной. За ними следовали двое ютонских воинов и четверо из отряда Вороновых шлемов – одновременно провожатые и телохранители.

Когда они отошли от сопровождавших их воинов на достаточное расстояние, Марика повернулась к Марию и спросила:

– Чем, во имя Мананна, ты тогда думал?

– Полагаю, речь идет о спасении Альдреда?

– О чем же еще? – огрызнулась Марика. – Так все удачно складывалось. Он угодил в западню, и тебе оставалось лишь подождать, пока он погибнет. Зачем ты пришел к нему на помощь?

Марий улыбнулся. Они как раз проходили мимо отряда эндалов, собравшихся вокруг пылающей жаровни. Граф кивнул бойцам, которые в знак приветствия ударили себя кулаком в грудь. Принцесса была по-своему хитра, но он-то манипулировал людьми многие годы и изрядно поднаторел в этом деле.

– Что тут смешного? – спросила она, глядя на играющую на губах Мария улыбку.

– Ты, дорогая моя, – отвечал граф, – считаешь себя коварной интриганкой, но мыслить масштабно не способна.

Заметив, что принцесса вот-вот не на шутку разбушуется, он успокаивающе поднял руку:

– Давай на миг предположим, что было бы, если бы Альдред погиб. Ты считаешь, что именно такой конец был бы тебе на руку. Только это не так.

– Почему?

– Если бы Альдреда тогда настигла смерть, то отношение твоего племени ко мне осталось бы прежним. Эндалы все так же ненавидели бы меня и никогда бы не согласились на наш брак. Посмотри, что происходит сейчас. Ютоны сражаются и гибнут вместе с эндалами, я спас от смерти горячо любимого ими графа. Теперь они не питают ко мне ненависти и почитают побратимом Альдреда. Война еще не окончена, чего только не случится до ее завершения, включая безвременную кончину твоего брата. Если сыграть достойно, мы с тобой под конец сделаемся героями. Тогда уже можно будет пожениться и превратить Марбург в величайший морской порт Империи. А теперь скажи, разве я не прав?

Марика с растущим восхищением выслушала Мария, который в душе потешался над тем, как просто оказалось ее убедить. Он потрепал принцессу по руке, а она обратила к нему лицо и одарила самой обаятельной улыбкой. Марий видел свою спутницу насквозь, но все равно наслаждался прекрасной чаровницей.

– Я начинаю подозревать, что недооценивала тебя, Марий, – сказала она.

– Это свойственно многим, – с самодовольной ухмылкой заметил ютон. – Вероятно, виной тому моя деликатность и воспитанность вкупе с лоском богатства. Хотя каждый, наделенный крупицей здравого смысла, должен понимать, что добиться могущества и богатства можно лишь с помощью изворотливого ума и готовности шагать по головам.

– Итак, что же будет дальше? – спросила Марика, увлекая графа к одной из защищающих ворота башен.

Там возле двух боевых машин на поднятых деревянных платформах, которые можно было поворачивать куда угодно, собрались эндальские лучники.

Марий пожал плечами и облокотился на деревянную лестницу, ведущую к машине.

– Нужно продолжать сражаться с мертвецами, и, как я уже сказал, война кончится еще не скоро. Мало ли что еще может произойти.

– Враг! – крикнул кто-то с крепостной стены, и Марий в поисках угрозы впился взглядом в нижний город.

В серые небеса полетели стрелы. Сквозь туман к ним приближался громадный монстр. Марий гордился тем, что ничего не боится, но, когда из мглы появился дракон, граф в ужасе прирос к месту.

С хрустом размахивая траченными тленом крыльями, махина из прогнившей плоти и клочковатой драконьей кожи перелетела через стены крепости. Загремели цепи, заскрежетал механизм – это разворачивали боевые машины и в бронзовые стволы загружали восьмифутовые снаряды-шипы.

Неуклюже размахивая крыльями, дракон облетел вокруг башни Вороновых палат. В воздухе он явно держался с помощью черной магии. Оседлавший шею чудовища колдун в развевающихся черных одеждах изливал на Вороновы палаты поток страшных злых энергий, которые алыми дугами потрескивали вокруг башни от основания до верхушки.

Марий схватил принцессу и потащил за боевую машину, кладка Вороновых палат трещала и кряхтела, в считаные секунды башня состарилась лет на тысячу.

Крошащиеся камни песком посыпались вниз, из глаз ворона слезами хлынул поток толченого обсидиана, и грандиозное сооружение завалилось набок. По городу прокатился оглушительный рокот, и башня раскололась, будто под молотом гиганта-каменотеса.

Кружащий дракон взревел жутким голосом, в котором слышались предсмертные вопли его многочисленных жертв, взмахнул крыльями и бросился на башню. Он ударил когтистыми лапами по Вороновым палатам, и огромный вес монстра завершил то, что начали заклинания колдуна. Дождем почерневшего камня осыпалась вершина великой башни Марбурга, нижняя часть опрокинулась, подобно срубленному под корень дубу. Вниз покатились громадные каменные глыбы размером с груженную сеном повозку, уничтожая дома горожан.

А затем началась настоящая пыльная буря. Марий прикрыл голову и лицо плащом, обошел платформу, скинул плащ и закашлялся от удушливой пыли, в глаза тут же набился песок. Подтянув колени к груди, закрыв лицо руками, позади боевой машины скрючилась Марика.

– Марика! – вскрикнул граф. – Ты ранена?

Она посмотрела вверх и онемела, пораженная видом полного разрушения, постигшего родовое гнездо эндальских королей. Потом покачала головой и протерла глаза от пыли. Марий поднял ее на ноги. Принцесса была в шоке, но времени на любезности не осталось.

Поэтому пришлось дать ей пощечину.

– Очнись, принцесса! Мертвецы нападут в любую секунду. Если хочешь править этим городом, очнись! Ты меня слышишь?

– Да, – отвечала Марика, и в ее глазах сверкнул гнев. – Если вздумаешь ударить меня еще раз, я тебя убью!

Марий улыбнулся и сказал:

– Умница! Разве мы не парочка голубков?

Снизу донеслись лязг мечей и стук костей – это к крепости вновь шла армия мертвых. Сержанты и эндальские полководцы зычными криками отдавали воинам приказы готовиться к бою. В воздухе захлопало множество кожистых крыльев. Море эхом повторило вой проклятых волков, а надо всем плыл гибельный рев мертвого дракона.

– Что ж, начнем? – сказала Марика, прилаживая к луку стрелу.

– Начнем, – отвечал ей Марий. И обнажил меч.