Текст книги "Между честью и истиной (СИ)"

Автор книги: Эгерт Аусиньш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 69 страниц)

 17 Рыжие зори

   Представителям Академии в крае первый день второго месяца осени запомнился очень неприятным событием. Досточтимая Хайшен собрала в этот день большую встречу и назвала ее темой анализ работы обеих экспедиций Академии. На этой встрече она представила свой анализ легенд и верований, бытовавших в крае, но не стала выступать с речью, а задала ряд вопросов к собратьям по обетам. Вопросы складывались в один, очень неприятный для магов Академии: где были их глаза все предыдущие тринадцать лет? Из открывшейся за последние три недели картины выходило, что в гибели собратьев по обетам, светских магов и дворян саалан, гвардейцев и бойцов из подразделений Охотников были прямо виновны представители Академии в крае. Это если не упоминать того, что пока их конфиденты и собратья шли к недолжному и совершали его, сами они занимались созданием неприятностей наместнику края и доверенному лицу императора.

   Дознаватель нашла достаточно жестких и неприятных слов, чтобы доступно объяснить магам Академии, что именно они сделали с репутацией империи и самой Академии и как Аль Ас Саалан выглядит теперь в глазах жителей края. А потом еще напомнила обязательства, которые империя взяла на себя перед жителями края, объявляя протекторат. А после этого начался сущий кошмар: настоятельница монастыря Белых Магнолий принялась выборочно цитировать местные законы, согласно которым решения, реализованные досточтимыми, были не просто преступны, а считались тяжкими деяниями в Новом мире. Карались они даже не смертью, а самым ужасным, что только может произойти с человеком, – лишением свободы без права на хотя бы рабский труд. К концу этого разговора досточтимые были готовы с любой придачей заменить эти несколько часов ужаса на простой человеческий мордобой, несмотря на то, что рука у настоятельницы не была легкой никогда. Закончила Хайшен обещанием спросить с каждого выжившего после этой ночи согласно его личной мере участия в событиях, повлекших за собой шторм, а главное – все, что он нес с собой.

   На третий день я сунулась было в госпиталь посмотреть, как Полина, но с поста меня завернули, сказав, что она спит и вообще ей не до разговоров. Я кивнула и развернулась топать обратно в казарму. На выходе с отделения встретила князя. Отсалютовав прижатым к грули кулаком, спросила:

   – Ты к Полине, пресветлый князь? Так она спит, меня медсестра не пропустила.

   Он кивнул:

   – Потому я к ней и иду.

   По спине у меня побежали мурашки. Я тихо спросила:

   – Все плохо, да?

   – Еще не знаю, – качнул он головой. – Может быть, и не все.

   Я внимательно посмотрела ему в лицо. Он не улыбался. Нисколько. Совсем.

   – Иди, – сказал он мне, – пока еще рано беспокоиться. – И пошел к сестринскому посту.

   Полина вовсе не ловила чертей по палате, как обещала позавчера. Она лежала совершенно спокойно, на ее лице отражалась сосредоточенность – впрочем, не больше обычного. А вот движения ее глаз под закрытыми веками князя насторожили, ему почудилось нечто знакомое. Димитри подошел к постели больной, приложил два пальца к ее виску и прикрыл глаза, чтобы не мешать Зрению проникнуть в ее видения.

   Ну да, конечно. В своем бреду Полина стояла на пирсе около Петропавловской крепости и смотрела на воду. А против течения Невы к пирсу шла рыбачья лодка, в которой никого не было. Она была золотисто-зеленоватая, и под мачтой лежал простой квадратный парус, розовый в свете заходящего солнца. Присмотревшись, Димитри увидел, что фал и оба шкота лежали в лодке свободными бухтами, каждый рядом со своим "копытом", или, как тут говорили, "уткой". Все было готово для того, чтобы на борту путешественник сразу мог резко ускорить ход, подняв парус. Хотя какой, к старым богам, борт. Все суденышко было длиной от силы метров пять, одной пары весел хватало для нормального движения. Лодка подошла к пирсу, и женщина шагнула в нее, подобрав юбку. Димитри окликнул ее по имени, но она даже не обернулась. Это было странно: он касался пальцами ее виска, она не могла его не слышать. Он позвал ее еще раз и увидел, что лодка начала движение. Суденышко быстро оттащило течением от пирса и понесло вниз по Неве. А Полина спокойно устроилась на кормовой банке и достала из-под нее короткое рулевое весло. Вставляя его в уключину, она обернулась и посмотрела сначала на Марсово поле, потом на крепость, но так и не встретилась глазами с князем. Он вдруг вспомнил ее старый урок: "Если вы очень не хотите приглашать ту, которая на вас смотрит, но встречи взглядами все же не избежать, смотрите выше или ниже человека". Это был ее выбор. Она уходила. Ей ничего не требовалось делать – лодку за ней прислал кто-то из местных старых богов, и это значило, что здесь, в мире людей, произошло все необходимое для того, чтобы это божество, кем бы оно ни было, протянуло руку забрать свое. Ну а Нева просто текла, куда и обычно. И эта женщина, как всегда, просто позволяла обстоятельствам делать их работу.

   Зови или молчи, догоняй или смотри вслед – все уже кончено. Где-то ее ждет берег, точно более приветливый и дружелюбный к ней, чем квартира в наполовину восстановленном городе, кое-как прибранная не ее руками после разгрома, или маленькая казенная комната в школьном крыле замка.

   Это оказалось очень горько понимать, но отчаиваться было не в правилах Димитри, и он решил узнать, куда Полина направляется. Он посмотрел Зрением вслед лодке, уже казавшейся маленькой, как детская игрушка, и узнал, что выйдя в залив, путница сможет поднять парус не сразу. Сперва ей понадобится работать веслами или ждать, пока лодка не минует дамбу, а это полный день. Время у него еще было, правда, не очень много. За дамбой она сможет поставить парус, и ее суденышко побежит быстрее, но ей все равно нужно будет пройти весь залив и выйти в Балтику, а потом еще ждать большой черный корабль, в кильватере которого ей предстоит идти полную седмицу дней, и потом еще три дня самостоятельно, от места, которое ей укажут. После этого вернуть ее уже не удастся. Князь уже видел этот берег в начале сентября, именно к нему шел "Пилигрим" со всеми саалан, погибшими в бою со штормом, на борту. Димитри понял, что у него осталось три дня. За это время он должен был найти способ догнать ее и убедить вернуться. Он дождался вечернего обхода и вместе с медсестрой посмотрел на градусник, которым Полине измеряли температуру. Прикосновение рукой сказало ему, что у нее сильный жар, но здесь любили точные цифры. Тридцать девять и восемь. Можно подумать, это что-то меняет. Он спросил целительницу, есть ли шансы сбить жар, она сказала: "Мы пробуем, пресветлый князь". Он кивнул и молча ушел к себе из госпитального крыла.

   Утром он вышел из внутренних покоев и обнаружил, что Хайшен уже ждала его в кабинете. Когда он вошел, она начала было высказывать развернутые извинения за те подозрения, которые себе позволила в его адрес, но довольно быстро остановилась.

   – Пресветлый князь, ты чем-то занят или видел скверный сон?

   – Досточтимая Хайшен, у меня человек, – Димитри не сразу смог заставить себя произнести слово, – умирает. Та, с которой мы ездили в поле мертвых, помнишь?

   – Полина Бауэр? Помню, конечно. Твои целители не смогли ей помочь? У тебя тут маги приличного уровня.

   – Хайшен, у нее смертельный жар и нет никаких других признаков болезни. Они бьются третий день, и все зря.

   У досточтимой вытянулось лицо и брови поползли вверх.

   – Я убежден, что причина болезни Полины – обида на саалан за все дурное, что мы здесь сделали, начиная с разрушений в городе и дальше по самый ее арест. Может быть, и еще что-то есть. Кроме этого, она в обиде на меня самого, за ряд поступков, о которых я тебе еще скажу. И конечно, она тяжело переносит неволю... переносила. Досточтимая, признаюсь тебе, что мне было страшно извиняться перед ней, потому что я знал, что подняв вопрос, можно сделать еще хуже, и тогда она точно умрет. И пока я, как дурак, сидел со своими переживаниями, дело дошло до точки, в которой разговаривать уже не с кем. Я вчера вечером видел, как кто-то из их старых богов забрал ее. Она сейчас в пути к нему. Или к ней, я не знаю.

   – Так забрал, или она в пути? И сколько, по-твоему, осталось времени на то, чтобы это изменить? – спросила Хайшен.

   Димитри покачал головой:

   – Не могу сказать точно. Я не понимаю местную традицию. Если считать, как морские маги, то или три дня, или декада.

   У Хайшен сделалось сложное лицо. Князь видел, что настоятельница верит ему, но сам понимал, насколько путано и бессвязно он говорит. И сделать с этим он ничего не мог при всем желании. На его счастье, о здравости суждений и выдержке Хайшен не зря ходили легенды. Она сказала:

   – Ну что же, значит, это предстоит узнать мне. А ты пока займись тем, что у тебя получается лучше. Ты не выглядишь как человек, который сможет спокойно есть и спать сегодня, так что делай то, что сам считаешь верным.

   И она пошла в госпитальное крыло. А Димитри, вызвав Иджена, распорядился пригласить в замок врача из Приозерска – для начала. И побыстрее.

   А Хайшен поговорила с целителями, выяснила что-то им непонятное, но важное для нее, и пошла в палату к Полине. Посмотрев Зрением, она увидела то же, что и Димитри: спокойно лежащую в постели женщину, душа которой плыла в лодке по большой реке к морю, руля веслом, и смотрела на берега реки, то ли любуясь, то ли прощаясь. Хайшен послушно вышла из палаты, когда пришел врач, и зашла снова, как только он закончил осмотр. Между этим явлением местных медиков и следующим, когда пришли трое с аппаратиком для записи работы сердца и еще одной диагностической машинкой, она успела сделать то, что Димитри уже проделал: посмотреть, куда направляется дух женщины, ставшей причиной стольких неприятностей саалан в крае. Но узнала она больше, чем князь.

   Гавань, ждавшая Полину, находилась на пологом берегу то ли соленого болота, то ли моря, затекшего в сушу слишком глубоко. И гаванью она не была. Лодке придется остановиться, не подойдя к берегу, и женщине предстоит пройти пешком по колено в воде еще довольно далеко. А лодка в это время должна будет вернуться назад в мир живых, чтобы забрать кого-то еще.

   Узнав это, Хайшен снова оставила Полину медикам и вышла. Пока они судили и рядили в палате, она задумчиво смотрела на лес и пила чай в общем зале целителей. Потом медики вышли в коридор и начали обсуждать увиденное уже за пределами палаты, довольно громко и нервно. Хайшен к этому времени как раз додумала мысль и вернулась на свой добровольный пост.

   Досточтимая Хайшен была женщиной весьма благородного происхождения и очень непростой судьбы с ранних лет. У ее деда было достаточно средств, чтобы нанять ей человеческую кормилицу и человеческую няню. И он начал заниматься с внучкой благородными науками, начиная со счета и заканчивая музыкой, едва она смогла произносить свое имя без ошибок. Он почти даже не расстроился, узнав, что девочка маг, но потребовал у магистра для нее домашнего обучения в начальной и средней ступенях, так что в интернат она попала очень взрослой, ей уже исполнилось девять – двенадцать, посчитали бы на Земле. Ненависть соучеников к ней стала взаимной очень быстро. «Ледяную гордячку» били, сыпали ей песок в еду, рвали одежду и портили книги. Ни разу она не ответила на оскорбление грубостью и не дала сдачи. Обращать внимание на «крысьих детей с кашей во рту» было ниже ее достоинства. Но она не упускала возможности с брезгливым презрением заполнить верным ответом тишину в классе, вызванную молчанием очередного соученика, не выучившего урок. И не забывала использовать заготовки на практических занятиях, зная, что у остальных не достает то ли ума, то ли интереса запасти необходимое.

   Когда они переросли своих сайни и начали наконец видеть друг в друге людей, а не крысенышей, у самых отчаянных ее гонителей хватило глупости предложить ей свою приязнь и близость. Она развернулась и ушла, не давая ответа, как от первого, так и от всех, решивших попытать счастья позже него. После пятого такого случая она, явившись прямо к брату-воспитателю, заявила, что намерена принести обеты Академии. Лучше завтра, потому что сегодня уже вечер. Скандал был страшный. Воспитатель послал Зов деду, тот вызвал ее домой и долго просил передумать. Пока Хайшен с ним объяснялась, приехал отец и начал рассказывать, как она хороша лицом и как прекрасно у нее все может сложиться. На него она просто посмотрела с недоумением. Мать явилась третьей, с новой идеей. Она попыталась внушить дочери, что перед тем как навсегда лишать себя свободы, надо хотя бы родить дитя и отдать семье. Это был их последний разговор, Хайшен поняла, что с нее достаточно этой женщины в ее жизни. Потом строптивую наследницу отпустили, наконец, обратно. И в школе ей пришлось продолжить войну за право на свой путь. Отговорки, проволочки, отсрочки... но через полгода магистр сдался. У нее приняли обеты, она надела темно-серый фаллин послушницы – и почувствовала себя защищенной. Через седмицу она узнала, что самый злой и влиятельный из ее гонителей планировал предложить ей еще и брак. Он и предложил, но стоя перед ним в сером фаллине, ей уже не было нужно отвечать ему на вопрос "почему нет". Успевать раньше стало ее коронным ходом в любой дискуссии. Благодаря этому она и попала в Святую стражу. Ей еще не было двадцати, когда она разобрала свое первое дело на равных с другими офицерами.

   Нынешний случай, сложный для Димитри, для Хайшен ничем не отличался от прочих. Ей надо было просто успеть на этот неведомый берег быстрее Полины, вот и все. И досточтимая принялась за дело. Местной реки она не знала, но, оставив тело сидеть в полукресле для посетителей, мыслью и душой бежать по течению – дело несложное. Течение реки довольно долго остается видимым в море, так что Хайшен смутилась, только добежав по воде до дамбы. Но в темноте над шелково блестящей водой виднелся знакомый остров, и слева от него на горизонте были темные пятна – форты. От ближнего к дамбе форта можно было перебежать к дальнему, оказавшемуся маяком. А за ним уже начиналось море. К счастью, там было много островов, и все они указывали дорогу во второе море, бывшее частью океана, но перед выходом в него фарватер вился змеей на камне, так что Хайшен едва не заблудилась. На свою удачу, она сообразила держаться правого берега. И, миновав отличный узкий пролив, оказалась точно там, где ей было надо. Остров возник на горизонте неожиданно, небо уже начинало светлеть, и Хайшен успела перестать думать об отдыхе, когда увидела берег. А потом вода внезапно перестала держать, под ногами обнаружилась вязковатая отмель с ракушками, илом и водорослями, и она поняла – вот оно, нужное место.

   Выйдя на рассветный берег, она пошла от воды вглубь острова, через рощицу деревьев с гладкой серой корой, постепенно уступивших место фруктовому саду, в котором, как в садах ддайг, деревья цвели и плодоносили одновременно. Обнаружив себя в саду, она принялась искать хозяйку. Она уже знала, что встретит кого-то из старых богов, но ждала кого-то из божеств саалан, мрачных и страшных, в темных одеждах и с закрытыми лицами. Поэтому, увидев в саду обычную женщину в зеленом платье с золотыми шнурами, бледно-рыжие косы которой были подвязаны зеленой и розовой лентой, она обратилась к ней попросту.

   – Скажи мне, пожалуйста, – попросила Хайшен, – как найти хозяйку.

   Та от неожиданности отпустила ветку, с которой намеревалась снять плод.

   – Ой. Ты кто?

   Хайшен ненадолго задумалась, потом пожала плечами.

   – Человек.

   – Ага. Человек, как же, – хмыкнула встречная. – Вернулись, значит, все-таки. И зачем ты здесь?

   Эта женщина думала быстрее Хайшен. И решения она тоже принимала гораздо быстрее, чем Хайшен привыкла. Каждый с виду простой вопрос был сложнейшей задачей и требовал напряжения всего разума, который был Хайшен доступен. Но Хайшен решила схитрить. Она улыбнулась:

   – Ты знаешь.

   Богиня – Хайшен вдруг поняла ее природу – сдвинула брови:

   – Нет, так дело не пойдет. Говори или уходи.

   Хорошенькое дело. Уйти пешком по воде обратно после этакой пробежки шансов было немного. Князь, конечно, сильный маг, и он поможет, но до такого позора досточтимая опускаться не планировала. Она озадачилась. И вдруг увидела ответ. Им было яблоко, ничем не приметное среди прочих яблок, лежащее в льняном переднике богини. На вид оно ничем не отличалось от остальных, но настоятельница знала, что именно его хозяйка сада вручит Полине, когда та окажется здесь. Хайшен указала пальцем:

   – За этим.

   – Это не твое, – покачала головой богиня.

   – Я знаю чье, – уверенно сказала настоятельница. – Я объяснюсь с ней. Я хочу это. Дай мне это.

   Богиня удивилась.

   – Хочешь? Правда хочешь? И съешь его целиком, без остатка?

   – Если позволишь, то прямо здесь.

   Богиня улыбнулась. Но выглядела эта улыбка так, как если бы она пожала плечами и покрутила рукой у лба, показывая Хайшен, что та не в себе.

   – Бери, ешь.

   Яблоко было золотым и алым снаружи. А внутри оказалось перламутрово-белым, жестким, терпким до горечи и кисло-сладким настолько, что прерывалось дыхание. Прожевав и проглотив первый кусок, Хайшен откусила снова, и мякоть растаяла у нее во рту, оставив на языке легкое жжение, как от морской соли. А дальше был только хрустальный октябрьский воздух, нестерпимо синее небо и такая прекрасная и скоротечная жизнь, что каждый ее миг был сокровищем. И поэтому не было смысла жадничать и тянуть время. Хайшен снова посмотрела в свою руку. В ней был только черешок от яблока.

   – Ой, – сказала она растерянно.

   Богиня кивнула, глядя на нее с грустной нежностью.

   – С этим сортом так и бывает, – сказала она. – Семечки всегда съедаются вместе с яблоком. Они-то и горчат сначала. Передай ей, что я выращу для нее новое, но еще не этой осенью. Иди, детка. До встречи... когда-нибудь. Теперь уже точно увидимся.

   Хайшен открыла глаза. Длинная осенняя ночь кончилась, за окном серебрился рассвет. Она уже точно знала, что ждет Полину в ее видении, и ей было ту немного даже жаль. Черный корабль и его капитан развернут ее лодку из залива назад в реку, и ей придется возвращаться. Лодка причалит сама к какому-то из пирсов Петербурга, а потом Полина проснется и поймет, что ее путешествие отменилось. Хайшен встала и вышла из палаты. Навстречу ей шел князь. Он тоже не спал этой ночью. Досточтимая улыбнулась ему и сказала:

   – Кажется, я навсегда разлюблю яблоки. Или очень надолго.

   Димитри кивнул:

   – Я вызвал врача из Лаппеенранты, он уже здесь. Сейчас подъедут медики из Приозерска и будет консилиум. Нас попросили не мешать.

   – А я все уже сделала, – снова улыбнулась Хайшен. – Им осталось только воплотить это в жизнь. Не беспокойся, все получится. И попробуй отдохнуть. Я, наверное, тоже посплю.

   Князь честно попытался последовать совету досточтимой и не беспокоиться, но к вечеру признал результат своих попыток не слишком убедительным. Он решил обратиться к библиотеке Полины, помня, что там может найтись что-то, что если не успокоит, то хотя бы отвлечет. Перейдя по порталу, он оказался в ее квартире. В ней пахло пустотой и грустью. Димитри включил свет в коридоре и в библиотеке. Ему бросились в глаза пустые подоконники, на которых не было даже пустых цветочных горшков. Да и неудивительно – все, что выжило, было роздано еще месяц назад, а все, что умерло, выкинуто еще раньше. Квартира без цветов выглядела совсем нежилой. От этого было еще хуже. Он все-таки сосредоточился на том, за чем пришел, подошел к полкам, не глядя провел пальцами по корешкам, уловил на одном ее прикосновение, вынул книгу и быстро ушел к себе. В своем малом кабинете он посмотрел на форзац. Виктор Франкл, "Психолог в концлагере". Князь удивился, обрадовался этому внутреннему движению – и начал читать. Лучше бы и не начинал. Хотя, с другой стороны, те страницы этой книги, которые он одолел до того, как сдался, дали ему ответы на некоторые вопросы, которые он не мог пока даже внятно задать. Но продолжать читать, наблюдая это же поведение рядом с собой в исполнении живого – пока еще – человека, было все-таки слишком серьезным испытанием. Не сейчас. Не теперь. Потом, обязательно.

   Утром увидевшись с Хайшен, он сказал:

   – Досточтимая, у меня есть еще занятие для тебя. Я, правда, думал что принес эту книгу себе, а оказывается, я взял ее для тебя.

   Хайшен приподняла брови:

   – Где ты взял ее, пресветлый князь?

   – В библиотеке твоей новой подопечной, Полины – ответил он.

   Хайшен очень серьезно поблагодарила его и ушла, унося томик, наполовину скрытый рукавом и еще на треть – ладонью.

   Через несколько часов она почти с упреком сказала ему:

   – Жаль, что я раньше не знала этого.

   – Чего не знала раньше? – не понял Димитри.

   – Того, что их цеховая подготовка включает в себя обучение переносить пытки и мучительную смерть.

   Он вздохнул:

   – Я тоже не знал...

   Чтобы занять себя до появления Алисы, Димитри отправил запрос на Литейный обо всех инцидентах с участием саалан в сложных криминальных схемах. С Литейного ему через полчаса радостно прислали тридцать писем с вложениями. Они перечислили все, что летом нашел Дейвин, и добавили еще полведра набранного самостоятельно. Удивительным образом, в криминале оказалась замазана почти треть досточтимых. Он распорядился, чтобы Иджен распечатал это все и отдал Хайшен, присовокупив к пачке распечаток короткую записку рукой князя: "Досточтимая Хайшен, это по ведомству Святой стражи, передаю тебе все найденное". Задумываться о смысле своих действий и их последствиях он не стал – ему было уже все равно. Да и Алиса уже подошла и ждала в приемной.

   Первый разговор с князем про школьный курс математики и физики, необходимых для колдовства, оказался довольно простым. Рефракция, дифракция, интерференция, расчет углов преломления, синусы-косинусы, вот это все. Князь был заинтересован и увлечен. Он даже спросил, не забрать ли меня из отряда, но, видимо, у меня на лице написалось что-то не особо радостное, потому что он махнул рукой и сказал: «Считай, что я пошутил». Я ему рассказала, где и что смотреть в учебнике, разложила закладки по страницам, рассчитала по его требованию простенькую волну от создания до угасания сначала формулами из школьного учебника, а потом магическими, получила в награду большое желтое яблоко и, вся довольная, отправилась в казарму. Правда, когда яблоко кончилось, а я подошла к нашей двери, одна мысль мне здорово испортила настроение. Я подумала, что если он попросит перевести в формулы рисунок конкретной вороны, – а он может, – то мне будет проще рехнуться на месте, я ж ее только рисовала неделю, и чарром почти не пользовалась.

   Димитри едва успел отпустить Алису, как дверь из приемной в кабинет открылась снова. Прибежал секретарь Айдиша. Димитри увидел, что он растерян, взволнован, напуган и огорчен.

   – Что случилось, малыш?

   – Мастер... Вот...

   Юноша протянул князю конверт. Димитри взял его в руку и осмотрел. Конверт не был надписан. И заклеен он тоже не был. Князь вопросительно посмотрел на мальчика. Тот развел руками:

   – Она сказала, чтобы я открыл, если что. Я только сегодня понял, какое "если что" она имела в виду, и решил, что уже пора. И теперь я не знаю, что с этим делать, мастер...

   – Ты хочешь, чтобы я помог тебе решить? – уточнил князь.

   – Да, пожалуйста.

   – Ну хорошо. – Димитри посмотрел на юношу, держа в руках конверт. – Позволишь посмотреть?

   – Конечно, мастер. Я с этим и пришел.

   В конверте лежали открытка и сложенный вдвое еще один конверт. На открытке с бабочкой, нарисованной рукой Полины, были записаны телефон и контакт мессенджера человека по имени Валентин и указание передать ему, что Полина пошла с Витычем на танцульки и просила передать записку. Записка была во втором конверте, сложенном вдвое и запечатанном. Князь посмотрел на конверт Зрением. Записка содержала указания, видимо, этому самому Валентину и его людям: "Мальчика не обижать, он хромой и сдачи пока дать не может, но голова у него в порядке, с ним не пропадете, вместо меня вам будет, как освоится".

   Некоторое время князь молчал. Потом посмотрел на юношу так, как будто совершенно забыл о его присутствии в кабинете, и наконец ответил ему:

   – Погоди, малыш. Для этого письма время еще не настало. Но я тебя поздравляю, это серьезное признание твоих возможностей и заслуг.

   – Мастер, ты ее спасешь? – обращенный к Димитри взгляд бледно-карих глаз был полон надежды.

   – Я – нет. Наши целители ничего не смогли, но их врачи сказали, что задача решаемая.

   Димитри вздохнул, отдал конверт, получил в ответ растерянную улыбку и сказал:

   – Сохрани это пока. Потом с ней сам объяснишься. Иди, все будет хорошо.

   Отпустив мальчика Айдиша с очередным сюрпризом от Сопротивления, Димитри опустился в кресло, протер лицо руками и вызвал Дейвина. Когда граф появился, Димитри недоуменно глянул на него:

   – Ты что, из города шел?

   – Именно так, мой князь, – Дейвин коротко наклонил голову.

   – В таком случае, тебе будет о чем подумать на дежурстве. Посмотри на это, – и князь кивнул на стол, где лежал Алисин расчет.

   Дейвин просмотрел лист сперва бегло, затем вчитался.

   – Я думаю, надо вызывать Синана да Финея, это лучший из математиков столичного университета, и, к счастью, сейчас он достаточно свободен, чтобы прибыть в край. Это очень многообещающий метод, но в таком исполнении... – граф поморщился и покрутил головой.

   Димитри улыбнулся:

   – Дейвин, просто признайся, что соскучился по другу.

   Да Айгит покачал головой, возражая:

   – Мой князь, я мог бы просто отлучиться на день в столицу, будь дело только в этом. Но я вижу нечто, относительно чего хотел бы услышать его мнение как ученого.

   – Хорошо, – кивнул князь. – Спишись с ним.

   – Сегодня же, – Дейвин поклонился. – Еще что-то, мой князь?

   – Пока все. Хорошего дежурства, Дейвин.

   Да Айгит улыбнулся и вышел.

   Открыв глаза, Полина увидела голубоватый потолок госпитальной палаты с позитивным розовым облачком над белым карнизом, прозрачный тюль с зелеными стрекозами, белесо-серое небо за окном и зеленовато-черную линию леса под ним. Ближе были деревянный оконный переплет, пестрый розовый гранитный подоконник, светлые лакированные доски пола и темно-коричневое деревянное полукресло для посетителей. В нем сидела уже знакомая Полине женщина, Хайшен.

   Полина собралась и произнесла: "Здравствуйте". Потом поправилась: "Здравствуй" – саалан не общались на "вы". Да и какой смысл общаться на "вы" с человеком, которого находишь около своей койки, едва открыв глаза после явно не одного дня веселых приключений за пределами сознания. Хотя в этот раз ее развернуло назад явно до начала всего интересного.

   Хайшен улыбнулась и кивнула.

   – Здравствуй. Дать тебе воды?

   Полина подумала.

   – Наверное, потом. Сейчас нет.

   Говорить не хотелось. Улыбаться тоже, хотя женщина в одежде досточтимых ей была, пожалуй, даже симпатична. Цвет ее платья Полина определила как белый, хотя он, конечно, скорее был серебристым. Значит, в их церковной иерархии она стоит очень высоко.

   "Чего-то в этой сцене не хватает, звезда моя", – сказала Полина про себя. Ну да, конечно – наручников. Овод и Монтанелли, сцена в тюрьме, женская версия. Священник и узник. Несмотря на позитивный потолок, оптимистичные стены в роскошных ирисах и тростниках, уютное постельное белье в мелкую клеточку и одеяло с вытканным узором из мелких веток. Господи, мелькнула мысль, как же тошнит-то от этого всего. И душно. "А, звезда моя, – вдруг поняла она, – ты просто не сообразила сразу, и немудрено, ведь сцена полностью вывернута наизнанку. Не два мужчины, а две женщины. Не грязный подвал, а уютная комната, и вместо честных наручников – якобы полная свобода. Не изодранное во время ареста тряпье, а зеленый хлопковый комплект, легкий и мягкий, из штанов по колено и блузы с рукавом до локтя. Не предстоящая казнь... ах, вот в чем дело. Они не дали мне умереть. Вот отчего такая тоска".

   Она повернула голову к Хайшен.

   – Антибиотики... где вы их взяли?

   Хайшен ответила:

   – Привез из Суоми врач, которого князь для тебя пригласил. Завтра он придет посмотреть на тебя.

   Вопрос "ну и зачем?" Полина проглотила. Правда, поморщившись, зато молча. Она перевела взгляд на дверь. Дверь открылась и вошел знакомый ей мужчина-сааланец. Полина посмотрела на него и вспомнила, что его зовут Димитри, что он наместник края, князь, вице-император и что-то там еще, и что она обещала ему дружбу и учила его танцевать. После того, как он подписал ей смертный приговор.

   Димитри открыл дверь в палату и споткнулся о взгляд Полины. Она смотрела на него, как вольные охотники моря смотрят на подходящий шторм: ей было уже все равно, что с ней станет, но еще интересно, что будет вообще. Он наклонил голову, сказал: "Хорошо" – и вышел в коридор. На "хорошо" увиденное им даже отдаленно не было похоже. Ни с какой стороны.

   Полина посмотрела на закрывшуюся дверь, на которой вокруг подсолнуха летали три птахи, изображенных довольно натурально, вздохнула и закрыла глаза. Подумала и заснула. Открыв глаза снова, она увидела за окном равномерно-чернильную ночь, а перед окном, в кресле для посетителей, коллегу Айдара, то есть досточтимого Айдиша. Полина посмотрела на него, увидела его обычную участливую улыбку, привычную позу то ли с головой, опертой на руку, то ли с рукой у подбородка, его повседневный светло-серый костюм и голубую рубашку. "Интересно, – спросила она себя, – что еще должно было произойти, чтобы ты наконец смогла увидеть цвета Академии саалан в привычной местной одежде досточтимого коллеги? Кирпич на макушку или пуля в затылок? Впрочем, какая разница".

   – Полина Юрьевна, как вы? – спросил Айдиш.

   Она почувствовала, что по виску и переносице из глаз катятся капли.

   – Что-то не слишком позитивна, Айдар Юну... досточтимый Айдиш.

   – Вижу. Поужинаете? Помочь вам?

   – Спасибо, может быть потом.

   Он вздохнул:

   – Значит, опять через капельницу. Я сейчас позову медсестру, она все сделает.

   Асана зашла к князю с каким-то очередным докладом около полудня, в свободное для таких разговоров время, прикрыла дверь в приемную, начала было что-то говорить, посмотрела на него и перебила сама себя:

   – Капитан, если ты так мрачен опять из-за этой рыжей дряни, то можно я пойду и скажу ей, что думаю? Просто скажу, словами?