Текст книги "Демоны внутри. Тёмный трон (СИ)"

Автор книги: Umnokisa

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 48 страниц)

– Казадор, хватит пялиться на свои руки, – заметил мой ступор наёмник. – Ты приняла решение и исполнила желанное. Чего тебе ещё нужно для счастья?

– Не знаю. Может быть, спокойствия? Ну или чтобы меня оставили в покое и вернули в Гайю.

Марбас громко хрюкнул, потирая нос и пытаясь сдержать смех.

– Ты ведёшь себя, как дура, Казадор. У тебя есть всё, чтобы начать новую жизнь… – закончить мысль я ему попросту не дала. Какой бы гениальной она ни была, как бы оптимистично ни звучала – это была ложь. Попытка в очередной раз успокоить меня и заткнуть, чтобы я не путалась под ногами у бессмертных, которые вот-вот перестанут жить вечно.

– Да, только ты сам говорил, что нас размажут тонким слоем в любую секунду! – рявкнула я, и со злостью плеснула ему в лицо воды, подчёркивая тем самым своё настроение.

– И что с того? – он ответил мне тем же, но не скрывая задора в голосе, словно моя агрессия его несказанно веселила и в этот раз.

– В смысле «что с того»?! Нет у меня новой жизни, потому что у нас всех нет будущего, кретин!

Наёмник расхохотался от моих слов так, что эхо отразилось от стен и разнеслось по всему помещению, затянутому паром. Здесь ощущение влажности причудливо мешалось с запахом благовоний, отчего очень быстро погружался в состояние умиротворения, но сейчас, когда моё сердце колотилось как ненормальное, а страх мешался со злостью, ни о каком спокойствии и неге и речи быть не могло. Я стиснула зубы и успела поймать себя на мысли, что очень жалею, что Марбас забрал свой нож. Управляться с ним было куда проще, чем с мечом, даже не Набериуса, а тем, что мне дают для тренировок Тени. Конечно мне пришлось бы проделать трюк с использованием энергии, чтобы успеть вогнать лезвие в наёмника быстрее, чем он перехватит мою атаку и утопит в бассейне в отместку, но это того стоило бы.

– Когда ты так кровожадно на меня смотришь, я начинаю думать, что ты влюбилась, – покачал головой ассасин, и, бесстрашно развернувшись ко мне спиной, погрёб к ступенькам. Мы плюхнулись в самую глубокую часть центрального бассейна и рост обоих едва позволял ногам касаться дна. Мне пришлось несколько поднапрячься, чтобы не утонуть – намокшее платье тянуло вниз, словно камень.

– Тебе показалось, – отозвалась я, боясь наглотаться грязной воды. – Тебе вечно кажется всё что угодно, но ты никогда не думаешь о том, о чём надо бы думать приличному человеку! Тем более в твоём возрасте.

Марбас затормозил, видимо добравшись до места, где мог спокойно стоять:

– Я не человек, мне не нужно думать, как человеку, – сказал он, немного оборачиваясь ко мне. – В этом месте нет ни одного человека, Казадор. Тут не работают человеческие моральные рамки. Если ты про того ангела, то я тебе скажу одну вещь, и постарайся её запомнить: жизнь любой особи не стоит ничего – она ценна только для самой особи. Человек это или мышь, таракан или орёл – нет никакой разницы. Люди превратили смерть в личный культ, грёбаный фетиш. Из-за того, что у них богатая фантазия, начали считать, что они пиздецки важные для окружающих, но это не так. Не важен никто, никто никому не нужен на самом деле. Общение одной особи с другими сводится лишь к выживанию в среде, в случае если особи слабые и не могут в одиночку, и последующему размножению, просто лишь для поддержания популяции. Всё!

Заметив, что большая часть монолога была пропущена мной мимо ушей из-за попытки сохранить расстояние и при этом не захлебнуться, Марбас, матерясь почём свет, сначала пошёл, а потом поплыл обратно ко мне, грубо подхватил и потащил к ступеням, несмотря на все мои попытки высказать своё недовольство происходящим.

– Утони, блять, ещё тут, – проворчал он, усаживая меня на выступ, где Диа обычно натирала меня маслами, сам сел рядом и сделал вид, что ему очень интересна статуя, выполненная в античном стиле: дева, льющая из кувшина воду в бассейн. Всё бы ничего, только это была падшая, а не человек. В Геенне вообще не было статуй людей, не было портретов и изображений на фресках. Люди были позорным упоминанием в культуре Ада, грязью, что оскверняет всякого падшего ангела.

Да и на самом деле работа впечатляла с человеческой точки зрения: сама фигура была выполнена из белого мрамора, но так тонко, что ткань одежды казалась невесомой. Когда я впервые увидела её, то решила, что это настоящее платье, надетое поверх, но это был обман зрения – платье было частью камня. Вокруг неё «произрастали» травы, выполненные из такого же материала, не менее тонкая работа, и я всё никак не могла понять, как скульптор умудрился вырезать крохотные листья, не сломав при этом ни одного. Диа сказала, что кустарник создавался больше десяти лет, что вначале была создана и поставлена дева, а потом уже вокруг неё постепенно вырос целый кусочек мира. Каменного мира, в котором подвижным была лишь льющаяся из кувшина вода.

– Ты сам не веришь в сказанное, – наконец сказала я, несколько раз повторив в голове слова падшего. – Ты не хотел бы потерять Седита, тебе больно каждый раз, когда что-то происходит с твоими братьями. Ты очень хочешь быть сильным, хочешь чтобы тебя видели сильным, но мы оба знаем, что это не так, – к моему удивлению Марбас не перебивал меня и не пытался спорить, давая договорить, но продолжая при этом отрешённо наблюдать за водой, текущей из кувшина. – Конечно, ты сильнее любого человека, я не спорю, но у тебя есть слабости. И ты не одиночка. Ты не хочешь быть один. Вы презираете людей, а на деле практически ничем не отличаетесь от них. Видимо за это и презираете, что, пытаясь отличаться, ничем не отличаетесь. Бессмертные, но слабые духовно. Практически всесильные в магии, но боитесь одиночества. Да, живёте сотни тысяч лет, но так и не смогли забыть прошлое. Твоё Братство – это твоя семья, и я видела как ты себя ведёшь в случае беды, видела, что ты готов рвать глотки ради них всякому врагу, который сильнее и опаснее тебя, а ты мне пытаешься доказать, что никто никому не нужен.

– Я не уверен, что я нужен Седиту так же, как он нужен мне, – Марбас наконец отвёл взгляд от статуи и выловил проплывающее мимо перо, разглядывая его, крутя в пальцах. – Я не уверен, что я нужен Братству так же, как они все нужны мне. Однажды они умрут, однажды умру я. Смерть – это ничто, когда она приходит.

– Для тебя это ничто, для падших ничто, а у людей есть Ад и Рай.

– Когда начнётся война, ангелы смерти едва ли будут дальше заниматься своими обязанностями. Эти человеческие разборки им как сверхурочные, а когда схлестнутся Эдем и Геенна, оба мира затопит энергия душ, которой некуда будет деваться, потому что некому будет следить за этим. Казадор, есть здесь и сейчас. Нет прошлого, и нет будущего. Только здесь и сейчас. Здесь есть я, здесь есть ты. И никого больше. Когда я уйду, ты останешься тут одна. Вот и вся шутка, – Марбас посмотрел на меня ненормально серьёзным для него взглядом. – Представь, что в этот момент ты одна во всех трёх мирах, ну или в одном единственном, если тебе так проще. Вообще. Вот так оно на самом деле. Привязанности – губят, делают слабее, потому что ты боишься потерять того, кто тебе дорог. В этом ты права. Это моя слабость тоже, я боюсь потерять слишком многих, потому что уже не представляю, как буду жить без них. Но тебе всего ничего, с моей точки зрения ты ничего не видела и ничего и никого толком не знаешь. Живи, блять, как хочешь, как нравится, но прекращай доёбываться до всех со своими нравоучениями. У тебя не тот титул, чтобы безнаказанно ебать мозги всем кому попало. Однажды кто-нибудь из моих тебя заткнёт, и, поверь, это будет как минимум больно.

Он снова замолчал и неожиданно положил голову мне на плечо. Я не сопротивлялась и даже не думала о том, чтобы оттолкнуть падшего от себя. Мне казалось, что мы все одинаково одиноки в этом мире, что на самом деле все те, кто жертвуют собой ради других, просто глупцы, безумцы или недобитые романтики.

Зачем-то я подняла руку и погладила Марбаса по мокрым волосам, словно это было важно, он никак не прокомментировал это и даже не фыркнул в ответ. Казалось, что задремал. Или даже умер. Мы сидели и молча пытались найти ответы на то, что казалось важным каждому из нас, на эти вопросы, которые были подняты и вскоре закрыты, потому что у каждого своя правда и теперь каждый из нас должен был попытаться хотя бы понять мысли и логику другого. Спор, победителя в котором нет.

Было тихо, лишь журчал фонтан. Падшая, созданная мастером-скульптором из камня, казалась чем-то мифическим, одновременно простым и в тоже время совершенно невозможным. Я закрыла от взгляда то место, где вода из её кувшина встречалась с поверхностью бассейна. Теперь можно было представить, что она не льёт воду, а вбирает её каким-то волшебным образом. Портил всё лишь шум. Так и с нами: можно было представить всё что угодно, но мы видели друг друга и слишком много знаем, или не знаем вовсе.

– Вот вы где, – появление Фурфура сопровождалось тяжёлыми шаркающими шагами. В руках он держал полотенце, которое нашёл невесть где по дороге сюда. – Я только из третьего твоего подчинённого смог вытянуть информацию. Хорошо же ты их натаскал.

Марбас медленно отстранился от меня, демонстративно, показывая, что ему плевать на то, что князь мог подумать после увиденного, и поморщился:

– Надеюсь тебе хватило ума не применять на них печатей и не угрожать физической расправой.

– Я в последнюю очередь буду выяснять отношения с Тенями, Марбас, – криво улыбнулся Фурфур и перевёл взгляд на меня. – Но вам всем стоит держаться подальше от Нозоми.

– Это она за нами бегает…

– То-то ты отгородился ото всех заклятиями, что тебя сейчас не найти и не связаться с тобой никак, – грубо оборвал его Фурфур. – Я не старый идиот. Марбас, я ещё раз повторяю: держись подальше от Нозоми, иначе я лично вздёрну тебя на дыбе. Ваши попытки разобраться во внутреннем мире друг друга заходят всё дальше. Я в курсе того, что произошло с ней и Велиалом, ты тоже. И тем не менее десятью минутами ранее я узнаю, что она лично убила ангела.

– Она его спасла, – Марбас поднялся на ноги, и теперь с его одежды капала вода, но того похоже это мало волновало. Для убедительности наёмник встал рядом с князем, но из-за разницы в росте выглядел как подросток, который решил выяснить отношения со взрослым. – Не всё всегда бывает, как в красивых сказках. Жизнь – это вообще то ещё непредсказуемое говно.

– От её настроения зависит настроение Велиала! Не мне тебе рассказывать, что порой он бывает и без того вспыльчив, – Фурфур кивнул на шрам на щеке ассасина.

– На фоне того, что мы получили после его освобождения вместо старого Велиала – истерики Казадор сущие мелочи, – тот постарался проигнорировать очередное упоминание о своём изъяне, хотя я отлично понимала, насколько его это разозлило на самом деле. – Ты не видел его после возвращения, поверь, там есть на что посмотреть.

– Велиал не вернётся в норму, если ты будешь изводить его через девочку.

– Ты не представляешь, какое сейчас я делаю ему одолжение, – Марбас посмотрел на меня через плечо и снова обернулся к князю.

Я молчала, потому что не знала, нужно ли тут моё мнение. Всё ещё хотелось тишины, которую Фурфур нарушил своим появлением. Винить его в этом не было смысла – он выполнял свою работу. Тут все выполняют свою работу, кроме меня.

– В смысле «одолжение»?

– Ей свернёт кукушечку от одного взгляда на настоящую войну. То, что она видела в Гайе, эти мелкие стычки – это полная херня. Мы оба знаем, что такое война для Ада и Эдема. Пусть привыкает к крови, пусть привыкает к тому, что больно бывает независимо от того, хороший ты или плохой. Пусть поймёт, что нет ни добра, ни зла. Есть только мы, наши желания и те, кто их не разделяет. Твоей, как ты её называешь, девочке нельзя дальше оставаться человеком. Не объяви нам ультиматум, не выйди из него Совет так, как вышел, может и прокатило бы, но теперь тут больше не тепличные условия.

Фурфур вздохнул, как мне показалось, устало, но согласно. Потом потёр затылок, поднял взгляд к потолку и наконец посмотрел на меня.

– Нозоми, он, конечно, прав, хоть и… Хоть и торопит события, – князь замолчал, пытаясь снова подобрать слова. Представляю, каково ему общаться с человеком. Для него я слишком слабая, и он боится сделать мне ещё хуже, ведь для этого достаточно одного неправильного предложения. – Ты… Тебе… Я не приветствую убийства твоими руками. У Короны хватает тех, кто сделает это за тебя. Во всяком случае сейчас.

– Я приняла решение и я его исполнила, – вымученно отшутилась я, пытаясь улыбнуться на его серьёзное выражение лица, на что Фурфур нахмурился ещё больше. – Прости, но Марбас правильно делает, что торопит события, иначе это всё затянется ещё неизвестно насколько.

– Нозоми… – князь открыл рот, но так и не смог ничего ответить на всё это.

– Ну тут я соглашусь с нашим лысым перцем, – вклинился в разговор Марбас, за что едва успел увернуться от подзатыльника со стороны старшего падшего. Неожиданное движение, больше свойственное Загану. – Всегда есть кому быть твоим мечом, Казадор. Ножом, стрелой и, в конце концов, верёвкой. Но ты должна помнить, что спустить псов с цепи всегда проще, чем потом остановить.

Я кивнула. Теперь, когда я знала цену своего желания, так как исполнила его сама, Марбас наверняка позволит мне отдавать подобные приказы Братству. Вопрос лишь в том: а захочу ли я?

– Да и где твои ёбаные манеры, маркиза? – неожиданно для всех рассмеялся ассасин. – Кто ж венценосный пачкает руки в крови в мирное время? Это моветон.

Седит появился за спиной начальника бесшумно, но в воздухе неожиданно начала ощущаться предсмертная магия душ, безымянных глупцов, чей разум достался Теням и теперь служит пищей для заклятий. Мне захотелось коснуться одеяний с активированными печатями, или что они используют, и прочувствовать, что сокрыто внутри, кто исчез навсегда и для Ада, и для Рая. Но я одёрнула себя, понимая, что сейчас мне нельзя погружаться в глубины внутренней боли ещё больше, иначе я не вернусь. И кто знает, что останется на моём месте: нечто, что переродится из моего изувеченного сознания, или же сломанная бесполезная игрушка. Седит заметил моё поведение и, наклонившись к уху Марбаса, что-то ему сказал, на что тот лишь отмахнулся.

– Они зовут тебя, – снова улыбнулась я наёмнику, вкладывая в слова тот смысл, что он сказал мне ранее. – Думаю, что когда я с Фурфуром, ты можешь посвятить полезной работе больше времени.

– Вероятно, – хмыкнул тот в ответ и растворился в тенях. Седит, бросив на меня короткий взгляд, последовал за начальником.

Фурфур молча смотрел на меня, продолжая обдумывать что-то, поэтому я решила избавить его от трудностей и протянула руку для рукопожатия:

– Я рада, что у Короны есть ты. Велиалу нужны те, кому он небезразличен, – сказала я, стараясь сохранять оптимистичный тон.

Князь руку жать не стал, вместо этого наклонился и поцеловал, после чего накинул мне на плечи принесённое ранее полотенце и повёл прочь, сначала в покои, чтобы я переоделась, а потом предложил или прогуляться по саду, или занять себя чем-то ещё. От прогулки я отказалась, ссылаясь на то, что за окном то и дело моросил холодный дождь, и грохотал весенний гром.

Когда мы удобно расположились в одной из гостиных, окна которой выходили на внутренний цветущий сад, чтобы просто беседовать за чаем и коньяком и Фурфур смог дальше перебирать отчёты, князь неожиданно зашипел, хватаясь за ногу. Заметив моё испуганное выражение лица, он поспешил уверить меня, что всё относительно в порядке:

– Там просто не хватает куска мышцы, – произнёс он, морщась от боли. – Ничего сверхужасного.

– То есть ничего сверхужасного?! – переполошилась я, с силой усаживая князя в кресло у камина. – Это кусок мышцы, а не палец! Без пальца можно жить, и он не болит! А тут считай что рана!

– Милая, я за три сотни лет уже свыкся с мыслью, что мне не исцелить ногу, поэтому проще думать, что это не катастрофа. Согласись: катастрофа бы была, если бы ноги вообще не было, или она была бы парализована.

С большой неохотой, но я всё же согласилась с его словами. Действительно, всё познаётся в сравнении. Фурфура травма не особо сковывает. Передвигается он явно шустрее того же Баала, который, как я заметила, хромает на обе ноги. Князь, недолго думая, материализовал в руке длинную трубку из дерева, без всяких украшений и резьбы, похожую на те, что использовались в древнем Китае.

– Ты не против? – спросил он на всякий случае корректно, на что я отрицательно покачала головой. Табачный дым был мне безразличен всё время, сколько я с ним сталкивалась: в Америке с этим было строго, а курили в моём бывшем окружении только охотники. К счастью, они были редкими гостями в моей жизни. Марбас же курил постоянно, и от него за милю несло дымом, так что мне вообще сложно было представить его естественный запах. – Это не табак, – сразу предупредил меня падший. – Лучше отсядь подальше.

– Всё так плохо? – в шутку удивилась я, между тем выполняя его просьбу. Чайный столик у балконный двери показался мне подходящим местом. В случае чего я могла подышать свежим воздухом и любоваться деревьями, которые походили на настоящие облака своими цветами. Садовники развесили на ветках разноцветные ленты, отчего казалось, что эти облака вот-вот унесёт ветром, и колокольчики, звук которых то и дело мелодично разливался по округе.

– Это опиум. В вашем мире крайне редкая теперь штука, насколько я знаю. Я мог бы делать себе инъекции всяких сильных обезболивающих, как у вас это делают врачи, применить заклятия, но нахожу его, в моём случае, лучшим выходом. Ничего не могу с собой поделать: я консервативен. Только не вздумай вторить такому старому идиоту, как я. Для людей это опасная штука, и я не хочу, чтобы такая хорошая девочка превратилась в невесть что.

Я, улыбаясь, разлила по чашкам – себе чай, а князю коньяк – и поспешила принести ему напиток, хотя не была уверена, что алкоголь был к месту, ведь просил он его до того, как решил курить. Падший поблагодарил меня, поставил чашку на подлокотник и продолжил возиться с трубкой, укладывая в неё, по всей видимости, сам опиум в виде крошечных шариков. Насколько я знала, ему нужен был ещё постоянный источник огня, но князь этот момент проигнорировал, просто щёлкнув пальцами по кончику трубки, и из неё медленно заструился к потолку тонкой ниточкой дым.

– Фурфур, а ты как думаешь, я поступила верно? Все вокруг хотят лишить меня человечности, но я не знаю, что будет после. Во что превращается человек потом? – спросила я его, с любопытством наблюдая за процессом, хотя мысли мои были неожиданно далеко отсюда.

– Люди ни во что не превращаются, Нозоми. Люди – это люди. Хотя они изначально бывают разными, это да, – Фурфур отпил из чашки и вздохнул, потирая шею. – Но любое изменение – это становление того, что было задумано с момента появления.

– И что же мне тогда делать?

– Что угодно. Плачь, смейся, танцуй или сиди в углу. Сходи с ума сегодня и исцеляйся чудесным образом завтра. Ломай свою судьбу и собирай на её пепле из осколков новую. Человеческая жизнь коротка и похожа на вспышку падающих с неба звёзд, – Фурфур закончил возиться с трубкой и расслабленно откинулся на спинку кресла, выпуская изо рта дым. – Как бы я хотел снова серьёзно воспринимать истинную цену жизни. Осознание смертности придаёт удивительный шарм повседневности: даже мытье тарелок превращается в целое событие.

– Я не про это! – обиженно фыркнула я в ответ.

– А я как раз таки про это. Нозоми, ты как ребёнок, который хочет быстрее повзрослеть, и поверь, когда это взросление произойдёт, ты будешь жалеть о том, что торопилась. В твоей голове очень много вопросов, но иногда ты спрашиваешь с самой себя гораздо больше, чем следовало бы, – князь снова сделал затяжку, задержал дыхание, после чего выдохнул, повернув голову в противоположную от меня сторону, чтобы я ненароком не вдохнула наркотический дым. – Кем ты станешь в итоге? Ничего не могу сказать. Люди меняют людей конечно же, но на самом деле тут очень многое зависит от тебя самой: насколько ты сильная, насколько уверена в своих идеалах, мировоззрении и прочем. Почему бы тебе не вырасти, оставаясь в душе доброй девочкой, такой, какая ты сейчас? К чему эти попытки прыгнуть выше головы? Вы бы неплохо смотрелись с Велиалом – его часто надо осаживать. Набериус постоянно этим занимался.

– Но я не Набериус, я не бессмертная.

– Это ты так решила? Совсем недавно ты и думать не думала, что отчасти ангел.

– Фурфур, это не смешно, – огрызнулась я в отчаянии. Понимание того, что произошло сегодня, вкупе со всем, что было и что будет, камнем рухнуло на мои плечи, едва давая дышать. От надуманной нехватки воздуха и думалось-то с трудом. – Я не знаю, что мне делать! Я… Ты не понимаешь меня, потому что ты не человек!

– Ну, в таком случае единственный, кто тебя понимает, находится пятью дверьми направо по коридору, – улыбнулся князь на мой выпад. – И я думаю, что ты сама ответила на свой вопрос, девочка. Беги, а то нагружу тебя бумажной волокитой так, что на всякие глупости совсем не останется времени.

Я растерянно смотрела на падшего, пытаясь переварить его слова, а как только поняла о ком речь, благодарно кивнула и поспешила к выходу.

– Вечно с вами так. Любовь, чтоб её… Набериус молодец, конечно. Оставил старику замену, чтоб не скучал: то его мирил, теперь тебя, – услышала я вслед тихий голос князя, который готов был вот-вот задремать. Его наигранное ворчание заставило меня улыбнуться.

*

Обнять всё ещё обиженного Роберта оказалось той ещё задачей. Во-первых, он скорчил такое лицо, словно я собиралась, как минимум, его убить. А во-вторых, пару раз отстранился от меня. Всё это происходило молча: я не посчитала нужным объяснить ему своё решение и свои желания, просто распахнула объятия и намеревалась заключить в них библиотекаря. В итоге он сдался.

– Что за неожиданный приступ нежности? – проворчал он, для виду всё ещё изображая недовольство, но уже обнимая меня в ответ.

– Я, наверно, натворила глупостей. Вчера и сегодня. И я уже не знаю, что будет завтра, но я не хочу терять тебя. Но ты тоже молодец…

Роберт ничего не ответил, неожиданно сжал меня так, словно хотел слиться со мной и стать единым целым. Я сдерживалась до последнего, но всё-таки охнула, и это послужило сигналом, что нефилим перестарался.

– Мне страшно, – прошептала я, закрывая глаза и продолжая наслаждаться объятиями. – Мне страшно, потому что я не знаю, что будет дальше.

Это было чистой правдой. Если раньше моё будущее хоть как-то можно было предугадать до того, как всё завертелось, и даже потом я как-то осознавала своё будущее, могла спланировать его процентов на шестьдесят, а то и семьдесят, то сейчас я не знала, что нас ждёт. Меня пугала мысль о войне, которая вот-вот начнётся, меня пугала мысль, что в ней виновата я, мысль, что столкнутся два мира, а Гайя может быть уничтожена. И самое страшное, что людям никто не поможет – всем будет попросту не до них.

– Никто из нас не знает, что будет завтра. Даже те, кто наделён даром предвидения, очень часто ошибаются, – отозвался Роберт, наклоняясь и целуя мой лоб, а потом заключая лицо в ладони. – Но зачем заглядывать так далеко и страдать?

– Разве ты не думаешь об этом, когда работаешь? Ты каждый день погружён в документы, выносишь решения… Изменяешь законы, и всё это не на ближайший час делается.

– Нет. Зачем? Есть готовые правила, есть прецеденты. Нозоми, государство строится на опыте. Геенне опыта хватает. Там, в той секции, миллионы книг о том, кто как ошибся, и что повлекла за собой эта ошибка. Но история прошлого не может менять что-то в будущем, она лишь рассказывает себя. Поэтому должны быть те, кто, зная её, примут решение и изменят грядущее, ведь оно ещё не наступило. Те, кто не даст ошибкам повториться. Для этого здесь короли и остальные.

– А личности? – тихо спросила я. Роберт вздохнул, потом просто поднял меня на руки, крутанул и усадил прямо на свой стол, не беспокоясь о том, что я могу что-то помять. Это меня несказанно смутило, потому что тем самым советник отрезал мне путь к отступлению.

– Чего ты боишься?

– Я… – я замялась, смущённо отводя взгляд, ведь Роберт наклонился к моему лицу, опёршись руками в стол, и от этого был совсем близко. На мгновение в памяти пронёсся тот поцелуй в день коронации, но я старательно отогнала мысли о том, что можно было бы и повторить этот эксперимент снова. – Я убила ангела.

Когда я произнесла это, мне снова стало не по себе, а то, как у Роберта изменилось выражение лица, только ухудшило моё состояние. Теперь мне показалось, что он начал испытывать ко мне отвращение.

– Что? Где? – кажется, я невольно выбила у него почву из-под ног. – Нозоми, зачем?!

– Марбас отказался оставить его в покое, и мне пришлось… Вмешаться… – пробормотала я, и с каждым словом мой голос становился всё тише, а речь всё более неразборчивой. Выдохнув так, что в лёгких не осталось воздуха, задержала дыхание, пытаясь успокоиться и прояснить мысли, после чего сказала. – Наверно, я спасла его. Но дело не в этом. Роберт, я боюсь терять человеческое лицо. Мы оба знаем, кто ты, и знаем, что будет, если твои эмоции выйдут из-под контроля. Я не хочу тебя обижать, лишь говорю как есть… Но во что превращусь я? Я не контролирую свою силу, я не знаю, что со мной будет, что я натворю…

– Ты не знаешь, во что я превращусь, если не смогу себя сдерживать, Нозоми, – сухо ответил нефилим, но, к счастью, не стал в очередной раз бежать от разговора и даже не отстранился. – И лучше тебе никогда этого не узнать. Знаю, что тебе кажется, что порой я бесхребетный и тряпка. Бесполезный мальчишка. Но поверь, я играю эту роль лишь для того, чтобы не навредить тем, кто ко мне хоть сколько-то добр. Но ты не станешь таким же чудовищем как я, Нозоми. Ты не превратишься в меня, даже если очень захочешь, потому что ты изначально добрая. И какие бы испытания не были на твоём пути, они не убьют в тебе твой внутренний свет. Ты можешь изображать из себя сколько угодно суровую… – на этих словах Роберт неожиданно улыбнулся. – Столько лет тебя знаю, но ты ни разу не злилась по-настоящему. У тебя даже обижаться не получается. Вспышки гнева бывают у всех, но твои – они похожи… Даже не знаю…

Я обиженно толкнула его в плечо, на что библиотекарь рассмеялся:

– Вот на вот это вот похоже.

– В другой раз могу мечом тебе двинуть, может, так моя злость тебе покажется убедительнее, – снова толкнула его, на этот раз не так сильно.

– Марбас теперь тебя учит угрожать расправами? – Роберт оказался совсем близко к моему лицу, а при моей попытке увеличить расстояние, навис надо мной. Ещё чуть-чуть, и я попросту бы оказалась прижата спиной к столу.

– Единственный действительно полезный навык Марбаса – это есть и не толстеть, – отшутилась я, ощущая дыхание Роберта на своих губах. – Но я сомневаюсь, что он будет делиться такими секретами. Ему ещё контракты заключать с фотомоделями.

– Давай ты не будешь сейчас расхваливать этого недоумка, – Роберт не дал мне возможности ответить, потому что снова поцеловал. Но как только его губы коснулись моих, я потеряла нить беседы и забыла отличный, только что придуманный ответ.

Впрочем, обсудить наёмника ещё будет время, а вот отсутствие Мары во дворце не будет длиться вечно.

*

– Нозоми!!! – Люций влетел в столовую и со всей силы врезался в мой стул. Именно в этот момент я как на зло держала в руках бокал с вином, и его содержимое теперь растекалось по столу, пачкая лавандового цвета дорожку и белоснежную скатерть. – Нозоми!!!

Глава Геенны в очередной раз подпрыгнул, очутился на спинке стула, рухнул грудью мне на голову и обхватил меня не только руками, но и небольшими перепончатыми крыльями, на которых, к счастью, не оказалось когтей.

– Нозоми!!! – продолжал вопить он радостно. Мне оставалось придерживать ребёнка, чтобы он не впечатался лицом в стол.

Роберт поднялся со своего места и хотел было уже снять Люция с меня, на что тот предупреждающе зарычал. Нефилим проигнорировал угрозу, пытаясь донести до ребёнка, что как минимум неприлично сидеть на чужих головах, но тот его не слушал.

– Ты видела? Ты знаешь? Там! – продолжал Люций вопить мне в ухо, пока его пытались с меня снять.

– Ты о чём? – я мысленно молилась о том, чтобы падший не вцепился мне в волосы.

– Так! – рявкнул Фурфур, который в этот момент вошёл в столовую и застал нас в такой странной позе. – Мне стоило только расслабиться и задремать, а вы уже устроили тут начало Судного дня! Люций, немедленно спустись на пол!

Ребёнок в мгновение ока послушался, хоть и исполнил просьбу на свой лад: уселся у меня на коленках, продолжая держаться за меня и возбуждённо размахивать крыльями так, что прислуге, похоже, придётся подать мне новую порцию – та, что была у меня в тарелке, оказалась в противоположном конце помещения вместе с посудой.

– Всё хорошо, – поспешила я успокоить Фурфура, опасаясь то ли за целостность Люция, то ли за целостность главного воспитателя дворца. Нет никакой гарантии, что князь не отвесит хороший подзатыльник этому неугомонному ребёнку, а тот не сделает с ним что-нибудь в ответ. – Что ты хотел мне сказать, Люций? Только сначала успокойся, а то я ничего не пойму.

– Там! Геката и маги! У-у-у-у!!! – малыш проигнорировал мою просьбу и продолжал восторженно визжать и издавать непонятные звуки, которые, пожалуй, тоже можно было назвать радостными.

Поняв, что не дождусь от него вразумительного объяснения, я посмотрела на Роберта, который не оставлял попыток снять с меня ребёнка, но тот вцепился в меня руками и ногами, продолжая рычать.

– Ритуал был проведён, если я правильно его понял, – объяснил советник короля, разжимая поочерёдно пальцы Люция, но это было бесполезным занятием и лишь прибавляло суматохи и шума. – Люций, почему бы тебе не пойти поиграть с новыми друзьями?

– Они мне не друзья! – выпалил ребёнок, отворачиваясь от него. – Нозоми мой друг! А их я не знаю!

– Это твои братья, Люцифер, – Фурфур сел на стул рядом с нами и, упёршись руками в колени, подался вперёд, чтобы Люций его видел. – Ты можешь не знать их лично, но ты несёшь за них ответственность, ведь они на твоих землях. Ты сам их принял, так будь для них радушным хозяином.

Люций уткнулся носом мне в солнечное сплетение и заныл, что никого он не принимал, и что пусть уходят. В общем, вполне стандартный ответ любого, кто боится или не хочет нести ответственность.

– Вечно так, – устало выдохнул Роберт, присаживаясь на край стола. – Он заглушает две другие личности. Из-за их постоянного давления он так себя ведёт со всеми.