Текст книги "Daigaku-kagami (СИ)"

Автор книги: lynxy_neko

сообщить о нарушении

Текущая страница: 70 (всего у книги 78 страниц)

Большим сюрпризом оказался танец, который готовили Торис и Феликс – Йонг Су и не знал, что они собирались выступать. Их слаженные движения под легкую ненавязчивую рождественскую мелодию пришлись судьям по душе – если бы Им мог, он бы и сам мигнул зеленой лампочкой.

Ему действительно нравились представления и царящие вокруг суматоха и восторженное напряжение. Ему нравились номера, нравилось послевкусие после спектакля, но слова Кику никак не шли у него из головы. Чего-то не хватало. Все это время Йонг Су ждал только один номер.

Когда на сцену вынесли синтезатор, а на задний ряд кулис растянули белое полотно, сердце Йонг Су забилось быстрее. Предчувствие заставило его встать со своего места. Вышел Родерих – коротко кивнув залу, он встал за инструмент. Повисла тишина.

Погас свет – остался только один прожектор, и тот был направлен на одну из кулис. Первые высокие ноты взмыли к потолку, и на сцену вышел Мэттью – серый плащ почти полностью скрывал его одежду, на руках – перчатки, а в волосах, почти незаметная, сверкающая корона.

– The snow glows white on the mountain tonight, ¹

Not a footprint to be seen.

Мэтт добрался до середины и повернулся к залу – только тогда Йонг Су заметил, что у него была всего одна перчатка.

– The kingdom of isolation,

And it looks like Iʼm the king.

Мэтт обернулся: позади него, на белом полотне, возникла заснеженная гора.

– The wind if howling like this swirling storm inside…

На сцене подул ветер – это заработали вентиляторы. Он раздул полы плаща, заставив Мэттью сжаться и поежиться.

– Couldnʼt keep it in, Heaven knows Iʼve tried.

Он посмотрел на свои руки – одна в перчатке, другая без – и сжал кулаки.

– Donʼt let them in, donʼt let them see,

Be the good boy, you always have to be.

Conceal, donʼt feel, donʼt let them know.

Мэтт погрозил залу пальцем и вдруг посмотрел прямо Йонг Су в глаза.

– Well, now you know…

Его голос взвился ввысь вместе с нотами – у Йонг Су перехватило дыхание, а к глазам подступили слезы. Мэтт сорвал вторую перчатку и бросил ее в зал. На его губах сияла мягкая улыбка.

– Let it go, let it go,

Canʼt hold it back anymore.

Мэтт взмахнул рукой и на полотне позади него сверкнули серебряные искры.

– Let it go, let it go,

Turn away and slam the door!

Махнул другой – и позади поднялась буря.

– I donʼt care, what theyʼre going to say.

Let the storm rage on…

Он поднял обе руки, и сверкающие снежинки закружились по полотну.

– The cold never bothered me anyway.

Мэттью опустил руки – и сверху на сцену посыпались настоящие. Ветер, созданный вентиляторами, подхватил их и понес в зал.

– Itʼs funny how some distance makes everything seems small.

And fears, that once controlled me,

Canʼt get to me at all!

Itʼs time to see what I can do…

Мэттью снова взмахнул рукой, и на экране возникла снежная лестница.

– To tests the limits and break through.

No right, no wrong, no rules for me…

Он взмахнул на нее второй рукой – снег обратился льдом.

– Iʼm free!

Ледяные узоры покрыли полотно, вокруг Мэттью крутились снежинки, а его голос заполнял весь зал – или Йонг Су просто так казалось. Он не слышал ничего, кроме песни Мэтти.

– Let it go, let it go,

I am one with the wind and sky.

Let it go, let it go,

Youʼll never see me cry!

Here I stand and here Iʼll stay…

Мэттью топнул ногой – вокруг него разлетелись искры.

– Let the storm rage on…

Он поднял руки вверх, и под переливы мелодии на экране появился ледяной замок. Замигали прожекторы, со всех сторон освещая Мэттью, в их свете искрились снежинки, ветер раздумал плащ и трепал волосы. Но Йонг Су видел только улыбку – Мэтт улыбался легко и свободно, и выглядел таким счастливым.

– My power flurries through the air into the ground.

Пол под ногами Мэттью переливался всеми цветами радуги.

– My soul is spiraling in frozen fractals all around.

Стены замка тоже засияли.

– And one thought crystallizes like an icy blast.

Последней загорелась снежинка на вершине.

– Iʼm never going back, the past is in the past!

Мэтт почти прокричал последние слова и сорвал с головы корону.

– Let it go, let it go,

And Iʼll rise like the break of dawn.

Он пальцами зачесал волосы назад. Йонг Су совсем не обратил внимания, но Мэттью был без очков, и сейчас выглядел совсем, совершенно иначе.

– Let it go, let it go,

That perfect boy is gone!

Он сиял.

– Here I stand in the light of day.

Мэттью снял накидку – под ней оказался голубой костюм в блестках и прозрачный длинный плащ.

– Let the storm rage on!

Он с легкостью взял высокие ноты, и ему хватило дыхания, чтобы дотянуть их до конца. Мэттью снова посмотрел прямо на Йонг Су. Зал взревел, не дожидаясь конца песни. Ребята вскакивали со своих мест, кричали и свистели.

– The cold never bothered me anyway.

Мэттью ему подмигнул. Его голос почти потонул в овациях и аплодисментах, и он, тяжело дыша, подошел к краю сцены, чтобы поклониться. Только после этого судьи, словно очнувшись от сна, нажали на кнопки.

Йонг Су этого уже не видел – как только затихла последняя нота, он бросился прочь из зала. Сейчас его не волновали ни Кику, ни Сакура, ни кто-либо еще. В его мыслях, в его сердце – был только Мэттью.

Он успел поймать его раньше журналистов – схватил, затащил за ближайший поворот и прижал к стене. Мэтт выглядел совсем растерянным, он часто моргал и пытался что-то сказать, но голос его не слушался. Йонг Су хотел, чтобы Мэтти обнял его, чтобы снова поцеловал, избавил от всех сомнений и тревог, – но в то же время не хотел этого. У него ведь только начало все в жизни складываться хорошо!

– Я ничего не понимаю, – покачал головой он. – Не знаю, что мне делать и как быть дальше. Ты ведь совсем не такой! – он избегал смотреть Мэттью в глаза, и цеплялся за детали его костюма. – Мне всегда нравились темненькие, и чтобы ростом обязательно ниже, а ты… Ты ведь совсем другой! Почему я тогда не могу выбросить тебя из головы? – Йонг Су почти решился поднять глаза, но в последний момент снова чего-то испугался. – Она такая красивая и добрая, мой идеал, самая лучшая девушка. Я думал все – любовь, но… Вот ты сейчас спел – и оказалось, что нет. Оказалось, что…

– Не надо, Йонг Су, – прошептал Мэттью. – Прошу, давай не будем рушить нашу дружбу, – его голос был слабым и дрожал. – Я только хотел сказать… может, мы могли бы сделать вид, что ничего этого не было? И, ну, знаешь, – он всхлипнул, – жить как раньше?

Йонг Су чувствовал, как его глаза наполняются слезами, а поперек горла встает ком – но он должен был держаться. Они оба понимали, что «как раньше» уже не получится.

– Я не смогу, – Им покачал головой. – Не смогу делать тебе больно.

– Я тоже, – вздохнул Мэтт.

– И, – Йонг Су замялся на секунду. – Что мне делать дальше?

Мэтти тихо рассмеялся, пропустил сквозь пальцы его волосы и, откинув голову к стене, ответил:

– Знаешь, просто, – он набрал в грудь воздуха и пропел, – отпусти и забудь…

Им поднял на него взгляд – глаза Мэтта были закрыты, но его щеки оказались сухими. Он не плакал. Когда их взгляды столкнулись, Мэттью улыбнулся и выскользнул из объятий. Из-за поворота послышались голоса, а потом появилась молодая журналистка и ее оператор, и Мэтти подошел к ним. Йонг Су обернулся ему вслед и хотел что-то сказать, но не смог.

__________

¹ Let It Go – песня из замечательного диснеевского мультфильма «Frozen», который все, конечно же, смотрели, потому что если нет – сейчас самое время ;)

========== Действие двенадцатое. Явление VIII. Как не стоит говорить «прощай» ==========

Явление VIII

Как не стоит говорить «прощай»

Гилберт вздохнул, бросил тоскливый взгляд на соседний столик, где три девушки в официальных костюмах – очевидно, после работы – весело хохотали над чем-то и произносили задушевные тосты, и допил остатки пива из высокого бокала. Напротив него сидел Куро Карасуба – румянец на щеках, нездоровый блеск в глубине черных глаз и бесконечное обожание.

– Я всегда восхищался вами, – продолжил Куро, пригубив пиво. – Вы были моим кумиром, ваши труды!..

Гил снова посмотрел на соседний столик. Одна из девушек, поймав его взгляд, опрокинула на себя стакан с недопитым напитком и, залившись краской, выбежала в туалет.

– Работать с вами – моя давняя мечта, – донесся до него голос Куро. – Вы просто невероятный человек.

Больше всего на свете Гилберт хотел встать и уйти. Или присоединиться к девушкам – у них там, похоже, действительно было весело. Или, на худой конец, просто закрыть ладонями уши и не слушать всего того, что говорил сейчас Куро.

Если бы он только мог. Если бы мог…

– Взять еще? – Гилберт поднялся из-за стола и кивнул на почти опустевший бокал Карасубы.

– Будьте так добры, – кивнул тот.

Эта маленькая передышка – все, что было у Гила, и он собирался использовать ее на максимум. Он неспешно подошел к барной стойке, со скучающим видом оперся локтем о столешницу и махнул рукой бармену.

– Два пива.

Мужчина кивнул и достал два бокала из-под стойки. Гил завороженно смотрел, как их заполняет золотистая жидкость с шапкой белой пены, и думал. О том, что происходит в его жизни, о том, что происходило в ней раньше, о том, что еще произойдет, и чего точно никогда не произойдет. А еще – о том, как некоторые вещи из последней категории вдруг переходят в первую. Но больше всего его мысли занимал один вопрос, которым хоть раз задается каждый.

Как он дошел до такой жизни?

Началось все, как известно, в небольшом городке близ Берлина лет тридцать назад – именно тогда фрау Байльшмидт произвела на свет самого прекрасного младенца, которого когда-либо видело человечество. Но маловероятно, что именно в тот момент жизнь Гилберта пошла под откос – искать следовало все-таки несколько позже. Может, когда Гил решил, что лучше будет пойти преподавать в международном колледже для мальчиков, вместо того, чтобы работать по специальности – переводчиком?

Этот вариант Гилберт тоже отбросил. Тут он смог снова встретиться с Родерихом, получил превосходную практику и отличные рекомендации, а главное – заявил о себе. Теперь для него не было проблемой устроиться у какой-нибудь большой шишки, но Гил решил пока отложить коварные планы по завоеванию мира – ему нравилось в «Кагами». Так когда все-таки вся его жизнь пошла наперекосяк?

Гилберт поймал на себе задумчивый взгляд Куро и поспешил отвернуться к барной стойке. Пиво уже давно было готово и только дожидалось своего часа, но Байльшмидт старательно делал вид, что заинтересован чем-то еще – возвращаться за столик ему не хотелось от слова «совсем».

Вопрос, которым он задавался, на самом деле был риторическим. Гилберт знал, когда свернул не туда – поначалу он еще пытался сопротивляться, но чертов Феликс ломал все с трудом выстроенные барьеры так легко, словно для него их и вовсе не существовало. Именно после встречи с ним – вовсе не с Элизабет – жизнь Гилберта круто изменилась. В какой-то момент он даже подумал, что может быть счастлив.

Какая глупость.

Ну что мог ему предложить мальчишка, которому еще и двадцати-то нет? Трахался он потрясающе – с этим Гил и не думал спорить, но помимо это их связывало только… Дайте-ка подумать. Ах, да – ничего.

Но именно из-за Феликса Гил смог отпустить Ваню. Именно из-за Феликса он остался в долгу у Куро Карасубы. И именно из-за Феликса оказался здесь, в этом растреклятом баре. Так что, пожалуй, если кого-то и стоило винить в случившемся, то только Феликса – но Гилберт его не винил. Это ему из них двоих полагалось иметь мозги и рассуждать по-взрослому, и то, что он этого не делал, вовсе не снимало с него ответственность.

– Спасибо, – кивнул Куро, когда Гил бухнул перед ним бокал с пивом.

Байльшмидт проигнорировал его и вернулся на свое место. Девушки за соседним столиком дошли до той кондиции, когда пора говорить о козлах и чувствах – одна, заливаясь слезами, рассказывала что-то про своего парня, а две другие ее утешали. Вместе с ними старалась бутылочка саке – несчастной постоянно подливали. Гилберт ей невольно позавидовал.

– Возможно, мы могли бы потом побеседовать с вами в более приватной обстановке, – понизив голос, предложил Куро.

Гилберт дернулся, как от удара, и едва сумел не потерять лицо, но не удержался и все-таки бросил любопытствующий взгляд на Карасубу. Тот выглядел настолько до нелепого счастливым, что ему стало стыдно. Он перевел взгляд правее – туда, куда смотрел Куро, – и столкнулся с искорками веселья в васильковых глазах. Гилберт сглотнул.

Неделю назад, как раз после рождественского концерта, Куро Карасуба поймал Гила, когда тот пытался незаметно пробраться в комнату после полуночи. Куро, конечно, тут же напустил на себя строгости и, встав в позу, начал отчитывать Гилберта за беспечность и растление малолетних, вот только в этот раз он промахнулся – с Феликсом Гилберт не виделся уже почти три недели.

– Не беспокойтесь, – отмахнулся Байльшмидт. – После вашей лабораторной у него нет времени на занятия со мной.

Куро улыбнулся – от этого в груди Гилберта проснулось предчувствие большой беды. Он нахмурился и вопросительно уставился на Карасубу.

– Славно, – сказал тот. – Значит, я могу попросить вас об ответном одолжении?

Гил хотел бы отказаться, но не мог – у Куро на руках были все карты. Мало того что он не стал рассказывать Гаю или того хуже – журналистам – об отношениях Гила и Феликса, так он еще и действительно неплохо помог Гилберту, и тот сам это признал только что.

– Конечно, – оскалился Гил.

Внутренний голос, забитый и слабый, в этот момент совершил самоубийство. Тогда Байльшмидт еще не знал, какие последствия за собой повлечет это «конечно» – ну что, в самом деле, мог попросить у него Куро? Приготовить обед или сводить в дорогой ресторан? Купить костюм? Прикрыть на работе, когда ему потребуется срочно отлучиться?

Не сходить же на свидание, ну!

– Насколько мне известно, до меня с вами жил предыдущий учитель естествознания, – осторожно начал Куро. – И вы с ним были довольно близки.

Гилберту показалось, что его сердце перестало биться. На лбу выступил холодный пот. Ведь не свидание же?..

– Думаю, я мог бы закрыть глаза на ваши прошлые ошибки, если бы вы, – Куро замялся, слегка покраснел и отвел взгляд, – познакомили меня с ним.

Что?

– Что? – только и смог выдохнуть Гилберт.

– Я долгое время искал встречи с мистером Брагинским, – пояснил Куро. – Он признанный специалист в области синтетической биологии, многие из его работ вызвали большой резонанс в научных кругах, и мне бы хотелось лично обсудить с ним некоторые вопросы. Это возможно, Гилберт?

Это не было возможным. Нет-нет, никак нет, просто невыполнимая задача. Нужно сказать Куро забыть об Иване, не искать с ним встречи и заняться чем-нибудь своим.

– Великий я может все, – подмигнул он вместо это.

И вот теперь – он оказался здесь. В паршивом баре рядом с «Кагами», пьет дешевое пиво и слушает, как Куро Карасуба – сосредоточенный строгий мужчина без тени улыбки – льнет к Ивану, словно влюбленная девица.

Встретить Брагинского почти через год оказалось не так тяжело, как Гилберт себе представлял. Страх перед ним отступил, беспокойство за Феликса и Лизхен тоже больше не тревожило душу, а обида – что сбежал, не сказав ни слова на прощание, и даже открытки затрепанной потом не прислал – уже прошла и отдавалась только сдавленной болью в груди.

Гил старался не думать о том, что вместе со всеми этими чувствами, спрятанное в глубине души и запертое на сто замков, теплится еще одно, забытое и отчаявшееся найти выход. Иван не выглядел тем же человеком, что был год назад. При первой встрече он смерил Гилберта беглым взглядом, равнодушным и пустым, и тут же обратил все свое внимание на Куро – они обсуждали последние публикации друг друга, спорили в терминах, которые Гил посчитал бы нецензурными, и, кажется, за пять минут общения успели стать лучшими друзьями.

А теперь, когда Куро предложил Ивану найти более уединенное местечко, Брагинский почему-то посмотрел не на Карасубу, а на Гилберта. В его глазах больше не было аметистового блеска болезни, он казался абсолютно нормальным, таким, каким Гил впервые встретил его, и – ох, господи, – он смотрел на него таким взглядом, что у Гилберта все туже сжимался узел внизу живота.

– Думаю, ваш блок прекрасно подойдет, мистер Карасуба, – мягко произнес Ваня, не сводя глаз с Гилберта.

– Пожалуй, вы правы, – отозвался Куро и тоже посмотрел на Гила. – Вы ведь не будете против?

Весь его вид говорил, что у Гилберта нет выбора.

– Развлекайтесь, – вяло махнул рукой Байльшмидт. – Я еще посижу.

Куро понимающе улыбнулся, мельком оглянувшись на девушек за соседним столиком, на которых весь вечер пялился Гил, и отошел за верхней одеждой – начало января совсем не располагало к прогулкам в одной только белоснежной рубашке. Ваня тоже посмотрел на девушек, хмыкнул и повернулся к Гилберту. Тот видел в его глазах желание сказать что-то – нестерпимое, жгучее, рвущееся на свободу, – но Брагинский молчал, а Гил не мог смотреть на него слишком долго. У них вообще было не так много времени – Куро уже возвращался с пальто в руках.

– Удачи, – одевшись, бросил Карасуба.

– И вам того же, – отсалютовал Гилберт, поджав губы.

Ваня молча кивнул ему. Гил проводил взглядами их спины, и только когда за ними закрылась дверь, позволил себе выругаться сквозь зубы. Облегчение обрушилось на него удушливой волной – он понял, насколько сильно беспокоился и нервничал, как переживал, боялся, сдерживался и волновался. Весь этот проклятый вечер он дышал через раз.

Гилберт поднялся из-за стола – больше его там ничего не держало и, что бы себе ни надумали Куро и Ваня, он не собирался провести ночь в компании одной из тех девчонок. Он просто прекрасно понимал намеки, и если кому-то нужно было провести пару часов наедине – что ж, он не против напиться до поросячьего визга за это время. А делать это лучше всего прямо за барной стойкой – там, по крайней мере, всегда есть тот, кто наполнит опустевший бокал.

– Рассчитайте столик, пожалуйста, – он тряхнул головой в приблизительном направлении. – И еще пиво для меня.

И как он все-таки докатился до такого?

Гилберт снова подумал о Феликсе – он перевернул его жизнь с ног на голову, разрушил идеальный мир, ворвался, как сметающий все на своем пути шторм. Почему Гил вообще поддался его очарованию? Что такого было в Феликсе, чего не было у Гилберта?

Тогда у них с Ваней как раз были трудности в отношениях – если, конечно, можно так выразиться. Ваня боролся со своим жутким альтер эго, а Гилберт в это время трахал все, что выглядело привлекательнее его покойной бабушки, вместо того, чтобы помогать Брагинскому. Звучит даже хуже, чем было на самом деле, но у Гилберта были причины так поступать – по крайней мере, он мог убедить в этом себя. Иван, в конце концов, тоже не был ангелочком, а под конец и вовсе с катушек съехал – один только случай с Яо чего стоил.

Гилберт не позволял себе думать, что бы изменилось, не будь он таким повернутым на себе кретином – может, он сумел бы помочь Ване преодолеть его болезнь и спас жизни десятку тощих кошек, обтянутых линялой шерстью; может, Ване не пришлось бы увольняться из «Кагами» и уезжать в Россию; может, они все еще были бы вместе. Но Гил никогда не клялся Брагинскому в вечной любви и верности – и не заставлял того клясться в ответ. Требовать от него невозможного было бы просто несправедливо.

А Феликс появился в его жизни как раз в тот момент, когда Гилу это было необходимо больше всего – тогда без видимых причин снова вернулся Иван, он бил и насиловал Гилберта, и тот думал, что Ваня больше никогда не вернется. Ему так хотелось, чтобы хоть кто-то снова смотрел на него влюбленными глазами, так хотелось обладать кем-то, быть кому-то нужным, что когда Лукашевич исполнил все его желания одним взглядом – он просто не смог устоять. Потом вернулся Ваня, в какой-то момент все стало хорошо – они пытались вместе победить его болезнь, Гил подбадривал Ваню, тот боролся с кошмарами и почти не спал… Байльшмидт забыл о Феликсе, но ровно до тех пор, пока снова не поссорился с Ваней – в этот раз по своей и только своей вине. Он тогда поссорился вообще со всеми своими друзьями, а Лукашевич как будто только этого и ждал – ворвался к нему с поцелуями, смотрел шальными глазами и подставлялся так страстно и охотно, что у Гила снесло крышу. Феликс помог ему помириться с Родерихом и вдруг оказался хорошим другом, на которого Гилберт всегда мог положиться. Другом, который нуждался в Гиле так же, как тот – в нем. В таком положении все оставалось до следующего появления Ивана – потом начались побои, снова насилие, снова боль, и Брагинский каким-то образом снова узнал об измене. Гил не мог подвергать Феликса такой опасности, не мог показать перед ним свою слабость. Они практически не встречались и, стоило только Ивану исчезнуть на пару дней, как Лукашевич снова пришел к Гилу – он всегда приходил к нему сам. Тогда они крупно поругались, и именно тогда Гилберт впервые задумался о том, что своими неосторожными словами и поступками сам подвел себя к этой черте. Он потерял Ваню, он потерял все, что было ему дорого, и он не хотел потерять и Феликса тоже.

Он его не любил, но и Феликс никогда не говорил о своих чувствах. Их устраивали такие отношения. Может, Лукашевич и не мог дать Гилберту всей той любви и нежности, которыми его окружал Ваня, но ему нужен был Гил. Это подкупало, создавало иллюзию счастья, в которой хотелось раствориться, и Байльшмидт забыл о том, о чем забывать не стоило.

У их отношений не было будущего.

И, конечно, мир не упустил сладкой возможности как можно больнее напомнить ему об этом. «Я Куро Карасуба, новый учитель естествознания, и теперь буду жить с вами. Позаботьтесь обо мне». Еще и Торис этот…

Гилберт взглянул на часы – стрелки медленно двигались к двум, и он решил, что сеанс самоуничижения можно считать оконченным. Если Иван и Куро еще не закончили, он сможет просто проскользнуть мимо них в свою комнату и закрыться там до утра, как будто ему снова семнадцать, и он живет в общежитии с каким-нибудь отпетым ловеласом. Гил расплатился за пиво, надел куртку и вышел из бара. Морозный воздух обхватил его лицо в свои ладони, и тонкая кожа мгновенно пропустила холод внутрь – Гилберт зябко поежился. По пути он заглянул в круглосуточный супермаркет – обычно он закупался в продуктовом отделе торгового центра, но иногда забегал и сюда – и взял самый дешевый виски.

Блок встретил его тишиной – Гилберт даже порадовался, что не услышит всего происходившего между Куро и Иваном, вернись он на полчаса раньше. Хорошо, что у него всегда был повод выпить. Он скинул куртку, ботинки, поднял с пола пакет с нехитрыми покупками и прошел в кухню, щелкнув выключателем. Свет на несколько секунд ослепил его, но когда Гилберт привык, то сразу же столкнулся с внимательным изучающим взглядом.

– Ты долго, – улыбнулся Иван.

Гил едва не выронил пакет – спина мигом покрылась испариной, а ладони стали скользкими. Ему от самого себя было противно, но Гилберт ничего не мог поделать – подсознательно он все еще боялся Ваню.

– Я ждал тебя, чтобы попрощаться, – объяснил тот, заметив его реакцию. – В прошлый раз так и не смог решиться.

– А теперь трахнул моего соседа и сразу сил прибавилось, – сглотнув, криво ухмыльнулся Гилберт.

– О чем ты? – Ваня улыбнулся такой привычной, полной детского непонимания улыбкой. – Мистер Карасуба показал мне свои исследования и предложил совместный проект. Идея показалась мне интересной, так что я согласился.

– И все?

– Гил, – Брагинский рассмеялся. – Не все люди думают только членом.

– Ох, и как же я мог забыть, – вспыхнул Гил, – некоторые ведь предпочитают валить все проблемы на свое альтер эго.

Он знал, что эти слова больно заденут Ваню – и он хотел, чтобы тому было больно. Хотя бы немного, тенью той боли, которая все это время была с Гилом.

– Ауч, – Иван прикусил губу. – Это было довольно подло.

– Сбегать, не попрощавшись, тоже, – Гил выудил из пакета виски и поставил бутылку на стол.

Он поймал удивленный взгляд Брагинского и только пожал плечами.

– Мне жаль, что так вышло, – тот подошел к шкафчику и выудил из него два стакана, пока Гил доставал из холодильника оставшуюся еще с празднования Рождества шоколадку. – Я сбежал, как последний трус, но и тебе тогда было не до меня.

Он выразительно хмыкнул и поставил стаканы на стол. Гилберт молча разлил виски.

– Как в старые добрые, – прокомментировал Ваня.

– Слушай, Брагинский, – сделав глоток, Гил задумчиво поднял на него глаза. – Зачем ты вообще приехал?

– Не мог же я отказать твоей просьбе, – невинно пожал плечами тот.

– Мог, – отрезал Гилберт. – И должен был. От тебя всего-то и требовалось – написать вежливое письмо, что ты, мол, слишком занят и не можешь нанести визит.

– Тогда вот тебе честный ответ, – ничуть не смутившись, Ваня пристально посмотрел в глаза Гила. – Я хотел поговорить с тобой.

Гилберт допил свой виски и налил новую порцию. Иван последовал его примеру. Он ждал ответа, но Байльшмидт не знал, что сказать. Все смешалось и стало настолько странным и непонятным за это время: год назад он бы многое отдал, чтобы вот так посидеть с Ваней на кухне посреди ночи, но теперь это было… непривычно – только и всего.

– Ну, говори, – вздохнул Гилберт.

– Гил, – Ваня устало потер глаза. – Давай не будем начинать. Я не хотел мешать твоему счастью. И боялся смотреть тебе в глаза, потому что мои воспоминания не исчезли вместе с Иваном. Думаешь, это было легко?

Гил промолчал, уткнувшись в виски. Конечно, он не думал, что Ване было легко. Гилберту было стыдно, что он не был с ним рядом в эти дни, он чувствовал себя ужасно неловко, как школьник, которого отчитывают на глазах всего класса.

– Но теперь это все в прошлом, – тепло улыбнулся Ваня. – Я нашел новых друзей, которые помогли мне справиться с трудностями. Есть люди, на которых я всегда могу рассчитывать. Так что теперь я хочу только извиниться перед тобой – и отпустить.

– Извиниться? – губы Гилберта дрогнули.

Ему совсем не нравились Ванины слова. Ему не хотелось его отпускать. Ваня – снова, спустя столько времени – был здесь, с ним, улыбался как ни в чем не бывало, в его глазах не было маниакального аметистового блеска и страха перед неизвестным чудовищем. И он просил Гилберта просто отпустить его?

– За всю боль, которую причинил тебе, – кивнул Брагинский. – Мне жаль.

Гил избегал смотреть на него. Он налил себе еще виски, хотя чувствовал себя и без того достаточно пьяным. Хотелось плакать, но слез не было.

– Значит, ты счастлив? – спросил он.

Какое-то время Ваня молчал – Гил видел, как поднимается его полупустой стакан, а потом снова заполняется жидкостью.

– Наверное, – тихо ответил Иван, сделав несколько глотков. – А ты?

– Конечно, – тут же оскалился Гилберт – он ждал этого вопроса и не собирался давать на него другой ответ, даже если на самом деле чувствовал себя совершенно иначе. – Это же великий я.

Он все еще не хотел смотреть на Ваню, но если бы он струсил и в этот раз, тот бы точно раскрыл обман. Брагинский выглядел растерянным и печальным.

– Вот как, – он опустил взгляд. – Это хорошо.

– Где ты пропадал все это время?

Не то чтобы Гилберту было интересно – было, конечно, но не до такой степени, – просто хотелось перевести тему на что-то более приятное. Сеанс самоуничижения он закончил еще в баре.

– В одной из московских клиник, которая за небольшую сумму согласилась не подвергать мою болезнь огласке, – с благодарной улыбкой откликнулся Иван. – Мое возвращение на родину и так вызвало переполох в некоторых кругах.

– Вылечился?

– Скажем так: закрепил результат, – пояснил Брагинский. – По большей части я пошел туда из-за Наты – ей действительно требовалась помощь квалифицированного специалиста.

– Что за Ната? – вскинулся Гил – слушать про новую подружку Вани не хотелось, как и про их семейное счастье.

– Ревнуешь? – рассмеялся Ваня. – Ната какое-то время была мною одержима. Мне больших трудов стоило найти ее и уговорить начать лечение, но это была лишь малая плата за все проблемы, которые у нее были из-за меня, – Гил вопросительно приподнял брови, и Иван пояснил. – Она страдала кратковременными провалами в памяти, временами не контролировала свое тело, видела галлюцинации и не могла заснуть без ножа.

– Что-то мне это напоминает, – усмехнулся Гилберт.

– Ага, – легко согласился Ваня. – Она показала мне, как я выгляжу со стороны. И потом мы вместе заново учились жить в обществе.

Гил наполнил их стаканы новой порцией виски – бутылка почти опустела и только на донышке плескались драгоценные капли алкоголя. Их Гилберт выпил прямо из горла, а бутылку поставил под стол.

– Кстати, именно она клала мне в карман записки с именами твоих любовников, – улыбнулся Ваня. – Она писала их своей кровью.

Байльшмидт поперхнулся виски, и Иван расхохотался, глядя, как он пытается прийти в себя.

– Шутишь, что ли?

– Ничуть, – отсмеявшись, выдохнул он. – Она же держала меня в страхе столько лет.

– И теперь ты называешь ее своим другом? – Гилберт залил удивление новой порцией алкоголя. – После такого?

Ваня развел руками.

– Почему нет? Она славная и очень милая девушка. Все это делала ее болезнь, не Наташа. А болезнь мы смогли победить.

Хоть он и говорил про Наташу, все слова относились и к Ване тоже. Гилберт не мог перестать думать об этом: если бы он помог ему, если бы заставил пройти лечение – может, сейчас они бы не прощались навсегда?

– Черт, виски кончился, – он досадливо толкнул пальцами пустой стакан. – Сходим?

– Нет, постой, – Ваня, пошатнувшись, встал на ноги.

Он неровной походкой добрался до коридора, и через какое-то время оттуда раздался грохот. Гил тут же подскочил к нему, морщась от поплывшей картинки перед глазами. Пока он сидел, опьянение не чувствовалось так сильно, но сейчас ему хотелось только одного – склониться над белым другом и поделиться с ним сегодняшним ужином.

Брагинский сидел на полу, рядом с ним валялась его распотрошенная сумка, а в руках у него торжествующе поблескивала бутылка с прозрачной жидкостью. Гил, не удержавшись, сел рядом.

– Ты такой придурок, – он ударил Ваню кулаком в плечо. – Я думал, ты тут сдох.

– Я не настолько пьян, – рассмеялся тот. – Зато смотри, что у меня есть. Привез тебе настоящую выпивку, а не эти помои, которые ты называешь виски.

– Сделаешь из меня алкаша, как ты сам, – отозвался Гил.

– Тебе стоит попробовать, – Брагинский открутил крышку, но на горлышке стоял дозатор. – Вот черт. Пошли.

Он, опершись на плечо Гилберта, с трудом встал и протянул тому руку. Гил, конечно, не брал в расчет, что Ваня чертовски пьян, и поддался на эту провокацию – Иван, дернув его вверх, не удержался на ногах и прислонился к стене. Гилберт по инерции навалился на него.