Текст книги "Daigaku-kagami (СИ)"
Автор книги: lynxy_neko
сообщить о нарушении
Текущая страница: 42 (всего у книги 78 страниц)
После того, как ушел Франциск, Уильямсу стало немного легче дышать. Он, конечно, не был рад, ведь Бонфуа действительно был приятным человеком, пока не вспоминал, что должен оказывать Мэтту всевозможные знаки внимания. Франц мог легко поддержать в коллективе искру веселья, энтузиазма, и как Мэттью ни старался, у него не получалось так же. Конечно, помимо прочего, у него не было никакого влияния на Артура – вот уж кто действительно мог заставить всех работать как единое целое, – но, как оказалось, он не мог подбодрить даже тех, кого считал своими друзьями.
Альфред почти не появлялся в комнате, а на все расспросы Мэтта только легкомысленно отмахивался и улыбался так, будто ничего не случилось. Это заставляло его предполагать худшее, но, как оказалось, Джонс просто торчал с плеером на крыше здания клубов, в котором находился зал драмкружка, и иногда уходил с какими-то своими друзьями в город – расслабиться и забыть обо всем.
С Йонг Су все было сложнее, хотя бы потому что Мэтт никогда не знал, что тот на самом деле чувствует. Были они вообще друзьями, или так считал только наивный он? После того, как ушел Франциск, у Има формально не осталось никаких причин проводить с ним время, и он действительно перестал это делать, целиком посвящая себя Альфреду – тому, видимо, очень требовалась дружеская поддержка. Невольно вспоминались слова Бонфуа о том, что Йонг Су общается с ним, только потому что Альфред попросил его об этом, и Мэттью становилось обидно почти до слез, ведь он с каждым днем убеждался в правдивости тех обидных слов.
Мэтт не мог сделать ничего, чтобы все было как раньше, потому что он прекрасно понимал: «как раньше» уже точно не будет. С ними со всеми – почти со всеми – случилось что-то ужасное, как будто весь свет, всю радость, всю позитивную энергию, за которую Уильямс так полюбил драмкружок, кто-то просто выпил до дна, оставив вместо ребят пустые серые оболочки. Тени прежнего, жалкие остатки былого величия… ему было больно смотреть на них, ведь он не чувствовал себя способным хоть чем-то помочь. Бесполезный – как и всегда, просто никчемное привидение, на которое можно сесть, не заметив, безмолвный и смиренный. Потому что – ну что он мог? Накричать на Альфреда? Навязать свое общество Йонг Су? Растормошить Артура? Он! Ну да, смешная шутка. Тот, кого они никогда не заметили бы, если бы не Франциск, да. Тот, кто снова вернулся к тому, с чего начинал, после выпуска Бонфуа, именно. Мэттью Уильямс, приятно познакомиться. Да не Стю, а Мэттью!
– Как же надоело, – устало прошептал Уильямс, потирая переносицу.
Он сидел над лабораторной по естествознанию, но мысли разбегались в разные стороны и сосредоточиться на предмете никак не получалось. В комнате Альфреда, по обыкновению уже, не было, так что на злой шепот никто не отозвался. В какой-то мере Мэтт был рад свалившемуся на него одиночеству: было время все обдумать, сделать какие-то извращенные обидой выводы, смириться, просто пустить слезу, не думая, как оправдать свое сопливое состояние перед вечно-счастливым Джонсом. Но это продолжалось больше десяти дней, в зале драмкружка почти невозможно было застать кого-то работающего, разумеется, к ним не явился ни один первокурсник, и это так давило, так угнетало, что Мэттью не выдерживал.
У него действительно был невероятный запас терпения, он мог годами копить обиды, не высказывая ничего, даже не подавая виду, что его что-то не устраивает. Он мог терпеть агрессию, терпеть состояние войны внутри драмкружка, когда работа не шла, потому что одни не желали уступать другим, а другие упирались в свое, как бараны, он мог терпеть, когда они все были загружены учебой так, что на сборах просто делали домашку, мог терпеть все это, потому что терпения у него действительно хватило бы на весь «Кагами». Но если что-то и выводило его из себя сильнее, чем несправедливость, то этим «чем-то» было равнодушие.
Этакое безвольное, затягивающее в себя, подобно черной дыре, ощущение безысходности, тщетности всех попыток. Противное, липкое чувство, что-то сродни отчаянию, но совершенно безынициативное, вялое, тухлое. Он не мог больше, не мог больше находиться внутри всего этого и просто терпеть. Не мог позволять своим друзьям превращаться в овощи. И тем более не мог позволить драмкружку погибнуть из-за того, что его Президент вдруг решил заняться самокопанием, а остальные активные участники вдруг возомнили себя великими страдальцами.
Мэттью решительно встал из-за стола, отодвинув тетрадь по естествознанию подальше. Он снял очки, устало потер глаза, нахмурился своим мыслям и резко, словно бы боясь передумать, надел поверх майки фланелевую рубашку, а затем вылетел из комнаты, не заперев за собой дверь. Это было опрометчиво, но сейчас Уильямсу совершенно никакого дела не было до таких мелочей. У него была решимость, у него был питавший его гнев, а чаша его терпения переполнилась.
Он знал, что Альфред снова сидит на той злосчастной крыше, и, возможно, Йонг Су тоже сидит там с ним, так что, если ему повезет, Мэтт сможет промыть мозги им обоим одновременно. Он поднялся наверх, и червячок сомнения закопошился в груди, но быстро был задавлен вескими доводами разума. Если не он – никто этого не сделает, потому что все вокруг, несмотря на прекрасную весну и ясное небо, неожиданно оказались слабовольными тюфяками, из-за каких-то своих дурацких проблем решившими, что можно подставить весь коллектив.
Да ему было ничуть не легче, чем им!
– Альфред, – Мэттью был серьезен, его голос прозвучал строго и непривычно громко, так что Джонс услышал его через какую-то дурацкую попсовую песню о любви и обернулся.
– Мэтти, ты чего здесь делаешь? – тут же нацепив на лицо привычную улыбочку осведомился Джонс.
– Поздравляю, занятия в драмкружке не прошли даром, – едко заметил Мэтт. – Но можешь не делать вид, что все в порядке, потому что я вижу, что не в порядке, и, знаешь, мне это надоело.
– О чем ты? – немного сникнув спросил Альфред. – Все замечательно, все живы и счастливы, – он отвернулся, снова глядя куда-то вдаль.
– Я о том, что ты идиот, а я – нет, – вздохнул Уильямс. – Что с тобой? Почему ты не приходишь на репетиции? Прошла половина апреля, а у нас даже сценария нет.
– Не все же мне отдуваться, – Альфред улыбнулся немного грустно, но, когда Мэттью уже готов был возмутиться, примиряюще поднял руки. – Да ладно тебе, я знаю, что поступаю не лучшим образом, оставляя клуб в такой тяжелый период. Но кто там вообще сейчас появляется?
– Я, – Уильямс ответил сердито, потому что на лицо Альфреда, пока он говорил, прилипла этакая «я-все-понимаю-а-ты-наивный-дурачок» улыбочка, так не свойственная прежнему Джонсу и несовместимая с его образом на все сто сорок шесть. – Андресс, Феликс, Торис, Халлдор. Иногда приходит Тим, в свободное от дел Совета время. Мы выбрали рассказ, который хотели бы поставить, который могли бы поставить. Мы попытались сделать его чем-то хоть отдаленно таким же гармоничным, как прежние сценарии. Но мы…
– Тони и Ловино всегда занимались этим, – перебил его Альфред. – Но Тони выпустился, а Ловино… пока не может приходить на встречи.
– И никогда не сможет, если драмкружок распадется, – добавил Мэттью. – А он распадется, потому что – посмотри на нас! – мы превратились в большую вонючую бесполезную кучу. Я не знаю, что у вас всех за хандра, но я знаю, что без вас нам кружок из этого не вытащить. Нас мало, мы неопытные, наша постановка будет на уровне детской сказки о зубной фее в начальной школе. А все потому что ты забыл, кто ты, Альфред. Оглянись вокруг, черт побери, хватит смотреть на город, там ничего не изменится, если ты уделишь мне пару минут своего драгоценного времени, которое ты предпочитаешь проводить, страдая по Артуру!
– Я не страдаю по нему! – Ал обиженно взглянул на разошедшегося Мэтта. – Я…
– Правда? – Уильямс едва не задохнулся от возмущения. – Так чего сидишь здесь целыми днями, как отвергнутый одинокий и прекрасный принц, и наматываешь сопли на кулак под Келли Кларксон?
– Я не…
– Да! Именно этим ты и занимаешься, Альфред, и если ты страдаешь не по Артуру, а по какой-то девчонке – чудесно, мне сейчас вообще плевать, если честно, потому что если ты не перестанешь так себя вести, я просто скину тебя с этой долбаной крыши, – Мэтт был не в себе, ему было уже стыдно, что он затеял этот разговор, что вообще повысил голос на своего друга, когда должен был поддержать его и окружить, как раньше, всей своей заботой.
– Хорошо-хорошо, я понял, Мэтти, – Альфред поднялся на ноги, оказываясь на одном уровне с Мэттью, и со странной искрой в глазах посмотрел на него – Мэтт подумал на секунду, что Джонс сейчас просто ударит его. – Только стань снова прежним, хорошо? Мне даже страшно, – он искренне рассмеялся, а потом взял руки Уильямса в свои. – Ты же весь трясешься! – удивился он. – Может, сходим к Ли, и ты выпьешь немного успокоительного?
Мэтт покачал головой и освободил руки. Его и правда трясло после пережитого, это было похоже на сон, будто не он только что отчитывал Альфреда, не следя за словами. Но он прекрасно видел, что Джонс от его эмоционального выступления что-то себе надумал, что весь поток мыслей, которые Мэтт очень долго держал в себе, сдвинул его с того мертвого состояния, в котором он находился.
– Пошли домой, Мэттью, – Ал окликнул его, уже спускаясь вниз по лестнице. – Завтра у нас будет нормальная репетиция.
Мэттью понятия не имел, как Альфреду это удалось, но на следующий день в зале драмкружка снова воцарилась атмосфера дружного, активного, эксцентричного, но неотразимого коллектива. Снова был смех, чай с печеньем, снова были споры по поводу сценария и распределения ролей. Они дружно придумывали костюмы, неумело вырисовывая желаемое на бумаге, рисовали эскизы нужных декораций, голосовали, кого засылать к художникам, давали наставления Эдуарду по поводу подбора музыки и светового оформления, которые он почти не слушал, полностью погрузившись в работу. Они снова были теми, кого Мэтт полюбил когда-то, и пусть с ними не было Франциска и Антонио, не было Ловино, ему все равно было тепло и комфортно.
А еще – не было Артура, но зато был Питер, без умолку трещавший о какой-то ерунде, оживлявший все вокруг. Они ведь и с ним уже смирились, даже сдружились в какой-то мере, хотя он и был огромной такой занозой в одном месте. И почти не ощущалось отсутствия президента, потому что Пит, влезший на стул Артура, громко вещал что-то оттуда, пародируя Керкленда. Он, конечно, пару раз уже получил от Альфреда за «порчу имущества», но своего дела не прекратил. И Мэттью почему-то казалось, что именно Ал позвал Питера сегодня к ним.
– Альфред! – опомнившись, он поднял на Джонса полные шутливого возмущения глаза. – Нам нужен рассказчик, ты не можешь играть Тибора.
– Но я терпеть не могу Советский Союз, я же Герой! – аргументированно возразил тот. – Тем более рассказчиком можешь быть и ты, я-то прекрасно знаю, на что способен наш малыш Мэттью.
– Ни слова об этом, – приложив палец к губам, рассмеялся Уильямс. – Но мы можем устроить голосование, если хочешь. Кто за то, чтобы рассказчиком был Альфред? – он первым поднял руку, а следом за ним это сделали Им, Андресс, Халлдор, Кику, Геракл и Эдуард.
– Да вы издеваетесь! – лицо Джонса на несколько секунд удивленно вытянулось. – Героя отправлять за кулисы читать текст! И это с моей великолепной актерской игрой…
– Тебе придется приложить максимум усилий, ну, чтобы голосом передать то, что раньше ты мог передать, типа, мимикой и жестами, – назидательно заметил Феликс, хитро улыбаясь. – Это большая ответственность, типа, и тяжкий труд, так что если ты думаешь, что, ну, типа, не справишься…
– Я же Герой! – тут же возмутился Альфред, кажется, не догадываясь даже, что его только что развели. – Конечно, я справлюсь. А вы думайте, думайте, кому какую роль доверить, – надувшись, пробурчал он. – Кстати, если уж речь зашла об этом, Феликс, ты ведь мог бы сыграть ту девчонку.
– Это, конечно, не обещанные платья, но тоже ничего, – подмигнул ему Йонг Су. – Согласен?
Лукашевич важно кивнул, а Мэтт улыбнулся сам себе: Феликс с самого начала, еще когда они только-только согласились ставить «Ненависть» Кларка, занял себе эту роль. Хотя никто из них не смог бы выглядеть настолько невинно и женственно, как это мог делать Феликс, пока молчал.
– А кто сыграет Тибора, если не я? – как бы между делом поинтересовался Альфред.
– Не забывай, что есть еще один секретный агент на службе правосудия, – рассмеялся Йонг Су. – Никто не против, если я попробую?
– Это довольно жестокая и противоречивая роль, Им, – Мэттью слегка покусывал губу. – Ты уверен, что справишься с ней?
– Конечно! – Йонг Су сделал вид, что обиделся. – За кого ты вообще меня принимаешь? Я из Кореи, Уверенность – мое второе имя.
– Хорошо, – Уильямс улыбнулся, чувствуя, что будто бы снова на секунду оказался в прошлом, где все было легко и просто. Не без своих проблем, конечно, но все равно – легко и просто. – Тогда разберем оставшиеся роли, а первую репетицию отложим на завтра, хорошо?
Ребята устало и одобрительно загудели. Сегодня, спустя столь долгий перерыв, они снова старались работать по полной программе. Все были рады, что временный застой, наконец, прошел, слегка удивлены, что вместо Альфреда роль Президента взял на себя Мэттью, но все равно счастливы. Они скучали друг по другу, скучали по этим минутам, жарким спорам, порывистым решениям и смеху. А теперь все возвращалось на круги своя.
– Извини, если обидел, – после формальной записи всех участников по ролям в зале остались Мэттью и Им с Альфредом.
Йонг Су помогал другу с уборкой, а Мэтт просто разбирался с бумагами: они много сделали за этот день, и он обязательно должен был отблагодарить Альфреда за это. И извиниться перед Йонг Су, потому что другого способа начать разговор Мэттью пока не видел. А медлить он никак не мог, ведь скоро должен был вернуться Джонс – говорить при нем, в случае, если разговор выльется в ссору, Уильямс не хотел.
– Ерунду не говори, – Им разогнулся, хрустнув спиной, и вернулся к уборке. – Как ты вообще можешь обидеть? – Мэтт видел теплую улыбку на губах Йонг Су и сам хотел улыбаться, но не мог, вспоминая, как друг был холоден с ним в последнее время.
– Видимо, как-то смог, раз ты перестал со мной общаться, – совсем тихо сказал он, но Им все равно услышал и посмотрел как-то непонимающе, глупо выпятив нижнюю губу.
– О чем ты? – спросил он.
– Как только Франциск ушел, – казалось бы, еще тише говорить было уже просто некуда, но Уильямс смог понизить голос еще и повторил, – ты перестал со мной общаться.
– Я думал, что надоел тебе, ты ведь с тех пор не звонил, не писал, – Им подошел к столу, за которым сидел Мэттью, чуть виновато улыбаясь. – Прости, я не хотел обидеть тебя, я решил, что мое общество тебе в тягость. Ты просто не похож на того, кто любит много болтать, и…
– Я люблю слушать, – Мэтт вернул улыбку. – Люблю слушать, как ты говоришь.
– Это тонкий намек, что я трепло, или?.. – Йонг Су покраснел, прокрутив ответ Мэтта в голове еще раз – он был чертовски двусмысленным.
– Нет, конечно, нет, – не заметив заминки, засмеялся Мэттью. – Так мы друзья, да?
Для него это было важно, потому что он был добрым и терпеливым человеком, и многие с удовольствием этим пользовались, а настоящие друзья так и не появлялись. Альфред, с первого же дня не обделявший его вниманием, и Йонг Су, всегда оказывавшийся в нужное время в нужном месте, чтобы вытащить его из неприятностей, были как раз очень на таких друзей похожи.
– Конечно, – кивнул Им, понимая важность момента.
В голове почему-то всколыхнулись воспоминания о их примирении с Хондой. Тогда он стискивал отчаянно плечи Кику и заверял его, что всегда останется его лучшим другом, хотя на душе было так паршиво, словно целая армия кошек пронеслась у него внутри. Кику никогда не был для него просто другом, он и сейчас иногда заглядывался на его изящные движения или тонкую мимику. Это было прекрасно, хотя сердце уже не екало, как раньше и былая одержимость давно прошла. Общение с Альфредом и Мэттью сильно поспособствовало этому, и Йонг Су даже подумать не мог, чтобы прекратить дружбу с кем-то из них.
В его жизни было много, очень много людей, самых разных. Но таких, как эти двое – еще не встречалось.
Их выступление было кратким, запоздавшим почти на месяц, но ярким. Они, как могли, раскрыли мотивы Тибора, приложили все усилия, чтобы зрители поверили в его раскаяние, в то, что он на самом деле ненавидел вовсе не Союз, а себя, и после его поступка остался совершенно опустошенным.
Артур сидел где-то с краю, но Альфред, периодически замолкавший, чтобы дать зрителям насладиться актерской игрой, заметил его и улыбнулся мысленно. Потому что в глазах Керкленда больше не было пустоты, с которой он столкнулся, когда позвал его на их «первую» репетицию. Они доказали ему, что могут жить дальше, они сшили чудесные костюмы без Франциска, Альфред не так уж бездарно заменил Тони, а из пространного научно-фантастического рассказа они, общими усилиями, и без Ловино сделали прекрасную постановку.
Артур жалел, что не нашел в себе силы присоединиться к ним тогда, но в его глазах горел боевой задорный огонек, он был снова похож на прежнего себя. Керкленд собирался устроить ребятам здоровенный разнос, ткнуть пальцем во все мыслимые и немыслимые недостатки. Но потом. Сначала ему предстояло хорошенько отблагодарить родной драмкружок. За то, что не бросили. Что сделали все, что могли, выложились на все сто. За то, что вернули в него желание двигаться дальше. Что было – то прошло, и тратить еще больше времени на жалость к себе Артур больше не собирался. Он ни о чем не жалел. Так зачем тогда выть в подушку, пугая поселившегося у него рыженького, как лис, первокурсника?
Уже после, когда они все собрались в зале драмкружка, чтобы отпраздновать возвращение кружка к жизни и эпичную речь Президента, когда они пили чай с тортом и даже не ждали, что кто-то зайдет к ним спустя столько времени, дверь в зал со скрипом приоткрылась. За столом повисло удивленное молчание, и все, как один, повернулись на звук.
Перед ними стоял белобрысый мальчишка, на вид не старше тринадцати, как Питер, но, очевидно, несколько старше, раз уж он здесь оказался. Позади него маячил тот самый Пит и все пытался подбить большеглазого первокурсника на что-то, но тот только больше нервничал.
– З-здравствуйте, – запнувшись, наконец выдал он. – Райвис Галанте, ученик первого «Б» класса. Я бы хотел вступить в драмкружок!
========== Действие восьмое. Явление IV. Между небом и землей ==========
Явление IV
Между небом и землей
Это было обычное утро выходного дня. Теплое майское солнце уже поднялось достаточно высоко, но еще не припекало так сильно, как в середине дня, и его мягкие лучи, проникая сквозь плотные занавески в комнаты, не будили, а только обнимали, позволяя еще понежиться в постели. Было почти тихо: только слабо играла где-то этажом ниже едва уловимая мелодия, да слышались редкие разговоры в коридорах и на улице. Ребята в колледже для мальчиков «Кагами» научились пользоваться любой возможностью выспаться, и в девять утра в субботу поднимались единицы.
Питеру Бейтсу, сироте на попечении колледжа, было плевать на это с высокой башни. За средства государственного бюджета, а точнее, сэкономив эти средства на иные нужны и поставив ряду своих учителей дополнительные часы, директор Гай организовал для него домашнее обучение с самыми перспективными педагогами со всего мира. Проходили эти занятия обычно во второй половине дня, так что о том, что такое хроническое недосыпание, Пит знал только от своих друзей из «Кагами». Он даже как-то не задумывался, что некоторые люди могут хотеть спать, когда он уже проснулся.
Поэтому, легко разрушив чудесную тишину этого замечательного утра, Питер вскочил с кровати и, даже не заправив ее, побежал в соседнюю комнату. Он долго не мог заснуть вчера, строил планы на этот день, в красках представлял, как все будет проходить и безумно волновался: вдруг что-то пойдет не по его плану? Даже во сне он видел отголоски своих желаний, ему было весело и хорошо, он был среди друзей, играл, гулял и просто наслаждался. А теперь, с утра, едва открыв глаза, Питер вспомнил, какой грандиозный день ему предстоит, и, конечно, не смог сдерживаться. Он ведь еще никогда!..
Пит ворвался в комнату к Бервальду и Тино, громко хлопнув дверью о соседнюю стену. От этого шума они оба завозились в своих кроватях, но не проснулись, так что Питер, чувствуя себя Бервальдом, деловито прошествовал к окну и распахнул шторы. Он даже пытался выглядеть так же сурово, когда снова посмотрел на Оксеншерну, но, столкнувшись с еще более непроницаемым после сна взглядом, икнул от неожиданно подступившего страха и решил, что ему стоит еще подучиться, прежде чем испытывать на ком-то свой новый прием.
Бервальд молча приподнялся в кровати и, едва бросив взгляд на часы, снова посмотрел на Питера. Тот, уловив мысль, задернул шторы и отошел с таким видом, будто бы ничего не было, и вообще он просто мимо проходил. Он постоял еще немного в тишине, глядя, как Бервальд заправляет свою кровать и переодевает пижамные штаны на домашние шорты, но его терпения надолго не хватило.
– А почему вы еще спите? Мы же скоро уезжаем! – Пит слегка понизил голос, но все равно говорил не шепотом.
Бервальд шикнул на него и выставил за дверь, а немного погодя вышел следом. Питер уже крутился на кухне. Он включил чайник и достал из холодильника джем и яйца.
– Кровать заправил? – строго поинтересовался Бервальд, едва появился на кухне.
Питер тут же сник, недовольно посмотрел на Оксеншерну и поплелся к себе. Обязанности заправлять кровать с утра и иногда мыть посуду были одними из немногих оговоренных условий проживания его вместе с Тино и Бервальдом.
Гай выделил им большой ученический блок из трех комнат, так как тесниться втроем в двухкомнатном преподавательском блоке они не могли. Поселить Питера к студентам он хотел, но не мог: Бейтс должен был находиться под опекой хотя бы одного взрослого до шестнадцати лет по договору. Никто из учителей не хотел отягощать свою жизнь чужим ребенком, Кассий даже смирился, что Пита придется оставить себе, но побаивался реакции Экхарта, а потом Бервальд вдруг сказал, что он позаботится о Питере. Тино об этом даже не знал, пока Баш Цвингли не зашел к нему уточнить, не будет ли он против соседства с Людвигом: мол, так и так, комнат для персонала не так уж много, а Мюллер как раз в блоке один, и если бы они жили вместе, то Бервальд и Питер смогли бы занять свободный блок… После этого Тино даже слушать перестал, а после разговора тут же пошел к Оксеншерне. Сказать, что тот был рад такой инициативе от своего соседа – ничего не сказать, поэтому он, разумеется, не был против участия Тино в воспитании Пита. Так и вышло, что они вдвоем взяли на себя заботу о Питере и поселились почти в «трехкомнатной квартире».
Бервальд сразу установил для Питера несколько правил поведения, как например «каждое утро заправлять кровать», «мыть посуду по просьбе одного из воспитателей», «ложиться спать не позднее полуночи» или «не уходить с территории колледжа без разрешения». Питер поставил под небольшим списком свою подпись, Оксеншерна и Вэйнэмёйнен утвердили, что разрешено все, что не запрещено, поставили свои подписи и прикрепили «договор» магнитиком на холодильник. С тех пор, по напоминанию или без него, Питер беспрекословно подчинялся этим правилам.
После того, как Пит заправил кровать, он тут же вернулся на кухню: там уже вкусно пахло жареными яйцами и кофе. По телевизору – небольшой плазме на стене – показывали новости: поймали какого-то школьника-преступника, власти обеспокоились воспитанием молодежи, учредили какую-то комиссию… Питер не особенно вникал, он ждал свои мультики. Ему, конечно, было уже тринадцать, а в этом году исполнялись все четырнадцать, но пропустить серию любимого аниме, которое он смотрел на протяжении последних трех лет, Пит не мог.
Бервальд поставил перед ним стакан молока и тарелку с завтраком: яичницей, парой тостов и сосиской. Пит вздохнул, мрачно покосившись на молоко, а потом на Бервальда – он как раз наливал себе в кружку свежий кофе.
– А можно мне? – Пит все-таки решился, но его сердце забилось быстрее, когда Оксеншерна строго на него посмотрел, надвинув очки.
– Нет, – отрезал он.
– Ну пожа-а-алуйста, – жалобно протянул Питер, для пущего эффекта добавив в глаза влажного блеска.
– Тебе не запрещено пить кофе, пользоваться посудой и плитой, поэтому ты можешь сварить себе сам, – рассудил Бервальд.
– Но я хочу, – начал Пит плаксивым голосом, – твой кофе!
– А я считаю, что ты слишком мал для таких напитков, – отрезал Оксеншерна. – Можешь попытать счастья с Тино, но не думаю, что он согласится.
Питер обиженно засопел и, отвернувшись, уткнулся в свой завтрак. В телевизоре как раз закончилась открывающая аниме композиция, так что он быстро забыл о своей обиде, увлекшись происходящим на экране.
Бервальд сел лицом к нему и неторопливо принялся за свою порцию. В будние дни у него не было много времени и желания, чтобы готовить горячие завтраки, обычно они обходились хлопьями с молоком или сандвичами, но в выходной он мог приготовить и не такое.
Оксеншерна как раз закончил есть, когда по телевизору началась реклама и Питер отвлекся. Мальчишка почти ничего не съел, а к молоку уж точно даже не притронулся, так что это был отличный шанс для воспитательной беседы.
– Ешь, а то остынет, – он кивнул на полупустую тарелку, и Пит молча, даже поспешно, принялся за еду – он не хотел, чтобы Бервальд вспомнил о молоке, и старался выглядеть послушным. – И ты выпьешь молоко.
– Нет, – тут же скривился Питер. – Это не оговаривалось, я могу его не пить! – он сразу выдал свой главный аргумент практически во всех спорах.
– Можешь, – согласился Бервальд. – Но ты же хочешь вырасти сильным и крепким, чтобы управлять гигантским роботом?
– Х-хочу, – слегка покраснев от смущения согласился Пит.
– И готов ради этого преодолевать любые препятствия, как настоящий герой? – продолжил Оксеншерна.
– Готов, – уже понимая, к чему тот клонит, уныло согласился Питер.
– Тогда ты выпьешь это молоко, – подтвердил его подозрения Бервальд. – Оно укрепит твое тело и твой дух. Выпивая стакан молока каждое утро, ты станешь сильнее физически, твои кости будут крепче. Преодолевая свою нелюбовь к нему ради этой цели, ты научишься перешагивать через себя для великих общемировых задач.
– Хорошо, – недовольно отозвался Питер, принимая свое поражение.
Он вернулся к просмотру аниме, а Бервальд – к своему кофе. Он довольно быстро его допил, но продолжал молча сидеть за столом, задумавшись о чем-то своем, и, как решил Питер, ждал, когда он выпьет свое молоко. Так что Питу пришлось все-таки сделать несколько глотков неприятной белой жидкости со странным специфическим запахом, от которого молоко делалось таким противным. Он зажал нос, зажмурился и в несколько больших глотков покончил с «испытанием». Питеру даже показалось, что Бервальд улыбнулся, но он быстро отбросил эту мысль из-за ее практической неосуществимости.
– С добрым утром, – заспанный Тино показался на кухне в пижаме.
– С добрым! – весело поприветствовал его Питер, а Бервальд только кивнул. – А я целый стакан молока выпил! Я теперь настоящий герой, и мне дадут своего робота, чтобы спасать мир, – началась закрывающая композиция в аниме по телевизору, и Пит подскочил к Тино. – Мне ведь теперь можно кофе, да? – он подергал Вэйнэмёйнена за рукав, привлекая внимание к своей жалобной мордашке.
– Прости, но для кофе ты еще слишком мал, герой, – рассмеялся Тино, наливая себе в кружку оставшийся. – Лучше умойся и собери вещи. Ты ведь так и не сделал этого вчера вечером?
– Забыл… – Пит в испуге округлил глаза: он столько думал об этом, гадал, что может потребоваться, строил столько планов, что совсем забыл собрать свой рюкзак. – Спасибо!
– Но сначала умойся, – бросил ему вслед Тино.
Пит отправился в ванную, где, судя по звукам, включил воду и принялся чистить зубы. Тино со своей порцией завтрака присел за стол к Бервальду.
– Рано ты сегодня, – заметил Вэйнэмёйнен, оторвавшись от еды. – Во сколько лег вчера?
В отличие от Тино, у Бервальда было довольно много рабочих часов в неделю, а уж домашки и вовсе целые горы. Тино мог просто задать ребятам учить параграф и дать тест для самопроверки, чтобы потом не проверять домашние задания всю ночь, а ему по плану полагалось никак не меньше пяти номеров разных уровней сложности – и это только по одной алгебре.
– Кажется, в четыре, – устало ответил Бервальд. – Хотя уже рассветало.
– Отложил бы на воскресенье, – Тино поднял на него взволнованные глаза. – Я бы помог, мне все равно не нужно ничего проверять.
– Все в порядке, не беспокойся, – отмахнулся Оксеншерна, поднимаясь из-за стола. – Я умываться, на тебе посуда.
– Хорошо, – согласился Тино, отвернувшись, и добавил уже тише. – Спасибо за завтрак.
Бервальд прошел в ванную, откуда несколькими минутами ранее выскользнул Питер. Он определенно слышал часть его разговора с Тино и сейчас, наверное, чувствовал себя слегка неловко за столь ранний визит к «воспитателям».
После умывания Бервальд заглянул в комнату к Питеру. Бейтс включил свой ноутбук и что-то усердно набирал на клавиатуре. Его рюкзак – разумеется, пустой – валялся на полу рядом с выпотрошенным шкафом в окружении всевозможных вещей.
– Днем будет довольно жарко, поэтому тебе стоит сейчас надеть джинсы с футболкой и взять с собой шорты, – заметил он, выуживая из кучи одежды упомянутые вещи. – А для вечернего времени возьми спортивный костюм или джинсы с толстовкой.
– А ветровку брать? – Пит уже оторвался от ноутбука. – Или, может, свитер? А теплые носки? Я не хочу заболеть и пропустить все самое интересное!
– Можешь взять непроницаемую куртку, чтобы накинуть ее вечером, если что, – кивнул Бервальд. – И обязательно возьми вторые носки.
– Точно, – кивнул Питер, приступая к сборам. – Может, ноутбук взять или приставку?
– Лучше возьми книгу, – в комнату зашел Тино с полотенцем в руках, уже умытый и причесанный. – Но я уверен, что тебе и без нее совсем не будет скучно, особенно если ты будешь общаться с другими ребятами, а не играть в очередную ерунду на своем телефоне.
– И вовсе это не ерунда, – буркнул Питер себе под нос, но в рюкзак кроме одежды и фрисби больше ничего не положил.
Дальнейшие сборы проходили быстрее. Вещи для себя и Бервальда Тино предусмотрительно собрал еще с вечера, им оставалось только приготовить сандвичи и закончить приготовление обеда. Питер остался у себя играть в видеоигры, а Тино и Бервальд вернулись на кухню. Спустя час все было готово: пригодная к употреблению еда разложена в контейнеры и сложена в рюкзаки, а та, которую предстояло обработать на месте, упакована и вместе с водой сложена в большой пакет.
