Текст книги "Daigaku-kagami (СИ)"
Автор книги: lynxy_neko
сообщить о нарушении
Текущая страница: 39 (всего у книги 78 страниц)
– Ну, наконец-то, – яркий свет, ударивший в глаза, мешал нормально разглядеть людей за дверью, но их было никак не меньше десятка.
– Тони! – а этот голос Антонио узнал бы и из миллиона, тем более, что… – Придурок! Где ты шлялся столько времени?! Томатный ублюдок! Мог бы прийти спасать меня и на пару недель пораньше!
– Заткните его уже кто-нибудь, – лениво отозвался первый голос, которого явно основательно достали вопли Ловино. – Итак, где деньги?
– Деньги?
За дорогим офисным столом сидел молодой мужчина в маске, почти полностью скрывавшей его лицо. Он был одет в традиционный наряд какой-то юго-восточной страны, а позади него, растянувшись на весь периметр кабинета, стояли люди в черных балахонах, все, как один, направившие свои автоматы на их четверку.
От бутафорских декораций снаружи не осталось и следа. Правда, жестокая, упрямая и болезненная, смотрела на них черными глазами дул оружия. Все понимали: они выстрелят, даже если кто-то из ребят косо посмотрит в сторону Ловино или этого типа в маске. Подозрительно знакомого типа с подозрительно знакомым голосом…
– Садык? – недоверчиво прошептал Тони: никто бы не услышал и не понял – не к ним в комнату частенько захаживал этот высокий турок, но Аднан сам заметил, по губам прочитал, что его рассекретили.
– Деньги, или мы убьем мальчишку и продадим на органы, – поднявшись из-за стола, холодно пропел он, подразумевая: «Никому ни слова, Тони, а то распрощаешься с ним навечно».
– Да какие еще деньги?! – не выдержал Альфред. – Мы пришли спасти Ловино, а вы как знали – устроили все это представление с охранниками-слабаками, пыточной камерой!
– Я далеко не такой дурак, как вы думаете, – скептически хмыкнул Садык. – Разве могла малышка Эм просто так интересоваться, кто именно виноват в том, что она до сих пор без денег? Но, гляжу, вам и того хватило, – усмехнувшись, он кивнул куда-то в сторону.
Там, на стене, висел большой экран, посылавший сюда изображения со всех камер в помещении. Кое-где лежали тела охранников, которые и охранниками-то не были, а на одной картинке можно было увидеть Артура и Франциска.
– Какие же вы жалкие, – покачал головой Садык. – И все жертвы – ради этого ничтожества? – один из черных балахонов, удерживающих Ловино, встряхнул его, словив злобный взгляд и ощутимый удар. – Вы хоть знаете, почему он здесь оказался?
Альфред и Йонг Су заинтригованно переглянулись, Тим отвел глаза: он догадывался, потому что имел смутное представление о том, чем занимается Эмма, а вот Каррьедо впился взглядом в Варгаса. По тому, как тот сник, уперев взгляд в пол, и закусил губу, он понял, что было, за что попадать. И лучше им об этом не знать.
– Я не думаю, что это стоит оглашать, – твердо ответил Тони.
– Зря, – хмыкнул Аднан и, взяв со стола какую-то сладость, продолжил. – Эта история могла бы послужить уроком многим неразумным мальчишкам, которые не умеют себя контролировать. Хотя… – он усмехнулся, – тогда мой бизнес не был бы таким прибыльным.
– Не надо, – почти взмолился Тони, чувствуя на себе удивленные взгляды друзей. – Не надо…
– Знаете ли вы, мальчики, что такое метилендиоксиметамфетамин¹? – поправив воображаемые очки на носу, скрытом маской, поинтересовался мужчина. – Нет? А если я назову его сокращенно – MDMA¹?
– Метамфетамин²? – переспросил Йонг Су. – Не говори мне, что Ловино…
– А вы даже не заметили? – Садык не сдержался, рассмеявшись. – Ваш дружок сидит на «колесах»¹ больше года, а вы хотите сказать, что до сих пор не поняли этого? Вы слепые или как?
– В отличие от вас, нам не приходилось сталкиваться с наркоманами на каждом шагу, – сухо отрезал Антонио.
– Он не мог, – слабо возразил Ал. – Ловино, скажи, что все это неправда. Скажи, что они просто ублюдки, оклеветавшие тебя…
– К сожалению, я говорю правду, – Садык развел руками, мол, «ничего не могу с этим поделать».
– Тони, ну хоть ты-то… – Альфред повернулся к нему, совершенно растерянный, но тут же смолк.
Антонио стоял, низко опустив голову и с силой сжимая кулаки. Он не хотел верить. Ему было страшно и больно думать, что Варгас столько времени мог скрывать от него свои проблемы. Но еще больнее было то, что он знал. Давно уже знал, почему все происходит именно так, а не иначе, почему и куда Ловино убегает, почему ведет себя так резко и отталкивающе. Он давным-давно понял. Но боялся признаться в этом самому себе. Боялся даже думать об этом. И наивно верил, что все куда радужнее. Что все можно будет решить просто разговорами и хорошим отношением. Что все еще можно будет вернуть. Что можно будет – «как раньше».
– А теперь, мальчики, когда эта страшная тайна не будет терзать ваши души после смерти, я вынужден вас убить, – с легкой улыбкой сообщил им Аднан и, сказав что-то на своем, турецком, выпроводил из кабинета несколько балахонов.
– Убить? – переспросил Джонс недоверчиво. – Но мы же ничего не…
– Мальчик мой, – устало пропел Садык. – В этом мире так много людей страдают ни за что. Одним больше, одним меньше – никто и не заметит. Твоей смерти никто не заметит, Герой.
– Хватит глумиться, – почти прошипел Антонио. – Чего тебе нужно, чтобы отпустить нас?
– Я не собираюсь отпускать вас живыми, – равнодушно пожал плечами Садык. – Вы, – он усмехнулся, – слишком много знаете.
– Не ломайте комедию, – слово взял Тим, так что Каррьедо даже удивленно оглянулся на друга. – Всю эту постановку, все декорации, даже настоящие, жаль только, незаряженные, автоматы вы приготовили для нас. Нарядились еще, подчиненных своих заставили… И после всего этого – убить? Нет, мистер Аднан, вы, угрожая жизни Ловино, хотите от нас чего-то добиться. Так чего же?
– Умный ты слишком, – хмыкнул Садык. – Такие умные долго не живут. Я же сказал, – утомленно пояснил Аднан. – Деньги. Всего лишь грязные бумажки, ради получения части из которых Эмма заставила меня пойти на крайние меры.
В кабинет на этих словах втолкнули Артура и Франциска, отчего первый едва не упал. Альфред подоспел вовремя и подставил свое плечо, давая ему опору. Он уже давно перестал понимать, что вообще происходит, и почему-то, что начиналось так радужно, вдруг обагрилось их собственной кровью.
– Частично ты прав, – продолжал тем временем Садык. – Но я бы не стал угрожать попусту. Тут есть парочка настоящих автоматов: хочешь узнать, какие именно? Ведь денег-то у вас с собой все равно нет, сопляки. Я зря теряю время здесь с вами, хотя давно мог бы пойти к себе. Я даю вам ровно минуту на размышления, а затем – просто убью кого-нибудь, предварительно расчленив. Чтобы доказать свою серьезность, – он открыл один из ящиков стола, извлекая оттуда пистолет.
Он продемонстрировал ребятам полную обойму, а затем без предупреждения выстрелил в потолок. Громыхнуло, посыпалась побелка. Ал вздрогнул, широко раскрытыми глазами глядя на дырку, оставленную пулей. А потом заслонил собой Артура.
В некоторых щекотливых ситуациях кажется, что напряжение буквально висит в воздухе, и его можно потрогать руками. Все эти разговоры на нежелательные темы, выяснение отношений, сокрытие тайн… ерунда это все. Когда есть минута, чтобы решить вопрос жизни и смерти, когда на тебя в упор смотрит одноглазый бандит, когда жизни твоего любимого человека и твоих друзей угрожает опасность, а ты не можешь поделать ровным счетом ничего, чтобы не сделать еще хуже… Это уже даже не напряжение. Это что-то большее.
– Что ж, время вышло, – едва глянув на дорогие часы, сообщил Садык. – А вы не смогли даже решить хотя бы, кто заменит мне Ловино в качестве донора всех органов…
– Это буду я, – хрипло сообщил Тони. – Не смейте возражать, – и никто просто не смог.
Они не верили до последнего. До тех пор, пока пистолет не ткнулся в лоб Каррьедо, они думали, что все обойдется. Что это просто сон. Что это просто игра. Шутка. Постановка. Они никак не могли поверить, что нечто подобное может быть реальным. Только Тим понимал ситуацию до конца, потому что он жил в этом с раннего детства. Потому что его сестра увязла в этом по самую блондинистую макушку.
– Ну, – турок улыбнулся, потрепав Тони по голове, – прощай.
Мгновение, тянущееся вечность. Ахнувший Франциск. Сжавший губы Тим. Дернувшийся на защиту друга Ал. Ловино, из широко распахнутых глаз которого градом катились слезы.
– Хватит, Аднан, – усталый, хриплый голос, раздавшийся от двери, остановил готовый нажать на курок палец. – Поиграли и хватит.
– Вы?.. – Йонг Су округлил глаза, никак не ожидая увидеть здесь этого человека.
Гай Кассий, директор, дедушка. С кейсом в одной руке и автоматом в другой, в черном, идеально выглаженном костюме, черных очках и шляпе. Настоящий гангстер. Настоящий герой. Просто настоящий!
– Да, я, Им. Если ты забыл, то кроме друзей у него есть еще и семья. Кто, если не родные люди, поможет вылезти из самой глубокой ямы? – по тону и выражению лица Гая нельзя было судить однозначно, – ребята просто еще никогда не видели его таким – зол директор или просто в ярости.
– Ты принес? – деловито поинтересовался Садык, отложив пистолет.
– Как договаривались. Сто тысяч евро, – Кассий раскрыл кейс, демонстрируя ровные ряды денег. – Учитывая, что он задолжал тебе не больше пятидесяти, думаю, это сойдет и за выкуп этих вот ребят.
– Ты же понимаешь, что я вынужден сначала все проверить? – недоверчиво улыбнулся Аднан.
– Конечно, – сухо кивнул Гай. – Мне как раз нужно прочистить кое-кому мозги.
– Располагайтесь, – улыбнувшись почти дружелюбно, Садык удалился к своему столу, оставляя ребят наедине с директором Кассием.
– Простите? – робко поинтересовался Йонг Су, виновато глядя на Гая.
– Нет, Йонг Су, – тот покачал головой. – Так не прокатит. Вы хоть понимаете, во что чуть не вляпались, ребятки? Вы хоть понимаете, во что чуть не втянули меня? Да вы вообще хоть что-нибудь понимаете?! – он неожиданно повысил голос, отчего мальчишки вздрогнули, чувствуя себя нашкодившими котятами. – Вы могли умереть. Умереть, черт побери! Навсегда, а не как вы делаете это на сцене! Как вы посмели подвергать себя такой опасности! Где вы только набрались этой самостоятельности?! Кто вас надоумил-то?! Я что, учил вас такому?! Учил быть неразумными кретинами, действующими под воздействием сиюминутных чувств?! Всегда нужно думать о последствиях своих действий. Один неверный шаг, и кто-то из вас мог бы не стоять сейчас здесь передо мной с постной рожей! – удивленно подняв взгляд на Гая, Ал заметил, что у того дрожат губы, а в глазах – подозрительный блеск. – Придурки. Какие же вы еще дети… За вами глаз да глаз нужен, а мы во взрослую жизнь собрались отправлять… – он покачал головой. – Ну, что уставились?! Я же волнуюсь за вас, как за своих детей, недоумки!
– Директор… – Альфред неловко положил руку Гаю на плечо.
– Заткнись, – шикнул на него Кассий. – Идите сюда, – услышав, как кто-то шмыгает носом, он раскинул руки. – Все закончилось. Все хорошо… Теперь-то я постараюсь, чтобы вы больше ни в какие передряги не влезали. Все прошло, прошло. И завтра мы снова все вместе пойдем на занятия, как будто ничего не было. Все вместе, понимаете? Вместе.
***
В «Кагами» они вернулись на рассвете и, конечно, идти в школу директор Кассий им строго-настрого запретил. Солнце еще не поднялось из-за горизонта, но небо уже просветлело. На улицах было холодно и тихо, город спал безмятежным сном, не зная, что творилось совсем недавно. Царило какое-то неловкое молчание, каждый был погружен в свои мысли, думал о своем, делал свои выводы.
Альфред помогал идти Артуру, Йонг Су и Франц шли плечо к плечу, успевшие за некоторое время своего вынужденного сотрудничества и перед такой страшной угрозой немного наладить свои отношения, Тим держался рядом с директором Кассием – незадолго до этого они переговорили насчет Тони и Ловино, которые, замыкая цепочку, шли, обнявшись.
Они не сказали друг другу ни слова. Хотя какие могли быть слова? Прости? Спасибо? Этим разве можно смягчить боль человека, готового умереть за тебя? Разве можно облегчение от благополучного исхода передать в простом «я рад»?
Оба понимали, что серьезные разговоры еще впереди, но сейчас, когда новый рассвет, наступивший для них всех, дарил надежду на светлое будущее, хотелось просто навсегда сохранить в памяти эти краткие мгновения спокойствия. Чтобы потом, когда грянет буря, было, за что цепляться.
__________
¹Метилендиоксиметамфетамин, MDMA, «колеса» – речь идет о таком наркотике, как экстази и ему подобных
²Метамфетамин – тоже наркотик.
========== Действие седьмое. Явление VII. Конец – это только начало ==========
Явление VII
Конец – это только начало
Хотя зима и покинула город несколько недель назад, когда растаяла последняя кучка снега в яблоневом саду, раскинувшемся на окраине территории «Кагами», весна не спешила посещать это место. Погода стояла дождливая, промозглая, сильный ветер, хоть и был относительно теплым, пронизывал до самых костей. Небо было сплошь затянуло серыми, тяжелыми тучами, бесконечными, как время, что они грозились провисеть над этим уголком Японии. Одного взгляда на тонкие изломанные черные силуэты деревьев хватало, чтобы окончательно впасть в депрессию. Они походили на замершие в вечности останки падших воинов, недвижимые, хрупкие, мертвые, с точно так же обосновавшимися на них черными птицами, чьи резкие крики лишь добавляли картине мрачных тонов. Ветер гнул их, играл чудом пережившими зиму жухлыми листочками, ломал хрупкие ветки. Дождь барабанил по окнам, разливался лужами по земле и холодными блестящими каплями висел на все тех же тонких черных ветках мертвых деревьев. Погода без зимы или весны, которые могли бы установить свои законы, как будто отражала самую суть происходящего в сердце «Кагами» – в душе директора.
– Ты должен пройти лечение в клинике¹, – обычно улыбчивый, Гай устало вздохнул, забирая за ухо непослушную вьющуюся прядку – одну из немногих по-прежнему жизнерадостно топорщащихся на его голове.
– Черт, ты на старость лет совсем без мозгов остался? – Ловино, фыркнув, сложил руки на груди и демонстративно отвернулся. – Какая, черт побери, клиника?!
– Обычная лечебница, Ловино, – и снова утомленный вздох сорвался с его губ: убеждать упертого внука лечь в наркологический стационар уже входило в его режим дня. – Там тебе помогут справиться с твоей… проблемой.
– У меня нет никаких проблем, – сухо отрезал тот.
– Ты наркозависим! – несдержанно воскликнул Гай, моментально, даже не глядя на лицо вмиг повернувшегося к нему Варгаса, осознавая, насколько нежелательным это было.
– Хочешь сказать, твой внук – долбаный наркоман, да?! – как будто разгоняясь, запальчиво пропел Ловино. – Давай это свое коронное: «Я так и знал, что из тебя ничего путного не выйдет»! – он скривился, изображая дедушку, буквально выплевывая: – В больницу меня упечь собрался? Раз так хочешь избавиться от меня, почему не оставил у мистера Аднана? – заметив, как переменился в лице Кассий, он добавил: – Почему не бросил в Италии?
– Может, я все-таки не такой тиран, как тебе кажется? – тихо поинтересовался Гай, грустно улыбаясь и отводя взгляд. – Я ведь желаю тебе только добра. Поверь, так будет лучше… – шаблонная фразочка сорвалась с губ, а глаза настойчиво, отчаянно впились в родное лицо.
– Кому лучше-то? – вновь отвернулся Ловино, так же понижая голос. – Мне и так прекрасно. Я и сам могу жить без… таблеток! – он незаметно поморщился: называть экстази таблетками, тем, что обычно принимают, чтобы выздороветь, было неправильно, но и говорить все, как есть, он пока не мог. – Мне не нужна твоя помощь, и твое «добро» тоже нафиг не сдалось.
Гай Кассий хмыкнул, бессильно кивая и устремляя взгляд за окно: там снова шел дождь, и прозрачные капли, то и дело ударяясь о стекло, оставляли на нем свои мокрые следы. Перед ним расстилалась территория «Кагами» – любимая и знакомая с самого детства, – но сейчас даже вид на спортивную площадку и сады за ней не радовал глаз, не мог поднять его дух. Ловино упорно не желал принимать чью-либо помощь, и с каждым разговором вел себя все более резко, срываясь даже на мелочах: Кассий знал, что без очередной дозы он чувствует себя на редкость паршиво: еще бы, незамутненными наркотиком глазами видеть, во что он себя превратил, – но знания было мало. Нужно было как-то донести до Ловино, что сам он в таком состоянии точно долго не протянет, а тот оставался глух к любым ухищрениям своего дедушки.
***
Сколько дней прошло с тех пор, как они вернулись с той ночной вылазки? Никто не считал. Все сплелось в один большой будний день: школа – драмкружок – сон, школа – драмкружок – сон. Почти как раньше, только Ловино был чуть более раздражительным, чем обычно, что, впрочем, не было так уж сильно заметно. Это же Варгас, живой и более менее здоровый на вид, в конце-то концов – какие вопросы? Да и замотались ребята порядочно: им нужно было подготовить выступление к выпускному, а после всего произошедшего о Данко и его горящем сердце думать хотелось меньше всего.
О том, почему Ловино похитили, ребята остальным не рассказали: решили – если захочет, сам все поведает, нет – тоже вполне понятное желание, ведь это не самая приятная страница в его жизни, и открывать ее кому-то, кроме самых близких, не стал бы никто. Все словно бы снова пошло своим чередом, как раньше, как надо: с посиделками за чаем под ворчание Артура о том, какие же они ленивые бездельники и как будут плакать после очередного позора, а он как обычно будет утверждать, что «так и говорил». С его постоянными спорами с очаровательным Франциском, когда они готовы даже были вцепиться друг в друга, не обращая внимания на окружающий мир. С заигрываниями Бонфуа с Мэттью, ставшим почему-то более уверенным в своих отказах, с гордыми взглядами на это со стороны Йонг Су и его тычками Ала в бок, чтобы посмотрел. С их играми в супергероев или секретных агентов, с недобрыми взглядами Альфреда и Питера на Артура и Франциска. С жизнерадостными воплями Пита, которого все равно все привычно игнорировали, кроме, конечно, вежливого Ториса, чья дружба с Феликсом выпивала с каждым днем все больше его сил. С бредовыми комментариями Лукашевича и его жаргоном, от которого Халлдор затыкал уши и стремился отодвинуться подальше, например, к Андрессу с его извечной книжкой в руках и нечитаемым взглядом. Со стуком клавиш компьютера Эдуарда и заинтересованными взглядами в синий экран со стороны Кику. С сопящим возле полупустой чашки чая Гераклом, на коленях которого привычно устроился его домашний любимец. С опозданиями Тима, связанными с работой в совете колледжа, с его молчаливой поддержкой Тони. С искренними улыбками Каррьедо. С резкими замечаниями Ловино. С его упрямством. С его самонадеянностью. С ним.
– Хватит уже бездельничать, давайте хоть для приличия сцену прогоним! – прерывая громкий смех и гомон, воцарившийся за столом для обсуждений, поднялся со своего места Керкленд.
– Ладно тебе, mon cher², чего там репетировать? – отмахнулся Франциск. – Меня и так скоро начнет тошнить от этой постановки.
– Это был госзаказ, я не мог отказаться, так что претензии не ко мне, а к Директору, в письменном виде, – развел руками Артур. – И потому что это его просьба, мы должны сделать все в лучшем виде, а не носиться по сцене, как заблудшее стадо баранов.
– Извини, Артур, но, кажется, именно так мы и должны выглядеть по сценарию, – улыбнувшись, хмыкнул Йонг Су.
– Извини, Йонг Су, но выглядеть, как стадо баранов, и быть этим стадом – разные понятия, – передразнив его манеру, отрезал Артур. – Так что бегом на сцену, ягнятки, чем быстрее и лучше мы это сделаем, тем быстрее отправимся по домам и продолжим бездельничать.
***
– Братик…
Молчание, царящее в комнате братьев Варгас, неуверенно нарушил чуть дрожащий голосок Феличиано. С тех пор, как Ловино вернулся, они почти не разговаривали. Что-то в отношении Феличиано переменилось, Ловино чувствовал это, но никак не мог понять, что именно. Было пусто без этого, немного обидно и странно. Как без одежды, или без волос – необычно, не то чтобы неприятно, но как-то не так. Отреагировал он в своем репертуаре – агрессией. Рядом с Феличиано, который, как небезосновательно полагал Ловино, сдал его дедушке, он был буквально на иголках – срывался, повышал на него голос, смотрел жутким взглядом, не позволял к себе прикасаться. Такое отношение доводило до слез. Обоих.
– Чего тебе? – резко откликнулся он, слишком быстро реагируя, как будто давно ждал, что Феличиано заговорит.
– Ве-е-е… – печально протянул тот, поджимая вмиг задрожавшие губы – обидно до колик. – Я… Мы можем поговорить?
– А сейчас мы, по-твоему, чем занимаемся, кретин? – фыркнул Ловино, недовольно глядя на братца, в коньячных глазах которого дрожали сдерживаемые слезы.
«И когда он успел стать таким сильным? Уже не плачет по пустякам. Держится».
– Д-да, ты прав, – Феличиано закивал немного поспешно, но вновь взял себя в руки. – Как и всегда, братик, – привычная улыбка тронула губы, заставляя теперь уже Ловино отвести взгляд, чтобы не разреветься. – Это же ты.
– Ну, так что ты хотел сказать? – поторопил он.
– Ве-е, – Феличиано нервно закусил губу, и, не в силах остановить взгляд на чем-то одном, заозирался в поисках такого предмета. – Эм… Ну… – уже по тому, как он мялся, Ловино догадывался, о чем пойдет речь. – Это… Пожалуйста, Ловино… пройди лечение в клинике, – покраснев, Феличиано поспешно отвел глаза, не успев толком оценить реакцию брата.
– Дедушка попросил? – презрительно скривившись, фыркнул Ловино.
– Н-нет… – начал было Феличиано, но, заметив скептический взгляд, прервался. – То есть да. Но я тоже думаю, что так тебе будет лучше.
– Братик, – почти нежно сказал Ловино, опускаясь рядом с сидящим на кровати Феличиано на колени. – Я сам решу, как мне будет лучше, – вмиг сменив нежность холодом, отрезал он. – Понятно? – взгляд глаза в глаза, пронизывающий до костей, робкий кивок, а ночью – слезы в подушку. У обоих.
***
Осушив графин с водой, Альфред устало плюхнулся на один из стульев, удовлетворенно вздыхая. Артур, улыбнувшись, слегка кивнул ему, как бы выражая свое одобрение его сегодняшней игрой, и начал собирать свои немногочисленные вещи.
– Вы все сегодня были довольно неплохи, – наконец, сложив все, объявил Артур. – Альфред, у тебя наконец появился огонек в глазах… – он вновь бросил на Джонса, сияющего голливудской улыбкой, одобрительный взгляд. – Я рад. Тони, Ловино, сегодня уборка зала на вас. До завтра!
Коротко махнув рукой на прощание, Керкленд покинул зал вместе с уже собравшимися Альфредом, Франциском, Питером, Йонг Су и Мэттью. Оставшиеся, попрощавшись с ними, тоже постепенно рассасывались, бросая короткое «пока» или «до встречи», пока в зале не остались двое. Снова наедине – жаль, что последний такой раз окончился не слишком приятной ссорой: не было теплой ностальгии спустя долгое время, проведенное в разлуке.
Сохраняя хрупкую тишину, они принялись за уборку: Ловино разбирал бумаги на столе, пока Тони мыл посуду, а затем принялся подметаться, чтобы Каррьедо, закончив мытье чашек, смог сразу же приняться за пол. Покончив и с этим, Варгас вернулся в кладовку, чтобы убрать инвентарь. Место невольно возродило в памяти воспоминания, связанные с ним: бесконечно много Тони, всегда поддерживающего, всегда пытающегося спасти их отношения, всегда делающего шаг навстречу его, Ловино, прихотям.
– Навевает воспоминания, да? – мягкий голос позади заставил его вздрогнуть, грустно улыбнувшись затем, и помог пока не оборачиваться. – Здесь мы впервые столкнулись лицом к лицу, – голос будто стал ближе, но тише, заставляя сердце Ловино биться быстрее. – Здесь расстались навсегда, – он даже не удивился, почувствовав, как сильные руки бережно прижимают его к горячему телу, а шепот обжигает ухо. – Навсегда ли, Ловино?
– Не знаю, – так же шепотом ответил тот, понимая, почему Антонио понижал голос: так легче было скрыть душащие изнутри эмоции. – Не знаю, Тони… – развернувшись в объятиях, он уткнулся ему в плечо, чувствуя, как родные ладони привычно гладят спину.
– Ничего, – успокаивающе начал Антонио. – Ничего. После всего, что мы пережили, это – большее, что я готов был услышать, – в голосе появились слегка саркастичные нотки, заставившие Варгаса отстраниться.
– Я не буду извиняться за это, придурок, – нахмурился он. – Я поступал так, как считал правильным. И даже сейчас, зная, к чему все это приведет, я не поступил бы иначе.
– Вечно ты пытаешься справиться со всем в одиночку, – вздохнул Каррьедо. – Плакса плаксой, а строит из себя бог весть что, – добрая улыбка на губах и морщинка между бровей не скрывали нежности слов. – Ловино… – и внимательный взгляд зеленых глаз вместо вопроса.
Варгас нервно покусывал губы, избегая смотреть на Антонио. Это давалось тяжко, очень тяжко. Но это нужно было сделать, как бы страшно ни было.
– Прости, – выдохнул, наконец, Ловино, поднимая полный решимости взгляд оливковых глаз. – Господи, Тони… Прости! – сорвавшись, он порывисто повис на шее Антонио, шмыгая носом. – Я был… нет, я такой дурак. Я совсем запутался, Тони! Что мне делать? Что я могу сделать, чтобы хоть как-то все исправить? Что?!
Приговаривая что-то успокаивающее, Каррьедо прижимал шумного непокорного Ловино к себе, чувствуя, как форменная рубашка намокает от его слез. В груди разливалось тепло, такое трепетное, такое объемное, что он не знал, куда деваться. Нежность буквально душила, хотелось почему-то плакать, но именно сейчас ему предстояло быть сильным и зрелым, не поддаваясь сиюминутным порывам. Предстояло сделать шаги, которые повлекут за собой гораздо более значительные последствия, чем просто тепло Ловино и его близость.
– Ты должен пройти лечение в клинике, – поглаживая Варгаса по волосам, четко проговорил Тони.
– И ты туда же! – раздосадовано прошипел тот, пытаясь отстраниться.
– Послушай, – не выпуская его из стальных тисков строго начал Антонио. – Это нужно, в первую очередь, тебе самому. Тебе же на самом деле очень плохо сейчас: настроение неустойчивое, депрессии, ты почти ничего не ешь… А что дальше, ты подумал? Тебе предстоит справиться с более сильной ломкой, дальше будет только хуже, и ты-то должен прекрасно это понимать. Уверен, что не сорвешься?
– Конечно!..
– Помолчи, – шикнул на открывшего было рот Ловино Антонио. – Я не уверен. Я ведь не смогу постоянно быть с тобой рядом. Я… – он осекся, ему тяжело давались эти слова, но он должен был раскрыться перед Варгасом, должен был быть полностью откровенным, чтобы он смог доверять ему. – Я боюсь, Лови. Боюсь, что когда я закончу «Кагами», ты снова сбежишь. Боюсь, что мы расстанемся действительно навсегда. Я боюсь потерять тебя. Понимаешь? – Ловино кивнул, замирая в руках Каррьедо и прислушиваясь к его сердцебиению.
– Я сделаю это, – наконец прошептал он, чувствуя, как родные руки крепче прижимают его к себе. – Для тебя – сделаю.
– Хорошо, – Тони улыбнулся облегченно, наконец, выдыхая спокойно. – Хорошо.
***
А потом пришла весна. С первым ветерком, неуловимо изменившим пронизывающий холод на нежное обволакивающее тепло, с первой мелодично поющей птицей, с первым лучиком солнца, беспечно заигравшим в повисших на серых, потемневших от воды ветках каплях. Она несла за собой свет, надежду. За весной было будущее, и, когда с утра, раздвинув шторы, кто-то видел не затянутое беспросветно-серым небо, а что-то бледно-голубое, цветное, настроение почему-то вмиг поднималось. Это была весна – та, что всегда влечет за своим приходом улыбки и что-то новое, светлое. Та, что дает тем, кто насмерть замерз зимой, шанс возродиться чем-то лучшим. И пусть сакура едва начала цвести, пусть трава зеленела еще юно и робко, пусть. Это было – и это дарило незабываемые мгновения счастья. И выпускной в эту пору казался чем-то естественным, как первые шаги в то неизведанное будущее. И почти не страшным, если бы только не значил разлуку.
– А теперь выпускная церемония объявляется открытой! – громкий голос директора Кассия, усиленный микрофоном, потонул в шквале аплодисментов.
Но он – значил. Поэтому говорить прощальные слова ребятам и Гаю было тяжело. А зрителям – тем, кому это предстояло в дальнейшем – тяжело было слушать. Кто-то готов был разрыдаться, кто-то мужественно держался, смеясь над шутками друзей и редкими их слезами. Выпускники, такие красивые в своих парадных костюмах, один за другим гордо выходили на сцену, чтобы получить прощальное напутствие и аттестат. Кивали, улыбались, говорили что-то в ответ и просто кричали своим со сцены, получая в ответ дружный рев мужских голосов.
– Ну, вот вы и стали свободны, – устало улыбнулся Гай, потирая взмокший от напряжения лоб. – Но церемония еще не закрыта: время для обращения от выпускника!
Никто не удивился, что слово предоставили Антонио. Он действительно был вне конкуренции, когда дело касалось пафосных речей, только он мог так умело расставлять интонации, что самый бредовый монолог выглядел бы глубокомысленно, только он мог так сыграть голосом, что слушатели верили и в самую пафосную чушь. Драмкружок довольно давно уже эксплуатировал эту его способность, и пришло время Тони послужить еще и своей параллели.
Стандартные слова и конструкции, слова благодарности всем и каждому, извинения, надежды на дальнейшее сотрудничество, клятвенные обещания никогда не забывать «Кагами» и те знания, что они в нем получили – не только научные, но и жизненные, ведь для многих колледж оказался еще и школой жизни.
– …Еще раз спасибо вам за все, – прикрыв глаза и замедлившись, проговорил Тони, подводя речь к логическому финалу. – Спасибо и до свидания! – поймав на себе взгляд знакомых глаз, он грустно улыбнулся, тут же вновь открывая рот: – Выпускник пятого «Б»-класса, Каррьедо Антонио! – коротко, резко поклонившись, Тони тут же распрямился, наблюдая, как все выпускники постепенно поднимаются со своих мест, аплодируя.
Заиграла хорошо знакомая мелодия выпускной песни. На протяжении предыдущих четырех лет они слышали ее в исполнении различных классов, представляя, что когда-то на их месте окажутся они, и вот теперь это действительно случилось. Нестройный гул мужских голосов подхватил пронизывающую мелодию и, ведомый ею, затянул выученные наизусть еще в первом классе слова. То взвиваясь ввысь, то опадая на паузах, они пели последнюю свою песню в стенах «Кагами», прощаясь ею со стенами школы, с учителями, с персоналом, с другими классами, друг с другом. Они прощались, и от понимания этого в глазах невольно щипало.
Затем слово взял директор Кассий. Он не был многословен, но каждым словом своим попадал точно в цель. Им было трудно, но они все преодолели. Им не хотелось, но они все равно чему-то научились. Им было весело, но они нашли в себе силы для печального прощания. Они были незабываемой параллелью. Без них «Кагами» никогда не будет такой, как сейчас. Но они все должны двигаться дальше, как бы ни было тяжело, потому что там, впереди, ждет свет. Тот, ради которого стоило все терпеть и преодолевать.
