Текст книги "Daigaku-kagami (СИ)"

Автор книги: lynxy_neko

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 78 страниц)

– Кику?.. – из раздумий вновь вывел глубокий голос Геракла.

– Прости, – Хонда тряхнул головой и неловко улыбнулся. – Мне не очень нравится его манера преподавания, поэтому иногда я слишком критично к нему отношусь. Но он хороший специалист, и это достойно уважения…

– Я не о том, – мягко улыбнулся Карпуси. – Вы ведь были знакомы раньше? – на вопрошающий взгляд Кику он только улыбнулся, откинув с лица прядь волос.

– Он был моим репетитором.

Это не было ложью. Ван действительно раньше занимался с Кику историей перед поступлением в «Кагами», так как это был единственный предмет, немного западавший у того на фоне других. И дело было даже не в том, что он не мог выучить даты или имена, он просто не видел в этом смысла. Набор бессвязных слов: разве нельзя просто написать дату и событие, имя и достижение? Ведь история слишком непостоянный предмет, учить ее, зная, что все это вымысел – не абсурдно ли?

– Странно, я думал, вы не ладите, – протянул Геракл, не глядя на Кику.

– Мы и не ладим, – Хонда дернул плечом.

– Почему?

Такой простой вопрос, каких-то шесть букв – и сердце в груди делает сальто. Геракл никогда не был настойчив, поэтому Кику вполне мог позволить себе не отвечать на этот вопрос. Он промолчал, задумчиво глядя куда-то вдаль и задаваясь вопросом: а почему? Конечно, потому что Ван Яо посмел сделать ему больно, посмеялся над ним, а потом бросил. Возможно и потому, что предал его доверие? Может, потому что пытался быть тем, кем он не являлся, рядом с ним? Или потому что вынуждал Кику и самого поступать так же? Потому что Яо посмел его полюбить? Потому что пытался сделать его жизнь лучше? Потому что не смел показать своих чувств, хоть и знал, что Хонда встречается с парнем? Все было совсем не так просто, как казалось на первый взгляд, все было намного глубже. Даже сам Кику не знал, насколько крепко въелась в него эта проблема, но чувствовал, что если оставить все по-прежнему, его отношениям с Гераклом рано или поздно придет конец. А тот стал для него за это время кем-то настолько родным и близким, что потерять его было бы равносильно самоубийству.

– Мне сходить сегодня одному? – неожиданно предложил Карпуси, поднимаясь со своего места.

Хонда бы очень хотел согласиться, но сегодня он решил наконец немного прояснить отношения с Яо, чтобы думать о нем чуть-чуть меньше, а потому ему пришлось отказаться, покачав головой. Он бы хотел действительно отомстить Яо, чтобы тот хорошенько пострадал, помучился, хотел сказать ему все, что он думает… Да только воспитание все же не позволяло. Поэтому и оставалось лишь спокойно все рассказать. Без мата, без грубости и неуважения. Скорее, с деланной вежливостью, ибо оно частенько въедается и злит еще сильнее, чем хамство. Кику часто пользовался этим приемом по отношению к Вану, так что ничего нового придумывать ему не пришлось.

– Я бы хотел потом поговорить с ним с глазу на глаз, – тихо попросил он, краснея и вставая с диванчика следом за Гераклом.

– Как только мы все узнаем, я вас оставлю, – тяжело вздохнув, согласился тот.

– Спасибо, – Кику, приподнявшись на носочки, легко коснулся своими губами смуглой щеки и пошел вперед.

Геракл улыбнулся, рукой прикоснувшись к месту поцелуя, и двинулся следом за ним. Конечно, ему хотелось узнать, что произошло между Кику и Яо, хотелось знать это больше всего на свете в данный момент, ведь именно из-за этого происшествия его любимый был таким замкнутым, немного рассеянным, ужасно милым и интересным. Так хотелось, чтобы он доверял, чтобы рассказывал все-все, но из-за Яо, из-за того, что он сделал когда-то, доверие было неполным. Пусть Хонда и был вместе с Гераклом, пусть и показывал свою любовь, свое тепло, свою искренность, между ними всегда была тонкая, но непреодолимая стена. И это стену Карпуси ой как хотелось сломать.

К великому удивлению ребят, Яо не оказалось в учительской, столовой и в кабинете его класса. Они не ожидали, что он так быстро уйдет к себе после занятий, ведь учителя обычно задерживаются в школе еще хотя бы на полчаса: заполнить журнал, выпить чайку в столовой, поболтать с коллегами, написать отчет… Пришлось надевать куртки, шарфы, сменную обувь и идти в общежитие, чтобы, поднявшись к комнате Яо, не обнаружить его и там.

– Как сквозь землю провалился, – раздосадовано выдохнул Кику, последний раз одарив дверь нелестным взглядом.

– Посмотрим еще в общей комнате, – Геракл миролюбиво положил свою ладонь ему на плечо, подталкивая к лестнице.

Правда, дойти до нее у них так и не вышло. Ван Яо, определенно чем-то обеспокоенный, поднимался к себе в комнату им навстречу по лестнице, где и был пойман, задержан и введен в недоумение.

– Здравствуйте, учитель Ван, – слово взял Карпуси, потому как он понимал, что Кику вряд ли сможет нормально пообщаться с Яо.

Тот ведь был еще совсем молодой, вряд ли многим старше того же Геракла, а на вид его и вовсе можно было легко принять за одного из учеников. Задумавшись, что же могло случиться у него с Кику, Геракл пришел не к самым утешительным выводам. И почему-то зачесались кулаки, хотя обычно он был очень спокоен и уравновешен.

– Чем могу помочь, ару? – натянуто улыбнулся Ван, столкнувшись с испепеляющим взглядом Хонды.

– Не могли бы вы сказать нам пароль от архива? – невинно попросил тот.

– К сожалению, ару, сказать я его вам не могу, – развел руками Яо. – Но доступ к архиву вы получите, ару, – тут же добавил он, заметив разочарованные взгляды ребят. – Пройдем ко мне, или вам удобнее дойти до библиотеки, ару?

– А у вас весь архив в компьютере хранится? – приподняв брови, удивился Геракл, явно склоняясь к первому варианту.

– Нет, что ты, – рассмеялся Яо. – Он просто в сети с библиотечными, ару, – он невозмутимо пожал плечами, продолжая улыбаться. – Значит, ко мне?

Геракл сурово кивнул и, легко ободряюще сжав руку Кику в своей, пошел следом за учителем. Открыв двери перед гостями, тот сразу отправился на кухню, чтобы приготовить чай, предлагая ребятам самим располагаться и осматриваться. В небольшой комнатке было довольно уютно, хотя вся она была уставлена книгами, завалена какими-то милыми побрякушками, и больше походила на сувенирную лавку, особенно подкрепляя такое впечатление тонким ароматом восточных благовоний. Кику и Геракл расположились на покрытой красным пледом кровати, стараясь держаться как можно ближе друг к другу.

– Простите за беспорядок, ару, – улыбнулся Яо, появляясь в комнате с тремя кружками чая в руках. – Итак, что же вам нужно в архиве? – уже включая компьютер, поинтересовался он.

– Мы хотели узнать, не было ли рядом с «Кагами» недавно странных смертей, – смущенно пробасил Геракл, заставив учителя Вана поперхнуться своим чаем.

– Это немного неожиданно, ару, – он отставил кружку, внимательно впиваясь карими глазами в сидящего на кровати Геракла и будто не замечая отстраненно разглядывающего комнату Хонду рядом с ним. – Могу я поинтересоваться, для чего вам такая информация?

– Мы…

– Просто интересно, – не отрываясь от своего увлекательного занятия, в данный момент заключавшегося в созерцании коммунистического плаката восьмидесятых годов, невозмутимо солгал Кику, перебив Карпуси.

– Ну… да, – тому осталось только кивнуть, неловко покраснев.

– Что ж… – Ван загадочно улыбнулся и, решив не мучить ребят своими нежелательными вопросами, кивнул. – Допустим, я поверю, – он ввел пароль от архива, открывая папку. – Пожалуйста, ару, – Яо поднялся со своего стула, освобождая рабочее место за столом.

– Может, вы сами знаете об этом что-нибудь? – проследив, как Хонда устраивается за компьютером, подал голос Геракл, не желая видеть улыбку на губах Яо, когда тот откровенно пялился на его парня.

– Я подобным не очень увлекаюсь, ару, как ты, наверное, понял, – Яо махнул рукой на многообразие своей личной библиотеки. – Слышал одну душещипательную историю, ставшую чем-то вроде местной легенды, но не проверял даже, было ли такое на самом деле, ару.

– Она звучала так неправдоподобно? – заметив, как Кику отреагировал на эти слова, Карпуси решил все-таки узнать об истории подробнее, ибо она, очевидно, заинтересовала Хонду.

– Если интересно, я могу рассказать, – потянувшись за чаем, ответил учитель Ван и, заметив легкий кивок Геракла, прокашлялся. – Удивлен, что вы ее еще не слышали, ару.

Эта история произошла около пяти лет назад, осенью, в сезон дождей. День, говорят, выдался на редкость промозглым, ару, дождь лил, не прекращаясь, так что к вечеру стал собираться туман. Жил тогда у нас в городе видный бизнесмен, ару, фамилия была звучная, европейская – Бургуан, а вот имени, к сожалению, не помню. И была у него, как водится, красавица-дочка, Луиза. Он воспитывал ее один, в строгости и воздержании, ару, хотя они и были богаты, потому выросла она очень сильной и целеустремленной девушкой, воспитанной безупречно, начитанной, интеллигентной и безумно гордой, ару. Не должно было с ней ничего случиться, ару, но, вот несчастье, влюбилась она в простого бедного студента Коку. Они были замечательной парой, хотя отец не одобрял ее связи с ним, ару.

Он всячески стремился разлучить их, и ради этого даже добился перевода в Россию, ару. Луиза, конечно, не захотела уезжать с ним, а потому сбежала из дома. Но отец нашел ее и увез насильно. Коку поехал следом на своем мотоцикле, ару, он так волновался, что забыл даже надеть шлем… Дорогой он поехал той, на которой стоит «Кагами». Места у нас тут хоть и просторные, но удаленные от шума цивилизации, практически окраина города. В тот раз, ару, кроме тумана и скользкой после дождя дороги, на его пути встали редкие фонари.

Луиза, как ни старалась, была отправлена отцом в Россию, посажена под замок и, лишена любой возможности связаться со своим любимым. Долгое время она не могла связаться с ним, ару, пока не выбралась из комнаты, где была заточена, и не нашла телефон. Голос из трубки сказал ей, что ее возлюбленный погиб той ночью, ару. Луиза и без того была не в самом лучшем состоянии: затянувшаяся депрессия, ненависть к отцу, долгая изоляция. А тут еще и смерть единственного человека, образ которого она лелеяла все эти дни. Она решила покончить с собой, но подумала, видимо, что умереть сможет спокойно, только если лично посетит место аварии, ару. Она сбежала из дома, прихватив с собой лишь его любимое платье, чтобы встретиться с ним во всей красе, да немного наличных денег: знала, что кредитки отец тут же заблокирует.

В Японии Луиза приобрела пистолет, решив, что это будет самый быстрый и надежный способ, ару. Она узнала о месте трагедии – буквально в двух шагах от нас. В тот день дождя не было, сияло солнце. Ее красивые белые волосы, чистая гладкая кожа, пышное светлое платье – все сияло в лучах светила, ару. Она села на колени возле венка, поставленного около места трагедии, и долго молилась, пока по ее щекам текли слезы. Затем она улыбнулась, достала из сумки принесенный пистолет и выстрелила себе в висок, ару. Кровь из раны запачкала ее безупречную чистоту алыми каплями. Она умерла со слезами на щеках и улыбкой на лице там же, где умер ее единственный любимый человек. Если пройти пешком, ару, можно заметить рядом с дорогой маленькую скромную табличку без всяких надписей – память о случившемся.

Не знаю, правда ли это, но табличка там действительно есть. Я в то время еще учился в Китае, и искать спустя столько лет подробности истории мне как-то не хотелось, ару. Пусть это остается красивой местной легендой. Мне бы не хотелось знать, что, например, на самом деле, ару, эта табличка просто осталась со времен строительства дороги.

– Нашел, – появившееся после окончания рассказа молчание нарушил Кику. – Здесь действительно произошло самоубийство пять лет назад, весной. Девушку звали Луиза Бургуан, ее отец не хотел огласки, но одна мелкая газета все-таки пустила статью с фотографией Луизы на обложке.

– Думаешь, это то самое? – спросил Геракл, обдумывая рассказанную Яо легенду.

Конечно, многие детали в ней были добавлены явно для красного словца, но сама суть выглядела вполне реалистично. Бесконечная любовь, расставание, подкрепленное агрессией со стороны отца, одиночество, изоляция… Невольно он испугался, что может так же потерять Кику: просто в один дождливый день Хонда не вернется в общежитие с прогулки, не объявится на следующий день и после него… А потом ему, Гераклу, скажет какой-то мрачный мужчина в обязательно черном костюме с обязательно лживо покрасневшими глазами, что его любимого Кику больше нет.

– Попробовать стоит, – кивнул Хонда. – Учитель Ван, вы не будете против, если я распечатаю несколько страничек?

– Пользуйся, – дружелюбно улыбнулся Ван Яо. – Рад, что смог оказаться полезным.

– Спасибо за помощь, – Геракл поднялся с дивана и, поклонившись Яо, вышел в коридор, оставляя их с Кику наедине.

Он бы хотел остаться и послушать, но не мог выказать хоть каплю недоверия своему возлюбленному, особенно услышав такую печальную правдивую историю. Потому, накинув куртку, он вышел из комнаты, чтобы дождаться Кику там. Уж что-что, а уходить без него он не собирался. Еще и готовился ворваться обратно при первом подозрительном звуке, чтобы предотвратить возможное несчастье. Но за дверью висела давящая тишина – лишь шум принтера, выводящего на чистоте бумаги прекрасные черты лица.

– Учитель Ван, – тихо позвал Хонда, не глядя на него, но отчетливо чувствуя его взгляд.

– Да? – сразу уловив перемену и в тоне, и в отношении, протянул тот.

– Я вас ненавижу, – спокойным ровным голосом выдал Кику, все еще не двигаясь с места.

– Я заметил, – как-то дрогнув в интонации, кивнул Ван, не снимая с лица улыбки.

– Ненавижу, потому что не могу забыть, – чуть понизив голос, продолжил Кику, не обращая внимания на слова Яо. – Пожалуйста, исчезните из моей жизни.

– Извини, ару, но я работаю в «Кагами», поэтому не смогу исполнить твою просьбу, – вздохнул Ван. – Тебе придется потерпеть немного.

– Думаю, меньше, чем вам кажется, – неожиданно по спокойному ровному лицу Кику будто провели ножом в районе рта, настолько неестественно и пугающе выглядела эта его полная горячей ненависти улыбка. – До свидания, учитель Ван.

Яо не ответил, провожая взглядом неспешно удаляющегося из комнаты гостя. Он не знал, что задумал Хонда, но, имея представление о нем, как о человеке, он мог сказать точно – это будет худшее, что он испытывал в своей жизни.

***

– Это она, она! – завопил Ловино, тыча пальцем в крупную фотографию девушки, сверкающую прекрасными голубыми глазами с обложки.

– Рад, что это так, – Хонда улыбнулся. – В таком случае мы знаем, где проводить обряд очищения.

– То есть мы избавимся от призрака? – недоверчиво нахмурился Франциск.

– Полагаю, что так, – по-прежнему улыбаясь, кивнул Кику. – Сегодня же мы с Артуром отправимся туда. Больше она никого не потревожит.

Кику чувствовал себя просто великолепно. Как будто он наконец, спустя долгое время, проведенное в душном помещении, смог сделать глоток обжигающего морозно-свежего воздуха.

========== Действие четвертое. Явление V. Большая разница ==========

Явление V

Большая разница

Наверное, каждый сталкивался с тем странным чувством, которое испытываешь, оказавшись вечером в совершенно пустой квартире. Свет в комнатах погашен в целях экономии, в наушниках или колонках неожиданно наступает пауза, и ты слышишь тишину. Невольно немеют кончики пальцев, замирает все тело, не желая отвернуться от единственного источника света – экрана компьютера или телевизора.

То ли у соседей, то ли где-то на улице раздается подозрительный шорох, но воспаленный современной поп-культурой разум тут же рисует нечто, притаившееся за твоей спиной. Оборачиваться страшно, ведь стоит только тебе повернуться – оно тут же сожрет тебя. А сейчас, пока ты игнорируешь его, возможно, оно просто исчезнет. Но с каждым мгновением тишины становится все страшнее. Ты уже сам выключаешь звук, чтобы слышать каждый шелест неведомого монстра, скрывшегося в совершенно пустой квартире и наслаждающегося твоим страхом. Напряжение, достигнув своего пика, требует выхода, так что ты, вскочив с уютного местечка, прыжком добираешься до кнопки включения света. Облегченно вздыхаешь, понимая, что никого в твоей комнате нет, и… слышишь, как кто-то скрипнул половицей на кухне.

Светлая комната кажется безопасной, но чувство, что нечто из темноты гостиной наблюдает за тобой, давит, заставляя бояться все сильнее, вынуждая трястись от страха, внимательно вглядываясь в сплошную черноту. Зловеще скрипит монстр, разгуливая в пределах досягаемости света. Пока лампа горит – ты в безопасности. Но стоит лишь на шаг войти во мрак, и это жуткое создание уничтожит тебя, обглодает кости, не оставив и кусочка для опознания. Оно будет медленно наслаждаться твоими мучениями, а поскрипывающие под его тяжестью половицы начнут виновато внушать тебе, что стоило просто остаться у себя, послушавшись их, и не лезть туда, куда не просят.

И хотя все мы сталкивались с подобным, нам не приходилось жить с этим чувством постоянно. Трудно даже представить, что может испытывать тот несчастный, постоянно ощущая на себе голодный, полный желания убивать, взгляд. Он медленно, но верно сходит с ума. Его разум просто не выдерживает всего того, что ему приходится ежедневно переживать. Ему кажется, что он сошел с ума, когда начал ощущать себя чьей-то жертвой, оказался под присмотром чудовища. Но на самом ли деле его дорожка свернула не туда именно в тот момент? Быть может, чудище действительно существовало, и сдвиг начался только в тот миг, когда он решил, что все это ему кажется?

Добавив к этому еще и безумную ревность, день изо дня превращавшую самого несчастного в подобие монстра, мы получим вполне достоверную картину одного добродушного русского парня, в короткий срок превратившегося в настоящее чудовище, так же неотрывно следящее за каждым шагом своего возлюбленного, как и тот монстр, что следил за ним. Иван Брагинский, очень приятно.

Благо, спустя какое-то время ревность поутихла, стала настолько незначительной, что он смог справляться с собой, если хорошенько настроится утром и не столкнется с обездвиживающим взглядом чьих-то внимательных глаз. Тогда он становился прежним собой – уверенным, добрым и искренним Ваней, безумно влюбленным в самодовольного немца-альбиноса, учителя английского, своего соседа – в Гилберта.

Проснувшись ранним утром, Ваня неспешно потянулся, чувствуя, как жизненные силы с удвоенным рвением проникают в каждую клеточку его воистину могучего тела. День предстоял непростой, но совсем не из-за его загруженности или тяжести материала. Все мальчишки сегодня будут стоять на ушах, обсуждая, кто, куда, с кем и для чего. Многие вообще решат прогулять занятия, поэтому он искренне сочувствовал Карлосу, которому предстояло отлавливать особенно нетерпеливых ребят на входе и доступно объяснять каждому, почему следует пока попридержать свои неуемные желания в штанах и дождаться окончания занятий. Да и сам он, чего греха таить, в предвкушении вечернего события, определенно будет с трудом сосредотачиваться на учебном материале. Нет, сегодня не предстоял конец света, это был всего лишь праздник для романтичных подростков с разбушевавшимися гормонами – день всех влюбленных. И Брагинский бы с удовольствием забыл о его существовании, если бы только Гилберт не пообещал этим вечером прогуляться с ним до тихой уютной кафешки.

Весь день он с нетерпением ждал этого волнующего события, ловил каждый случайный дерзкий взгляд Гилберта, его мимолетные прикосновения на переменах, он с трепетом вглядывался в родную фигуру – Гил беспечно болтал с Родерихом и понимающе хлопал того по плечу. Он ждал, ждал с таким нетерпением, как будто был пятнадцатилетним мальчишкой, у которого намечалось первое свидание в его жизни. Это заставляло его улыбаться и чувствовать себя по-настоящему счастливым. Разве может быть что-то лучше ожидания скорой встречи с любимым, предвкушения совместного времяпрепровождения, несомненно, буйного и веселого, ведь иначе с Гилбертом и не бывает? Конечно, он еще и ждал ночи, которую сам себе обещал сделать просто волшебной, самой лучшей в жизни Гилберта. А раз обещал – то сделает, что бы ни случилось.

После занятий он поспешил в их блок – нужно было еще привести себя в порядок, чтобы выглядеть перед Гилбертом безупречно. Пока Байльшмидт возился с документами в школе, Ваня быстро принял душ, освежая тело, почистил зубы, аккуратно причесался. Вывалив из своего шкафа все запасы более-менее приличной одежды, он долго не мог сделать выбор. Сначала хотел одеться более официально, чтобы это походило на настоящее свидание, но, вспомнив предпочтения Гилберта в одежде, все-таки отказался. Затем в ход пошло что-то более скромное, типа мягких свитеров и брюк, но это показалось Ване слишком неброским. У Гилберта всегда как-то получалось одеваться ярко, но со вкусом: не следя за модой, он следовал ей и ловил восхищенные взгляды, списанные, конечно, на его великолепие, а не банальное чувство стиля. Ваня же, обычно носящий либо что-то по-домашнему мягкое и теплое, либо строгие рабочие костюмы, этим чувством не выделялся, отчего и возникали тысячи вопросов по поводу сегодняшнего наряда. Довыбирался он до того, что с работы наконец вернулся утомленный Гил. Неопределенно махнув рукой в сторону давно забытой футболки на просьбу помочь в выборе наряда, он исчез в ванной комнате, откуда в скором времени донеслись звуки падающей воды и чудное пение его величества.

Футболка, выбранная Гилбертом, села аккуратно по фигуре, выгодно подчеркивая телосложение. Иван, удовлетворенно оглядев себя, приступил к подбору остальных элементов одежды. Черные брюки, больше похожие на джинсы, нашлись сразу – Ваня любил их и надевал иногда для выхода в город. Образ показался ему неполным, и завершил его появившийся на пороге комнаты Гил в одном полотенце: он выудил из своего шкафа черный кардиган с красными полосками на манжетах, поясе и воротнике, которые хорошо сочетались с аляповатыми узорами на футболке. Взглянув на такого себя, Брагинский даже удивился, настолько его образ стал современным и соответствующим стилю Байльшмидта.

Сам Гилберт тем временем не спеша рылся в своем шкафу, то и дело поглядывая на Ивана обеспокоенным взглядом. Ваня его волнения не разделял, хоть и знал, что в любой момент может утратить над собой контроль. Но он же решил, что сделает все идеальным, а потому никто, в том числе и он сам, помешать ему не могли. Черная футболка, красная толстовка с капюшоном, светлые прямые потертые джинсы – они удивительно сочетались с его образом, сразу объединяя их в ансамбль, что не могло не радовать. Мелочь, а приятно.

Сверху Иван накинул любимое кремово-серое пальто, замотался шарфом в цвет, а Гилберт остался верен легкой серой куртке. Вместе они вышли из общежития, неторопливо двигаясь в сторону кафе. По улицам сновали парочки влюбленных, девушки прижимались к своим парням, те пробовали приготовленный ими шоколад, шутили, осторожно опуская руки все ниже и ниже… Ване тоже хотелось обнять идущего рядом Гилберта, но он понимал, что делать это на глазах у всех – верх безрассудства. От этого ему становилось немного грустно, и единственным утешением оставались мечты о грядущей ночи, которым он с удовольствием предавался всю дорогу, пока непривычно-тихий Гилберт не стал, наконец, постепенно оживать.

– Вот это баба сейчас прошла, видал? – ударом в плечо напомнил он о своем существовании.

– Да-а, ничего, – задумчиво кивнув, Ваня мстительно ухмыльнулся. – Но ты у меня все равно лучше.

– Пошел ты, – беззлобно отмахнулся Байльшмидт. – Но буфера-то ее ты видел? Я бы их… Я бы в них!..

– Захлебнулся кровью из носа, – отвесив тому легкий подзатыльник, закончил Ваня. – Не зарься на то, что тебе не принадлежит, цени, что имеешь, – он поучительно вздернул вверх палец.

– Гляжу, натурал в тебе умер давно и надолго? – хмыкнул Гил. – Тогда прекращай пялиться на задницу той цыпочки, и пошли скорей, я страшно голоден! – он, схватив Ваню за руку, ускоренно потащил его в кафе.

– Сам виноват, – невинно улыбнулся Брагинский, не вырываясь и лишь послушно переставляя ноги.

Ведомые Гилбертом, они быстро приближались к назначенному месту, пока чей-то пронзительный взгляд не заставил Ваню замереть на месте. Оно было здесь, в городе, рядом с ними. Оно следило за каждым его шагом. И оно жаждало крови. Иван сглотнул, чувствуя, как к горлу медленно поднимается противный комок, а перед глазами появляется розовая пелена. Он не хотел снова терять себя, но страх, всколыхнувший и без того готовую сорваться с крючка ревность, не поддавался никакому контролю. Оно снова преследовало его, снова донимало своим присутствием. Оно готовилось к удару сегодня, в этот чудесный день, который он хотел целиком посвятить своему самому любимому непутевому созданию на планете.

– Русский, ты чего там застрял? – почти невесомой ладонью Гил больно ткнул Ваню в плечо, обращая на себя внимание.

– Полегче, – холодно сверкнул глазами тот, и от его взгляда Гилберт как-то затравленно вздрогнул.

Он тут же отступил от Брагинского, весь сжался, будто уменьшаясь в размерах. Отвернулся, спрятал руки в карманы, слегка ссутулился, пытаясь стать незаметным и невинным. Не помогло. Иван помнил все, что случилось недавно – это его восхищение женскими формами. И Иван, в отличие от Вани, подобного не прощал. Гилберт уже знал, что его ждет дома, а недвусмысленный шлепок по заднице только укрепил подозрения. Он заметил, как Иван маниакально поблескивающими глазами оглядел улицу, как будто пытаясь кого-то найти, и только потом пошел в кафе. Гилу не оставалось ничего, кроме как последовать за ним.

Правда, в помещении тот вел себя еще более странно – постоянно озирался, захотел сесть в самом углу, чтобы иметь полный обзор небольшого заведения. К удивлению Гилберта, на него сегодня обращали подозрительно мало внимания – видимо, остатки разума все еще удерживали сидящего перед ним Ивана от обычных процедур. Брагинский не стал ничего заказывать, но, чуть ли не крича, потребовал от Гилберта заказать себе всего что ему хочется. Пришлось заказывать и есть. Давиться, но есть, чувствуя на себе яростный взгляд родных васильковых глаз.

Гилберт давно понял, что тот, кто сидит сейчас перед ним, бьет, кричит и ненавидит – не его Ваня. Для собственного удобства он стал называть эту часть личности Брагинского Иваном, более официально, подчеркнуто-вежливо и важно, потому что этот был воистину важным – ну повелитель мира, не иначе. Иван твердо верил, что все должны ему подчиняться и бояться его, при этом сам он тоже постоянно чего-то, а точнее, кого-то боялся. Это было странно – наблюдать, как тот, кто издевался над тобой секунду назад, сжавшись в комок, невнятно хныкает о том, чтобы оно от него отстало, чтобы оно убиралось подальше и никогда больше не приходило в его жизнь. Судя по тому, что Брагинский продолжал себя так вести – его собственные глюки его не слушались, предпочитая нападать в самые неподходящие моменты. Один раз они даже застигли его врасплох в самый ответственный момент их интимной близости.

– Пошли домой, – прожевав безвкусный десерт и запив его горьким чаем, глухо попросил Гилберт.

– Тебе понравилось? – проигнорировав его предложение, Иван брезгливо кивнул на опустевшую тарелку с, возможно, вкусным блюдом.

– Да, спасибо, – Байльшмидт также давно понял: с Иваном лучше не спорить и не говорить ничего, что могло бы его разозлить.

– Не смей мне лгать! – прикрикнул тот, звонко ударив его по щеке. – Собирайся и проваливай.

Без лишних пререканий Гил схватил свою куртку с вешалки и пулей выскочил из кафе, игнорируя изумленные взгляды работников и других посетителей. Он знал, что Иван сейчас неторопливо натягивает свое пальто и расплачивается за ужин. Потом он пойдет домой и, если Гилберта там не окажется, отправится прямиком к Элизабет. Он сразу предупредил Гила, что если тот посмеет сбежать – его любовнице достанется втрое больше. Откуда Брагинский узнал о его связи с Лизхен, Гилберт даже не догадывался, хотя он понял, что узнал Иван о ней уже после того, как появился на свет – и это помогало Гилберту не чувствовать себя таким виноватым. Понять это не составило труда: сначала она была просто загадочной ею, и лишь потом начало звучать имя – Лиз, Лизхен, Элизабет.

Сейчас он быстро шел домой, молясь, чтобы Иван не догнал его по пути и не начал прямо в коридоре, без всякой подготовки. Это было как минимум больно и негигиенично, а нормально сидеть Байльшмидт потом не мог неделями. К счастью, этого не случилось. Видимо, Иван выбрал окольные пути, чтобы скрыться от загадочного преследующего его чудовища, а потому сильно задержался.

Только ввалившись домой, Гилберт сразу бросился в душ. Там уже стояло все, что было ему необходимо: смазка для облегчения проникновения, клизма, дабы хоть немного очистить себя и не вызвать лишней грубости со стороны Ивана, дилдо, чтобы растянуть отверстие… Быстрее, пока он не вернулся! Хоть и второпях, но Гил успел кое-как подготовиться к предстоящему кошмару, поэтому ворвавшийся в квартиру Иван с горящими фиолетовым демоническим огнем глазами не вызвал у него должного страха. Иван, также заметив это, подскочил к Гилберту, грубо кусая его губы, что значило в его исполнении наполненный нежной страстью поцелуй Вани.

Он терзал мягкие губы, упиваясь кровью того, кого любил и ненавидел, он отыгрывался на нем за пережитый страх, он заставлял Гилберта вбирать в себя весь испытанный им за сегодня ужас. И Гил принимал – потому что не мог ничего поделать, не мог бросить Ваню и подвести Элизабет. Ему просто некуда было себя деть, было больно, плохо, горько и тошно. Который раз он страдал под Брагинским, проклиная его несдержанность, и который раз чувствовал себя пустой, бездушной и никому не нужной куклой. Он не мог привыкнуть к такому отношению, не мог понять, отчего так резко меняется поведение Вани, ему, черт побери, было просто безумно страшно! Страшно за того, с кем он спал, за того, кто был ему дорог. Гил так беспокоился за него, что практически переставал замечать собственную боль, растворяясь в Ваниных чувствах, в его боли и его отчаянии. Гилберт не мог не страдать, когда у него же на глазах тот позволял так себя унижать. Он и хотел бы помочь, но все, что было в его силах, – просто безвольно отдаваться на растерзание его безумию, подставлять задницу, чтобы тот как можно грубее вошел в него, да плакать в подушку, сжав зубами кулак, чтобы не дай бог не выдать своих страданий.