Текст книги "Daigaku-kagami (СИ)"
Автор книги: lynxy_neko
сообщить о нарушении
Текущая страница: 43 (всего у книги 78 страниц)
Время шло к полудню, и автобус уже должен был прибыть к воротам колледжа, так что Бервальд, Тино и Питер, не задерживаясь более, покинули свой блок. Когда они вышли из общежития, Пит вприпрыжку побежал к автобусу: возле него уже стояла довольно большая группа учеников, среди которых можно было рассмотреть и ребят из драмкружка, к которым Питер так привязался.
– Арти! – завопил он, едва заметив Керкленда среди других студентов.
Тот дернулся и, сердито сдвинув густые брови, посмотрел на Питера испепеляющим взглядом. Но Пита это совсем не смутило, он, растолкав других ребят, повис на Артуре.
– Так здорово, что ты все-таки поехал, – без устали трещал Питер. – Я думал, ты не поедешь, ты в последнее время был такой грустный, но после спектакля все снова стало хорошо, – он отпустил Артура и помахал остальным ребятам, не переставая говорить. – Мы ведь теперь никогда-никогда не расстанемся, да? Ты будешь показывать мне всякие классные штуки? Мы обязательно должны поиграть, я даже взял фрисби, чтобы было не скучно! – Пит полез было в рюкзак, чтобы показать диск, но бросил это дело. – Тино говорил взять книгу, но книги – это такая скука, ты бы не стал заниматься этим вместе со мной, а вот фрисби…
– Питер, – в голосе Артура слышалась нечеловеческая усталость и все нарастающее раздражение. – Будь добр, отвали!
– Ты не выспался, наверное, – проигнорировав угрозу в голосе, решил для себя Питер. – Я тогда попозже подойду… А ты Альфреда не видел? – Пит огляделся по сторонам, в поисках Джонса, но того нигде не было ни видно, ни слышно.
– Я что, похож на его няньку? – огрызнулся Керкленд.
Питер как-то даже, как показалось Артуру, слишком пакостно посмеялся и быстро скрылся в толпе. Он выбежал на дорогу к общежитию, чтобы посмотреть, кто еще к ним присоединится. В основном это были неизвестные ему первокурсники, но были так же и знакомые лица: Торис и Феликс, о чем-то весело спорившие, как всегда задумчивый и отстраненный Тим с сигаретой в зубах, учитель Байльшмидт в кофте с высоким воротником. Альфред пришел одним из последних, в компании Мэттью и Има, так что Питер, поздоровавшись с ними и договорившись об игре, больше приставать не стал. А потом подошел взъерошенный и взволнованный Райвис – с ним Питер познакомился в самом начале учебного года. Галанте выглядел заметно младше своего возраста, и Пит сначала принял его за своего ровесника, но потом, при дальнейшем общении, выяснилось, что Райвис первокурсник. Он показался Питеру забавным, тем более он, кажется, был первым, кто попытался с ним нормально общаться, а не старался сбежать при первой же возможности или как-то по-другому отделаться от его общества.
– Райвис! – он помахал приятелю, привлекая его внимание.
Тот заметно вздрогнул, пугливо озираясь по сторонам, и, заметив, наконец, Питера, слегка расслабился. Он собирался подойти к другу, чтобы поздороваться, но Пит первым подлетел к нему, воодушевленный скорой поездкой и предстоящей компанией.
– Ты как, выспался? Давай поедем в автобусе рядом, – тут же затараторил Питер. – А потом поиграем во фрисби. Ты взял с собой что-нибудь? Мы обязательно должны чем-нибудь заниматься, чтобы не скучать! Я даже приставку не взял, представляешь?
– Питер… – Галанте осторожно подал голос, поднимая руку, чтобы привлечь внимание.
– А давай ночью убежим в лес? – в глазах Пита загорелся восторженный огонек. – Заберемся на вершину горы и увидим тэнгу! Настоящего тэнгу, ты представь!
– Пи-и-ит, настоящие тэнгу похищают людей и устраивают пожары, они любят злые шутки, а ты пересмотрел аниме! – выпалил Райвис.
– Что, правда? – разочарованно переспросил Питер, влажными глазами уставившись на Галанте.
– Так говорят легенды, – мягко пошел на попятный тот, опасаясь расстроить друга. – И вообще, автобус скоро отправляется, пойдем занимать места, – Райвис тут же поспешил перевести тему.
– Уже? – Пит встрепенулся и, тоже заметив, что студентов уже пускают в автобус, поспешил прямо в центр толпы, не забыв перед этим схватить Райвиса за руку, чтобы не потерять.
Он ловко просочился между взрослыми ребятами, умело пользуясь своим небольшим ростом и стройностью. Райвису пришлось повторять все маневры Питера, чтобы не отцепиться о него в такой давке, ему было страшновато потеряться, но Пит держал крепко. В скором времени друзья оказались возле двери в автобус, они стояли в очереди прямо за Йонг Су, а Бервальд на входе проверял наличие входящего студента в списках. Как ни странно, находились и те, кого в списке не было – их безжалостно отправляли прочь, в общежитие. Были и ребята, заменявшие других, они стояли в стороне, дожидаясь, пока пройдут все остальные.
– Ну, так ты согласен ночью забраться на гору? – стоило им только расположиться на своих местах снова спросил Пит.
– Это может быть очень опасно, – робко возразил Райвис. – И наши учителя будут волноваться за нас…
– Мы будем очень осторожны, – заверил друга Питер. – И незаметны. Как ниндзя! – он изобразил руками какой-то прием.
– Все равно, Питер… – замялся Галанте.
– Не волнуйся ты так, все будет хорошо! – перебив, тут же заверил его Пит. – Мы быстро, никто и не заметит.
– Давай все-таки на месте решим, хорошо? – решив, что за день Питер вымотается достаточно, чтобы ночью не проснуться и не потащить его на гору смотреть тэнгу, Райвис осторожно отвел разговор от опасного русла.
– Да, ты прав, – тут же согласился Питер. – Вдруг гора слишком высокая или лес непроходимый? Мы все равно проведем вместе весь день, будем играть в фрисби и все такое, найдем себе много новых друзей!
– Х-хорошая идея, – кивнул Райвис, полагая, что все лучше, чем ночные вылазки в лес.
– Но сначала – фрисби! – снова уточнил Питер. – А как думаешь?..
Он говорил много, иногда по делу, иногда не очень, смеялся, рассказывал какие-то истории, задавал вопросы и с живым детским интересом выслушивал немного нервные ответы. Райвис по большей части молчал, а под конец, под болтовню Пита, даже задремал на его плече. Питера это нисколько не обидело, он умиленно потрепал друга по голове и сам положил голову сверху.
К четырем часам дня автобус с учениками «Кагами», решившими отправиться на организованный школой пикник в горах, прибыл в место назначения. К тому времени Питер уже проснулся и разбудил Райвиса. Он то и дело подпрыгивал на своем сидении и все никак не мог успокоиться. Пит очень хотел весело провести свой первый в жизни пикник в горах с ночевкой, ведь раньше всем, на что он мог рассчитывать, был летний отдых у моря и небольшие вылазки в городской парк. Автобус остановился в нескольких километрах от города, где дорога уходила от гор в сторону другого города, и небольшой туристической группе еще предстояло пройти какое-то расстояние пешком.
Перед ними раскинулись горы. Они были не слишком высокими, зелеными с вершины до подножья, которое они оставили внизу вместе с городом, и великими. Именно великими: молчаливыми, сияющими исполинами, прекрасными в своей подвижной зелени, в шумном дыхании ветра, в сиянии солнца. Питер от восторга даже перестал болтать, он просто по инерции шел следом за группой и, открыв рот, глазел по сторонам. Они около получаса поднимались в горы, пока не дошли до большой поляны, скрытой среди деревьев, – именно ее и использовал «Кагами» для проведения пикников уже несколько лет. Это было заметно по обустроенному месту для костра и по лежащим рядом стволам деревьев, которые когда-то давно свалило бурей. Само местечко находилось как бы в углублении, и наклона здесь не чувствовалось, а деревья защищали от ветра, при этом расступаясь в середине, как будто специально позволяя людям ночами свободно любоваться звездным небом.
Ребята и учителя, несшие, помимо своих вещей, палатки и все необходимое для костра, сразу начали обживаться: с переменным успехом ставили палатки, разбирали вещи, переодевались, некоторые доставали заготовленные еще с общежития коробочки с едой. Бервальд и Тино, прежде чем уйти помогать ребятам ставить палатки, вручили Питу его собственную коробочку с рисом и овощами, но ему было совсем не до еды. Он скинул свой рюкзак, поставил рядом обед и побежал в лес. Когда они поднимались, он заметил прекрасное место: земля там уходила вниз как бы рывками, и деревья поэтому росли редко зато можно было полюбоваться оставшимися внизу просторами.
Когда деревья расступились, Питер едва не закричал от восторга. Вид был такой, что дух захватывало: крутой склон становился пологим, дорога пересекала его тонкой серой лентой и уходила вправо к едва различимому городу внизу, а все пространство внизу занимал лес. Деревья в нем не были высокими, иногда они сменялись кустами или расступались, образуя сочную зеленую поляну. Внизу, прямо на склоне, виднелись деревянные домики – Пит решил, что это заброшенная деревня и они с Райвисом и их новыми друзьями обязательно должны туда спуститься ночью.
«Райвис!» – Пит хлопнул себя по лбу и побежал назад. Он вспомнил вдруг, что они с Галанте собирались играть во фрисби, когда приедут, и заводить новых друзей, а он просто взял и бросил его там совсем одного. Когда он вернулся, в лагере уже кипела жизнь, все палатки были расставлены, костер пока не был разведен, но никому этого и не требовалось – ребята перекусили привезенной с собой едой и уже начали развлекаться. Большая часть перекидывали мяч в стороне от палаток, другие играли в «Мафию», рассевшись на стволах поваленных деревьев, сложенных вокруг кострища, один незнакомый Питу парень читал книжку в тени, другой, знакомый только издалека, – Феличиано Варгас – делал зарисовки в альбоме, еще парочка ходила в лесу неподалеку – их Питер встретил по пути, а Тино и Бервальд о чем-то разговаривали в сторонке – рядом с ними стояли пустые коробки от ужина. Райвиса нигде не было видно – по крайней мере, он точно не скучал в одиночестве без него, как думал Пит. Он уже внимательнее посмотрел на ребят, играющих в мяч: среди них он заметил Альфреда с Йонг Су и Мэттью и учителя Гилберта – несмотря на солнце, тот все еще был в кофте с воротом и джинсах. Райвиса он нашел среди «Мафии», ровно как и остальных членов драмкружка, выбравшихся на пикник.
– Эй, пошли играть во фрисби, – не испытывая никакого смущения за прерванную игру, Питер потянул Райвиса за собой.
– Прости, мы сейчас играем, – Галанте виновато улыбнулся. – Может, после?
– Хорошо, – кивнул Пит. – А можно с вами? – он уже пристроился на бревне между Райвисом и Торисом, поэтому разрешения спрашивал просто для галочки.
– Со следующей игры, – ему ответил незнакомый ведущий. – А пока можешь посмотреть.
Игра оказалась длинной и захватывающей, так что они играли весь вечер, пока другие ребята и учителя не пришли, чтобы развести костер. Тогда Пит, наконец, достал диск, и они с Райвисом пошли на освободившееся место, где ребята раньше играли в мяч. Потом к ним присоединились еще несколько ребят, и один из них вышел в центр, чтобы ловить диск – правила сменились. Они закончили, когда окончательно стемнело, пока еще совсем небольшой, костер играл огнями, и Пит с Райвисом, уставшие, но довольные, сели возле него.
Достали сосиски и зефир, чтобы запекать в костре. Кто-то из парней постарше достал гитару… и началось. Сначала просто играли что-то энергичное, ели, смеялись, разговаривали о школе и политике, с этих тем странным образом съезжая к любви и потом поспешно возвращаясь. Потом запели – тоже веселое, заменяя кое-где нецензурную брань подходящими по ритму словами. А потом, когда костер уже затих, когда некоторые ушли в палатки спать или на прогулку по лесу, любоваться звездами, начались песни о чем-то далеком, но знакомом, от чего у Питера странно защемило в груди. Он, словно бы очнувшись, огляделся: Райвис уже ушел, рядом с ним сидел какой-то незнакомый парень и тихо подпевал, из знакомых возле костра остались Артур – он задумчиво глядел в огонь и жарил зефир, Мэттью и Йонг Су – Мэтт пел довольно тихо, но Пит, когда подошел поближе, понял, что тот не просто так занимался вокалом в детстве.
– А где Альфред? – Пит подошел к ним именно с этой целью, Альфреда он ведь тоже звал поиграть, а за весь день ни разу даже не подошел. – Уже спит?
– Кажется, ушел проветриться, – пожал плечами Им, обернувшись к нему.
Питер отошел от них и задумался, куда бы мог пойти его друг – Альфред, раньше бывший врагом номер один, с недавних пор был очень благосклонен к нему, на него совершенно невозможно было долго сердиться, так что Питер решил, что больше не сердится, и пропитался теплыми дружескими чувствами. Друзей у него было не так уж и много, поэтому он ценил каждого из них. А Альфреда он понимал сейчас чуточку больше, чем обычно, хоть и сам того не осознавал – ему просто казалось, что между ними есть что-то общее, что их сближало.
Размышляя, он медленно двинулся по лесу – было уже достаточно темно, но луна светила ярко, освещая ему путь. Пит сам не замечал, что идет как раз к тому самому месту, что так восхитило его днем, где был виден и город внизу, и заброшенная деревня, и прекрасный залитый солнцем лес. Лишь на подходе он заметил, что его место занято: чья-то тень загораживала собой звездное небо.
– Альфред, – ну, кто еще это мог быть? – А я тебя искал.
– О, привет, Питер, – Джонс, обернувшись, улыбнулся. – А я-то думал, что только Герой может найти такое замечательное место…
– Просто я тоже герой, – пожал плечами Питер, вставая рядом и устремляя взгляд в небо. – Только не супергерой, а пилот гигантского робота.
– Вот как, – Альфред тоже посмотрел на небо. Звезды были, как на ладони, четко прослеживался Млечный Путь и несколько знакомых еще из прошлой, до «Кагами», жизни созвездий. – Красиво здесь…
– Ага, – эхом отозвался Питер.
Ему почему-то расхотелось звать Альфреда назад и начинать трепаться о какой-нибудь ерунде. Тот выглядел весьма подавленным и даже не пытался скрыть это, хотя, может, и пытался, но выходило это у него из рук вон плохо.
– Мэтти и Им так хорошо ладят, – первым разорвал тишину Джонс. – Я рад, что им весело вместе, но, – он усмехнулся, – глупо, конечно, но я их обоих ревную. Им ведь теперь и без меня хорошо…
– Так ты поэтому такой грустный? – Пит заинтересованно посмотрел на Альфреда, а тот аж опешил.
– Конечно! – решительно выпалил он, едва заметно покраснев. – Будто есть еще причины! Мой верный друг и помощник, мой суперагент, вытащивший меня из тысячи передряг, променял экспедицию в заброшенную деревню на посиделки с песнями у костра! – Питер рассмеялся. – Тем более, все остальные друзья тоже нашли себе занятие повеселее…
– А как же я? – возмутился Пит.
– Ты еще слишком мал для таких опасных операций, – нравоучительно заметил Альфред. – И ты не взял с собой своего гигантского робота на случай опасности.
– Да, не подумал, – себе под нос пробурчал Питер. – Тогда почему ты не позвал Артура? Он сидит там со своим зефиром, носом клюет – вот уж кому нечем заняться.
Альфред замолчал, отвернув лицо от Питера. Напоминание об Артуре легко сломало его психологические барьеры, выстроенные за то время, что он любовался небом в одиночестве, и обида вернулась с новой силой.
– Мы в ссоре, кажется, – наконец, тихо ответил он. – Это все… – Джонс снова замолчал, подбирая слова, но вдруг рассердился на себя. – Ерунда все это, Питер, не бери в голову! Пошли в лагерь, а то тебя, наверное, Тино и Бервальд обыскались.
– Точно! – Пит не предупредил их, куда идет, а времени прошло достаточно много. – Скорее, нельзя, чтобы они всех на ноги из-за меня подняли! Вот позор-то будет…
Они побежали к лагерю, стараясь не сломать ноги и не упасть, а когда пришли – у костра осталось совсем немного людей, среди которых Пит заметил своих воспитателей. Попрощавшись с Алом, он подбежал к ним, надеясь, что его не будут ругать, и быстро извинился за непредвиденную отлучку.
Альфред, зевнув, отправился в свою палатку. Она была четырехместная, хорошая, просто замечательная палатка. Но возвращаться в нее ему не хотелось до последнего. Помимо Йонг Су и Мэттью с ним спал Артур – так уж вышло при распределении, – а с ним они договорились поменьше пересекаться. Ал залез внутрь – с тремя взрослыми парнями внутри палатка уже не казалась такой просторной, а когда добавился он, стала даже тесной. Мэтт и Им лежали рядом, лицом к лицу, в противоположной стороне, отвернувшись к стенке, спал Артур, а Альфреду оставалось место между ними. Он поудобнее устроился между чужими спинами и затих, слушая, как сопят его соседи, а снаружи все поет что-то лирическое гитара. Повернув голову набок, Альфред уставился на затылок Артура. Вздохнул. А потом, повернувшись, по-хозяйски прижал его к себе – мол, к черту, терять уже нечего.
Керкленд слабо дернулся для вида, заставив Альфреда ощутимо напрячься, а потом сам придвинулся ближе, своими руками обхватывая его. Сердце у Альфреда резко забилось быстрее, тепло разлилось по телу, и он, уткнувшись носом в светловолосую макушку, счастливо вдохнул родной аромат. Артур повернулся к нему: он казался сонным, но в глазах была ясность. Ал освободил одну руку, чтобы, проведя пальцами по щеке, зарыться ими в растрепанные волосы, а потом потянуть к себе для поцелуя.
Он знал, что наутро снова ничего не останется. Это было бы слишком просто для Артура – вот так вот из-за каких-то ночных нежностей отказаться от своих слов. Альфред не жалел – он просто был счастлив и наслаждался моментом.
========== Действие восьмое. Явление V. Камо грядеши? ==========
Явление V
Камо грядеши? ¹
Это была первая не учебная суббота июня. Занятия в кружках официально еще не были отменены указом Директора, но формально уже прекратились – с понедельника в «Кагами» начиналась неделя подготовки к экзаменам, хотя готовиться к ним большинство ребят начали задолго до этого.
За открытым из-за духоты окном шел дождь, крупные капли иногда попадали на подоконник, рассыпаясь на блестящие осколки. Сейчас дожди шли по всей Японии, и в такой погоде не было ничего удивительного, но, по старой привычке, серое небо внушало странную тоску. Делать ничего не хотелось, а ничего не делать было скучно.
Феликс любил дожди, когда они орошали жаждущую влаги иссушенную землю, он любил те дожди, которых ждешь с нетерпением, которые являлись единственным спасением от ужасной жары. Здесь же они совершенно не спасали. Наоборот, от влаги становилось еще более душно, было буквально нечем дышать, и даже вентилятор не мог помочь.
В очередной раз высунувшись из окна, чтобы хоть немного освежиться, Лукашевич заметил крупногабаритную фигуру под огромным черным зонтом, спешно покидающую территорию колледжа. Опознать учителя Брагинского не составило для Феликса большого труда, в конце концов, он жил на втором этаже и прекрасно видел уходящего человека. Мысли в его голове начали носиться с быстротой молний, и все они стремились к единственному выводу: Гилберт остался один.
В последнее время у них не было шанса встретиться: Байльшмидт постоянно чем-то занимался в колледже или был под присмотром Ивана. Иногда Феликсу казалось, что учитель избегает его, но как-либо подтвердить свои подозрения у него не получалось, да и хотелось все-таки верить в лучшее. Тем не менее, он страстно желал новой встречи с Гилом, и от мысли, что Иван, наконец, оставил его, сладко екнуло в груди. Он, слегка взволнованно, вскочил со своего подоконника и подбежал к шкафу, чтобы одеться. Какие-то штаны – легко надеть и легко снять, – свежая майка, кажется, розовая, хотя черт с ней, с майкой. Феликс снял резинку с волос, провел по ним расческой, придавая презентабельный вид, улыбнулся себе в зеркало, и быстро покинул комнату.
Спустя пару минут он уже стоял возле двери Гилберта, спешно придумывая причину своего визита. Она нашлась довольно быстро, но была достаточно глупой, чтобы Гил обо всем догадался. Хотя… в этом тоже был определенный смысл, потому что давать Байльшмидту тупить и догадываться самому времени не было. Иван мог вернуться в любой момент.
Феликс, наконец, нервно постучался. Вышло достаточно громко, чтобы заставить его оглядеться по сторонам. Ему, конечно, плевать было, что думают обо всем этом незнакомые ему соседи Гилберта, но сейчас он слишком волновался, чтобы об этом помнить. Нескольких мгновений, которые Гил не открывал дверь, оказалось достаточно, чтобы Феликс трижды проклял себя за поспешность и собрался уже убегать, но, не успел он сделать и шага назад, как ключ повернулся в замке с характерным звуком.
– Забыл чего? – ворчливо поинтересовался Гилберт, едва распахнул дверь.
Он, видимо, не ожидал увидеть за ней Лукашевича, потому что уставился на него широко раскрытыми глазами, не говоря больше ни слова. Феликс не отставал, подмечая на открытых участках кожи свежие, синие, и старые, желтоватые, синяки. В школе этого не было видно, потому что Гилберт всегда, даже в самую страшную жару, ходил в закрытой одежде. Для себя Феликс объяснял это тем, что Байльшмидт все-таки альбинос, но истинная причина оказалась куда прозаичнее. Как и то, почему они не встречались больше.
– Это он с тобой сделал? – тихо и растерянно спросил Феликс, потянувшись рукой к одному из синяков на груди Гила, но затем одернул руку.
– Не твое дело, – поджав губы, сухо ответил Гилберт. – Зачем пришел?
– Соскучился, – просто ответил Лукашевич, тонко улыбаясь своей хитрой соблазнительной улыбочкой.
Байльшмидт хмыкнул, но внутрь Феликса пропустил, закрыв дверь за ним на замок. Лукашевич, робко озираясь, проследовал за хозяином в комнату, наблюдая за ним. Гилберт надел тонкую кофту с рукавами, которая полностью скрыла его синяки.
– Будешь чай? – предложил он, заметив внимательный взгляд Феликса.
– Гилберт, – голос у Лукашевича был тихим, просящим.
Байльшмидту хватило лишь раз посмотреть на мальчишку, чтобы поддаться его притяжению. Бездонные зеленые глаза, полные желания, приоткрытые, блестящие в предвкушении губы, беззащитная стройная фигурка… Феликс умел преподносить себя, и невозможно было вновь и вновь не поддаваться на его чары. Гил притянул его к себе, стискивая в объятиях, вдыхая хорошо знакомый запах лета, растворяясь в этом наивном счастье, забываясь на секунду… и вновь выныривая в реальность.
– Нельзя, Феликс, – разочарованно произнес он, не желая отпускать Лукашевича.
– О чем ты? – пролепетал тот, пытаясь заглянуть Гилу в глаза.
– Иван… он знает о нас, – старательно отводя взгляд, ответил тот. – Я не знаю, откуда, но он в курсе всего. И он…
– Поэтому он тебя, типа?.. – Феликс все-таки коснулся того места, где, как он помнил, у Гилберта был свежий синяк.
– Нет, на то были другие причины, – Гилберт поморщился, вспоминая каждую их ссору, начиная с той, первой, и заканчивая утренней – Ивану не понравилось, что Гилберт слишком много времени проводит в душе.
– Гил, – протянул Феликс, приподнимаясь на носочки и прижимаясь губами к его губам.
Байльшмидт ответил – не мог не ответить. Феликс был таким мягким и теплым в его руках, он принимал все, что Гилберт ему давал, он искренне беспокоился и так же искренне желал встречи. Он был тем, чего не хватало Гилу все это время, целовать его больше не казалось неправильным – это было естественно, как раньше было естественным засыпать в объятиях Вани. Воспоминания больно резанули по сердцу, и Байльшмидт разорвал поцелуй.
– Нельзя, Феликс, – он покачал головой, наконец, найдя в себе силы посмотреть в летние глаза мальчишки. – Он очень ревнивый и знает все. Я не хочу… – «чтобы он что-то сделал с тобой».
Сказать вслух сил не хватило. Он отчетливо видел разочарование, скользнувшее в глазах Феликса, но оно быстро сменилось пониманием и состраданием. Или ему только показалось? В конце концов, Лукашевич пришел к нему с единственной целью и всегда хотел только одного – без каких-либо обязательств.
– Хорошо, – кивнул Феликс. – Ты ведь, типа, любишь его, так, Гилберт? – он смотрел очень внимательно и светло, как будто совсем не сердился и не обижался, хотя в глубине души чувствовал себя ужасно скверно.
Он хотел скорее сбежать, ему было стыдно и неловко за свое появление, но так же Феликс видел, что Гилберту сейчас нужна дружеская поддержка. Он видел, что ему очень плохо, и не с кем поделиться этим. Раньше он никогда бы не остался, он бы сбежал, наплевав на все, но не теперь.
А Гилберт не знал, как ответить на прозвучавший вопрос. Любил ли он Брагинского, своего Ваню, того, кто, как обещал Иван, никогда не вернется, пока он, Гилберт, рядом? Конечно, он все еще с горечью вспоминал проведенные вместе минуты, его сердце сжималось при мысли о том, что было тогда. Но сейчас ничего этого не осталось. И хотя стало легче дышать, хотя где-то вдалеке забрезжил свет, после того, как он отпустил эти воспоминания, ему стало только больнее.
– Я не знаю, – наконец, выдал он.
– Пошли, – заметив удивление в глазах Гила, Феликс тут же пояснил. – Ну, угостишь своим чаем, как, типа, хотел, расскажешь обо всем, ага. Я что-нибудь придумаю. Хотя взрослому мужику типа тебя должно быть стыдно просить совета у второклассника, вот!
– Не зазнавайся, мелочь! – задиристо улыбнулся Гилберт, чувствуя странную нежность по отношению к вышагивающей впереди «мелочи».
Он поставил чайник, расставил чашки на столе, выложил печенье в вазочку: как-то скрывать, что Феликс заходил сегодня, от Ивана он не собирался – тот бы все равно узнал, и лучше от этого точно бы не стало.
Когда вода вскипела, Гил разлил по чашкам ароматный напиток и уселся напротив Лукашевича. Тот осторожно отпил горячий чай, даже не взглянув в сторону печенья, и внимательно уставился на Гилберта, ожидая, пока тот начнет говорить. Торопить его он не хотел, но настойчивым взглядом сверлить не прекращал.
– У него эти заскоки давно начались, – наконец начал Байльшмидт. – Сначала приступами, потом все чаще и чаще. Я еще надеялся сначала, что он вернется, что все снова станет нормально… – Гилберт отпил из кружки. – И все вернулось на какое-то время! Но Ване было очень сложно сдерживать его. Свое… альтер-эго, наверное, я не очень разбираюсь во всем этом, – Гил дернул плечами и поморщился. – Он очень мало спал, стал раздражительным, невнимательным… и мы поссорились. Тогда как раз появился ты, – он поднял взгляд на Феликса, чтобы посмотреть на его реакцию, но тот сидел с непроницаемым лицом и смотрел куда-то в сторону. – А вскоре после этого его темная сторона вновь взяла контроль над телом. Он откуда-то узнал о тебе, хотя никто, кроме нас двоих, об этом не знает, он знал о Лиз, знал обо всем. И безумно ревновал, ненавидел меня за все эти измены, – Байльшмидт вздохнул, одним глотком допив свой чай. – Он сказал, что мой Ваня тоже знал обо всем, что он подавлял в себе все негативные чувства, чтобы не ранить меня… и что именно из-за этого он теперь никогда не вернется. Феликс, – только после этого Лукашевич поднял взгляд на Гилберта. – Я правда любил моего Ваню, но дело в том, что того Вани больше нет.
– И это, типа, твоя вина, – жестко продолжил Феликс таким голосом, который не допускал возражений. – Ты был слишком эгоистичен, не ценил того, что он, типа, делал для тебя, изменял ему, когда должен был каждую, типа, свободную минуту быть рядом и помогать ему, типа, прийти в себя, ага. Любил ли ты его вообще, если вел себя настолько, типа, как придурок, а, Гилберт?
– Хэй, ты вообще кем себя возомнил? – наконец, вернув себе дар речи, возразил Гил. – Мне, как бы, тоже было нелегко пережить такое! Я не железный, черт побери, мне нужна была разрядка, а не бесконечное насилие!
– Ты не сделал ни шага ему навстречу, ага, – покачал головой Феликс. – Брось, бесполезно сейчас цепляться за него. Беги, Гилберт, беги, пока можешь, пока он не искалечил тебя так же, как ты искалечил его.
– Это ты беги, сопля, пока я не вышвырнул тебя отсюда, – огрызнулся Байльшмидт, чувствуя, что в груди что-то болезненно сжимается от этих слов.
Феликс молча поднялся со своего места, молча покинул кухню и так же молча ушел к себе, оставив Гилберта в тишине, наедине с его мыслями. Обиднее всего было то, что мальчишка говорил чистую правду. Гил знал об этом, знал, что сам виноват во всех своих бедах, но почему-то снова и снова наступал на те же грабли. Сначала Ваня, теперь Феликс – их обоих он обидел своим эгоизмом. Мысль о том, что Лукашевич больше не придет к нему, оказалась более болезненной, чем он ожидал.
Домой Феликс не вернулся. Он пошел в парк на территории колледжа, где обычно отдыхали учащиеся. Но сейчас шел дождь, все предпочитали отсиживаться в комнатах, и парк пустовал, давая Феликсу то, что было ему нужно – покой и прохладу. Его щеки горели, его грудь жгло, ему было достаточно паршиво и обидно, чтобы не обращать внимания на противные капли, стекающие за шиворот.
Он был уверен, что поступил правильно. Он не собирался быть жилеткой для тридцатилетнего мужика, который, по совместительству, был учителем и сам должен был стать жилеткой для своих учеников. Феликс не был уверен, что стоит лишний раз тыкать кого-то настолько зацикленного на себе, как Гилберт, в его эгоизм, но все равно решил пойти по этому пути, чем бы он ни кончался. В конце концов, в случае неудачи больно будет не ему одному, а если повезет, Гилберт сможет измениться в лучшую сторону.
А о том, что будет дальше, Феликс думать не хотел. Гил ведь вполне мог вернуться к Ване и начать ту жизнь, о которой в тайне точно мечтал – без измен, без ссор, без Феликса. Не то чтобы он был влюблен в учителя, но ему нравились их встречи, нравилось чувствовать себя нужным хотя бы в те мгновения, пока его пожирают похотливым взглядом или крепко-крепко прижимают к себе, словно бы боясь потерять. И общаться с Гилбертом ему тоже нравилось. Тот был очень простым, хотя и сильно зазнавшимся, его легко было одурачить и легко понять.
С Торисом все было совсем не так. Хотя бы даже понять, почему тот все еще дружит с ним, почему исполняет все капризы, почему делает некоторые абсурдные вещи, Феликс не мог. Ведь он же сам решил поставить точку. Сам сказал, что больше не чувствует того, что было раньше.
Сейчас Феликсу очень хотелось, чтобы Торис оказался рядом, чтобы он принес ему зонтик, потому что чертов дождь уже вымочил до нитки, чтобы побыл рядом, выслушивая бессвязный поток жалоб, чтобы утешил. В трудные моменты жизни Лоринаитис всегда был рядом с Феликсом, всегда помогал ему, и переживать их без него получалось прескверно.
Когда дождь перестал капать на спину и голову, Феликс открыл глаза и хотел посмотреть в небо. Вместо этого его взгляд уперся в темно-синий зонт и того, кто его держал.
