Текст книги "Daigaku-kagami (СИ)"

Автор книги: lynxy_neko

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 78 страниц)

– Эмм… Что ты здесь, типа, ну… делаешь? – это и в самом деле было похоже на чудо: стоило ему только захотеть, как Торис оказался рядом, с зонтом и полным теплого внимания взглядом.

– Хотел позвать тебя куда-нибудь, а ты трубку не брал, – Лоринаитис устроился на мокрой скамейке рядом с Феликсом. – Спустился к тебе – а тебя и дома нет, зато окно нараспашку. Я закрыть хотел и заметил тебя в парке. Что-то случилось?

– С-с чего ты, типа, взял? – натягивая глупую улыбку, поинтересовался Феликс.

– Сидишь в парке один под таким дождем – это на тебя не похоже, – пожал плечами Торис, отвечая на улыбку. – Ты можешь рассказать мне, мы ведь друзья, помнишь?

«Ты не устаешь напоминать мне, что мы просто друзья», – с горечью подумал Феликс, тем не менее, сдержав сильный порыв высказаться вслух.

– Типа, да, конечно, – кивнул он и, на секунду задумавшись, выдал: – Я окончательно запутался, Торис. Я не знаю, правильно ли я поступаю, не знаю, как себя вести, не знаю, что думать обо всем этом.

– Всем этом?

– Мы ведь друзья, так? – решительно вскинулся Лукашевич, внимательно вглядываясь в родные зеленые глаза Ториса.

– Конечно, – заверил его тот.

– И останемся ими, что бы я тебе ни рассказал? – продолжал допытываться Феликс.

– Да, – кивнул Торис.

– Пообещай мне! – настоял Феликс. – Пообещай, что, типа, не перестанешь со мной общаться и не изменишь своего отношения, что бы ни прозвучало сегодня в этом парке между нами.

– Я обещаю, Феликс, – терпеливо отозвался Лоринаитис. – Ничто не способно изменить моего отношения к тебе, – тихо добавил он, грустно улыбнувшись.

– Окей, – наконец решился Лукашевич. – С весны прошлого года у меня были отношения, ну, типа, сексуального характера со взрослым мужчиной. На тот момент он уже состоял в постоянных отношениях, но они его не удовлетворяли. За это время мы успели немного сдружиться с ним, так что нас связывала не только постель. По крайней мере, я так, типа, считал, – Торис слушал внимательно, не перебивая, и паузу, возникшую после последнего предложения, заполнил только шум дождя. – Недавно в его постоянных отношениях все стало совсем плачевно. Про его измены узнали, он оказался под постоянным контролем, и встретиться у нас не получалось. А сегодня он меня отшил.

– То есть вы разорвали отношения? – уточнил Торис.

– Типа, не знаю, – вздохнул Феликс. – После этого он рассказал мне о своих проблемах и, наверное, думал, что я утешу его, но я не стал. Наверное, не стоило быть таким прямолинейным? Типа, обзывать его эгоистом и говорить, что он сам во всем виноват. В общем, опять я виноват, как и всегда, типа, вот, – ну тонких губах растянулась неискренняя улыбка.

– Знаешь… – Торис заглянул в зеленые глаза Феликса, и он увидел в его взгляде что-то, чего не видел уже давно. – Ты не виноват, не стоит корить себя. Если бы ты не задел его за живое, он бы не расстался с тобой. Но ты сказал то, чего он боялся услышать, ты высказал его собственные мысли, ты был прав. Может, он и ожидал получить свою порцию утешений, но то, что сделал ты – намного большее.

– Это, типа, почему? – Лукашевич чувствовал себя не в своей тарелке, он не понимал, почему Торис так близко, почему его голос такой тихий и чарующий, почему он смотрит ему в глаза так, как не смотрел с тех пор, как они…

– Ты подтолкнул его к изменениям, и изменениям положительным, – улыбнулся Лоринаитис. – Иногда приходится говорить неприятные людям вещи, чтобы они взглянули на ситуацию другими глазами, в этом нет ничего плохого.

– То есть я не ужасный человек? – усмехнулся Феликс, не надеясь, что Торис поймет отсылку: когда он говорил, что им лучше снова стать просто друзьями, он сказал, что в любви Феликс просто ужасный человек.

– Не ужасный, – подтвердил тот, понимающе улыбнувшись. – Ты замечательный, Феликс.

Он был так близко, что Лукашевич чувствовал дыхание Ториса на своих волосах. Рукой, свободной от зонта, тот сжимал его плечо, иногда проводя по нему большим пальцем.

– Не понимаю! – Лукашевич тряхнул головой, отчаянно глядя на Ториса. – Ты же сам говорил… Я пытался, я правда хотел, чтобы мы остались друзьями, но ты делаешь все это, говоришь такие вещи! Почему, Торис? Зачем ты мучаешь меня?

– Ты знаешь ответ, – прошептал тот, прижимаясь своим лбом к его. – Знаешь, Феликс. Знаешь, что я никогда не прекращал тебя…

Прикрыв глаза, Торис потянулся за поцелуем. Феликс закусил губу, стараясь не разреветься, как девчонка, прямо на месте. Он любил его? Всегда любил? Правда, что ли? Это было слишком неожиданно после всего, да еще и эта ситуация с Гилбертом… Феликс повернул голову, не давая себя поцеловать, а затем, поспешно высвободившись, бросился прочь.

Торис непонимающе смотрел вслед другу. Поступок Феликса оказался болезненным, но, с другой стороны, разве мог он, после всего случившегося, рассчитывать на взаимность?

__________

¹Камо грядеши? (церковно-славянский) – Куда идешь? В переносном значении фраза используется как предложение задуматься, правильно ли человек живет, верны ли его цели в жизни и поступки.

========== Действие восьмое. Явление VI. When dreams come true ==========

Явление VI

When dreams come true¹

Когда, наконец, закончились летние экзамены, и начались каникулы, утро выходного дня выдалось в «Кагами» очень тихим. После стольких бессонных ночей и ребята и учителя больше всего хотели только выспаться. Но Иван, ставший уже не просто голосом в голове, каким-то бесформенным безумием, а полноценной личностью, проснулся рано.

Во сне у него не получалось безраздельно властвовать над телом, приходилось беспрестанно бороться и пререкаться, и он даже не мог иногда решить, когда устает больше – когда спит или когда бодрствует. Потому что несмотря ни на что Ваня все еще держался. В самых дальних уголках сознания, в самых потаенных его участках, где-то там все еще жил тот, кем он был, кажется, давным-давно.

Сохранять себя было трудно, но уже не столько потому, что его преследовал жуткий взгляд из темноты – эта проблема легла на плечи Ивана, а потому что перед глазами постоянно был Гилберт. Тот Гилберт, которого он избивал, тот, кого он оскорблял и насиловал, тот, кто стал совсем чужим. Он слышал все разговоры, видел все синяки и понимал, что после такого они уже никогда не смогут быть вместе, как бы сильно он ни любил своего Гилберта. Просто потому что он не сможет простить себя за все содеянное, если вообще когда-нибудь сумеет побороть Ивана и снова взять контроль над телом.

Этой ночью Ваня убедил Ивана, что им срочно необходим отдых где-нибудь вдалеке от людей. Тот даже почти не спорил – сам понимал, что не видеть какое-то время Гилберта и не чувствовать странный взгляд на спине будет полезно. Даже ему – изначально защитному механизму – было неуютно знать, что за ним постоянно кто-то следит. Однажды, проснувшись ночью, он увидел мелькнувшую за окном тень – слишком большую для птицы. Но и это было не столь пугающим, как появившаяся в его кармане записка: «Женись на мне», написанная кровью.

Брагинский понимал, что следить за ним постоянно существо, кем бы оно ни было, не может. Иногда он даже чувствовал некоторое облегчение, словно бы с плеч его сняли большой тяжелый груз. Для того, чтобы сесть на поезд и уехать, он собирался выбрать именно такой момент, и поэтому проснулся так рано в первый день каникул. Его преследователь, очевидно, не предполагал такого варианта развития событий: Иван не заводил будильник, не собирал вещи, не вел себя подозрительно в последние дни – не до того было, да и не думал он об этом, все решилось там, куда наблюдателю ни за что не попасть – у Вани в голове. И сейчас за ним никто не следил.

Брагинский быстро и почти бесшумно встал с кровати, оделся, умылся, взял деньги и документы. Он лишь на минуту заглянул обратно в комнату, чтобы воспользоваться телефоном спящего Гилберта – Байльшмидт выглядел таким беззащитным и родным во сне, что Ваня, управляй он своим телом, точно подошел бы к нему попрощаться. Но он не контролировал тело, и лишь почувствовал легкий укол в районе, который привык называть грудью, когда Иван резко развернулся и вышел прочь, едва закончив звонок.

Брагинский быстро прошел по дорожке от общежития к выходу, стараясь не привлекать к себе внимания, хотя это и было невозможно по определению – он был единственным человеком на территории «Кагами». У ворот его уже ждала машина: Иван не собирался тратить свободное время на пешую прогулку под дождем, во время которой его легко могли обнаружить.

– К вокзалу, – коротко пояснил он таксисту.

Мужчина, который, несмотря на ранний час, выглядел бодрым и сосредоточенным, коротко кивнул, подтверждая тем самым, что понял маршрут. Иван устроился на заднем сидении и попросил водителя включить телевизор – шла какая-то ерунда, но все лучше, чем пытаться вести диалог с водителем, отвлекая его от дороги, а себя – от мыслей.

Когда-то давно, когда Ваня все еще контролировал свое тело и был новичком среди преподавателей «Кагами», ему предстояло сопровождать группу учеников на экскурсии. Так как учеников было много, а Ваня был совсем юн и зелен, его вместе с учениками сопровождал завуч – Гилберт Байльшмидт, тогда казавшийся Ване грозой всей школы, пусть и самопровозглашенной. Экскурсия проходила в городке на берегу океана, и многие ученики вечером, когда первый «рабочий» день подошел к концу, изъявили желание искупаться, так что Ване и Гилберту ничего не оставалось, кроме как сопровождать их. Тогда, наблюдая, как солнце медленно опускается на запад, окрашивая небо в золото, Ваня впервые посмотрел на Гилберта не как на свое непосредственное начальство, а как на обычного человека. И в его сердце всколыхнулись странные, тогда еще непонятные чувства, которые потом переросли в…

Иван тряхнул головой, отгоняя свои-чужие воспоминания. История Гила и Вани закончилась еще тогда, когда Байльшмидт в первый раз изменил ему, и жалеть Ивану было совершенно не о чем. А выбор того же отеля на том же самом берегу – это просто совпадение, ведь такое местечко отлично подходит для того, чтобы побыть одному и собраться с мыслями.

Когда машина остановилась возле здания вокзала, Иван расплатился с таксистом и, проигнорировав пожелание счастливого пути и хорошего дня, быстро вышел. Он бы предпочел остаться на улице – утренний воздух и капли дождя бодрили и не давали Ване разгуляться, но это было небезопасно, так что Иван прошел внутрь.

На вокзале Брагинский, отстояв небольшую очередь, купил билеты на поезд туда и обратно и присел в зале ожидания. До рейса оставалось около получаса, так что он мог позволить себе немного расслабиться – ровно настолько, чтобы не заснуть.

Во время той поездки Ваня сильно сблизился с Гилбертом, за два дня узнал его лучше, чем за целый год до этого. Оказалось, что Байльшмидт, пусть и ведет себя так, будто он центр вселенной, на самом деле довольно неуверенный в себе, и ему, как и всем остальным, нужна поддержка и внимание. Это было как нельзя кстати, потому что Ване тоже нужен был такой человек, а еще у них было много общего – достаточно, чтобы стать друзьями. Уже потом Гил рассказал Ване, что поначалу боялся его из-за габаритов и сурового взгляда исподлобья и просто не мог отказать.

Иван поправил серьезное выражение на лице, стирая слабую улыбку. Ваня пользовался его сонливостью и реакцией на произошедшие недавно события, забивая своими воспоминаниями все остальные мысли. Ивану очень хотелось показать Ване, кто сейчас хозяин его тела и разума, но устраивать разборки с самим собой в общественном месте не входило в его планы. К счастью, скоро должен был подойти его поезд – место, где можно спокойно поспать и наконец объяснить Ване его права и полномочия.

Иван занял свое место в вагоне эконом-класса, который, несмотря на свое название, был достаточно тихим и комфортным, чтобы Иван мог полностью расслабиться и заснуть. Брагинский поудобнее устроился в кресле, слегка откинув спинку, и прикрыл глаза. Тут же нехорошее предчувствие шевельнулось где-то в районе живота. Иван напрягся и мгновенно вновь открыл глаза, он хотел вскочить со своего места и осмотреться, но усилием воли заставил себя оставаться на месте и вести себя как можно более естественно.

Он не чувствовал на себе того зловещего тяжелого взгляда. За ним не следили – Иван был уверен в этом. Но тогда что это было за чувство? Он задумчиво прикоснулся рукой к животу и вспомнил, что не завтракал.

– Просто голод, да? – пробормотал Иван, ни к кому конкретно не обращаясь.

Едва заметно расслабившись, он прикрыл глаза. И, конечно, не мог заметить, как улыбнулась девушка в синем платье, сидевшая напротив.

Брагинский заснул практически мгновенно, стоило только убедить себя в безопасности. Но во сне ему предстояла встреча с Ваней, с теми воспоминаниями, которые он хранил, с теми чувствами, которые берег и той болью, что испытывал. А Иван так устал бороться с ним каждую ночь. Ваня никак не хотел понять, что все его действия – это лишь способ защититься, даже если иногда он действительно перегибал палку. Но Ваню не интересовали причины, его волновали последствия.

– Иван, – даже в собственной голове его голос был слабым и тихим, словно шепот. Иван поморщился, в очередной раз услышав этот призыв.

– Я сделал все так, как мы и договаривались, – тщательно пряча усталость, ответил он. – Будь добр, выполни и ты свою часть сделки. Дай мне просто поспать.

– Ты сможешь спать спокойно, когда мы все обсудим. А сейчас ты мог бы просто дать мне контроль над телом и отдохнуть.

Снова. Одна и та же песня на протяжении такого длительного времени. Иван хотел было спросить, не надоело ли Ване каждый раз повторять одно и то же, но он уже спрашивал. И всякий раз ему отвечали то же самое: «Мне надоело слышать в ответ „нет“, Иван». Он был уверен, что Ваня не изменит своей привычке и в этот раз, если он снова спросит. Ивана выводили из себя не сами разговоры с Ваней, а то, что все они каждый раз рано или поздно сводились к этому.

– Почему ты думаешь, что наш разговор в этом месте что-то изменит? – этот вопрос Иван еще не задавал, да и появился он у него совсем недавно.

Ваня не ответил, но Иван почувствовал его улыбку на своих губах. Все-таки, они были одним целым, и им не нужно было видеть, чтобы понять чувства друг друга. Иван был уверен, что у Вани есть какой-то план, и такой ответ на вполне закономерный вопрос лишний раз укрепил его подозрения.

Ничуть не отдохнувший, он открыл глаза и поднял спинку своего кресла за пару минут до прибытия поезда на нужную станцию. Иван успел заметить, как девушка, сидящая напротив, поспешно отвела от него взгляд и едва заметно покраснела. Это было бы мило, если бы в животе снова не всколыхнулось то странное чувство. Иван решил, что по прибытии сначала поужинает в отеле, а уж потом отправится на пляж.

Едва покинув вагон, он направился к диспетчеру, чтобы заказать такси, и уже через пять минут неспешно ехал по незнакомому городу. Брагинский был тут так давно, что забыл практически все рассказанное на экскурсиях, но места, как бы это ни противоречило здравому смыслу, казались ему до боли знакомыми.

Ваня помнил, как они проходили тут вместе с учениками и гидом, во время пешей экскурсии второго дня поездки. Они с Гилбертом настолько разговорились, что не слушали гида и практически не обращали внимания на учеников, а те то и дело бросали им замечания и колкости.

А вот здесь они отстали от группы и потерялись бы, если бы остальные не вернулись за ними. Тогда Ваня действительно волновался, потому что с ним был Гилберт, а он хотел произвести на него приятное впечатление, и растерялся настолько, что не смог сориентироваться во множестве улочек, которые они то и дело пересекали. Сейчас он мог вспоминать об этом с улыбкой, но тогда было настолько стыдно, что он мечтал провалиться под землю. А Гилберт смеялся и говорил, что великий он просто не мог заблудиться – это их группа и гид потерялись.

Отель узнал и Иван, многие связанные с ним воспоминания не имели отношения к Гилберту, но все равно приводили к тем, что были связаны с ним, и Ваня услужливо демонстрировал их новому хозяину своего тела.

Иван расплатился с таксистом, забрал свои вещи и прошел внутрь, хотя Ване и хотелось задержаться немного перед входом, чтобы поделиться еще парой ненужных воспоминаний. Внутри Ивана встретил вежливый консьерж, проводивший его к стойке регистрации. Сезон отпусков и летнего отдыха только начинался, так что для Ивана нашелся свободный номер, пусть и не с видом на океан, как тот, в котором жили Ваня и Гилберт, но тоже чистый и комфортный.

Как и планировал, Иван сразу спустился в местный ресторан. Цены, как он помнил, тут не кусались, да и порции были достаточно большими, чтобы утолить его голод. Ваня внутри него рванулся к одному из столиков, но Иван намеренно выбрал другой, зная, что тот связан с одним из воспоминаний о Гилберте.

Гил присвоил его себе, как только увидел, и милостиво позволил Ване присоединиться к нему. Они обсуждали вкусовые предпочтения, перебрасывались шутками, как старые друзья и зевали, потому что не спали половину ночи – сначала смотрели какой-то боевик по телевизору, а потом пили виски из горлышка одной и той же бутылки. Гилберт говорил, что на свете нет ничего лучше пива, а Ваня отвечал, что он просто не пробовал водки.

Иван сделал заказ, отгоняя воспоминания и стирая невольную улыбку. Он чувствовал, что Ваня отчего-то очень счастлив, и его эмоции частично передавались Ивану. Его подозрения, недовольство и горечь мешались с иррациональным теплом, исходившим от Вани, это сбивало его с толку, нервировало и выводило из себя. Как можно скорее покончив с ужином, Иван вылетел из отеля.

Вечерняя прохлада и запах соли и влаги с океана слегка отрезвили его. Он поглубже вдохнул приятный коктейль из ароматов и неспешно двинулся в сторону пляжа. Идти было недалеко, а разговор предстоял серьезный – Иван знал это, потому что Ваня готовил какой-то план, а, значит, ему предстоит снова бороться с ним.

Солнце почти село, розовое небо на горизонте постепенно сменялось темно-синим полотном с блестящими на нем искрами звезд. Иван снял обувь и босиком дошел по теплому песку до воды. Волны настойчиво лизали его ноги, стремясь утянуть в темные глубины океана.

– Итак? – он первым начал разговор, потому что Ваня молчал.

О том, что он все еще тут, свидетельствовали лишь чувства, которые точно не могли принадлежать Ивану. Смирение. Покой.

– Здесь, – тихо начал Ваня, – я понял, что хочу быть с Гилбертом.

Иван чувствовал и понимал это, потому что воспоминания Вани были открыты ему. Но сейчас это было произнесено вслух, признано официально и не подлежало сомнениям. Вот так вот просто закатное солнце и рокот океана открыли одному человеку глаза на другого.

– Здесь, – продолжил Ваня, – я хочу понять, что все кончено.

Вот оно что. Иван вновь почувствовал смирение Вани. Он знал, какая просьба сейчас прозвучит.

– Расскажи мне все, – озвучил его мысли Ваня. – Всю правду.

И Иван рассказал. Про первую измену с Элизабет и все остальные. Про Феликса – мальчишку-первогодку, по миловидности не уступавшего девчонке. Рассказал все, что знал, настолько подробно, насколько мог. Ваня слушал внимательно, не перебивал, не пытался защитить Гилберта. И верил каждому слову, потому что знал, что они правдивы. А Иван, в свою очередь, знал, что Ваня принимает эту правду – смиряется с ней.

Это был хороший план, самый лучший из всех, которые Ваня вообще мог придумать. Если Иван появился, потому что сам он не мог защитить себя от страха и боли, то принять эти чувства – значило покончить с Иваном.

Чувствуя, как возвращается контроль над телом, чувствуя руки и ноги, сердце, вкусы и запахи, Ваня горько усмехнулся своими настоящими губами. Почему он не пришел к этому раньше? Почему понадобилось причинять всем вокруг столько боли?

– Это природа человека, – теперь Ваня понял, как чувствовал себя Иван, разговаривая с ним. – На боль мы отвечаем болью, даже если не можем ранить так же глубоко, как ранили нас. Если нам плохо, мы хотим, чтобы все окружающие страдали вместе с нами. И очень долго и трудно приходит осознание того, что нам от этого становится только хуже.

– Хочешь сказать, мне нравилось насиловать Гилберта и избивать его? – Ваня удивленно вскинул брови, и на его лице возникло прежнее по-детски наивное выражение.

– Ну, ты же так меня и не остановил, – Иван пожал плечами, и Ваня с трудом удержался, чтобы не повторить этот жест.

– Но я же пытался! Я боролся с тобой, мне было больно видеть происходящее, – возмутился Ваня.

Иван тихо рассмеялся. Ему казалось, что он должен уже исчезнуть, слиться со своим родительским «я», но колокольчик внутри бил набат, и от этого ему становилось не по себе. Он не мог уйти. Гилберт был не единственной причиной его появления.

Иван резко заставил тело Брагинского развернуться.

Сердце пропустило удар, а затем забилось в несколько раз быстрее, норовя вырваться из груди. Напротив него стояла девушка с длинными светлыми волосами. На ней было пышное платье по колено, ее лицо скрывалось в тени, а на голове красовался бант. Но все это не имело значения, потому что в руках у девушки был нож. Ваня мог бы усомниться, но Иван знал, кто это.

Его ночной кошмар.

Он бросился прочь, толкнув девушку так, что та упала на песок, но уже через несколько метров он услышал позади шорох ее юбки и песка под ее ногами. Она бежала следом, почти бесшумная и незаметная, как тень.

Брагинский забежал в отель, отметив про себя, что девушка почти не отставала от него. Чуть отдышавшись, он подошел к стойке регистрации за ключами от номера. Девушка в холле так и не появилась, так что Брагинский смог взять себя в руки и оценить ситуацию. Он вышел на крыльцо, чтобы понять, будет ли она караулить его до утра, и увидел свою преследовательницу.

Она стояла на противоположной стороне улицы, так что он не слышал отдельных слов, но зато прекрасно слышал, что она кричала и страшно злилась. Другая девушка стояла перед ней, опустив голову, и, очевидно, пыталась оправдаться. Брагинский мог поклясться, что видел слезы на ее щеках. Он не стал дожидаться, пока его заметят, и вернулся обратно в отель.

Исчезнуть? Ха.

Измены Гилберта лишь сделали Ивана сильнее. Причина же его появления – куда страшнее.

__________

¹When dreams come true (англ.) – когда сбываются мечты, так же: когда сны становятся явью. Я не большой знаток английского языка и очень надеюсь, что не накосячил здесь в очередной раз, и эта фраза действительно может трактоваться двояко.

========== Действие восьмое. Явление VII. Огни минувшего ==========

Явление VII

Огни минувшего

– Альфред, тебе стоит поспешить, – Мэттью вежливо, но с нажимом поторопил Джонса, заглядывая в их общую комнату.

Сам Альфред в этот момент как раз пытался попасть ногой во вторую штанину, чистил зубы и старался выключить звук на настойчиво трезвонящем смартфоне. Он хотел улыбнуться Мэтту, но зубная щетка выпала у него изо рта, и вместо улыбки Ал раздосадованно выругался. Поднимать ее, тем не менее, он не стал – предпочел, наконец, надеть джинсы до конца.

– Ну как? – поправив рубашку, спросил он у Мэтта.

На лице Альфреда появилась тень сомнения, когда он бросил взгляд на свое отражение.

– Потрясающе, Альфред, – тут же заверил его Уильямс и вымученно улыбнулся.

Он проснулся и собрался намного раньше Альфреда и сейчас вынужден был ждать его в душной прихожей. Если бы это был первый наряд, который Джонс примерил, Мэттью бы оценил его внешний вид более внимательно, но образ был далеко не первым, они опаздывали, а Йонг Су и Артур почему-то названивали именно ему.

– Ну, раз ты так считаешь, – Ал неуверенно улыбнулся, а потом подхватил свой рюкзак и вышел из комнаты под тихий облегченный вздох Мэтта.

На выходе с территории «Кагами» их уже ждали.

– Извините, – так как Альфред уже радостно приветствовал друзей, голос подал Мэттью. – У Альфреда возникли небольшие затруднения, и нам пришлось задержаться.

– Ничего, Мэтти, – Йонг Су похлопал его по плечу, широко улыбаясь, а Артур лишь сдержанно кивнул.

– Ну что, выдвигаемся? – бодро поинтересовался Альфред, вклинившись между Йонг Су и Мэттью.

– Только твоего вопроса и ждали, – Артур бросил на Джонса скептический взгляд. – Ловино еще не пришел.

– И правда, – Ал немного растерялся и огляделся по сторонам.

С тех пор, как Антонио окончил «Кагами», Ловино стал намного тише и сдержаннее. Раньше Альфред бы точно заметил его отсутствие по характерным тишине и покою, но теперь, когда Варгас по большей части молчал, его присутствие стало почти незаметным. Это казалось Альфреду неправильным, но они не были близкими друзьями, чтобы он пытался что-то изменить. Если Ловино так комфортнее – это его выбор.

Варгас появился через несколько минут, растрепанный, заспанный и недовольный. Он только кивнул друзьям, приподняв руку в приветственном жесте, и вся их небольшая группа зашагала в сторону городского центра.

Антонио и Франциск остановились в гостинице недалеко от «Кагами», но все равно идти туда предстояло порядочно. Конечно, они могли бы воспользоваться такси, но пешие прогулки неплохо бодрили и были полезны для здоровья, так что способ передвижения даже не обсуждался.

Альфред и Йонг Су обсуждали недавно прошедший финал школьного турнира по футболу, где команде «Кагами» не удалось одержать верх над одной из сильнейших спортивных школ. Ни тот, ни другой на самом матче не были, но Йонг Су общался со многими присутствовавшими, в том числе и самой командой, а Альфред видел запись в Интернете. Это вызывало на губах Артура скептическую ухмылку, но он молчал. Мэттью держался рядом и иногда задавал уточняющие вопросы, но без особого энтузиазма – он больше любил хоккей. А Ловино шел позади, не принимая участия в дискуссии и не подавая никаких признаков жизни.

Через полчаса они были на месте. Артур позвонил Франциску и поторопил их с Антонио, а еще спустя пару минут они оба уже шумно приветствовали школьных друзей.

– Хэй, Тони, Франциск! – Альфред помахал им, лучезарно улыбаясь. – Здорово, что вы смогли прилететь, без вас этот день не был бы праздником.

– Но почему вы в повседневной одежде, дорогие мои? – Франциск поправил свою юкату¹ и приложил ладонь к губам.

– Нам пришлось перешить твои костюмы для постановки, – развел руками Альфред. – Извини.

Бонфуа делано ужаснулся, но быстро смирился со своей потерей и предложил выдвигаться в сторону кафе, где они планировали посидеть сегодня. Можно было бы сделать это в гостинице или прямо в «Кагами», но это кафе находилось совсем рядом с парком, где сегодня проводилась основная церемония празднования Танабаты.

Друзья добрались до него довольно быстро, и, конечно, оценили красоту убранства. Все было украшено к празднику: у входа стояли несколько бамбуковых ветвей, на которых колыхались пока еще редкие цветные бумажки с желаниями, внутри висели бумажные фонарики, всюду были развешаны красивые ленты и помпоны из тонкой цветной бумаги, сверху свисали бумажные шары. Украшения были нежных цветов и выглядели невероятно празднично, по-весеннему прохладно, хотя сейчас и был жаркий день середины лета.

Помимо них в кафе сидело еще немногим меньше десятка человек. Кто-то отдыхал после прогулки по ярмарке, кто-то только собирался пройтись между рядами палаток. День клонился к вечеру, а ведь многие приходили посмотреть именно на вечернюю церемонию из-за работы.

– Закажем что-нибудь перекусить, а как только начнется парад – пойдем вешать наши танзаку², – коротко проинструктировал их о плане дальнейших действий Артур.

Когда они сделали заказы, он достал из сумки полоски цветной бумаги и несколько письменных принадлежностей, чтобы каждый мог загадать желание. Альфред задумался. До этого дня он хотел попросить японских богов вернуть их прежние отношения с Артуром, но теперь понимал, что это невозможно, а тратить желание на что-то невыполнимое ему не хотелось.

Он написал свое желание, когда с едой было покончено, а шум с улицы стал доноситься даже до них. Начинался парад, одна из самых волшебных ночей в году раскрывала для них свои объятия, так что все поспешили на ярмарку.

Они прикрепили свои желания на бамбуковые ветви у входа в кафе. Альфред с радостью отметил, что число цветных бумажек на них заметно увеличилось. Множество людей обращали свои мечты к небу в эту ночь, и даже взрослые надеялись на чудо.

– Ну, удачно вам погулять, ребята, – Антонио тепло, хоть и слегка замученно улыбнулся. – Был рад увидеть вас всех.

Альфред и остальные распрощались с Ловино и Тони. Они собирались провести эту ночь вдвоем, вдалеке от шумной толпы и пестрящих разнообразными сувенирами прилавков. Ал не мог осуждать их за это: если бы у него был кто-то настолько близкий, он бы тоже хотел провести все свое свободное время с ним одним. Но у него – Альфред с тоской посмотрел в спину Керкленду – такого человека не было.

«Больше любви».

– Итак, mon cher³, – Франциск чуть наклонил голову к Артуру и лукаво улыбался, – японский праздник всех влюбленных начался, а я не вижу рядом с тобой ни одного американца. Неужели вы поссорились?

– Нет, конечно! – возмущенно выпалил Артур. – Наверное… А с чего ты вообще взял, что мы должны быть вместе? – Керкленд отвернулся, скрывая волнение и смущение.

Франциск оставался Франциском, несмотря на то, что они не виделись несколько месяцев. Он моментально находил самые неудобные темы для разговора и давил на самые неприятные точки. Он шел так близко, что Артур ощущал его парфюм, и говорил своим тихим приятным голосом с ощутимым французским акцентом, что ничуть не портило его речь, делая ее лишь еще более насыщенной. Вот уж кто умел подавать себя, даже если хотел просто поиздеваться.

– Мне показалось, он тебе нравился, – слегка разочарованно протянул Бонфуа, накручивая прядку волос на палец.

– Тебе показалось, – отрезал Артур сердито.

– И почему же вы тогда за весь вечер парой слов не перебросились?

Если бы Артур посмотрел на Франциска, то увидел бы насмешливую улыбку на его губах, но Артур смотрел в сторону, разговор выбил его из колеи и обращать внимание на интонацию, с которой был задан вопрос, он не стал.

– Это не твое дело, – пробубнил он.

Когда Франциск задавал такие прямые вопросы, Артуру казалось, что он не должен был быть так категоричен к Альфреду. Что стоило дать ему шанс и попытаться стать счастливым. Альфред ведь действительно пытался, не сдавался до последнего и, кажется, до сих пор не отступил, хотя все и выглядело именно так. В те дни, когда они общались и много времени проводили вместе, после неприятной истории с Францем, Артуру на самом деле было хорошо и комфортно рядом с Альфредом. Это было похоже на отношения братьев, хотя у Артура и не было таких теплых отношений с родным братом. Только Альфред относился к этому иначе, а Артур никак не мог забыть Франциска.