Текст книги "Daigaku-kagami (СИ)"
Автор книги: lynxy_neko
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 78 страниц)
– Мыши? – снисходительно улыбнулся Каррьедо. – В «Кагами»?
– Я сам не поверил своим ушам! – честно ответил Ал, разводя руками. – Так ты проверишь?
Единственное, что было понятно Тони, так это то, что его нагло разводят. Обман лежал на поверхности, был виден невооруженным взглядом и казался до невозможности глупым. С другой стороны, он понимал, что вреда ему эта авантюра принести не должна – наоборот, друзья хотят помочь ему. Они же тоже не дураки и видят, как ему сейчас нелегко.
– Хорошо, – лукаво улыбнулся он. – В кладовке, да? Там моя гитара, как бы они ее не погрызли…
В зал вошел Кику, специально громко хлопнув дверью, чтобы привлечь к себе внимание. На его лице не отразилось ни одной лишней эмоции. Он спокойно подошел к Гераклу и что-то тихо зашептал ему на ухо, так что даже стоящий рядом Андресс ничего не смог бы разобрать, даже если захотел.
– Вот видишь, тебе от этого тоже польза, – улыбнулся Альфред в ответ.
Антонио, смекнув что-то для себя, направился прямиком в тесную темную каморку, где хранился весь инвентарь драмкружка, кроме разве что костюмов – о тех бережно заботился Франциск, он же и поместил их в просторную и светлую костюмерную. Дверь открылась с тихим скрипом, Антонио вошел внутрь, специально стараясь шагать тише, и закрыл глаза, вдыхая аромат старости и прошлого. Он-то помнил, что именно здесь они с Ловино познакомились лично, когда остались только вдвоем. Темная пыльная кладовка – не самое романтичное место, но так уж сложились обстоятельства. Если бы Тони пришлось однажды написать бульварный роман для дам средних лет, он бы обязательно превратил чулан в пещеру дракона, уборку, которую предстояло сделать Ловино, – в смертельно опасное испытание, а себя – в принца на белом коне. Но жизнь – не бульварный роман, и Тони не мог сказать, что не рад этому. Зато ту самую атмосферу можно ловить хоть каждый день, предаваясь воспоминаниями и перебирая струны родной гитары. Ради этого можно было вытерпеть любой дискомфорт.
– И чего вам потребовалось? Репетиции же не будет! – услышал он сердитый голосок Ловино.
Тот появился в зале с самой наглой, недовольной и надменной миной, на которую только был способен, но, осмотрев зал и не обнаружив в нем нежелательных субъектов, сразу как-то смягчился. Йонг Су, перехватив инициативу у Альфреда, тут же подскочил к нему и потянул в кладовку. Ловино попытался вырваться, но против хватки Има ничего поделать не смог.
– Вот, смотри! Мы такое нашли! Такое! Тебе обязательно нужно это видеть! – выкрикивая все эти подбадривающие фразы по пути, Йонг Су заглушал собственное волнение, так что Ловино, расслабившись немного, сам зашел в темное помещение.
Ожидая, что Йонг Су сейчас подскочит к нему, тыкая пальцем во что-то сверхинтересное для него, Ловино повернулся. Но увидел он только быстро исчезнувшую полоску света, услышал хлопок двери и звук поворота ключа в замке. Он попал в ловушку. Встрепенувшись, Варгас метнулся к двери, когда услышал совсем рядом подозрительный шум.
– Эй, выпустите, придурки! – он заколотил в дверь со всей силы, но та сдаваться не желала.
Вместо этого Ловино услышал, как ребята, тихо переговариваясь, уходят из зала, запирая за собой двери. Повисла тишина. Он был изумлен, поражен, ошеломлен дерзостью своих якобы друзей! Конечно, интересно было, зачем им все это потребовалось, но его любопытство, как справедливо предположил Ловино, утолит тот, кто создавал посторонний шум на протяжении всего его времяпрепровождения в этом чудесном местечке.
– Ловино? – поинтересовался Антонио, как будто откликаясь на мысли того. – Вот же… – он нецензурно выругался, вызвав усмешку на губах Ловино.
– И как я сразу не догадался, кто за всем этим стоит? – сетуя на самого себя, пропел Варгас. – Выпусти меня отсюда, ты ничего не добьешься этим заточением.
– Думай, что хочешь, но я ни при чем, – холодно отозвался Тони. – Мне не нужно повторять дважды.
Оба замолчали. Тони сидел где-то в углу, рядом со своей гитарой, а то и, как мог различить краем глаза Ловино, обнимал ее. Сам он уселся на пол прямо перед дверью, опираясь спиной на картонные макеты. Он чувствовал, что должен что-то сказать, все исправить, что это его шанс… Но он никогда не извинялся перед Антонио. Разве должно было что-то измениться просто потому, что он солгал тогда? А то и не солгал даже, ведь Ловино до сих пор не смог разобраться в себе и своих чувствах. Ничего не изменилось.
– Спустя год тут все по-прежнему, – через некоторое время хрипло сообщил Антонио, то ли проснувшись, то ли просто собравшись с силами. – Сколько бы времени ни прошло с тех пор, ничего не изменится…
– Все изменилось, идиот, – раздраженно ответил Ловино. – Ты вообще дальше своего носа не видишь? У нас теперь новые ведра и швабры, и декорации уже другие, и макеты…
– Помолчи, – выдохнул Антонио и, не желая выслушивать потоки грязных ругательств, тут же продолжил. – Атмосфера тут не изменилась. Все так же темно и пыльно… И ты рядом, – он легко коснулся пальцами струн, извлекая ненавязчивую мелодию, видимо, придуманную им самим только что. – И чувства тоже не изменились. Ты солгал мне тогда, я знаю.
– Раз ты так уверен, почему у тебя голос дрожит? – надменно фыркнул Варгас – он пытался скрыть собственную дрожь.
– Потому что ты не уверен, – без стеснения продолжил Тони. – А я знаю, что всегда буду чувствовать к тебе то же самое. Если я смогу – я буду следовать за тобой.
– Ввысь? – пряча улыбку, поинтересовался Ловино насмешливо.
– Взлетал бы…⁵
– … и падал, ⁵ – закончил Варгас, как бы поставив точку своим предложением.
– Я буду следовать за тобой, ⁵ – пропел Каррьедо, аккомпанируя себе на гитаре.
– Идиот, – пробубнил Ловино. – Зачем следовать за тем, кому ты не нужен?
– Потому что он дорог тебе, – устало ответил Антонио. – Даже если он больше не испытывает к тебе того же. Ты знаешь, что я привык получать желаемое. Как ты мог подумать, что я сдался тогда? – улыбнулся он.
– Не сдался тогда – сдашься сейчас, – упрямо вскинул голову Варгас.
Последнее заявление Тони его не на шутку взбесило: еще бы, к его словам не отнеслись с должной серьезностью, его слова не вызвали ожидаемой реакции… Да он проиграл тогда, а не утер нос этому томатному придурку! Разве мог он позволить подобному унижению повториться?
– Снова скажешь, что я для тебя никто? Так это не действует, проверяли же, – уверенно выдал Тони в ответ.
Он не хотел причинять своими словами и поступками боль Ловино. Лучше себе, лучше переступить через себя, разозлить Варгаса, но ни в коем случае не позволить ему засомневаться в своем решении. Иначе не избежать боли, ведь Ловино обязательно будет винить себя во всем случившемся. Никому не скажет, переживет все внутри, но точно будет страдать.
– Ты мне никто. Даже больше – я тебя ненавижу! – вспылил Ловино. – Видеть твою морду каждый день – худшее из наказаний! Да я лучше всю жизнь буду туалеты драить, чем еще хоть раз взгляну на тебя! Я!..
– Все понятно, Лови, – медленно и тихо произнес Антонио, перебив Варгаса. – Просто скажи это.
Повисла недолгая пауза, прерываемая стуком пальцев по клавиатуре смартфона – Антонио набирал сообщение Альфреду, чтобы тот выпустил их из старого чулана. Он честно признался, что они все решили – и рассказал, к какому выводу пришли.
– Ты мне не нужен, отвали, – прошипел Ловино.
***
«Да что этот идиот себе позволяет?» – мысленно возмущался Ловино, опрокидывая в себя неизвестно какую по счету стопку водки.
После произошедшего он пришел в ближайший к школе клуб – там за небольшую плату продавали что угодно и кому угодно.
«Кем он себя возомнил?»
Он до сих пор чувствовал на своих губах теплый влажный поцелуй Антонио, до сих пор осязал его сладость, которую не способен был перебить ни один напиток из местного меню. Ловино неловко коснулся пальцами губ и сдавленно выругался на заковыристом итальянском. Выпив еще одну стопку, он бросил деньги бармену и с трудом встал, опираясь на скользкую поверхность.
– Эй, дружок, – кто-то свистом окликнул Ловино, вынудив его обернуться. – Фигово тебе, а! – новый знакомый – подозрительный тип в обтягивающих кожаных штанах – сочувственно хлопнул Варгаса по плечу. – Подружка бросила?
– Отвали, – выплюнул тот, стряхивая с себя чужую руку. – Я бы этой «подружке»… И тебе заодно! – он замахнулся, стискивая руку в кулак. – За то, что напомнил.
– Эй-эй, остынь, – дружелюбно улыбнулся незнакомец. – Я просто хочу помочь, – в его глазах загорелся странный огонек.
– Я и сам могу справиться! – рыкнул Ловино, но слова мужчины что-то царапнули в душе, так что он уже не попытался оттолкнуть его от себя.
– Конечно, можешь, – закивал тот. – Вот, держи, – он пихнул ему в руки пакетик со странными таблетками. – Подарок, хотя их трудно было достать, – Ловино замер, борясь с дрожью, охватившей руки, как только в них попал этот пакетик, поэтому странный тип продолжал болтать. – Как только станет плохо – закидывай по две-три, – он доверительно улыбнулся. – Если понадобится еще, по вечерам я всегда здесь.
Растворившись в толпе, он оставил в руках Варгаса пакет с несколькими яркими таблетками. И тот знал, к чему может привести их использование. Но ведь он же только попробует – не подсядет же он с одного раза. Кажется, это действительно поможет ему хоть ненадолго забыть о Тони. А там он уже и разберется, наконец, в своих чувствах.
__________
¹хастлер – мужчина, занимающийся проституцией
²Mon Dieu (фр.) – мой бог
³mon cher (фр.) – мой дорогой
⁴Dieu merci (фр.) – слава богу
⁵Автор позволил себе очень вольный перевод песни из предыдущей главы The Calling – Wherever you will go, стараясь попадать в ритм. Оригинал:
Way up high or down law
Iʼll go wherever you will go
========== Действие третье. Явление IV. Если хочешь поддаться ==========
Явление IV
Если хочешь поддаться
Бывают такие периоды в жизни – жуткие, страшные, как игры на выживание, когда забываешь, что такое тихая размеренная жизнь, серые будни, не понимаешь, как мог раньше так спокойно существовать. И потом, очнувшись от этого наваждения, пытаешься осознать, кем ты был все это время, что двигало тобой, выбирало поступки, слова. Зачем ты все это делал? И кажется, будто все случившееся – просто сон, который хочется поскорее забыть, никогда не вспоминать, не понимать, что это действительно было. Возникают противоречивые чувства, душа рвется на части, ее метания ускоряются, колебания психики входят в резонанс с биением сердца и все усиливаются, усиливаются, вынуждая поступать еще хуже, еще более необоснованно, странно. Когда разум и сердце пытаются идти разными путями, невольно приходится выбирать что-то одно, полностью доверяясь этому, но, если выбор сделать не удается, наступает то, что обычно называют безумием. Приближается кризис, момент, когда сильнее колебаться уже нельзя – точка разрыва, пик, граница, после перехода которой уже ничего нельзя будет вернуть. Когда потеряешь все, что имел, получишь взамен свободу – безграничную, страшную свободу безумия.
Просыпаясь по утрам, Иван не спешил вставать с теплой постели. Не то чтобы он был любителем подольше понежиться в теплых объятиях сна, но именно в такие моменты – и за это он мог дать голову на отсечение – он становился прежним собой. Он здраво рассуждал обо всем произошедшем, строил какие-то планы, принимал неплохие решения, которые позже, когда разум все-таки поддавался туманному наваждению изнутри, даже исполнял. Больше всего перед пробуждением он боялся открыть глаза и сразу увидеть Гилберта. Тогда не было шанса продлить приятное чувство обладания самим собой, чувство, что все в твоих руках. Одного взгляда на Байльшмидта хватало, чтобы туман, преодолев сонливость, застилал мысли пеленой дикой страсти, безумия. Ваня чувствовал, как губы против воли растягиваются в неестественной страшной ухмылке, и видел, глядя на свое отражение, каким нездоровым блеском горят его глаза. После этого он снова чувствовал власть над своими действиями только перед сном, когда уже успевал натворить всего, о чем нужно было успеть пожалеть. В подростковые годы Иван перестал верить в Бога, решив, что надеяться можно только на себя, но сейчас, когда последний рубеж был пройден, и даже на себя положиться уже было нельзя, он тихо молился, желая лишь получить прощение за всю ту боль, что он успел причинить за день.
Особенно тяжело было, когда он не мог заснуть. Борясь с безумием, он боролся и со сном, но тем самым как раз давал туману внутри больше свободы, то есть помогал ему распространяться, отдавал тело во власть сумасшедшей части себя. Тогда он скорее спешил скрыться в лаборатории, где поутру, очнувшись, находил жутко изувеченные тела крыс, лягушек, а иногда даже кошек. Откуда он брал последних, Иван вспомнить не мог, но точно знал, что никогда не держал их в лаборатории. Ему приходилось второпях вытирать кровь, стирать одежду, чтобы никто ничего не заподозрил, надевать на лицо невинную улыбку и, подавляя желание тумана расхохотаться, бежать в свою комнату. Где Гилберт, либо беспокойно дремавший на стуле, либо нервно курящий на кухне, тут же срывал одним своим видом все предохранители в душе Брагинского. Утро, день, вечер, ночь – неважно. Осталось до начала уроков три часа или меньше пятнадцати минут – все равно.
Грубо схватить, стараясь причинить как можно больше боли каждым прикосновением, вжать в стену, специально впечатав в нее лицом, ногтями расцарапать кожу, чтобы потом можно было упиваться чужой кровью… Никаких предварительных ласк и поцелуев, он просто срывал белье, сдергивал штаны с трусами вниз, раздвигал Гилберту ноги, зажимал рукой рот, чтобы не были настолько слышны крики, и брал то, что, как он считал, было ему положено. И каждый раз с болью, каждый раз Гил давился слезами и ломал ногти о стену.
А по ночам, сонно прикрывая глаза, он украдкой смотрел на Гилберта, сжавшегося в комок, смотрел и чувствовал, как жгучая пелена слез застилает глаза. Он не плакал. Но он действительно жалел и каждый раз просил прощения у Байльшмидта, только так, чтобы тот не слышал. И черт знает, что или кто помогало Ване, но Гил никуда от него не уходил. Несмотря ни на что он оставался рядом, поддерживал, отдавался и лишь сильнее стискивал зубы, когда очередная пощечина опаляла его алебастровую кожу, оставляя на ней горящий красным след искренних чувств.
Ваня уже не мог вспомнить, почему это с ним случилось. Он только знал, что виной всему был Гилберт и какая-то девушка, с которой сам Байльшмидт точно никогда не был знаком до того самого дня. Логическая цепочка сейчас, утром, когда он мог соображать, выстраивалась легко, да только поверить в возможность подобного Брагинский не мог. Да, Гилберт никогда не говорил ему о своих чувствах, не позволял этого сделать и самому Ване, но эти самые чувства виделись в каждом его поступке. Разве мог он действительно изменить ему, Ивану Брагинскому, с какой-то незнакомой девицей? Конечно, Ивану далеко было до скромности Гила, но он искренне полагал, что может доставить партнеру достаточно удовольствия. По крайней мере, достаточно, чтобы не желать новых ощущений. Впрочем, добавляла сумасшедшая часть его, неожиданно пробуждаясь, сейчас он давал ему как раз те самые «новые ощущения», так что Байльшмидт, должно быть, доволен.
Иван потянулся, разминая затекшую от бездействия спину. Ну, началось, проснулась, тварь. Значит, оставалось только скорее решить, чем он будет заниматься сегодня с ребятами на уроках, чтобы не сорваться на ни в чем не повинных детях. В понедельник первый урок был в его собственном первом «А» классе, им предстояло продолжить изучать достаточно легкую для восприятия тему «Бесполое и половое размножение». На сегодняшнем уроке Ваня планировал поведать детям о мейозе и, если времени хватит, об образовании в организме половых клеток. Ему нужно было поскорее объяснить им оставшийся материал, чтобы выкроить урок на повторение перед итоговой контрольной работой, но с таким объемом материала на всего два урока в неделю это было практически невозможно. Вторым и последним на сегодня уроком было занятие в третьем «А», где ребятам предлагалось углубить свои знания по ботанике, тщательно изучая систематику растений. Хорошо, что в этом семестре они ограничились изучением классов, контрольная была им не страшна, но вот как его дети будут дальше классифицировать растения, ведь в скором времени им предстояли лишь практические в лаборатории, Ваня представить не мог.
Брагинский нехотя поднялся с кровати, ощущая, как при взгляде на спящего Гилберта внутренний туман начинает клубиться сильнее, стараясь за как можно меньший срок добраться до головы, чтобы захватить разум. Заваривая себе чай, он вспоминал, что еще предстоит делать сегодня. Ване не приходилось работать так много, как, например, Гилу или Бервальду, у которых в день бывало по шесть уроков, плюс дополнительные. За домашними работами ребят он тоже не сидел подолгу, лишь иногда был завал с лабораторными. Тот же Байльшмидт, возвращаясь вечером в их комнату, часто вместо ужина садился за проверку домашних работ, которая могла продолжаться до полуночи и даже дальше. Хотя в прошлом году учителей английского было трое, что существенно облегчало Гилберту жизнь.
Умывшись, Ваня отправился в комнату, чтобы одеться, и попутно заметил, что Гил уже успел куда-то испариться. Только перед дверью он, наконец, вспомнил, что еще ему предстояло сделать сегодня, в понедельник.
Классный час.
Поэтому будильник прозвенел так рано. В школу к половине девятого. Нужно прочитать родному классу наставление на день грядущий и обсудить текущие проблемы, которые дети будут решать сами, оставаясь после уроков в другие дни по мере необходимости. Ваня ругнулся, в спешке натягивая костюм. Еще был шанс успеть хотя бы на десять минут, но надежды таяли с каждой неудачной попыткой попасть ногой в штанину.
И все-таки он не успел. Когда Иван, распахнув двери, ворвался в класс, директор уже начал свое короткое еженедельное обращение к ребятам по радио: он просил всех заниматься усерднее, чтобы не завалить скорые экзамены по профильным предметам и контрольные, которые хоть и были легче, но все равно наводили такой же ужас. Первый «А» с удивленными взглядами, а кое-кто и с язвительными смешками обратили внимание на учителя, который, стыдливо склонив голову, легко улыбнулся и прошел на свое место дожидаться начала урока.
– Здравствуйте, ребята, – поздоровался он, когда директор в последний раз пожелал им учиться усерднее. – Простите за сегодняшнее опоздание, заработался вчера ночью и пропустил будильник. Скоро прозвенит звонок, но у нас есть немного времени, чтобы обсудить текущие дела.
– Мы все обсудили, учитель, – кашлянув, подал голос Альфред, ослепительно улыбаясь.
– Правда? – Иван удивленно приподнял брови и строго глянул на Альфреда. – Рад, что вы у меня такие самостоятельные, но мне тоже не помешает быть в курсе.
– Оу, извините, – тот рассмеялся и поднялся со своего места, как при ответе на уроке. – Мы решили начать заниматься усерднее, чтобы улучшить результаты предыдущих экзаменов. Еще обсудили, что будем готовить на новогодний концерт: я, Йонг Су и Андресс участвуем в спектакле от драмкружка, а некоторые ребята готовят танец. Списки мы подадим немного позже, когда окончательно установится состав.
– Это все? – Иван раскладывал на столе необходимые для урока материалы во время доклада, и только сейчас снова посмотрел на Джонса.
– Ну, на самом деле, нет, – виновато улыбнулся тот.
– Альфред! Эй, ты совсем? Упал, что ли? Заткнись! – тут же раздалось изо всех уголков класса, и Иван вынужден был даже шикнуть на ребят.
– Что такое, Альфред? Что еще случилось? – с нажимом поинтересовался он.
– Не надо, Ал! Это неважно. Зачем? – снова послышалось отовсюду.
– Да ладно вам! – за друга вступился Йонг Су. – Мне кажется, учитель Брагинский должен знать наше мнение. Все-таки нехорошо обсуждать человека у него за спиной.
– Гомики! Конечно, вступайся за своего любовника. Педик! – заорали с задних парт.
– Замолчите все! – крикнул Иван, заставив ребят притихнуть, испуганно вжимаясь в стулья: иногда поразительная способность тумана наводить ужас на окружающих приходилась как нельзя кстати. – Меня не волнует, что у вас там случилось. Чтобы больше я подобного не слышал, – ледяным тоном продолжил он. – А теперь достали тетради, учебники, начинаем урок. На прошлом занятии я рассказывал о бесполом и половом размножении. Тут кто-то хотел поговорить, я слышал. Прошу к доске, молодой человек.
– Эй, Йонг Су, – Ал несильно пихнул сидящего впереди друга в плечо.
– Уже не обращаешь внимания на них? – тихо рассмеялся тот в ответ. – Раньше тебя сильно задевали намеки на ориентацию.
– Ну, я сам согласился помочь тебе, – устало выдохнул Альфред. – Тем более есть проблема поважнее.
– Ты об Иване? – Йонг Су откинулся на стуле, чтобы лучше слышать шепот.
– Ага, – Ал закивал, хотя Им и не мог этого увидеть: на уроках у Ивана Брагинского вертеться было себе дороже. – Нужно поговорить с ним, объяснить ситуацию, попросить…
– Да, я понимаю, – Йонг Су потянулся, балансируя на двух ножках стула. – Давай в обед? Поймаем его в столовой или учительской…
– Окей, – Альфред подтолкнул стул друга, чтобы тот вернулся в нормальное положение. – Постой-ка! – он вдруг тихонько закашлялся, стараясь не привлекать внимания, и дернул стул на себя. – Но у него всего два урока сегодня!
– Черт! – не сдержавшись, выругался Йонг Су – из-за манипуляций Альфреда он чуть не оказался на полу. – Тогда сразу, ничего не поделать. Ловим в коридоре, зажимаем в углу и…
– Вас понял, агент, – сквозь тихий непрекращающийся смех проговорил Джонс.
Йонг Су, вернув себе чувство баланса, тоже слег на парту от смеха, только уже от того, как звучал хохот друга: как будто жирная мышь застряла в узкой норке и пыхтела, пытаясь выбраться. Трудно было не рассмеяться в голос, но регулярные тренировки помогли овладеть и не такими навыками. Не удивительно, что Брагинский все-таки сделал им замечание. Хорошо, что к доске вызывать не стал – видимо, остыл после того допроса, который устроил во время их разговора.
Урок длился, казалось, целую вечность. Еще бы, ведь и Ал, и Йонг Су с нетерпением ждали его окончания, а всем известно, что ожидание, сколько бы оно ни длилось на самом деле, всегда тянется никак не меньше бесконечности долгих растянутых, как жвачка, минут. Спустя некоторое время, на самом деле равное получасу, ребята уже смирились с тем, что дожить до конца урока у них не получится. Иван успешно пользовался проблемами со временем, вкладывая в головы учеников все новые и новые знания, попутно не забывая спрашивать что-то из уже пройденного материала, за что ряд учеников получил не самые высокие баллы. Рука у Альфреда уже устала строчить и зарисовывать процесс гаметогенеза, она даже онемела, чего раньше никогда не случалось. С такой скоростью он мог набирать текст на компьютере, и то не всегда, а не записывать под диктовку. Альфред даже не удивлялся, что никто до сих пор не рискнул пожаловаться, ведь все знали, как Иван реагирует на подобные замечания. Ну, и понимали, конечно, что ему нужно дать им слишком многое в слишком малый отрезок времени. Когда должен был прозвенеть звонок – это был уже седьмой раз, – Альфред начал сомневаться, не научился ли Иван манипулировать временем. А прошло тогда всего ничего…
– Спишите домашнее задание с доски, – со звонком произнес учитель Брагинский. – Не забудьте подготовиться к самостоятельной работе по митозу и мейозу. До свидания, – он собрал свои вещи со стола, окинул класс тяжелым взглядом на прощание и вышел за дверь.
– Учитель, стойте! – Иван остановился на повороте, заслышав знакомый голос и последовавший за ним приступ кашля.
– Подождите, учитель Брагинский! – вот теперь он даже понял, зачем понадобился Альфреду и Йонг Су.
– Что-то было непонятно? – чуть ли не в шутку поинтересовался он, изобразив улыбку.
– Да нет, мы просто хотим отчитаться до конца с классного часа, – улыбаясь, ответил Альфред, отмечая про себя, что Иван действительно сильно изменился с момента их первой встречи.
– Я слушаю, – Ваня внимательно посмотрел на учеников, одним взглядом отнимая у обоих всякое желание вообще ворочать языком: просто бежать, бежать что есть сил, бежать куда подальше, бежать, не оглядываясь.
– Тут такое дело… – после минутной паузы выдавил Йонг Су, упорно разглядывая пол под ногами. – Нам кажется, что с вами что-то происходит.
– Ага! – тут же отозвался Ал, наконец, собрав волю в кулак. – Что-то не очень хорошее. Вы были так добры поначалу, всегда искренне улыбались, а сейчас…
– Сейчас это даже улыбкой сложно назвать, – закончил за него Йонг Су.
– И в лаборатории ночью постоянно свет горит, а пустить туда только вас могут, – продолжал Альфред, не услышав никакой реакции Брагинского. – Все замечать стали, что у вас отношения с другими людьми ухудшились. Как будто вы отстранились от жизни.
– И класс, – напомнил Им. – Наш класс вы тоже совсем забросили. Все вопросы административные староста решает, а вы даже классные часы пропускаете.
– Ребята не хотят, чтобы вы знали, что они вас осуждают, потому что боятся, – Джонс решил пояснить поведение одноклассников сегодня в начале урока. – Вы иногда становитесь таким страшным, как будто демон…
– Ал! Это было лишним, – Йонг Су дернул друга за рукав. – На самом деле только нас с Альфредом иногда такие мысли посещают, с другими мы не обсуждали. Да и мистика это все, но…
– Но… – Ал хотел продолжить, но замер, не зная, что еще и добавить: сбивчиво, постоянно краснея и перебивая друг друга, они выложили учителю Брагинскому все свои даже самые тайные мысли.
– Так вот в чем проблема, – Иван нахмурился, а его фигура приобрела еще более угрожающий вид, чем раньше. – Вы, ребята, суете свой юный любопытный нос совсем не в свое дело. Лучше бы сидели и помалкивали, как ваши одноклассники вам советовали. Я не хочу больше слышать от вас ни звука, если ваши жизни вам дороги, – тень от его и без того немаленького тела словно выросла в размерах, стала еще более темной, и в этом мраке его глаза светились опасным демоническим огнем. – Просто не лезьте туда, куда вас не просят. Лучше уделите внимание своим друзьям, наслаждайтесь молодостью, живите, как нормальные дети, – Иван растянул рот в кривой ухмылке безумца, а потом, сделав шаг вперед, приобнял ребят за плечи. – И никому ни слова, ясно? Стать героем одной из моих ночей в лаборатории не хочется никому из вас, я верно полагаю? – горячо прошептал он, а после резко отстранился и исчез в толпе.
Альфред и Йонг Су стояли, как громом пораженные. На их лицах застыл коктейль ужаса и какого-то мазохистского восхищения, ведь они, наконец, нашли что-то действительно достойное супергеройского внимания. Двигаться с места и говорить что-то не думал ни один из них, хотя далеко не такая бесконечная, как урок, перемена в любой момент могла оборвать все их надежды на бурное обсуждение.
– Он что, правда демон? – наконец, хрипло выдал Альфред, тут же прочищая горло.
– Ты видел эти глаза? – вопросом на вопрос ответил Йонг Су.
– А улыбку? Вот это улыбка! – Ал даже в ладоши прихлопнул. – Я чуть не умер от страха, когда он к нам подошел!
– От него будто могильным холодом веяло. Жуткий человек!
– Мы обязаны узнать его тайну и спасти Гилберта!
– Но он же сказал никому не рассказывать и не лезть… – Йонг Су неуверенно посмотрел на Альфреда.
– Я герой! – безрассудно воскликнул тот. – Герои никогда не делают так, как им говорят!
– Ты просто идиот, – покачал головой Им. – И я тоже, раз согласен с тобой, черт побери! – расхохотался он.
– На большой перемене обязательно сходим в лабораторию, – Джонс достал из кармана блокнот с ручкой, где записывал их с Йонг Су героические планы, и быстро нацарапал в нем свое решение.
– На большой не получится, – глупо улыбнувшись, развел руками тот. – У меня кое-какие дела.
– Хорошо, тогда…
– После уроков математика. А потом занятие в драмкружке, – он не оставил другу и шанса. – Завтра, Ал.
– Нет, – коварно ухмыльнулся тот. – Ночью. Мы сделаем это сегодня ночью!
– Издеваешься? Я не хочу умирать! – простонал Им. – Зачем лезть в логово к демону в самое благоприятное для него время? Лучше выманить его под солнечный свет, облить святой водой…
– Он не вампир, а демон, – нахмурился Альфред. – И мы навестим его ночью, сфотографируем и убежим. Уж тогда-то он не отвертится!
– Может, пойдете на урок? – этот странный акцент невозможно было не узнать.
– Учитель Оксеншерна? – Йонг Су отскочил от Бервальда, изумленно уставившись на него.
– Звонок уже был, – хмуро сообщил он ребятам, пропуская обоих в класс.
***
– Эй, Артур! – тот стоял, облокотившись на подоконник, и Альфред не смог пройти мимо. – Ты чего один? Где Франциск? – он огляделся по сторонам, пытаясь отыскать Бонфуа взглядом.
– Опять ты, – Керкленд вздохнул. – Франциск сегодня гуляет, – безразлично пояснил он.
– О, вы поссорились? – кашлянув, Ал наивно заглянул Артуру в глаза, и тот, смутившись, покраснел.
– Как всегда, – все тем же тоном отозвался Артур, пожав плечами. – Вернется – будет валяться в ногах и просить прощения, – мрачно добавил он, очаровательно ухмыляясь в мечтах о скорой мести. – А ты где своего Йонг Су оставил?
– Да у него опять дела какие-то, – рассмеялся Джонс. – Ты же знаешь этого неугомонного: чтобы все обо всех знать, нужно со столькими людьми контакты поддерживать, что я удивляюсь даже, как он еще с ума не сошел.
– Понимаю, – прикрыв глаза, кивнул Артур.
– Может, пообедаем вместе? – помолчав, предложил Альфред: просто так, ни к чему не обязывая, по-дружески, как всегда они делали это с Йонг Су.
– Не привык есть в одиночестве? – не удержался Керкленд, но после, махнув рукой, согласился.
Ребята спустились в столовую, где им пришлось встать в длинную очередь из таких же оголодавших учеников, как они сами. Пахло аппетитно, так что в животе у Ала тут же кто-то запросил еды, да побыстрее.
– Только давай не здесь будем, – вдруг попросил Артур, и Джонс, проследив за его взглядом, заметил рыжую макушку Скотта – своего соседа и любимого брата Артура.
– Хорошо, – беззаботно кивнул он, хотя внутри вдруг поднялась необъяснимая ненависть к Скотту, который, в общем-то, был нормальным парнем со всеми, кроме младшего брата.
Он ничего не сделал лично Альфреду, но видеть, как сильно его присутствие напрягает Артура, было для него неприятно. Ладони сами собой сжимались в кулаки, и больших усилий воли стоило просто оставаться на месте. Ал не мог объяснить своего желания закрыть Артура от нападок Скотта, встать, укрывая его за спиной, чтобы он перестал получать синяки и ссадины, перестал прятаться по углам и перестал быть таким замкнутым. Альфред был уверен, что в этом виноват именно Скотт, что это его поведение сыграло с Артуром такую шутку. Еще бы, если тебя всегда били и оскорбляли, можно ли после этого доверять людям? А Альфред хотел, чтобы Керкленд ему доверял, чтобы он перестал вздрагивать от каждого случайного прикосновения к себе, чтобы он мог расслабиться и просто улыбаться вместе с ним так, как ему самому этого хочется.
