Текст книги "Daigaku-kagami (СИ)"
Автор книги: lynxy_neko
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 78 страниц)
– Но… – Альфред решил опустить момент, что факт того, кто придумал театр, его совершенно не волнует. – Вообще-то я бы хотел записаться на футбол или баскетбол! В крайнем случае, на что-нибудь, связанное с физикой. Но драмкружок!..
– Да ладно тебе! Это будет гораздо веселее спорта! – не отступал Йонг Су.
– Ну, знаешь ли… – нахмурился Альфред. – А ты-то чего туда так рвешься? – вдруг перевел тему он. – Я думал, ты пойдешь в компьютерный клуб, ты же так любишь онлайн игры.
– Понимаешь, – Им понизил голос и придвинулся поближе к Альфреду, – я… Черт, видимо, придется рассказать тебе!
– Конечно придется! – почему-то шепотом воскликнул Джонс.
– Понимаешь… В этом клубе состоит Кику Хонда, – Йонг Су замолчал, подняв извиняющийся взгляд на друга.
– Разве мне должно что-то сказать это имя? – тот демонстративно приподнял бровь.
– Ты должен помочь мне вернуть его! – Ал недоверчиво посмотрел на Йонг Су. – Ну… Он мне нравится. И мы даже какое-то время были вместе, но потом крупно поссорились. Я поступил-то сюда из-за него! А тут смотрю, он так тесно общается с этим Гераклом…
– Так ты гей? – только и смог выдать Альфред, ошарашено уставившись на Има.
– Ну да, – кивнул тот. – То есть не совсем. Скорее, би, но… – он оборвал себя на полуслове, как только заметил взгляд Джонса. – Чувак, не говори мне, что ты поступал в закрытый частный колледж-пансион для мальчиков, критично относясь к сексуальным меньшинствам, – недоверчиво пробормотал Йонг Су.
– Я… – Альфред поморгал, переваривая информацию. – Но ты же сам говорил вчера, что тебе нравятся девушки!
– Нравятся, – подтвердил Им. – И парни тоже нравятся. Говорю же, я би! Но тебе не стоит беспокоиться, ты не в моем вкусе, – тут же добавил он.
– Ох, вот это новости, – Джонс все еще не до конца разобрался в своих чувствах по этому поводу, но Герой внутри него кричал во всю глотку, что если кто-то в беде – он обязательно поможет. – И как же я должен вернуть тебе этого?..
– Кику, – закончил Йонг Су. – План прост, коллега: я хочу заставить его ревновать, воззвать к его чувству собственности.
– Нет, – решительно выдал Альфред. – Я, конечно, не гомофоб, но мне нравятся девушки. И только девушки! Одно дело – просто общаться с тобой, и совсем другое – делать вид, что мы встречаемся!
– Тут все равно нет ни одной девчонки, которая бы могла в тебя влюбиться, Альфред. Ты ничего не потеряешь, если притворишься моим парнем на недельку, – но Джонс непоколебимо отвернулся, чтобы не видеть щенячьих глаз Йонг Су, и закрыл уши руками.
К счастью, уже через пару минут прозвенел звонок на урок, и в класс зашел учитель математики: серьезный высокий блондин в очках-половинках. От его взгляда веяло арктическим холодом, и Альфред, почувствовав его на себе, машинально вытянулся по стойке «смирно».
– Здравствуйте, – проговорил учитель с заметным акцентом, коротким движением руки указывая классу сесть. – Я Бервальд Оксеншерна, преподаватель математики. Начнем с повторения, а именно – с упрощения рациональных выражений. Сейчас я запишу на доске несколько простейших примеров, через три минуты будьте готовы рассказать их решение.
Доска быстро заполнилась цифрами, буквами и математическими символами, что тут же погрузило Альфреда в свой привычный и понятный мир, отвлекая от мыслей о геях, плане Йонг Су и драмкружке. Хоть он и сказал решительное «нет», сейчас Джонс уже жалел о своей категоричности. Има, как назло, вызвали к доске, но он был так огорчен и рассеян, что едва наработал на тридцать баллов.
«Йонг Су отличный парень, и если бы он сам не признался, я бы никогда не подумал, что он гей. Какая вообще разница, кто ему нравится? Он мой одноклассник, и, наверное, пока единственный друг. Разве герои не должны помогать своим друзьям?» – так он рассуждал, и за сим не заметил, что первый урок математики подошел к концу.
Он уже хотел обратиться к Иму, извиниться за столь резкий отказ, но порывистый Йонг Су мигом исчез из класса в неизвестном направлении. Альфред только покачал головой и сам вышел в коридор. Его кабинет находился рядом с классом Мэттью, а они уже успели неплохо поболтать вечером, так что он просто заглянул к нему. Правда, Уильямса он не обнаружил, зато увидел в коридоре кое-кого другого.
У окна напротив кабинета второго «А» класса в одиночестве стоял парень. Он бы не привлек внимания Джонса, если бы его левая рука не была обильно перебинтована, а губа – разбита. Вспомнился утренний инцидент и слова Йонг Су о том, что это «Скотт и Артур пересеклись». Скотта Альфред видел сегодня за завтраком, и не думал, что тот мог так измениться за пару часов, так что оставался единственный вариант. Недолго думая, он подошел к Артуру и с улыбкой заявил:
– Хэй, ты чего грустишь? Улыбнись, Герой прибыл!
Артур, нахмурившись, искоса глянул на Альфреда и, видимо, невысоко оценил его, потому что пробурчал в ответ:
– Ты еще кто такой?
– Я же сказал – Герой, – засмеялся Джонс. – Но ты можешь звать меня Альфред. Ты ведь Артур, да?
– А, первогодка пришел посмотреть на неудачника, которого избили в первый же учебный день, – скривился Артур. – Проваливай.
Показывая, что разговор закончен, он вновь развернулся к окну. Альфред уходить не спешил, правда, как продолжить разговор тоже не знал. Пауза начинала уже затягиваться, когда позади Джонса раздался бодрый голос:
– Артур, mon cher¹, как твоя рука?
Проигнорировав Альфреда, к Артуру подошел странный тип и бесцеремонно приобнял его за плечи. Тот устало коснулся лбом стекла, одной рукой касаясь руки этого парня.
– Все хорошо, Франц, – выдохнул он. – Все в порядке.
– Chéri², я не твой надоедливый фанат, чтобы ты мог отмазаться этими дежурными фразами, – покачал головой «Франц», спуская руку на талию Артура.
– Все правда в порядке, – неискренне улыбнулся тот. – Просто из-за Скотта я снова в центре внимания, вот и все. Кажется, каждый первокурсник считает своим долгом подойти ко мне или показать на меня пальцем.
– Не беспокойся, завтра все уже забудут, – обаятельно улыбнулся тип, а рука его уже беззастенчиво гладила бедра Артура.
Альфред не стал слушать дальше. Круто развернувшись, он практически мгновенно оказался в классе, пытаясь понять, почему его так взволновало увиденное. Он толерантно относился к геям и разным проявлениям их любви, в конце концов, даже известие о том, что его новый друг – би, не так сильно его поразило. Да и знал он, что в подобном месте просто невозможно обойтись без таких инцидентов, не зря же так грезил этим колледжем. Но что-то же заставило сердце биться чаще?
«Все потому что он послал меня. Именно. Героя послал, а этому „Францу“ позволял себя лапать. В школе! Это же так пошло и стыдно…»
Раздался звонок на урок. Уже через пару мгновений на пороге появился учитель математики, а следом за ним вошел и Йонг Су с парой учеников. Он даже не повернулся к Альфреду, хотя Бервальд и не спешил начинать урок.
На этом уроке они занимались повторением окружности и углов или отрезков, связанных с ней. Геометрию Альфред любил гораздо меньше алгебры в математике, но все равно легко увлекался ею. Наверное, только эти уроки и могли отвлечь его от посторонних мыслей. Когда прозвенел звонок с урока, он как раз дописывал решение одной увлекательной задачи, так что момент, когда Йонг Су снова убежал из класса, он пропустил. Раздосадованный, Джонс решил на перемене одну из домашних задач, из-за чего пропустил и момент возвращения Има.
– Что, неудачники, думаете, самые сложные уроки позади?! – прогремело «нежное» приветствие.
В класс ввалился тот самый альбинос, на которого Альфред обратил внимание на церемонии открытия, а по совместительству завуч и учитель английского языка, имя которого Джонс не смог бы выговорить даже под страхом пыток. Класс заулыбался: с таким учителем скучать не придется, он сразу поставил себя наравне с ними.
– Меня зовут Гилберт Байльшмидт, и за коверканье моей фамилии вы будете расплачиваться анально! – учитель оскалился в добродушной улыбке. – Если вы считаете, что хорошо знаете английский – забудьте об этом. То, чему вас учили до сих пор, не имеет ничего общего с реальным языком. Если вы прилетели из страны, где английский язык считается официальным, я вам сочувствую, потому что на вас я буду опираться на уроках… Наверняка вы начали с повторения или чего-то подобного? – ребята закивали. – И не мечтайте. Сегодня мы начинаем небольшую главу под названием «The Power of Ideas». Это поможет вам лучше понять, во что вы вляпались, потому что в рамках этой главы дается примерное представление о том, как будут проходить наши занятия в дальнейшем…
Гилберт работал, постоянно общаясь с классом, так что заскучать англоговорящему Альфреду не дали. Тем более что учитель постоянно подкалывал слегка смущенных учеников, вызывая приступы смеха. Не сказать, что материал, который он им преподносил, был легким, но в свете его неожиданного обаяния все было просто и как будто волшебно. Домашнее задание, в отличие от Ивана и Бервальда, он задал небольшое, пообещав, что «это только цветочки» и великий он их просто пожалел. Звонок на перемену не заставил себя долго ждать и довольный Байльшмидт быстро покинул кабинет.
То же попытался проделать и Йонг Су, но Альфред перехватил его до того, как тот успел свершить задуманное. Им посмотрел на него с сомнением, но все-таки остался.
– Слушай, прости, что я так резко отреагировал, – сразу выдал Джонс. – Просто я в своей ориентации уверен и не хочу, чтобы кто-то другой в ней усомнился. Понимаешь, то, что я нормально к этому отношусь, совсем не значит, что все остальные здесь думают так же. Не хотелось бы стать изгоем в классе в первый же день.
– Да ладно, я понимаю, – улыбнулся Йонг Су. – Не беспокойся, помощь всегда найдется!
– Хэй, но какой же я буду после этого Герой? – Альфред лукаво подмигнул.
– Так ты согласен? – Им старался не показывать, как сильно он рад, но у него выходило из рук вон плохо. – Я знал, я верил в тебя!
– Только знаешь, прямо сейчас явиться в драмкружок и делать вид, что мы парочка, было бы ошибкой, – Йонг Су с непониманием воззрился на Альфреда. – Очевидно же, что сойтись за один день практически невозможно. Да и объявление свое они еще не вывесили. Все будет выглядеть именно так, как оно есть на самом деле. Кику твой сразу все поймет.
– А ведь правда. Черт, я даже не подумал! Спасибо, Альфред! И что же делать?
– Ну, нам остается только ждать, пока они начнут звать к себе новичков. Тут-то мы и придем вместе с остальными, и подозрений это не вызовет, – Джонс улыбнулся.
Им Йонг Су кивнул, расслабленно потянулся и, схватив Альфреда за руку, куда-то его потащил. Тот не сопротивлялся, понимая, что перемена сейчас большая, и куда бы ни повел его Им, они успеют вернуться. Правда, он не ожидал, что тот поведет его наверх.
– Вообще-то обедать на крыше запретили после того, как какой-то парень попытался покончить жизнь самоубийством, угрожая с нее спрыгнуть, – болтал тем временем Йонг Су. – Но ты не поверишь, что у меня есть!
Он покрутил ключами у растерянного Альфреда перед носом. Затем, поднявшись по крутой лестнице к двери, ведущей на крышу, Йонг Су повернул ключи в замке и открыл путь к небу.
– Ты знал, что обедать на крыше тоже придумали корейцы? – ухмыльнулся он. – Так-то!
Альфред замер на пороге на секунду, а потом сделал решительный шаг вперед, туда, где ветер, легко потрепав его по голове, пригласил располагаться в лучах нежного весеннего солнца. Бескрайнее небо над головой и это ощущение, что еще чуть-чуть, и ты полетишь, расслабляло тело, заставляя глаза невольно закрыться. Мысли растворялись в удовольствии, и Альфреду хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно.
Им уже устроился в тени неподалеку и непонимающе глядел на застывшего Джонса, напряженно смотрящего в небо. Тот запустил руку в волосы, слегка их ероша.
– Я вообще-то планировал пообедать в столовой, – засмеялся он.
– Не волнуйся, думаю, у меня найдется кое-что, чем можно поделиться и с тобой, – беззаботно отмахнулся Йонг Су.
Альфред, глупо улыбаясь, сел рядом с ним, заглядывая в коробку с обедом. Только сейчас он понял, насколько проголодался, так что коробка быстро перекочевала к нему на колени, и вместе с Йонг Су они очень даже быстро с ней разделались.
– Не поверю, что ты сам смог приготовить такую вкуснятину! – сыто улыбнулся Альфред.
– Мне считать это комплиментом?
Оставшееся время они просидели на крыше, периодически посмеиваясь над какой-то ерундой. Вид оттуда открывался чудесный, особенно сейчас, когда в парке колледжа вовсю цвела сакура. Люди сновали туда-сюда, кое-где примостились парочки… мир был как на ладони. И Альфреду, отошедшему от задремавшего Има, очень хотелось разделить этот мир с кем-нибудь таким же сумасшедшим.
– Эй, Альфред! – он обернулся. – Даже не мечтай отсюда спрыгнуть, герой ты или нет, а летать пока не умеешь. Идем, сейчас искусство. Я слышал, что его у нас будет вести завуч.
– Снова Гилберт?! – Альфред опешил.
– Эй, – Йонг Су легонько треснул его по лбу. – В этом колледже не один завуч, тупица. И добавляй хотя бы «учитель», пусть он и ведет себя, как наш ровесник, на самом деле он им не является.
Альфред кивнул, наблюдая, как Им Йонг Су запирает дверь. Они спустились к кабинету и вернулись на свои места. Затем же Им повернулся к Джонсу и прошептал, наклонившись к его уху:
– Только никому ни слова, окей? Пусть это будет нашей маленькой тайной.
– Я – могила, – Альфред изобразил в лицах, как запирает рот на замок и выбрасывает ключи.
– И ты еще не хотел записываться в драмкружок, – закатил глаза Йонг Су.
Оба засмеялись, когда в класс вошел крайне аристократичного вида мужчина в очках. Следом за ним прозвучал и звонок на урок. Друзья замолчали и повернулись к доске.
– Добрый день, класс, – поздоровался учитель. – Меня зовут Родерих Эдельштайн, я буду вашим учителем искусства. В предыдущие годы вы, в большинстве своем, пели и рисовали на таких уроках, а теперь пришла пора учить теорию. Начинать мы будем с древнейших времен, а на пятом курсе я расскажу вам об искусстве двадцатого века. Запишите, пожалуйста, тему урока: «Зарождение искусства. Живопись каменного века».
А вот это уже Альфред не очень любил. Все эти сложные фамилии художников и музыкантов, трудновыговариваемые названия каких-то пещер… Зачем? Разве важно кто и когда? Почему искусством нельзя просто наслаждаться или творить, как это было раньше на уроках рисования и пения? Он с интересом рассматривал картинки, которые демонстрировал учитель на экране, но начинал жутко скучать, как только требовалось что-либо записать. Время поэтому шло медленно, и урок заканчиваться не желал. Зато какое было удовольствие, наконец, услышать эти мелодичные звуки, распрощаться с учителем Эдельштайном и откинуться назад, разминая затекшую спину.
– Пока еще нет профильных уроков, так что следующий – последний, радуйся! – объявил Йонг Су, нависая над Альфредом.
– Знаю, знаю, – мирно улыбнулся тот. – Но ты же видел, сколько нам задали на завтра. И это первый день! Боюсь, я не доживу и до летних каникул.
– Расслабься! Кое-где можно и схалтурить, не все же вкалывать.
– Да знаю я… Но сейчас лучшее время, чтобы создать себе хорошую репутацию и не париться в дальнейшем. Не время отлынивать, сделаем это позже!
– Такой серьезный, Альфред, не похож сам на себя, – Им вернулся на свое место, развернув стул к Джонсу.
До конца перемены они сидели молча, рисуя друг другу каракули в тетради и изредка сражаясь за ручку. Скучные предметы, вроде искусства, не настраивали на беззаботную болтовню, а спустя некоторое время после звонка, в класс зашел учитель – Альфред без труда узнал в нем классного руководителя первого «Б».
– Понимаю, все устали, ару, но давайте соберемся и сделаем урок как можно более интересным, ару. Я Ван Яо, и учить мы будем историю, ару, – мило улыбаясь, сказал он. – Темой сегодняшнего урока будет «Появление человека. Первые стоянки», ару. Кто помнит, где появились первые люди? Пожалуйста, ару, – он указал на Йонг Су, первого поднявшего руку с довольной улыбкой.
– Конечно, в Корее, – сказал он, заразительно смеясь.
В классе тоже захихикали, так что Яо даже растерялся поначалу, но потом, улыбнувшись, продолжил урок. Почему-то история, такой же скучный предмет, как и искусство, только без веселых картинок, понравилась Альфреду гораздо больше. Возможно, дело было в самом учителе, знавшем свой предмет так хорошо, что он мог вертеть фактами, ничуть не теряясь, а может и в том, как он строил свой урок: на диалогах, занимательных фактах и очень важных, но доступно изложенных моментах.
Звонок возвестил о том, что последний урок на сегодня завершился, и ученики, бодро вскочив со своих мест, дружной гурьбой рванули в общежитие. Кто-то собирался поспать, кто-то развлечься, кто-то погулять по территории, а Альфред твердо решил для себя заняться уроками. Если сейчас он создаст себе репутацию примерного ученика, то когда в его жизнь влезет драмкружок, он сможет не сильно выкладываться в учебе и полностью посвятит себя помощи другу.
__________
¹ mon cher (фр.) – мой дорогой
² chéri (фр.) – дорогой
========== Действие первое. Явление II. Братик, драмкружок и этот чертов смазливый ублюдок ==========
Явление II
Братик, драмкружок и этот чертов смазливый ублюдок
– Феличиано, можно попросить тебя кое о чем?
– Ве-е? Ловино? Конечно, братик, для тебя – все что угодно! – Феличиано отвлекся от работы, чтобы посмотреть на вошедшего в кабинет брата.
Многие говорили им, что они похожи внешне, как близнецы, но Феличиано не мог с этим согласиться. Для него Ловино всегда был любимым старшим братом: и ростом выше, и серьезнее в какой-то мере, и вообще – самостоятельный с раннего детства. В отличие от него-то.
– Ты же знаешь, что драмкружок потерял большую часть своего состава с этим выпуском? – Феличиано кивнул. – Мы хотим устроить нечто грандиозное в этом году, чтобы хоть как-то восполнить количество…
– Нужно помочь с декорациями? – понимающе улыбнулся тот.
– Ага, – Ловино чуть покраснел: он не любил выглядеть беспомощным, но просить Феличиано рисовать декорации для драмкружка всегда приходилось именно ему, как старшему брату. – Материалы все там же, если не найдешь, позови меня. И еще плакат, если не трудно. Вот, это сценарий и эскизы, – он протянул брату несколько помятых альбомных листочков.
– Помидорки? – Феличиано непонимающе уставился на Ловино, указывая на какие-то то ли крендельки, то ли изысканные узоры.
– Не смотри так на меня! Это все Тони опять!..
– Так ты с ним встречался… – задумчиво протянул Феличиано, печально опустив глаза.
– Было бы более удивительно, если бы этого не произошло, как-никак, мы оба состоим в драмкружке, – раздраженно фыркнул Ловино, отворачиваясь. – Так я могу на тебя рассчитывать?
– Конечно, – приглушенно ответил Феличиано. – Сроки?
– Попробуй уложиться в две недели. Нам нужно начинать пораньше, сам понимаешь, через месяц никого свободного уже не останется.
– Мне ли не знать, – тихо пробормотал он и уже громче добавил: – Не волнуйся, все будет готово вовремя. Ты же знаешь, что всегда можешь на меня положиться!
– Спасибо, – только и сказал Ловино, тихо прикрывая за собой дверь.
Феличиано лишь бессильно скомкал бумажку и швырнул ее на стол. Оставалось просто закусить нижнюю губу, чтобы не разреветься от непонятной злости, и вернуться к работе. Он очень любил рисовать, и вполне можно сказать, что получалось у него хорошо, если не прекрасно. Да что там! Парень был чертовски талантлив. И без Ловино он бы этот талант в себе не открыл. Тот всегда заступался за хрупкого Феличиано, позволяя тем самым ему развиваться, не оглядываясь на общественное мнение. Он его поддерживал. Он давал ему идеи. Он его вдохновлял. Не семья, считавшая, что из Феличиано нужно растить политика, не друзья, которых и не было почти, а только Ловино. Они всегда были вместе, и вот теперь какой-то старшеклассник Антонио пытается их разлучить! Пытается? Варгас поморгал, когда перед глазами неожиданно все поплыло. С тех пор, как Ловино вступил в этот драмкружок, где встретил своего так называемого «Тони», он только и говорил, что о нем. И вот тогда-то искусство и помогло Феличиано спрятать свою обиду и боль в отражениях непередаваемой глубины цвета, ровных штрихах и тонких росчерках тушью. Он рисовал теперь, чтобы забыть, чтобы не закрываться, чтобы терпеть.
Сейчас он трудился над небольшой графической зарисовкой по древней легенде об основании Рима. На картине Ромул рыдал над телом павшего от его руки брата. Тьма вокруг, ярко-алые пятна крови и блестящие слезы, срывающиеся с подбородка совсем еще, по нынешним меркам, юного мужчины.
Феличиано любил трудиться в тишине, но в такие моменты, как этот, она была давящей, так что он включил какую-то легкую классическую мелодию. Сначала невозможно трудно было прикоснуться карандашом к бумаге, оставить на последних фрагментах ее чистоты и непорочности свои угольно-черные следы, но уже спустя полчаса он поймал свою музу за хвост, рисуя резко, но вдохновленно, зло.
Дело близилось к вечеру, когда он закончил. Критично оглядев работу, Варгас только покачал головой, размышляя о том, что после просьбы Ловино он еще нескоро сможет взяться за ее доработку. Убрав инструменты, он выключил свет и вышел из кабинета, запирая его на ключ. Из кружка рисования он пока единственный каждый день ходил в мастерскую, все-таки официальные занятия должны были начаться только на следующей неделе.
Феличиано откинул волосы со лба, снимая с лица остатки усталости и расплываясь в обычной своей довольной улыбке. Сейчас он шел в их с Ловино комнату в общежитии, так что нужно было делать вид, что ничего не случилось.
– Ве-е-е, – жизнерадостно протянул он вместо приветствия, замечая на кухне нещадно матерящегося Ловино.
– Наконец-то явился! – в белоснежном фартучке, красный от смущения, возмущенный, он был так мил, что хотелось затискать до смерти. – Я думал, с голоду помру!
– Сейчас-сейчас, – уже споласкивая руки, успокоил его Феличиано. – Садись пока, сейчас чаю тебе налью.
А ведь он еще и прекрасно готовил. Был мил, послушен, хрупок, нежен, умел готовить и убираться, любил обниматься и рисовать… Да, не очень мужественно, но разве знал он, что Ловино нужно именно это? Стал бы брутальным грубияном, право же.
Поставив чайник на плиту, Феличиано достал сковороду и, добавив в нее масло, поставил разогреваться; быстро вымыл овощи, мелко нарезал, кинул на сковородку; затем достал кастрюлю, наполнил водой, тоже поставил кипятиться. Вскипел чайник, так что Феличиано налил-таки брату приятный напиток, периодически отвлекаясь, чтобы помешать овощи. Добавил к ним томатной пасты, закинул вермишель в кастрюлю.
– Ну ты даешь! – выдал Ловино. – Сколько раз это видел, и никак не устаю удивляться.
– Жизнь с тобой любого научит немного готовить, – усмехнулся Феличиано.
– Да ладно, Тони как не умел, так и не умеет, – проворчал Ловино, даже не пытаясь скрыть счастливой улыбки.
– Ве-е, братик, я же просил…
– Все-все, молчу, – примирительно подняв руки вверх, проговорил тот. – Следи за овощами лучше.
– Если есть сыр, потри немного, пожалуйста, братик, – попросил Феличиано. – Не зря же ты устроил мне дефиле в фартуке.
Варгас-младший вновь повернулся к плите, ожесточенно помешивая то овощи, то вермишель, чтобы не видеть, как его братец снова очаровательно покраснел. Спустя пару минут он уже вылавливал длинные макароны, сцеживая воду и добавляя их к овощам. Ловино же сосредоточенно тер кусочек сыра, стараясь не пораниться.
Еще пять минут – и на столе красовались две тарелки с пастой, а Феличиано и Ловино сидели друг напротив друга. На плите стояла сковорода с приличной долей блюда, оставленная остальным соседям.
– Приятного аппетита, – принимаясь за еду, сказал Ловино.
– Паста-а-а!
Во время еды они не разговаривали: сказывалось чувство голода, и на кухне раздавались только звуки от столовых приборов. Ловино закончил первым и, довольно откинувшись на спинку стула, сыто потянулся.
– Было просто обалденно! – улыбнулся он. – Ты как всегда на высоте.
– Спасибо, – Феличиано вернул улыбку. – На тебе посуда.
Последнюю фразу он бросил уже из прихожей, чтобы Ловино не смог отвертеться, и тут же столкнулся там с соседями. Улыбнувшись, он пригласил их к столу, сообщив, что его братик накроет.
– Берегись, мелкий! – раздалось с кухни.
Когда Ловино закончил с посудой, он ворвался в комнату, в шутку налетая на Феличиано с первой попавшейся подушкой. Тот не успел приготовиться к внезапному нападению, поэтому тут же оказался прижат к кровати, на которой до этого мирно читал заданный на завтра параграф. Ловино, покрепче впечатал подушку в лицо брату, победно усаживаясь у него на животе.
– Уже готов покаяться, эксплуататор? – рассмеялся он.
Подушка отозвалась невнятным бульканьем, а сам Ловино неожиданно почувствовал себя прижатым к кровати. С раздвинутыми ногами. И нависшим над ним красным, как рак, Феличиано. Это слишком напоминало…
– Ты что-то спросил, братик? – ухмыльнулся тот, потянувшись за орудием мести.
Ловино выскользнул из-под него, подхватив свое бесценное оружие и соскочив на пол. Феличиано не отставал, остановившись напротив. С минуту продолжалась игра в гляделки, а потом Ловино не выдержал и метнулся к брату в яростной атаке. Подушки столкнулись, и брат пошел на брата, оба получали мягкие удары по всему телу и удовольствие от нахлынувших воспоминаний. Ловино сам не заметил, как их драка перешла на пол, как подушки полетели в сторону. Он сидел, опираясь спиной о кровать и согнув одну ногу, а Феличиано стоял на коленях так близко к нему, что его дыхание касалось щек Ловино.
Перед глазами того ясно предстал первый раз, когда он поцеловал Феличиано. Это тоже стало последствием какой-то игры, когда тот, неловко рухнув на пол, утянул за собой и Ловино.
Воспоминания ли, желания ли, но сейчас…
Он потянулся вперед и поцеловал его. Невинное краткое прикосновение губ к губам, мягким, сладким, родным. Но в этот миг чей-то мир успел рассыпаться на куски и собраться вновь миллионы раз, погасли сотни звезд и зажглись тысячи новых, на каком-то другом краю вселенной зародилась жизнь, а где-то здесь, совсем рядом, случилось маленькое чудо.
И вот они уже целовались, отчаянно цепляясь друг за друга руками, боясь потерять друг друга, прижимаясь так крепко, едва не сливаясь воедино. А потом Феличиано насильно отстранился от Ловино, и в этот момент тому стало холодно и почти физически больно. Но он стерпел, потому что… Просто потому что.
– Прости, – прошептал Ловино.
– Все хорошо.
– Пошли спать? – отводя глаза предложил он.
– А уроки кто делать будет?
– Да ну их к черту сегодня, эти уроки. Братик…
Ловино уже разделся и залез под одеяло на кровать Феличиано. Тот расплылся в довольной улыбке и, быстро скинув одежду, присоединился к нему.
– Свет, – напомнил Ловино.
Пришлось вставать и выключать свет. В комнате сразу потемнело, но атмосфера желания и страсти никуда не пропала, лишь припудрившись таинственностью сумерек. Феличиано пришлось сильно закусить губу, чтобы не потерять последние остатки воли, обезумев от желания. Он вернулся в постель, и Ловино тут же заключил его в объятия, прижимая к своей груди. Феличиано прикрыл глаза, и перед его мысленным взором встали фантастические образы, почти настоящие, осязаемые. Те самые картины, что создали бы нужную драмкружку для спектакля атмосферу таинственности и тепла. Завтра он начнет рисовать и закончит даже раньше сроков, так решил Феличиано.
– Ты не спишь? – прошептал Ловино над ухом.
– Ве-е? – Феличиано приоткрыл глаза. – Ты чего?
– Ничего… Все в порядке.
– Точно? – он заботливо посмотрел на Ловино. – Просто… Я сам не знаю, что на меня нашло, все так быстро случилось, и ты…
Феличиано почувствовал теплые пальцы на своем подбородке и немного подался вперед, поддаваясь. Лицо Ловино вдруг оказалось слишком близко, и Феличиано не успел возразить, когда его губы снова накрыли поцелуем. А потом он просто не захотел возражать.
– Если ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал, просто скажи об этом, ясно? – строго потребовал Ловино.
Феличиано кивнул, снова улыбаясь и пряча покрасневшее лицо на груди у брата. Тот вздохнул. Он любил своего Феличиано, действительно любил, просто души в нем не чаял, и даже иногда его хотел, если уж быть совсем честным. Но это была просто братская любовь. И теперь совесть и чувство вины вгрызались в мозг, не давая насладиться тающим на губах вкусом успокаивающего поцелуя. Ночь Ловино, определенно, предстояла бессонная.
***
– Ве-е, просыпайся, братик! – Феличиано, уже одетый в школьную форму, умытый и даже причесанный, пытался растолкать Ловино, который просыпаться упорно не желал.
Он ворочался, закрывался сначала подушкой, потом одеялом… Лишившись обоих средств самозащиты, он укутался в простыню, сжавшись в комочек и тихо посылая любимого братика ко всем чертям. Спать он, конечно, любил, но не до такой степени. Дело было все в том же Феличиано, который всю ночь прижимался к Ловино, не давая ему не то что заснуть, а даже подумать нормально.
– Ну хватит, пора вставать! – он еще раз потряс Ловино за плечо. – Ты же не хочешь, чтобы дедушка снова отчитывал тебя?
– Это нечестно! – простонал тот, глубже зарываясь в простынку. – Еще пять минуточек…
– «Еще пять минуточек», и мы точно опоздаем, – нахмурился Феличиано. – И так уроки не сделаны…
– Еще один повод не идти в школу, – пробурчала простыня.
Феличиано сел на кровать, откинувшись назад, и прикрыл глаза. Зря. Открыл он их, уже когда солнце вовсю пыталось его ослепить. Протянув привычное «Ве-е-е», он только поудобнее устроился на кровати, перетягивая на себя часть простыни с Ловино.
– И почему мои любимые внуки сегодня не пришли на занятия?! – грозно прогремело в комнате, разом снимая всю сонливость. – Я-то думал, они заболели, волновался… А вы что же?!
– Дедушка! – сдавленно пискнул Ловино, невольно пытаясь спрятаться за Феличиано.
– Сейчас я не «дедушка», а твой директор, Варгас! Еще раз такое случится – будете всю школу мне оттирать! – громогласно провозгласил Кассий.
– Дедушка Гай! – Феличиано довольно улыбнулся и, вскочив с кровати, обнял его. – Пошли, я приготовлю чего-нибудь к обеду. Ты просто голодный, вот и злишься…
Если на воспитание вредного Ловино директор «Кагами» Гай Кассий, а по совместительству дедушка братьев Варгас, потратил все нервы и мог позволить себе срываться на него, то милого добродушного простачка Феличиано он баловал и тихо млел от его кухни. Этим он выгодно отличался от родителей, потерявших всякий интерес к их жизни после того, как Феличиано отказался занять пост отца по достижению совершеннолетия, а Ловино связался с мафией.
