Текст книги "Daigaku-kagami (СИ)"

Автор книги: lynxy_neko

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 78 страниц)

– Ты думаешь? – Хансен бросил на предложенную кофту оценивающий взгляд и неуверенно протянул за ней руку. – Ну, главное, что тебе нравится, – улыбнулся он.

– Разве это не для Халлдора? – приподнял брови Йенсенн.

– Мне казалось, у вас с ним схожие вкусы, – Хенрик вставил в джинсы ремень, растрепал ладонью волосы и скептически осмотрел себя.

– Мог бы и причесаться, – заметил Андресс. – Но на это у тебя времени больше нет, – отрезал он, заметив, что Хенрик стал обыскивать взглядом устроенный им же бардак в поисках расчески. – Идем.

– Как знаешь, – подмигнул ему Хансен, выходя из комнаты следом и запирая ее.

Обувшись и накинув пальто, ребята вышли из блока. Оба молчали, пока шли по коридорам общежития, жившего своей обычной будничной жизнью. Ученики проводили время в комнатах, общаясь друг с другом и занимаясь подготовкой к экзаменам и уроками, которые Хенрику и Андрессу пришлось делать сразу по возвращении с занятий. Зато сейчас, в девятом часу, они были совершенно свободны и могли хоть всю ночь провести вместе с Халлдором. Хотя Андресс бы ни за что не позволил Хансену даже надеяться на что-то подобное.

Когда они вышли на улицу, там уже стемнело и порядочно похолодало, хотя температура все еще оставалась плюсовой. Андресс уверенно шагал по дорожке чуть впереди и на Хенрика не оглядывался. Тому это было и не нужно, он, погрузившись в какие-то одному ему известные глубины мысли, машинально двигал ногами и сворачивал там, где нужно, скорее, по привычке.

Город уже был готов к встрече Нового года: повсюду висели сверкающие лампочки гирлянд; бантики и колокольчики покрыли ряды деревьев, а в витринах магазинов сложились пестрые картины из мишуры. Ажиотажа не наблюдалось, хотя людей на улицах было довольно много. Все спешили по каким-то делам, мало внимания уделяя разглядыванию безделушек, и наслаждению атмосферой праздника, так упорно создаваемой всеми, кто мог получить с этого прибыль.

– Смотри-ка, они уже елку поставили! – Хенрик догнал Андресса и указал куда-то в сторону торговой площади на второй по счету улице, параллельной той, по которой они шли – там людей собралось даже больше, чем обычно.

Андресс проследил взглядом за рукой Хенрика и, прищурившись, сдержанно кивнул, освобождаясь от его объятий и продолжая путь.

– Сходим сюда, когда людей поменьше будет? – Хансену снова пришлось догонять Андресса.

– Когда елку уберут? – скептически поинтересовался тот.

– Ну почему? – Хенрик улыбнулся. – Вот встретим Халлдора, проводим его, чайку там попьем – как раз за полночь перевалит, думаю, людей станет гораздо меньше. Не выходные все-таки.

– Вот именно, – холодно бросил Йенсенн. – Нам тоже рано вставать. И в этот раз можешь на меня не рассчитывать.

– Но это было так мило с твоей стороны, – Хансен мечтательно сложил руки в молитвенном жесте и устремил взгляд в темное небо. – Когда ты…

– Скинул тебя с моей кровати? – перебил Андресс. – Умираю от умиления.

– Но твое покрасневшее личико было великолепно, – проигнорировал его замечание Хенрик. – Жаль, ты не мог этого видеть…

– Лучше бы я не мог видеть твое… – Андресс замолчал на секунду, обдумывая, как лучше назвать выпиравшее тогда из пижамных штанов возбуждение Хансена. – Твое тело.

– А что такого? – невинно поинтересовался Хенрик. – Ты, вот, даже в обморок не упал.

– А должен был? – угрожающе нахмурился Андресс.

– Нет, конечно, – Хенрик поднял руки, признавая капитуляцию. – Но иногда ты так краснеешь…

– Редко, – Андресс поставил точку в бессмысленном, на его взгляд, диалоге и повернулся в сторону, откуда должен был прибыть поезд.

Хансен проследил за его взглядом, посмеиваясь себе под нос, вспоминая обсуждаемую ситуацию. Конечно, Андресс просил его меньше пить и не приходить домой, воняя перегаром, но он никогда его особо не слушал. Поэтому и явился домой в четыре утра пьяный в стельку, а по будильнику, конечно же, встать не смог. То есть смог, даже на ноги поднялся, послушал нотации Андресса – правда, понять ничего так и не смог. А потом тело его предало и, подав ногам сигнал подкоситься, отказалось двигаться вообще. Так он и оказался на кровати Йенсенна, еще теплой от его тела, полной его сладкого аромата и такой светлой в его наивной любви, что Хенрик невольно возбудился. Андресс, заглянувший, чтобы позвать его завтракать, ногами скинул его со своей кровати и тогда-то и увидел нечто выдающееся, что заставило его щеки покрыться румянцем. Хенрик к тому моменту уже немного пришел в себя, так что картину «смущенный сосед» запомнил на всю оставшуюся – недолгую, добавлял воображаемый Андресс – жизнь.

Поезд довез их прямо до аэропорта – оставалось пройти по застекленному коридору, чтобы попасть внутрь. В зале ожидания было тепло, шумно и полно народу. Люди сновали туда-сюда в каком-то абсолютно не поддающемся объяснению хаотическом порыве, кто-то сидел на стульях, кто-то дремал, прислонившись к стене, кто-то играл в карты на чемоданах, кто-то кого-то звал, бегал, едва не сшибая с ног…

– Андресс, – Хенрик окликнул того, удерживая за плечо от шага в эту биомассу. – Как мы в такой толпе найдем твоего брата?

– Ты идиот? – он показал на табло, где высвечивалась информация о прибывающих и отправляющихся самолетах. – Большая часть прилетела на том рейсе и скоро разойдутся вместе со своими встречающими.

– О, – Хенрик был подавлен, осознавая, как глупо себя повел.

Впрочем, долго это состояние не продержалось. Как только объявили о прибытии самолета Халлдора, он тут же подскочил, радостный.

– Наконец-то!

– Какая радость, – хмуро констатировал Андресс.

Он уже тысячи раз успел пожалеть, что рассказал обо всем Хенрику, что не сбежал сразу после школы где-нибудь отсиживаться, что не оторвался от него в толпе или не уехал на другом поезде. Хансен много болтал и мешал ему представлять долгожданную встречу, смазывал все впечатление, не давал мечтать. Хотя стоило Андрессу только заметить брата, который шел по залу с огромной сумкой на плече, как все раздражение моментально исчезло, а ставшая неразборчивым потоком слов болтовня Хансена слилась с фоновым шумом. Сердце забилось так, будто готово было вот-вот выскочить из груди, а пульсация крови в венах оглушала. Вот Халлдор остановился, чтобы устало отодвинуть челку со лба и поправить сумку, а затем продолжил свой путь – то ли действительно не замечал встречающих, то ли просто их игнорировал. Долго это не продлилось. Андресс, залюбовавшись долгожданной картиной, отвлекся от суровой реальности, а она заключалась в том, что Хенрик, заметив Халлдора, тут же сорвался с места и подлетел к нему, заключив в объятия.

– Идиот, – выпалил Андресс, тут же возникнув рядом с ними – Хансен, сияя улыбкой, не разжимал стального захвата, а Халлдор тщетно пытался высвободить хотя бы одну руку. – Чем ты думал? – он влепил Хенрику затрещину и силой отцепил от брата. – Халлдор! Прости, этот идиот…

– Успокойся, Андресс, – Халлдор положил ему руку на плечо и спокойно взглянул в глаза, обрывая гневную отповедь. – Все в порядке. Это было немного… неожиданно, только и всего.

– Прекрасная встреча, – вздохнул Йенсенн. – А кому спасибо сказать? – Эрлендсон вопросительно приподнял брови и перевел взгляд на Хенрика – тот старательно делал вид, что он тут ни при чем. – Мой сосед, Хенрик Хансен, четвертый год обучения. Алкоголик и, как ты успел заметить, редкостный идиот.

– Я Халлдор Эрлендсон, брат Андресса. Приятно познакомиться, – Халлдор вежливо улыбнулся и протянул Хенрику руку.

– Ты просто прелесть, – растянулся тот в глупой улыбке. – Мне тоже очень приятно, – добавил он, поспешно сжав руку.

Андресс смотрел на него очень нехорошим взглядом.

– Хенрик, закажи такси, пожалуйста, – попросил он, и Хансен поспешил выполнить поручение. – Братик, расскажи-ка, почему ты уехал, не дождавшись окончания четверти? Что-то случилось?

– Мама попросила за тобой проследить, – просто ответил тот.

– А как же экзамены? – Андресс нахмурился: он и отвык от немногословности младшего брата, пока жил с вечно беззаботно треплющимся Хенриком.

– Сдал раньше.

– Готово! Будут через пять минут, – рядом возник Хансен – невероятно довольный собой. – Халлдор, давай сумку, не напрягайся. Не обращайте на меня внимания, просто наслаждайтесь друг другом, – тот без малейших угрызений совести протянул ему свою ношу, и Хенрик отошел от братьев, давая им простор для общения.

Простором этим они не воспользовались. Халлдор молчал, разглядывая пейзаж, и только легкий румянец на щеках говорил, насколько ему неловко. Андресс молчал, украдкой рассматривая любимого брата, и слишком стеснялся – Хенрика, посторонних, самого Халлдора. Хенрик тоже молчал и из последних сил сдерживался, чтобы не нарушить тишину какой-нибудь абсурдной фразой, которая бы хоть немного оживила этих двоих. И так – на протяжении всего пути до гостиницы, где был забронирован номер. Он и забыл за всеми своими фантазиями чистой братской любви, что таких отношений между ними на самом деле нет и никогда не было. Ему почему-то казалось, что раз Андресс настолько любит брата, то и Халлдор отвечает ему тем же теплом. А они вели себя, как абсолютно чужие люди, не проявляя и толики интереса к жизни друг друга. Просто попутчики. Так вышло. И вовсе Андресс не любит Халлдора. И тот совсем не скучал.

– Спасибо, что встретили, – вежливо поблагодарил их Эрлендсон, когда такси остановилось у гостиницы.

Ребята вышли из машины, не отпуская таксиста, чтобы потом спокойно доехать до колледжа. Хенрик вернул Халлдору его багаж и тут же залез обратно в салон, лелея хрупкую надежду, что хотя бы так, без его присутствия, братья смогут нормально пообщаться.

– Я не смогу уделять тебе много времени, у меня экзамены, – сообщил Андресс, а Халлдор кивнул, показывая тем самым, что все понимает и вообще давно знал. – Если Хенрик будет приставать… – он замялся и отвел взгляд.

– Не будет, – отозвался Халлдор. – Ему нравишься ты.

– Это лишнее, – Андресс почувствовал, как к щекам приливает кровь.

– Это нормально, – пожал плечами Эрлендсон.

– Поосторожней с такими выражениями, – вздохнул Андресс. – Я буду защищать тебя, но он может оказаться сильнее.

– Благословляю.

– Не говори ерунды, – скривился он.

– Хорошо, – Халлдор кивнул. – Тогда я, пожалуй, не буду говорить, что скучал, и пойду заселяться, – он поспешно отвернулся.

– Братик? – Андресс недоуменно него, отмечая очаровательный румянец на щеках. – Я тоже скучал, – он улыбнулся уголками губ. – Увидимся?

– Конечно, – Халлдор перехватил сумку поудобнее и, развернувшись, направился к входу в гостиницу.

Андресс, проводив его взглядом, пока не закрылась дверь, вернулся в салон. Хенрик тут же осыпал его миллионом вопросов, но он проигнорировал его – слова Халлдора не шли из головы и болью отзывались в сердце. Братик не ревновал – даже самую малость не злился. Андресс безнадежно уставился в окно. Никакого просвета в пелене облаков, мешающих разглядеть звезды, не наблюдалось.

***

– Хенрик? – Альфред, кашлянув, шире распахнул дверь блока. – Поздновато ты… Что-то случилось?

– Все супер, – беспечно улыбнулся Хенрик. – Тони у себя?

– А где еще? – грустно усмехнулся Ал. – После разрыва с Ловино он, кроме гулянок с тобой, из комнаты и не выходит, – он вздохнул. – Позвать его?

– Пожалуйста, – кивнул Хансен и прислонился к стене в ожидании Антонио.

– Какие люди, – протянул Каррьедо, появившись на пороге своей комнаты с широкой наигранной улыбкой на губах. – Чем обязан?

– Собирайся, угощаю, – бросил Хенрик, отвечая такой же улыбкой.

Долго уговаривать Тони было не нужно – уже спустя полчаса они сидели в ближайшем клубе, распивая на двоих бутылку дорогого виски. Одной определенно было мало, поэтому бармен довольно щурился, бросая взгляд на частых посетителей – те нередко оставались здесь до закрытия и щедро благодарили его за гостеприимство.

– А он мне даже рассказывать что-то отказался, представляешь? – пламенно закончил рассказ о своих сегодняшних приключениях Хансен. – И такой подавленный сидел – обнять и плакать.

– Так утешил бы его, – рассмеялся Тони. – Глядишь, и вышло бы чего.

– Ты что? – искренне изумился Хансен. – Он бы меня так и убил на месте. Еще и взгляд этот свой врубил, от которого у меня коленки трясутся. Жуть!

– Ты боишься ребенка! – снова залился смехом Антонио. – Ему всего шестнадцать, какое убил? Да еще и тощий, как тростинка – куда ему с тобой справиться.

– Ты не видел его в гневе. Он!.. – Хансен потряс у Тони перед носом пальцем. – Просто восхитительный, – покраснев и мечтательно улыбнувшись, выдохнул он. – Такие глазищи сразу, а голос, голос!.. Все бы отдал, чтобы он был моим.

– Понимаю, – пряча взгляд на дне бокала, кивнул Антонио.

Они помолчали, выпивая новую порцию алкоголя.

– Хансен, – Тони поднял на того обжигающий взгляд. – Мы с тобой такие придурки! Любим неблагодарных мальчишек, – он покачал головой. – Давай! – он наполнил бокалы и поднял свой. – Давай выпьем за нашу растоптанную гордость. Пусть покоится с миром и видит, как мы добиваемся своего счастья!

– Аминь!

========== Действие третье. Явление VI. Лекарство от одиночества ==========

Явление VI

Лекарство от одиночества

Приступ глухого надсадного кашля разорвал хрупкую тишину кристального утра. Раздалось слабое шебуршение, и звук сильно ослаб, как будто происходил откуда-то не отсюда, из другой вселенной. Продолжалось это достаточно долго, и с каждой секундой кашель становился все измученнее, словно бы его тисками вырывали из горла несчастного, а под конец и вовсе сошел на неуверенное покеркивание. Громкий вздох-шмыг, удар чего-то мягкого обо что-то деревянное, и звонкий звук активного сморкания в платок.

Альфред, который, раскутавшись, лежал на кровати в позе звезды, отложил мокрый платок обратно на стол и с тяжелым выдохом прислонил ладонь тыльной стороной ко лбу. Утомленно прикрыв глаза, он прислушался к странным ощущениям внутри. Голова не болела, что на фоне предыдущих трех дней было просто замечательным открытием. По крайней мере, проснулся он не оттого, что казалось, будто ему сейчас голову сжимают специальным прессом – был такой популярный в Средневековье инструмент пыток. Нос не дышал. Как бы он ни старался, вдоха через нос сделать не получалось, и все манипуляции с платком только избавили от размазывания слизи по лицу и белью. Привкус во рту тоже был странный, Альфреду казалось, что раньше он ничего подобного не испытывал – как будто язык легко покалывало. Облизнув пересохшие губы, Джонс пришел к еще одному интересному выводу: оказывается, внутри было прохладнее, чем снаружи. Во всем теле была подозрительная нега, мягкость, несмотря на то, что лег он довольно поздно, спать вовсе и не хотелось. Глаза, со скопившимся в уголках засохшим гноем, смешанным со слезами, зудели, но как-то особенно приятно, и легко оставались открытыми, ясными. Щеки горели. Впрочем, не они одни: горело все тело, как будто Альфред сейчас лежал не в прохладной комнате без одеяла, а стоял возле печки в овечьем тулупе.

Первая попытка подняться и хотя бы сесть успехом не увенчалась. Приподнявшись над подушкой не больше, чем на десять сантиметров, Альфред отчетливо ощутил щемящую и пока еще слабую боль в спине. Обратив внимание на то, что рука его тоже особо двигаться не желала, а суставы в это время как-то загадочно щекотало, Джонс, хмыкнув, резко дернулся вверх, приводя себя в вертикальное положение. Зря. Организм не стал бы просто так отказывать своему хозяину в привычной подвижности. Первой подвела спина, прошив весь позвоночник ломяще-щекочущей болью, от которой Ал был вынужден ссутулиться. С секундным опозданием очнулась голова, иголками острой боли вонзаясь в виски и тупым молотом ударяя по затылку, в связи с чем он вынужден был еще и обхватить голову руками. Перед глазами расплылись радужные круги, сменившиеся черными точками, настойчиво мешающими разглядеть окружающую действительность.

Альфред всегда считал себя сильным – он привык терпеть боль, знал, что это такое и как с ней справляться. Но, как это ни удивительно, он никогда не болел. То есть болел, конечно, как и все дети, но в таком далеком детстве, что и не помнил этого вовсе. Поэтому такая реакция организма на простое отрывание головы от подушки вызвала стон: не боли, а разочарованного удивления, сдавленный и приглушенный, но бывший услышанным. На соседней кровати из-под лежавшего снежно-белой горой одеяла возникла бледная рука, нашарившая на столе очки и тут же нацепившая их на поднявшуюся из тех же недр лохматую голову. Мэттью, поморгав и прищурившись, уставился на Альфреда, упорно не разжимавшего руки и не разгибавшего спину.

– Ал, ты чего? – хриплым со сна и тихим по своему обыкновению голосом позвал соседа Мэттью.

– А? – тот встрепенулся и улыбнулся фирменной улыбкой, в уме удивляясь, почему так сложно произносить слова и от чего звонкий голос превратился в утробное рычание медведя. – Ничего, просто задумался.

Он попытался тут же беззаботно соскочить с кровати, чтобы доказать свои слова делом, но не все было так просто, как казалось. Первый толчок его ослабшие ноги, еще не успевшие принять боль, выдержали вполне себе стойко, хотя и получился он так себе. Зато всю массу тела Альфреда, готового уже бросить на Мэттью торжествующий взгляд, они перенести не смогли и, подогнувшись, усадили его обратно в теплую постель. Он только ойкнул, тут же вновь сжимая голову, в которой, кажется, разбушевалось семейство дикобразов.

– У тебя все лицо красное, – сообщил Уильямс, садясь на своей кровати, чтобы потом, поднявшись с нее, приблизиться к Альфреду и потрогать его лоб. – Так и знал… – он покачал головой, разгибаясь и складывая руки в замок. – Ложись, я принесу термометр.

– Что значит «ложись»? – последнее слово произнести с первого раза не получилось: голос неожиданно исчез вовсе. – Я должен собираться в школу! – возмутился Джонс, пытаясь подняться и проследовать за Мэттом, но тут же согнулся в приступе кашля, от которого иглы в голове отдались новой болью.

– То и значит, – Мэттью строго взглянул на него из-под очков. – Пожалуйста, успокойся. Мы просто измерим температуру.

Не слушая дальнейших возражений Альфреда, смешанных с хрипом и кашлем, Мэттью вышел из комнаты. В кухне он нашел аптечку со всеми необходимыми средствами первой медицинской помощи: бинты, пластыри, перекись, йод, вата, коробки со страшными названиями, назначение содержимого которых он не знал, упаковки таблеток, еще несколько склянок, резиновые перчатки, жгут, пинцет, даже горчичники! Ну и где же термометр? Высыпав содержимое коробки на обеденный стол, Мэттью легко обнаружил и прозрачную пластмассовую коробку с электронным медицинским термометром. Пришлось задержаться, чтобы убрать разбросанные лекарства обратно, и уж потом возвращаться в комнату. Джонс с лицом, говорящим, что его здесь держат насильно, а он на самом деле совершенно здоров и чувствует себя прекрасно, бревном покоился на своей кровати. Хотя по лицу, значительно смягчившемуся с тех пор, как Уильямс первый раз его сегодня увидел, было понятно, что так ему намного легче.

– Вот, – Мэттью нажал на кнопку градусника, включая его, и протянул Альфреду.

Тот, не меняя выражения лица, принял термометр и зажал его в подмышке. Обычно термометрам требовалось не больше минуты, чтобы определить температуру тела подопытного, поэтому долго ждать ребятам не пришлось. Жалобно запищав, медицинский прибор возвестил всех о своей готовности сообщить результаты эксперимента. Джонс извлек термометр и протянул его Мэттью, даже не взглянув на экран. И правильно. Даже Мэтт не ожидал такого результата, что и говорить о самом больном.

– Не пойми меня неправильно, – осторожно начал Уильямс, – но сегодня подняться с кровати я тебе не позволю.

– Что? – воскликнул Ал.

То есть как воскликнул… Хотел. Но вышло сдавленное свистящее сипение. Тем не менее суть вопроса Мэттью уловил и вместо ответа продемонстрировал дисплей термометра. Тридцать восемь и девять – температура не просто повышенная, а действительно высокая. Альфред только закрыл глаза, видимо, смирившись со своей незавидной участью.

– Я позову Ли, – сообщил Мэттью, собираясь тут же исполнить сказанное.

– Стой, – тихо попросил Джонс: он пришел к выводу, что если говорить как можно тише и медленнее, голос не подводит. – Он, наверное, еще спит или собирается в школу. Лучше сделаешь это прямо перед первым уроком.

– Но тебя нужно срочно лечить, ведь спектакль на носу, – нахмурившись, возразил Мэтт.

– Черт! – Ал зажмурился, проклиная себя на всех языках, которые знал. – Тогда тебе придется еще найти Артура и сказать ему о моей болезни… – мысленно он попрощался с родными и близкими. – После учебы он должен быть в зале драмкружка.

– Ничего страшного, – кивнул Мэттью. – Я схожу.

– Собирайся в школу, – вздохнул Альфред. – Два часа погоды не сделают.

Дождавшись, пока Мэтт покинет комнату, чтобы умыться и позавтракать, Джонс позволил себе отчаянно застонать. Ну как такое могло случиться? Заболеть за три дня до выступления! Почему именно с ним? Это же должен был быть дебют! Как? Как?! Ведь герои же никогда не болеют!

***

– Эм… Здравствуйте, – робко постучавшись, Уильямс заглянул в зал драмкружка.

– Франциск! Хватит делать вид, что пытаешься затащить Кику в постель! – даже не заметив его появления, заорал некто светловолосый и растрепанный, в ком Мэттью признал Артура. – Он нежная хрупкая девочка, а ты одинокая старуха, которая просто мечтает иметь детей!

– А я кого играю? – возмутился Франциск, взмахнув цветастым платком.

Мэттью невольно замер, залюбовавшись им: прекрасные ухоженные волосы, идеальная кожа, осанка, приятный акцент и манера речи… Перед ним стоял ангел, не меньше – и Мэтт никогда не встречал никого, кто мог бы приблизиться к его великолепию.

– Не в прямом смысле иметь! – с новой силой вспыхнул Керкленд. – И хватит пафоса! Я понимаю, что ты просто издеваешься надо мной, потому что прекрасно видел твою игру на прошлых репетициях, но хоть раз сыграй нормально, чтобы мы могли двигаться дальше!

– Да ладно тебе, Арти, так же намного интереснее, – игриво ухмыльнулся Франциск. – Зрители будут в восторге!

– Атмосфера, – зло пробуравив его взглядом, прошипел Артур. – Не рушь атмосферу сказки пошлостью!

– Извините… – незамеченным проскользнув в зал, Мэттью снова попытался привлечь к себе внимание, теперь уже пытаясь достучаться до Артура в самом прямом смысле – барабаня по его плечу.

Но тот, кажется, был полностью поглощен ссорой с Франциском, и Мэттью позволил себе еще немного полюбоваться Бонфуа. Даже в нелепом старушечьем костюме он выглядел превосходно – Мэтт мечтал увидеть его в повседневной одежде. Такой человек просто обязан был иметь восхитительный вкус. Уильямс вздрогнул и залился краской, когда понял, что Франциск его заметил и, мало того, смотрел прямо в глаза.

– Артур, у нас, кажется, гости, – хмурясь, сообщил Бонфуа, махнув рукой на Мэтта.

– Какие еще?.. – Керкленд резко развернулся, натыкаясь гневным взглядом на преграду в виде почти незаметного, но живого Мэттью. – Ал? – он тряхнул головой, умом прекрасно понимая, что Джонс не стал бы робко топтаться позади него и смотреть так… наивно? – Нет. Так, – он глубоко вздохнул, приводя мысли в относительный порядок и беря под контроль эмоции. – Добрый день, драмкружок рад приветствовать вас в своих стенах. Я Артур Керкленд, президент. Чем могу помочь?

– Здравствуйте, – Мэтт тепло улыбнулся, радуясь, что на него наконец обратили внимание. – Я сосед Альфреда по комнате, Мэттью Уильямс. Он просил передать, что не сможет сегодня присутствовать на репетиции.

– Надеюсь, у него есть для этого веская причина, – зло прервал его Артур. – Выступление через три дня, чем он вообще думает?

– Надеюсь, температура под тридцать девять является веской причиной, – вздохнул Мэттью.

– Что ты сказал? – к разговору подключились и остальные ребята из кружка, и Йонг Су, весь день гадавший, что же случилось с его другом, не смог сдержать удивленный возглас. – Ли, ну предатель! Сказал, что ничего не знает, а ведь я чувствовал, я верил!

– Он приболел… – начал было Мэтт, но был прерван.

– Этот… американский идиот! Кого мне теперь на Ворона ставить?! – Керкленд с силой швырнул сценарий на пол, хватаясь за голову. – Да он же… Осталось три дня, три! И столько текста, такой момент, что и не выкинешь…

– Артур, успокойся, – Франциск попытался приобнять того за плечи, но получил резкий удар локтем в живот. – Блин, послушай, что тебе Мэттью сказать пытается! – он дернул Артура за прядку волос, и это возымело должный эффект: он, а следом и все остальные уставились на Мэтта.

– Если проблема только в этом, я мог бы помочь, – покраснев, сообщил тот.

– Ты? – бровь Артура красноречиво дернулась, но свое мнение он выразил только этим, сохраняя каменное выражение лица.

– Да, – кивнул Уильямс, не замечая сарказма. – Он репетировал передо мной, поэтому я знаю текст и все жесты.

– Это, конечно, хорошо, – уже усомнившись в первоначальном вердикте, начал Артур, – но ты не испугаешься сцены? – Мэтт покачал головой. – А говорить громко сможешь?

– Ну, – Мэттью прикрыл глаза, вдохнул и… – В королевстве, где мы с тобой находимся, есть принцесса, такая умница, что и сказать нельзя! Она прочла все газеты в свете и уж позабыла все, что прочла, – вот какая умница! – растягивая «р», громко, четко и живо провозгласил он, одаривая онемевших от удивления зрителей улыбкой. – В детстве я занимался пением, – как бы пояснил Мэттью уже своим – мягким и тихим – голосом.

– До Альфреда, конечно, далеко, – задумчиво протянул Артур, – но я думаю, мы сможем достичь желаемого результата. Я согласен, – он протянул Мэттью руку, и тот с удовольствием ответил. – Франциск, – Артур за локоть отвел Бонфуа от тут же принявшихся наперебой расспрашивать Мэтта обо всем на свете ребят. – Побудь сегодня за меня, хорошо?

– А ты чего? – спросил Франциск, хотя и догадывался о причине неожиданного побега друга.

– Схожу к американцу, скажу все, что о нем думаю…

– Не забудь потом добавить, что все-таки ненавидишь его из-за чуть не сорванного спектакля, – обиженно надув губы, попросил Бонфуа.

– Не сердись, – вытянувшись, Керкленд запечатлел на лбу Франциска целомудренный поцелуй и, не прощаясь, вышел из зала.

– Отставить разговоры, – шутливо пропел Франциск, хлопком в ладоши привлекая к себе внимание. – Приступаем к репетиции сцены с Вороном!

***

Поднимаясь по ступеням на третий этаж, где обитал Джонс, Артур гадал, с чего вообще подорвался его навещать. Стоило как минимум смертельно обидеться и больше никогда в жизни с ним не разговаривать, но, забросив свой цинизм подальше и не чувствуя под собой ног от беспокойства, он мгновенно устремился к несчастному больному. Потому что это был Альфред – такой, какой он есть. Наивно полагавший, что кашель, ставший в последнее время поистине жутким, пройдет сам собой. Искренне уверенный, что за три дня полностью излечится от болезни, терзавшей его на протяжении уже очень долгого времени – сейчас Артур даже не мог вспомнить, как давно Джонс начал кашлять. И, конечно, Альфред – свято верящий, что его героическая сущность спасет их всех в последний момент – ведь иначе и быть не могло, ни один герой в его любимых комиксах никогда еще не пропускал супер-важную миссию по болезни.

Дверь в блок ему открыл странный тип в намотанном на голову платке – Артур знал, что его зовут Гупта Мухаммед Хасан, он близкий друг Скотта и… Подождите-подождите, Скотта? Скотта?! Артур даже хотел, резко развернувшись, поскорее унести ноги, да только чертова гордость не позволяла. Ну как он мог забыть? Его дражайший братик был соседом Альфреда по блоку! Он сейчас, скорее всего, на тренировке по футболу, но это вовсе не значит, что они не встретятся здесь по его возвращении. Так как Гупта молчал, внимательно изучая выражение лица Артура, и, видимо, не собирался пропускать его внутрь, тот все-таки взял слово.

– Добрый день, – вежливо поздоровался он, стараясь придать голосу как можно больше спокойствия. – А Альфред у себя?

Кивнув, Гупта, наконец, позволил Артуру пройти внутрь и, махнув рукой на самую правую дверь, исчез из поля его зрения. Керкленд был ему за это благодарен: он уж очень не любил, когда кто-то, сверля в нем дыры своими красивыми, как агаты, глазами, стоит над душой. Разувшись и повесив на пальто, он критично оглядел себя в зеркало. Зачем? Лишь этим вопросом он задавался, когда поправлял волосы на голове, сбившиеся от быстрой ходьбы. Конечно, просто чтобы Джонс не думал, что он спешил. И сердце билось так быстро просто потому, что он волновался из-за Скотта, до этого достаточно быстро шел и поднимался по лестнице, да и вообще, на самом деле всегда стеснялся приходить в гости. Второй раз за день делая столь глубокий вдох, он постучал в комнату и, бросив формальное «я вхожу», приоткрыл дверь, проникая внутрь.

В комнате было довольно прохладно, но Альфред, картинно раскинув руки, дремал без одеяла в одних трусах. Смутившись, Артур тут же прикрыл его одеялом – и заметил, что от тела Альфреда шел жар. У него действительно была невозможно высокая температура. Керкленд бросил взгляд на стол, где обнаружил справку, исписанную ровным, что выгодно отличало его обладателя от других врачей, почерком Ли Куан Ю, несколько упаковок с таблетками, спрей для горла и пустую кружку в цветах американского флага – это сразу намекало на ее принадлежность.

Сначала он хотел действительно отчитать Джонса за безответственность, но сейчас, обнаружив его так трепетно спящим, отложил казнь до лучших времен. Все-таки человеку и так плохо, а он, как бы ни любил смотреть на страдания людей, предпочитал беречь от подобного своих друзей. Он вышел на кухню, чтобы наполнить Альфреду кружку водой – ему же после пробуждения обязательно захочется пить. Хотя, конечно, сделал он это, просто чтобы хоть чем-то себя занять. А вернувшись, Артур обнаружил на себе внимательный взгляд пронзительно-голубых глаз.

– Я в раю? – слабо улыбнувшись, непривычно тихо предположил Ал.

– К счастью для рая – нет, – нахмурился Артур, протягивая ему воду.

– Тогда почему ко мне спустился ангел? – все так же улыбаясь, поинтересовался Джонс.

– У тебя, видимо, бред, – скептически заметил Артур, присаживаясь на край кровати и наклоняясь над Альфредом, чтобы коснуться его лба.

– Артур? – Ал стремительно покраснел, хотя на фоне все еще горящего лица это было почти незаметно: Керкленд коснулся своими прохладными мягкими губами его лба.

– Горишь, – отвернувшись, чтобы скрыть смущение, пробормотал Артур.