Текст книги "Daigaku-kagami (СИ)"
Автор книги: lynxy_neko
сообщить о нарушении
Текущая страница: 40 (всего у книги 78 страниц)
– Спасибо вам, ребята. Вы многому меня научили, – директор Кассий сделал многозначительную паузу. – А теперь выпускная церемония объявляется закрытой! Поздравляю!
Кратковременное замешательство сменилось гвалтом аплодисментов, никак не желающих умолкать. Выпускники, гости, родители, другие ученики – все хлопали стоя, наблюдая, как старательно Кассий борется с собой. Гаю вновь было трудно отпускать от себя еще одних ставших такими родными детей, тем более таких неординарных, одаренных, ярких – что с ними сделает жизнь за порогом колледжа? Какой путь они выберут? Как сложится их судьба?
– Но не думайте, что на этом все, – взяв себя в руки, улыбнулся Гай. – Вас ждет прощальный концерт! Так что прошу никого не расходиться, ребята приготовили великолепные номера.
Зал ответил дружным ревом: уж они-то точно знали, что номера будут великолепны. Не зря же они столько готовились к этому дню.
– Именно так! – бодрый бархатистый голос, который невозможно было спутать с чьим-то еще, вызывающе ответил Кассию. – Позвольте же начать. Я расскажу вам одну старую сказку… Опять старая, все старое! – махнув рукой, Тони устало присел на край сцены, накидывая на плечи потрепанный платок. – Видите, сколько всего в старине? Теперь-то ничего такого и нет – ни дел, ни людей, ни сказок. А все почему? – он лукаво протянул микрофон залу. – Не знаете? Эх, смотрели бы в старину зорко – нашли бы ответы на все вопросы. А вы вот – не смотрите и оттого жить не умеете. Я разве жизнь не вижу? – Тони подслеповато прищурился. – Хоть глаза мои и плохи, я-то все вижу! Вижу, что вы не живете, а все примеряетесь, всю жизнь на это кладете. И когда сами себя обворуете – время свое отнимете, – идете плакаться на судьбу. А что судьба? Каждый сам себе – судьба! – замолчав ненадолго, Каррьедо задумчиво устремил взгляд в потолок. – Всяких людей нынче вижу, а сильных – нет. Где же они все, сильные-то?.. – понизив голос, он перевел взгляд на сцену, где в это время открывались кулисы, демонстрируя поляну, окруженную степью с одной стороны и лесами со всех остальных.
На поляне этой толпились люди – в старых одеждах, кто постарше, кто помладше, мужчины и женщины. Они, смеясь и переговариваясь, сидели возле костра, а Антонио, тем временем, продолжил рассказ об их жизни в окружении непроходимых лесов. Ребята обыграли смерть части селян от смрада – черный дым пустили из-за кулис, поспорили о том, куда им стоит идти, чтобы спастись от этой напасти. Спорили и размышляли они долго, но попусту, и тогда пришел Данко. Эта роль досталась Альфреду – молодой, сильный, красивый, амбициозный – этакий герой всея земли, что соответствовало его представлениям о себе чуть больше, чем полностью.
– Одними рассуждениями камня с пути не своротить, – встав в круг селян, проговорил он. – Кто ничего не делает, с тем ничего и не происходит. Чем тратить силы на думы да тоску, пойдемте в лес и пройдем его полностью – имеет же он конец. Все на свете кончается. Идемте, ну! – голубые глаза Альфреда горели ярким, живым огнем, за ним действительно хотелось пуститься хоть на край света.
– Тогда веди нас, – ответил Тим, выступавший ранее как лидер селян.
И Альфред повел. Заиграл свет, музыка – началось безумие стихии. В темном, непроходимом лесу им приходилось бороться не с дикими зверями, не с чудовищами, не с природой, а со своим страхом. Вкрадчиво, вписываясь свистящим голосом в вой ветра, Тони рассказывал о том, каково было людям в том путешествии, как они отчаялись, как они сдались и пали. Посыпались упреки, и как ни защищался Данко, как ни жалел людей, они все равно окружили его, чтобы легче было поймать и убить единственного, у кого хватило смелости на решительные шаги.
– Что я сделаю для людей? – взревел Ал, разрывая на себе рубаху и доставая из груди ярким огнем горящее сердце.
Посреди дождя, темных деревьев, обступивших со всех сторон людей, это было чудеснейшее из чудес. Люди вновь пошли по пути, освещаемому сердцем Данко. Погоня, вновь музыка, гром, сияние сердца и всполохи молний – все смешалось, пока неожиданно не расступилась перед ними солнечная долина. Увидев ее, Данко пал замертво, а люди даже не заметили этого, пробегая прямо по его телу. Кику, почему-то испугавшись догорающего сердца, осторожно на него наступил, и по всей сцене рассыпались маленькие сияющие огоньки, которые быстро угасли.
Когда в зале вновь вспыхнул нормальный свет, из-за кулис на авансцену вышли ребята из драмкружка, принимавшие участие в постановке. Поклон – аплодисменты. Они как всегда поразили красочностью исполнения, тем, как живы были эмоции, как проникновенен был рассказ и как много он давал для размышлений. Ребята улыбались немного неловко, ведь постановка имела несколько иной формат, чем обычно, но все равно наслаждались минутами своей славы. Очередной успех, заслуженный совместными усилиями и пинками Артура. Последний успех вместе с Франциском и Тони.
Керкленд невольно начал искать в толпе выпускников Хенрика, но того нигде не было видно. Почему он ушел, Артур не знал, а в «официальную» версию – надоело – не верил. Но ему было до боли интересно, сегодня Хенрик ушел с их постановки, потому что ему действительно опостылел театр, или потому что ему было слишком больно просто смотреть на то, что раньше он делал своими руками?
***
Оставшуюся часть концерта драмкружок смотрел из зала. Выпускников провожали песнями, танцами, комбинированными номерами. Им читали стихи, говорили трогательные напутствия, для них играли на рояле и аккордеоне. Трогательные выступления игриво переплетались со смешными, проводились даже конкурсы, чтобы не дать ребятам заскучать. Финал приблизился незаметно, так что сначала никто и не понял, что парнишка, вышедший на сцену со стулом и гитарой, – и есть последний артист.
– Итак, наш концерт подходит к концу. Как бы ни хотелось подольше задержаться в «Кагами», мы и так злоупотребили вашим гостеприимством, директор Кассий, и должны пойти в жизни каждый своей дорогой. Последний номер!.. – увидев, наконец, кто тот самый парень с гитарой, Антонио все-таки запнулся, ошарашено взирая на него.
– Я исполню The End³, – ногтем постучав по микрофону, коротко отчеканил Ловино, скрывая волнение. – Тони… Поможешь немного?
Каррьедо просто кивнул, все еще не понимая, что с этим миром не так, и что случилось за последние дни с его закомплексованным сценофобом⁴ Ловино. Он даже толком сообразить не успел, когда тот уже тронул струны гитары, набирая знакомый мотив – он слышал эту песню пару раз, не больше, но слова были легкими и, Тони был уверен, он вспомнит их после первого же припева.
Ловино запел тихо и обрывисто, с легкой хрипотцой, так проникновенно, вкрадчиво и предельно честно, что у Каррьедо перехватило дыхание.
– Cause we all fall down… – Ловино бросил на него выразительный взгляд, и он почти незаметно кивнул.
Все мы терпим неудачи, в этом нет ничего страшного или неправильного. Просто нужно вовремя понять это, попросить помощи, не побояться быть осмеянным, просто не побояться. И Ловино – подумать только! – вышел на сцену, чтобы спеть ему об этом. Чтобы сказать:
– Everybody knows the end,
When the curtain hits the floor.
Everybody knows the end,
Don’t wanna get there
Wishing that you’d given more.
It’s not over, till it’s over,
So how do we begin?
When everybody knows the end…
А слова и вправду были простые, и от них на душе почему-то становилось очень тепло. Он будет рядом. И не нужно думать, с чего начать – эта песня станет их началом. Вслушиваясь в мягкий голос, Антонио прикрыл глаза, тихонько подпевая Варгасу, поддерживая его и чувствуя, что к горлу подступает ком: глядя на Ловино, он все гадал, как у того получается до сих пор держаться – в глазах уже после того, как Каррьедо запел подозрительно заблестело, а теперь и вовсе…
Тони улыбнулся, бросая мимолетный взгляд в зал, на друзей, и подмигивая Альфреду, едва ли не рот открывшему от то ли удивления, то ли восторга. Тот улыбнулся в ответ, все-таки подбирая челюсть с пола, и повернулся к Артуру, на которого лично Тони было больно даже смотреть.
– Знаешь, я всегда удивлялся, как у них получается выступления перед полным залом делать такими интимными, словно они наедине, – прошептал Альфред, кивая на начавших вместе петь припев ребят. – Артур? – заметив взгляд Керкленда, Джонс сглотнул.
В зеленых глазах не было слез, но лучше бы Артур плакал. В них страшно было смотреть, такая боль, смешанная с отчаянием и полубезумной надеждой, плескалась внутри, что вполне можно было задохнуться. Но Ал знал, что именно сейчас нужно смотреть этому гордому британцу в глаза и говорить с ним, отвлекая от мыслей о Франциске.
– Эй, Артур, – Ал, осторожно прикоснувшись к подбородку, повернул голову Керкленда к себе, впиваясь своими сияющими голубыми глазенками в его колыбели отчаяния. – Правда, концерт был замечательный? А наше выступление, а? Невероятно! Как они аплодировали, как аплодировали! И Тони с Ловино, кажется, все, наконец, прояснили… Им песни всегда понятнее разговоров, кажется, а? – он чуть нервно рассмеялся, пытаясь найти хоть какой-то отклик в глазах. – Артур… Ну что с тобой?..
– Все в порядке, Альфред, – глядя куда-то в сторону, ответил тот, нервно покусывая пересохшие губы.
– Хватит, – слово резануло слух, заставляя Керкленда сильнее закусить губу.
Невинный жест.
Everybody knows the end,
Но Альфред вмиг замер, чувствуя, как в груди нарастает волнение.
When the curtain hits the floor.
Everybody knows the end,
Перед глазами все смазывалось, но вопрос: «Почему у Артура такой удивленный взгляд?» успел посетить его светлую голову.
Don’t wanna get there
Wishing that you’d given more.
Потом стало темно.
It’s not over, till it’s over,
И только спустя долгие мгновения Джонс сообразил, что просто закрыл глаза.
So how do we begin?
А потом почувствовал.
When everybody knows the end…
Что прикасается к губам Артура.
Everybody knows the end…
Своими.
Everybody knows the end…
Губами.
__________
¹Сразу для справки: лечении в стационаре, то есть проживание на территории больницы с ежедневными интенсивными процедурами, длится около пяти-семи дней, далее начинается амбулаторное лечение, то есть пациент самостоятельно посещает психолога, различные групповые собрания, приходит на обследования и пр., которое длится не менее трех месяцев (в идеале – около года и больше).
И еще кое-что: эта информация почерпнута мною из наших закрытых Великим Русским Файрволом Интернетов, с сайтов различных наркологических клиник, поэтому я снимаю с себя всю ответственность за ее достоверность. Если я где-то ошибся, прошу меня поправить и извинить.
²mon cher (фр.) – мой дорогой
³McFly – The End
(Acoustic-версия все равно включает в свою запись, помимо гитары, фортепиано, поэтому позволю себе дать ссылку на YouTube: http://www.youtube.com/embed/bCuzLxDWycA)
⁴Сценофобия – это неправильное, но понятное название для заумного «глоссофобия» – страх публичных выступлений
========== Действие восьмое. Явление I. Темный час ==========
Действие восьмое
Явление I
Темный час
В этом учебном году весна принесла с собой не только радость возрождения, ощущение начала чего-то нового, великолепного, не только тепло и наслаждение, не только долгожданный покой, которым можно было просто наслаждаться, развалившись на пледе под расцветающей сакурой, но и забвение. Своими мягкими порывами она припудрила воспоминания о недавних событиях, засыпала нежно-розовыми лепестками горечь утраты и боль разлуки. Весна не принесла исцеления, но она дала силы перетерпеть, силы жить дальше и бороться за свое счастье. Она показала: все еще будет, все еще впереди. И подтолкнула вперед, легонько, незаметно почти – ветерком в спину.
Гай Кассий был умудренным опытом немолодым мужчиной, он преодолел на своем пути немало тягот и невзгод, воспитал не одно поколение неуравновешенных придурков, не способных самостоятельно даже дорогу перейти, в достойных уважения молодых людей, светлое будущее которых не вызывало ни малейшего сомнения. Он имел связи с итальянской и японской мафией, водил дружбу с опасными преступниками, по-свойски обращался с гигантами теневого мира и был чист перед законом. В жизни он повидал немало трагедий, вытаскивал разных людей из разных передряг и всегда оставался самим собой: неунывающим добродушным директором, тем человеком, который делал элитный колледж для богатеньких мальчиков чем-то большим, нежели просто учебное заведение. Но вот легко восстановиться, после того как его внук едва не погиб на его же глазах, оказалось невозможным даже для него.
Ловино никогда не был любимым внучком Гая, тот всегда предпочитал послушного и милого Феличиано, проводил с ним много свободного времени, учил рисовать, готовить, воспитывал, как своего собственного сына, которого у него никогда не было. Ну, а старший Варгас всегда виделся этаким довеском к младшенькому, ложкой дегтя в бочке меда. Дедушка всегда подозревал, что именно он испортит и развратит Феличиано, что из-за него у того будут все его проблемы, волнения и дурное настроение. И он, конечно, оказался прав: «довесок» всегда приходилось вытаскивать из неприятностей, отчитывать и возвращать в целости младшему братику. Гай привык. Он ждал от старшего подлянки всегда и везде, чувствовал, что разборками мафиози в Италии тот не ограничится. Но все равно, стоило ему только узнать, что Ловино собираются продать на органы, чтобы оплатить его долг, он испугался. Потому что тот всегда оставался его внуком: вредным, хамоватым, но родным оттого не меньше. А терять свою семью Гай не хотел и боялся даже представить, что ему придется провожать в последний путь кого-то из своих потомков.
Конечно, спустя столько времени он успокоился и вернулся в прежнее русло, тем более, что после разговора с Антонио противный Ловино согласился пройти лечение, но проблема из его головы не ушла. Почему? Почему Ловино начал принимать наркотики? Почему сейчас невозможно стало зайти в бар неподалеку без того, чтобы нарваться там на своих же учеников? Почему они ищут расслабление в алкоголе и наркотиках, вместо прогулок в парке, походов в кино, чтения книг или хотя бы простого общения?
Ответ на ум приходил простой: скука.
Что со всем этим делать Гай тоже знал. По крайней мере, у него был один верный способ: лишить ребят свободного времени. Пусть работают у Баша, помогают ему убирать территорию, пусть домашних заданий станет раза в полтора больше, пусть у учителей требования возрастут, пусть занятия в клубах станут обязательными для каждого. И когда времени и сил на бары и наркотики просто не останется – все придет в норму. Вот только у плана этого был и обратный эффект. Ужасные нагрузки – не столько даже физические, сколько умственные и моральные – будут усиливать стресс, напряжение в теле будет расти, ребята начнут искать легкие и быстрые пути к счастью… И найдут. В том самом, от чего директор настойчиво будет пытаться избавиться.
Помимо прочего, он мог еще запретить им покидать территорию «Кагами», но тогда пришлось бы где-то открывать магазин, и это самое слабое объяснение отказа от этого плана. Еще, например, прекрасно было обоснование: «Это просто бред» с энным количеством восклицательных знаков на конце.
Так что лишать ребят свободного времени он решил несколько иным способом, скорее снимающим стресс, чем нагнетающим его. Посему на одном из собраний педагогического состава перед началом учебного года Гай Кассий вынес предложение расширить игровую программу колледжа: больше соревнований, фестивалей, праздников, концертов. В подготовку будут вовлечены если не все, то большинство, потому что на одной группе активистов при таком обилии конкурсов далеко не уедешь, а значит все получат максимум веселья и минимум шансов вляпаться в неприятности. Идеальный план!
Конечно, он был одобрен: некоторые поворчали только, что количество учебных часов сократится, да и занятость такая может плохо сказаться на успеваемости, но, смекнув, что спорить с упершимся в свою гениальную идею Гаем бесполезно, тоже согласились. Вдохновленный поддержкой коллег, Кассий быстро набросал примерную схему мероприятий, раздал классным руководителям и велел объявлять о каждом новом празднике, по возможности, за месяц до его начала, помогать ребятам во всем и следить, чтобы те вели себя прилично. Знал, конечно, что уследить за этими великовозрастными амбалами, возомнившими себя детсадовцами, все равно невозможно, но продолжал возлагать на учительские плечи ответственность за все, что творится в их классе.
Первым в его «Списке мероприятий» стоял фестиваль Цветов, совмещенный с Днем Открытых Дверей. К нему нужно было украсить колледж, убрать территорию и подготовить от каждого класса минимум по два номера для концерта. На все про все бедным ребятам и их классным руководителям давалась ровно одна неделя, и эти цифры висели над Яо Ваном, учителем истории и классным руководителем третьего «Б»-класса, как Дамоклов меч. Он так и представлял реакцию своих ребят на это объявление и уже заранее боялся: крики Ван не любил, а выслушивать недовольных возмущенных ребят приходилось очень даже часто.
– Доброе утро, – судя по мрачным лицам, каким-каким, а добрым это утро не было, но Яо сей факт волновал мало. – Поздравляю вас всех с началом нового учебного года, ару. Для тех, кто за все то время, что я преподавал у вашей параллели историю, не запомнил моего имени, ару, представлюсь. Ван Яо, – он написал свое имя на доске. – Я буду вашим классным руководителем весь этот… – он устало вздохнул, покосившись на окно, туда, где светило солнышко, пели птички, и повсюду витала прекраснейшая миледи – Свобода. – Весь этот, несомненно, ару, тяжелый год. Все вы слышали директора Кассия на Открытии, он обещал, что точно не даст вам заскучать, вы ему похлопали и порадовались. Ну, тогда вы, несомненно, обрадуетесь тому, ару, что через неделю в «Кагами» День Открытых Дверей, – он взглянул на зароптавших тут же учеников. – За эти семь дней нам предстоит украсить колледж вместе с параллельным классом и подготовить два номера на концерт, ару, – теперь мальчишки зашумели уже открыто, явно выражая свое недовольство. – Пожалуйста, подождите с возражениями еще немного. Надеюсь, вы отнесетесь к этому серьезно, ибо, как известно, ару, от этого дня зависит наше финансирование. Я договорюсь с учителем Брагинским насчет украшения «Кагами», но все остальное ложится на ваши плечи, ару.
– Учитель Ван, и когда нам вообще учиться? – вскинув руку, резко выдал один из учеников.
– Нам еще и в клубах заниматься надо, летом начнутся соревнования – без тренировок мы не сможем пройти дальше отборочных! – тут же поддержал его еще один.
– Да и для новичков нужно подготовить программу, – согласно закивал третий.
– А про тех, у кого куча дел в Совете, вы не подумали? – продолжил возмущенный ропот кто-то с задних парт.
– Как мы вообще сможем сделать что-то нормальное за одну неделю?
– Точно! Это же просто невозможно!
– Да-да, учитывая, сколько от нас и без этого требуют! Отдыхать-то когда?
Хуже всего было то, что Яо был полностью согласен со своими ребятами, ему тоже хотелось хоть иногда отдыхать, тоже хотелось «стартовать» плавно, немного размяться после отдыха, а уж потом начинать трудиться в поте лица. Но он должен был защищать директора Кассия, продолжать настаивать на подготовке к празднику и, тяжко вздыхая, терпеть все нападки в адрес школы и Гая, высказываемые почему-то именно ему. На предложение обратиться к Гаю с жалобой ребята отреагировали иронично, поворчали, пожевали губы и ненадолго, но все-таки успокоились – понимали, что ничто не сможет изменить решение директора, пусть хоть весь город разбомбят метеориты, а власть захватит агрессивная раса серокожих гуманоидов.
Когда выделенные им в расписании на «классный час» пятнадцать минут подошли к концу, и раздался звонок на урок, третьеклассники немного успокоились, смирились со своей нелегкой долей и порешили:
– Хорошо, останемся после уроков ненадолго, решим, что будем делать с этим фестивалем, может, украсим как-нибудь класс. Учитель Ван, вы договоритесь с учителем Брагинским, какую часть отведенной территории нам украшать и в каком стиле?
– Хорошо, ару, – кивнул Яо. – А теперь давайте перейдем к теме урока.
– Может, вы еще попытаетесь узнать, что они будут готовить на концерт?
– Хорошо, хорошо, – Ван нетерпеливо нахмурился. – Открыли тетради, ару, записываем…
Вообще-то Яо отнюдь не радовала перспектива длительного общения с Иваном – тот пугал его своим изменчивым поведением, все его улыбки казались подозрительному Вану насквозь лживыми и злорадными, а добрые слова и выразительные взгляды в свой адрес вызывали неконтролируемые приступы паники. Если кого-то в их колледже Яо и мог назвать Императором Зла, то только Ивана, даже мстительный Кику пугал и напрягал его не так сильно, хотя бы потому, что у Хонды действительно были причины так себя вести, а вот у Брагинского этих самых причин как-то не наблюдалось.
Яо надеялся быстро переговорить с Брагинским на обеденном перерыве, когда в учительской полно народу, но прекрасно понимал, что ничего таким образом не узнает: класс Брагинского, как и его собственный, вряд ли придумает что-то за классный час, а потому тоже останется после уроков. И значит это, что Вану придется искать Ивана вечером, а то и заходить к нему домой. Нерадостная перспектива.
***
Первый день и так не обещал быть легким, как минимум из-за того, что весь целиком был занят сначала учебой, а потом встречей драмкружка, но учителя и директор Кассий умудрились превратить его в кромешный Ад. Спрашивали строго, никаких скидок на прошедшие каникулы и общую расслабленность организма не делали, а некоторые особо зверские сразу начали спрашивать домашнюю работу. За два года в «Кагами» Альфред так и не привык к японской строгости, пропагандируемой здесь, а потому вымотался еще на первых двух уроках и жил от звонка до звонка в ожидании обеденного перерыва. Конечно, о грядущем фестивале и выносящих подготовках к нему он даже не думал – не до того было, хотелось спать, есть и вернуться назад в Америку, под опеку теперь еще более любимой мамы.
– Подъем, агент, дела не ждут, враги не дремлют! – сопроводив свои слова подзатыльником, Йонг Су появился перед задремавшим с открытыми глазами Джонсом. – Хоть чему-то тебя жизнь научила, – насмешливо фыркнул он, наблюдая, как тот протирает глаза, зевая, и убирает учебники.
– У тебя с собой? – еще раз зевнув, поинтересовался Ал.
– Оружие, деньги, женщины? – Йонг Су засмеялся, наблюдая недоумение Альфреда, но вновь сделал серьезное загадочное лицо. – Или вы предпочитаете что-то потяжелее?..
– Агент! – Ал хлопнул его по плечу, тоже теперь улыбаясь. – Я только глаза открыл, а вы сразу «потяжелее»! Я имею в виду… – он понизил голос и наклонился к Йонг Су, – наш секретный источник суперсил.
– Как и всегда, коллега, – довольно ухмыльнулся тот.
– Тогда я отправляю вас подготовить наше секретное место, – важно кивнул Альфред.
– А что же вы? – уже зная ответ, все же спросил Йонг Су.
– А я пойду пока спасу мир, – рассмеялся Джонс и, помахав приятелю, скрылся за дверью в класс.
Тот, пожав плечами, подхватил свою сумку с обедом и неторопливо отправился на их «секретное место». В этом году они с Альфредом вновь оказались в одном классе, и это не могло не радовать: было кого доставать на каждом уроке, с кем делать домашние задания вместе и брать проекты. Ему, конечно, как и Алу, не было так уж одиноко без друга, но с ним все равно было привычнее и легче – кто еще мог поддержать все самые бредовые идеи и даже воплотить их в жизнь? Задумавшись, он не сразу обратил внимание на светловолосую макушку Джонса, которая направлялась отнюдь не в столовую за обедом, как предполагал Йонг Су, а куда-то на третий этаж. Любопытство становилось тем сильнее, чем менее заметным в толпе был Альфред, и Им решился. Секретный агент Уай он, в конце-то концов, или где?!
Ускорившись, Йонг Су легко затерялся в толпе – рост у него был не такой уж большой, в отличие от Ала, так что это не было проблемой. Уникальный навык просачиваться сквозь толпу, чтобы узнать все самые свежие новости первым, пригодился и здесь: уже спустя пару минут Им был в нескольких метрах от Альфреда, прятался за выступом стены и слушал. Слушал и с каждым словом все больше жалел, что волею судьбы он стал агентом, вынужденным знать все тайны.
– Почему ты не отвечал на звонки? – голос у Альфреда был непривычно тихий и серьезный, даже грустный.
– Забыл телефон, – собеседник явно нервничал, не хотел сейчас разговаривать с Джонсом, но мужественно терпел: его голос Йонг Су узнал не сразу – привык, что тот ворчит, кричит или что-то высокопарно заявляет, но никак не оправдывается.
– Я писал тебе в Интернете, – Ал, тем временем, продолжил допрос.
– Меня не было онлайн, как ты мог заметить, – Йонг Ссу так и видел, как Артур пожимает плечами.
– Ну да, – тихо, так что Им едва расслышал, пробормотал Альфред. – Артур, я так скучал… – послышалась какая-то возня, Йонг Су даже показался даже звук поцелуя, но он отбросил это бредовое предположение: на глазах других учеников даже Джонс не стал бы такого делать. Что там «даже»… тем более он!
– Хватит, Альфред, – голос у Керкленда звучал достаточно сухо для воображения Има, так что он неуловимо напрягся. – Я благодарен тебе за поддержку, ты действительно сделал многое для меня, но пора это прекращать. Давно пора, на самом деле, и помолчи хоть минутку, дай мне договорить! – Артур вздохнул, и Йонг Су живо вообразил, как тот утомленно прикрывает глаза. – Что было, то было, я не собираюсь ничего отрицать. Возможно, тогда это действительно было единственным выходом для нас, но не сейчас. Посмотри на себя – разве этот человек убеждал меня в натуральности своей ориентации? – Артур усмехнулся, и Йонг Су подумал, что Ал, должно быть, покраснел. – Мне приятно проводить с тобой время, ты хороший друг, и действительно важный для меня человек. Но это совсем не то, понимаешь? – видимо, Альфред кивнул, потому что тон Керкленда смягчился. – Ты мне скорее… как младший брат. Так что давай просто оставим произошедшее в прошлом, хорошо?
– Ага, – не знай Йонг Су американца, действительно бы поверил, что тот согласился. – Как скажешь, Артур. Думаю, ты прав, я просто принял сильную дружескую привязанность не за то чувство, – Им закрыл себе рот руками и зажмурился – почему-то было до слез обидно за друга. – Наверное… нам лучше не общаться какое-то время? – в его голосе отчетливо была слышна надежда: скажи Артур сейчас, что хочет продолжить общение, он бы забыл этот разговор и продолжил добиваться взаимности, но…
– Ты прав, – сухо кивнул Артур. – Так будет лучше.
Альфред, видимо, помахав рукой, кивнув или улыбнувшись своей излюбленной голливудской улыбкой, быстрым шагом направился прочь, не заметив даже сжавшегося в своем укрытии Йонг Су. Артур не спешил уходить, и Йонг Су, высунувшись на мгновение, увидел, что тот стоит, прислонившись лбом к стеклу, с закрытыми глазами. Картина надолго отложилась в его памяти, и он все думал, что это может значить, пока, стараясь не шуметь, бежал по коридору к лестнице.
– Йонг Су? – Ал сидел на ступеньках возле самой двери на крышу и смотрел на друга слегка удивленно.
– Отходил по делам, – неловко засмеявшись, соврал тот, открывая, наконец, дверь на свободу.
Крыша встретила их ветром, свежим воздухом и светом. Ветер, подхватив волосы вместе с лепестками сакуры, закружил в причудливом танце, подтолкнул к пропасти под ногами, наполнил грудь желанием жить. Альфред, недолго думая, тут же подбежал к краю, раскинув руки, и завопил что-то невразумительное. Йонг Су бы остановил его раньше, сказал, что их раскроют, дверь опечатают и вообще будет жуткая жуть, но сейчас просто не смог. Он понимал, что другу нужно как-то выразить свои чувства, что ему нужно просто покричать, сбросить пар, скинуть оковы отчаяния, боли и грусти. Он привык всегда видеть Альфреда улыбающимся идиотом – тот никогда не волновался, радовался, как ребенок, и все свои проблемы решал легко, будто шутя, но никогда не задумывался, что сияющая улыбка может даваться другу вовсе не так легко, как кажется. Им даже подумать не мог, что Джонс способен на какие-то сильные чувства или отрицательные эмоции, и сейчас вот видел перед собой живое опровержение. Хотелось как-то поддержать Ала, но что он мог сделать?..
Взяв себя в руки, Йонг Су, широко улыбаясь, подошел к Джонсу, резко хлопнув того по плечу. Тот обернулся со знакомой улыбкой на лице, но, поймав серьезность в глазах Има, уставился на того вопросительно.
– Не реви, – буркнул Йонг Су, отвернувшись, хотя сейчас сам пытался спрятать влажный блеск в глазах.
– Это все ветер, – легкомысленно отмахнулся Альфред, не подозревая о заезженной пафосности своей фразы.
– Я слышал ваш разговор, – поспешил огорчить его Им. – Не парься! – он, вдруг что-то смекнув, повернулся к другу, коварно улыбаясь. – Ему это далось не легче, я видел, – заметив в глазах Ала интерес, он продолжил. – Просто кто-то из вас двоих – самодовольный упрямый британец.
Альфред рассмеялся, взглянул вдаль, как в последний раз, и, одной рукой приобняв Йонг Су, повернул их обоих к предусмотрительно разложенному корейцем покрывалу, где покоилась коробка с его обедом. Им вздохнул: что ж, не впервой ему делиться с этим придурком, не жалко, а сегодня – тем более.
***
Надвигался вечер. Все уроки давно закончились, а небо обрядилось в темные тона. Ветерок, трепавший сквозь приоткрытое окно тонкий тюль, уже не казался таким освежающим и легким, звуки птиц слышались чем-то более загадочным, чем были на самом деле, да и пустота в учительской давила, не успокаивая, а лишь сильнее распаляя страх и желание просто сбежать. В помещении было прохладно и тихо в той степени, в которой тишина еще не оглушает, но уже заставляет слегка напрячься. Ван Яо, заполнявший последние строчки в классном журнале, очень хотел поскорее закончить и сбежать из ставшей почему-то совершенно чужой школы, но не мог. Не мог по той простой причине, что обещал детям поговорить с Иваном Брагинским, и, наверное, как раз этот факт и делал царящую вокруг атмосферу такой ошеломляюще жуткой.
Последняя строчка была заполнена, ручка отложена в сторону, а журнал – закрыт. Откладывать визит к Брагинскому еще больше стало уже невозможно. Вздохнув, Яо собрал свои вещи, вернул журнал на стойку и вышел из учительской, запирая за собой дверь. В коридоре царил полумрак, и эхо шагов Яо гулко отдавалось у него в ушах. Происходящее виделось сном, чем-то нереальным, почему-то очень, очень не хотелось идти, было не просто страшно: все внутри противилось этому.
