Текст книги "Daigaku-kagami (СИ)"

Автор книги: lynxy_neko

сообщить о нарушении

Текущая страница: 69 (всего у книги 78 страниц)

– Но все-таки: почему именно кей-поп? – опершись на швабру, спросил Торис.

– Там же все танцуют, – незамедлительно ответил Лукашевич. – Не придется сильно париться с движениями.

Нехорошее предчувствие зародилось у Ториса в груди. На всякий случай он уточнил:

– Ты слышал хоть одну песню?

– Не-а, – беззаботно отмахнулся Феликс. – Но как раз собирался заняться этим дома, – добавил он. – Так что тебе тотально стоит поторопиться!

Торис с трудом сдержал внутренний крик.

По пути домой Феликс строил грандиозные планы и уже представлял, как распорядится призом, словно не существовало ни малейшей возможности, что они проиграют. Торис не спешил его разочаровывать – с каким-то затаенным мрачным предвкушением он ждал, когда Лукашевич посмотрит несколько видео и послушает песни. Он, конечно, сделает вид, что все так и было задумано, но уже через пару дней придумает что-нибудь новенькое, ссылаясь на то, что у Ториса что-то не получается сделать так, как он того хочет. Лоринаитис пообещал себе даже не обижаться на Феликса за такое в этот раз.

Они поднялись на второй этаж – Торис жил на четвертом, и Лукашевичу чаще всего было лень подниматься до него – и свернули по направлению к комнате Феликса. Ворвавшись внутрь, тот, не раздеваясь, бросился к компьютеру. Торис аккуратно поставил зонт сушиться, убрал их ботинки на положенное место и повесил пальто на плечики. Когда он вошел, Феликс повернулся к нему с нечитаемым выражением в широко распахнутых глазах. Это было что-то вроде… восхищения? Или больше похоже на тщательно скрываемое отвращение? Торис решил не гадать:

– Что? – спросил он вместо этого.

– Ты тотально должен был сказать мне раньше! – выпалил Лукашевич.

Он включил какую-то песню – Лоринаитис понятия не имел, что это за группа, он вообще не разбирался в азиатской музыке, он даже в европейской не разбирался.

– Смотри-смотри! – Феликс безжалостно ткнул пальцем в экран, и Торис подумал, что Эд за такое вполне мог сломать ему палец – когда дело касалось техники он становился другим человеком.

В клипе, который смотрел Феликс, с десяток разодетых по последней моде сладких мальчиков – иначе их назвать было трудно – вытворяли что-то невероятное: слаженные движения, мягкие и непринужденные, словно они всю жизнь двигались в этом танце, акробатические пируэты, стойки и пассы руками. И все это – на публику, глядя зрителю в глаза. Периодически в клипе показывались и другие эпизоды – вот тут один прошел мимо камеры, тут другой снял майку и бросил в сторону зрителя, потом еще двое с каким-то очередным жестом. Кадры часто сменяли друг друга, освещение психоделически мигало, звуковой ряд и картинка сочетались настолько гармонично, что Торису трудно было даже прикрыть глаза. Стыдно смотреть – но невозможно оторвать взгляд.

– Так круто, – выдохнул Феликс, когда видео закончилось.

– Ты же не думаешь, что мы сможем это повторить? – Торис сглотнул – ему совсем не нравилась реакция Феликса, он ожидал чего угодно, кроме этого.

– Почему нет? – наивно поинтересовался тот.

– Не думаю, что мое тело выдержит. Может, начнем с чего-нибудь более… классического? – с затаенной надеждой посмотрел на него Торис. – Если ты хочешь танцевать, давай попробуем, ух, ну, не знаю – мазурку?

Феликс рассмеялся.

– Ни за что, – он уселся рядом с Торисом на кровать. – Кей-поп – самая крутая тема для нашего танца, и это тотально неоспоримый факт.

Торис не стал спорить – но совсем не потому, что был согласен с Феликсом.

***

Вопреки здравому смыслу и воле всего мира первая репетиция все-таки состоялась. Было начало декабря, дожди перестали лить с такой завидной регулярностью и все чаще из-за туч проглядывало робкое зимнее солнце.

Феликс донимал Ториса с этой песней целую неделю – он была не такой быстрой и энергичной, а движения, на первый взгляд, не казались невыполнимыми и не требовали специальной подготовки. Он утверждал, что даже такой недотепа, как Торис справится, и тот, с трудом сдерживая желание высказать Феликсу все свои мысли по поводу, только цедил сквозь зубы, что это пустая трата времени. Экзамены, занятия и репетиции и без Феликса отнимали у Ториса последние силы, а ежедневное нытье Лукашевича подтачивало расшатанные нервы.

В итоге Лоринаитис не выдержал – накричал на Феликса, захлопнул крышку ноутбука и сбежал. Три дня он старательно игнорировал друга, стоически выдерживал печальные взгляды и демонстративную неприязнь – а потом не выдержал снова. Ему стало стыдно в ту же секунду, что он позволил себе повысить на Феликса голос, но обида и злость помогли продержаться какое-то время.

Выслушав его извинения, Феликс в первую очередь затребовал клятвенное обещание хотя бы попробовать исполнить тот номер. Торис, вздохнув, согласился. Оказалось, что Лукашевич уже разобрал танец на счет, набросал схематически движения и заменил самые сложные более простыми. Они попробовали – и вышло не так уж плохо. Тогда Торис извинился еще раз, и после этого, вопреки доводам логики, они и начали свои репетиции. Феликс договорился с Артуром и выпросил у Баша ключи от зала драмкружка на свободные от репетиций дни.

А через какое-то время Торис стал с удовольствием отмечать, что у них начали получаться синхронные движения – пусть пока угловатые и неестественные, но уже не такие искусственные и заторможенные, как раньше. Он перестал бояться и начал попадать в такт, а Феликс расслабился и больше не сбивался, когда им приходилось касаться друг друга. Бесконечные репетиции выматывали, так что к себе Торис возвращался выжатым, как лимон, – но он чувствовал себя счастливым.

– О! – Феликс вдруг замер посреди танца, и Торис, продолжавший движения, неловко остановился. – Я вчера такой классный микс слышал, – поделился он – зеленые глаза сверкали весельем. – Давай попробуем, а?

Лоринаитис пожал плечами – они уже две недели репетировали с оригинальной версией песни, и неожиданный переход казался ему неуместным. Вряд ли из этого могло что-то получиться, но Феликс смотрел с таким воодушевлением, что отказать ему было выше сил Ториса.

Лукашевич пощелкал кнопками на ноутбуке, и из колонок донеслась знакомая мелодия. Он быстро вернулся на сцену к Торису и, усмехнувшись, подмигнул. Поначалу плавная, композиция постепенно ускорялась – им приходилось танцевать быстрее, и если у Феликса выходило даже неплохо (точно репетировал дома!), то Торису с трудом удавалось держать темп.

Движения смазывались, уже через пару минут перестало хватать дыхания – и когда они повернулись друг к другу для выполнения финального совместного движения, Феликс рассмеялся и просто обмяк у Ториса в руках. Он был весь красный, мокрый от пота, в своей нелепой облегающей короткой маечке и лосинах. Светлые волосы, собранные в хвост, растрепались, и несколько прядок прилипли ко лбу. От его горячего дыхания у Ториса по коже ползли мурашки – Феликс не был к нему так близко с того памятного разговора после лабораторной по естествознанию, а уж про подобный вид и говорить нечего.

Доиграла мелодия, в конце вновь обернувшись той красивой плавной композицией, под которую они танцевали обычно, а после нее вдруг началась другая – Феликс просто включил чей-то плей-лист, вместо того, чтобы поставить песню на повтор. Лукашевич улыбнулся хитро, и Торис, мигом поймав его замысел, ответил тем же.

Феликс первым начал двигаться в танце – простые движения, не чета тем, что они тренировали в последнее время – а за ним вступил и Торис. Прижатые друг к другу, они легко покачивались на волнах мелодии, исполняя танец из далекого детства. Когда-то, еще в младшей школе, они выступали перед родителями на какой-то глупый праздник – тогда они оба были в парах с девчонками, и на репетициях дома постоянно спорили, кто из них будет за мальчика. Но теперь Феликс уступил Торису эту роль, и это тоже нельзя было трактовать двояко.

Феликс легко присел, Торис поклонился ему в ответ и, взяв за руку, закружил, прижимая к себе. Потом низко наклонил – он чувствовал, как Феликс поднял ногу, прогнувшись в спине, – и поцеловал.

В танце этого не было. Торис вообще не собирался его целовать. По крайней мере, он не собирался делать это вот так. Но Феликс ответил на поцелуй – и, пожалуй, большего Торису не требовалось.

Чтобы исчезнуть из чьей-то жизни, человеку, в среднем, нужно два месяца. Чтобы забыть того, кто был дорог, требуется шесть лет. Трех лет не хватило Торису, чтобы забыть Феликса, а тот не исчез из его жизни за этот срок. Может, они слишком спешили расстаться с тем, к чему так долго привыкали. Или дело в том, что они постоянно напоминали друг другу о своем существовании.

Математика бессильна, если дело касается чувств, а статистика начинает перевирать факты и путать понятия. Но на самом деле все куда проще, чем кажется: когда двое не хотят забывать друг друга, им не хватит и жизни, чтобы исчезнуть.

__________

Просто дружеское напоминание, что взгляды и предпочтения персонажей – это не взгляды и предпочтения автора.

¹ Dance around (англ.) – «танцевать вокруг». Так же в разговорной речи встречается значение «ходить вокруг да около», «увиливать». Как-то так. Если что – правьте, из языков я только «си» знаю хорошо ^ ^’

========== Действие двенадцатое. Явление VII. Отпусти и забудь ==========

Явление VII

Отпусти и забудь

Рождество пришло незаметно. С середины ноября, когда «Кагами» встал на уши из-за предстоящего шоу на предновогоднем концерте, дни сменяли друг друга так быстро, что с трудом можно было понять, где начинается один и кончается второй и как вдруг вторник обернулся субботой. В середине декабря начались экзамены, не такие сложные, как летние или итоговые, весенние, но все равно важные, ведь именно от их результатов зависело, насколько расщедрится директор Кассий на Рождество. Табели с оценками учащимся выдавали только по личному заявлению – Гай обещал поставить «отлично» за первое место и готов был сдержать обещание, но пока не знал, кому повезет. И конечно, несмотря на все запреты, ученики продолжали репетиции даже во время подготовки к экзаменам. Поначалу Кассий еще пытался отчитывать их и даже грозился нажаловаться Башу, но потом сдался.

Вот так – в репетициях, учебе, в выполнении домашки, репетициях, подготовке к экзаменам, в коротких перерывах на сон и обед, в репетициях, спорах, репетициях, в шитье костюмов, репетициях, репетициях, репетициях – и прошли долгие полтора месяца. Прошли, как один день.

Слухи ходили с самого утра: у кого-то родители знакомы с кем-то, и тот слышал от приятеля, что, возможно, вместо обычной трансляции классической семейной комедии про Рождество на местном канале будет шоу талантов, – но в такие вещи мало кто верил. У них же все-таки закрытый колледж, Гай бы никогда не допустил… Гай не «допустил» – он сам загорелся идеей позвать телевизионщиков, об этом не знало даже большинство учителей, только он, Экхарт, Баш и охрана. Поэтому новость о том, что концерт будут снимать, переполошила учеников даже больше, чем первые знаменитости, прибывшие в «Кагами». Пока они неспешно рассаживались в зале, расширенном дополнительными комплектами кресел по такому случаю, за кулисами царил настоящий хаос.

Драмкружок готовили декорации – таскали фанеру на сцену, ставили в нужных местах, прятали смену так, чтобы из зала не было видно, настраивали освещение, вентиляторы, поднимали тюки со «снегом» наверх, проверяли, все ли работает… Артур рвал волосы и пытался кричать шепотом, но получалось не слишком успешно – все и так работали на пределе возможностей. Райвис в огромных наушниках настраивал установку Тони, рядом с ним Эд запускал созданные для спектакля эффекты и нервно стучал пальцами по клавиатуре, когда замечал недочеты. Андресс и Халлдор разбирали фигурки, раскладывали их в порядке «выхода» и сортировали по группам. Феликс занимался гримом и костюмами, а в качестве подопытного в кресле перед зеркалом сидел Альфред. Они читали реплики из своей сцены, а сидящий рядом Кику отыгрывал недостающих участников и подавал Феликсу инструменты – булавки, резинки, лак для волос и всевозможные кисточки. Мэттью и Торис – оба в гриме – по очереди разыгрывали друг перед другом сценки и таскали декорации и панели для театра теней, а Йонг Су, сидя чуть в стороне, бездумно смотрел сквозь сценарий. Вместо того чтобы читать свой текст, как это делали остальные, он вслушивался в голоса друзей и мысленно им отвечал – его персонаж был задействован буквально в каждой сцене, так что и реплик у него было много.

Йонг Су хотел бы присоединиться к Торису и Мэттью, но не мог – после дня культуры он вообще не мог нормально общаться с Мэттом, а тот даже не пытался как-то это исправить, словно его это устраивало. И поэтому Им тоже перестал себя мучить – вот только при каждом взгляде на Мэттью он вспоминал поцелуй, тепло его объятий и слезы, вымочившие Йонг Су рубашку. Он вспоминал все, что происходило между ними – все взгляды, прикосновения, слова и эмоции, все дни, которые они провели только вдвоем, песни, которые слушали через одни наушники, прижавшись друг к другу плечами, обеды на крыше, когда ветер трепал отросшие волосы Мэтти, его улыбки и мягкие губы, которыми он так неловко и неумело прикоснулся к губам Йонг Су.

Когда это началось? Когда их дружба перестала быть просто дружбой? Для себя Им знал ответ – Мэттью всегда ему нравился, но он понял, что влюбился в него, когда тот в одиночку пытался вытащить драмкружок после выпускного Тони, Франциска и Хенрика. Но Уильямс так настойчиво называл его своим другом – несмотря на все взгляды, слова и жесты, – что Йонг Су сдался. Он не хотел терять Мэтти, не хотел портить их отношения своим неуместным признанием, и спустя какое-то время чувства угасли. Он был так рад, что может снова общаться с Мэттом без риска сорваться, не сдерживаясь постоянно, – и не замечал ничего вокруг.

А потом появилась Сакура – нежная, милая, прекрасная Сакура! – и Йонг Су потерял голову. Она словно пришла прямо из его мечтаний, собрала в себе все качества, которые Им любил, и – она была совсем непохожа на Мэтти. Только потом Йонг Су начал замечать, как сильно Сакура похожа на Кику, и это смутило его – он думал, что давно переболел этим.

За всеми своими переживаниями он не обращал внимания на главное – и пропустил тот момент, когда Мэттью перестал относиться к нему просто как к другу. Йонг Су жалел об этом больше всего: не будь он таким ненаблюдательным придурком, не уделяй внимание всем вокруг, кроме Мэтта, не старайся так сильно скорее избавиться от своих чувств, сейчас все было бы по-другому. У них ведь… могло бы получиться, да?

Только не теперь. Йонг Су поморгал, пытаясь сконцентрироваться на сценарии – ему действительно нужно было повторить текст перед выходом на сцену, но мысли о Мэттью способствовали обратному. Перед ним вдруг возник Кику.

– Не хочу тебя пугать, но если Артур заметит, как ты спишь перед выступлением, он тут все с землей сравняет, – он присел рядом и заглянул Йонг Су через плечо.

Кику уже загримировали – его и без того бледная кожа стала совсем белой, а темные волосы едва проступали из-за пудры. От него пахло чем-то сладким, Им с наслаждением втянул аромат – это снова напомнило ему о Сакуре, об их с Кику сходстве и том, как это неправильно.

– Прости, ты что-то сказал? – поймав удивленный взгляд Хонды, виновато улыбнулся он.

– Просыпайся, – покачал головой Кику. – Тебе давно пора переодеться. Ох, и раз уж ты так настаиваешь, видимо, у меня нет другого выбора – я помогу тебе повторить текст.

– Спасибо, – Йонг Су перехватил руки Хонды и стиснул в своих в знак благодарности. – Ты просто замечательный, Кику.

Тот дернулся, натянуто улыбнулся и поспешил избавиться от контакта. Прикосновения были для Йонг Су так же естественны и обычны, как для Кику – грубы и слишком интимны. Им бросил последний взгляд на Мэтта, прежде чем отправиться в кресло к Феликсу, и столкнулся с его растерянным взглядом. Потом Мэтти улыбнулся ему, словно ничего не произошло, и отвернулся к Торису. Йонг Су опустил руки.

Оставшееся до начала время прошло в суете: Йонг Су переодевался, терпел щекотку от кисточек Феликса, расчихался, когда пудра попала ему в нос. Кику загонял его по сценарию – первое действие они отыграли полностью, а в оставшиеся пятнадцать минут Хонда вырывал со страниц случайные фразы, заставляя Йонг Су вспоминать свои реплики.

– Готовы? – Гай заглянул в гримерку – драмкружок всем составом забились туда перед самым выступлением, чтобы выслушать финальную напутственную речь от Артура. – Через пять минут начинаем.

– Готовы, – кивнул Керкленд. – Прямая трансляция или запись?

– Запись, – махнул рукой Гай. – Брали интервью у ребят, кто пораньше хотел прийти, после спектакля на вас набросятся, так что не расходитесь.

Йонг Су только нервно рассмеялся.

– Куда мы денемся с подводной лодки.

– И то верно, – одобрительно хмыкнул Гай. – Ну, удачи. Начало за вами – не подведите.

Он тряхнул в воздухе кулаком и прикрыл за собой дверь. Артур вздохнул, бросил быстрый взгляд на часы и вздохнул еще раз.

– В общем-то, директор Кассий сказал все, что хотел сказать я, – заговорил он. – Это выступление много значит не только для нашего клуба, но и для «Кагами». Не знаю, как вы, а я не хочу облажаться. Постараемся!

Артур вытянул руку – ладонью вниз, – и остальные положили свои сверху. Тряхнув неустойчивой конструкцией под дружное «да!», ребята выбрались из гримерки. Йонг Су чувствовал, как от волнения его сердце колотится в горле – он привык быть в центре внимания, привык играть на сцене и выступать перед многочисленной публикой, но это совсем не значило, что он не беспокоился.

Мэттью улыбнулся ему, когда они вместе вышли на сцену и заняли свои позиции. Йонг Су хотел сказать ему что-нибудь ободряющее – Мэтти ведь наверняка волновался намного больше его самого, он же сам говорил, как не любит выступать перед широкой публикой, – но не успел. Кулисы приоткрылись, в глаза ударил свет софитов и вспышки камер. Йонг Су сильнее нахмурился, скрючился на своем стульчике и заскрипел пером.

– С наступающим праздником, дядюшка! – ворвался на сцену Альфред. – Желаю вам хорошенько повеселиться на Святках!

В честь удачной сдачи экзаменов Гай выделил средства на покупку новых микрофонов – их было практически не видно, они не мешали двигаться, поэтому теперь выступающим не приходилось выбирать между комфортом и громкостью звука. Звонкий голос Альфреда разнесся по всему залу, и Йонг Су заметил, как вспыхнули у Джонса уши. У микрофонов был один недостаток – с ними они репетировали только сегодня утром и еще не успели привыкнуть.

– Вздор! – проскрипел Им. – Чепуха!

В первом акте Скруджу предстояло встретиться с большинством персонажей «Рождественской песни». Сначала его посетил племянник – с этой ролью блестяще справился Альфред. Феликс добавил своим макияжем только неявные штрихи – румянец, растрепанные волосы, подвел немного глаза – светлые ресницы Альфреда были почти незаметны из зала, и это не позволяло ему выражать лицом те же эмоции, что и голосом. В остальном же персонаж Диккенса будто был списан с Ала – или, более вероятно, Джонс прочувствовал его настолько хорошо, что полностью вжился в роль. После того как Альфред ушел, дверь снова приоткрылась: вошли Андресс и Халлдор. Если бы Йонг Су не знал, что это они, то никогда бы не догадался – настолько изменили их костюмы и грим.

– Скрудж и Марли, если не ошибаюсь? – подал голос Андресс. – Имею я удовольствие разговаривать с мистером Скруджем или мистером Марли?

Андресс и Халлдор играли двух джентльменов почтенного возраста, собиравших средства в пользу нищих и обездоленных.

– Мистер Марли уже семь лет как покоится на кладбище, – ответил Йонг Су.

Покойного как раз играл Кику, но его выход был не слишком скоро. Андресс и Халлдор продолжали настаивать на пожертвовании, но герой Йонг Су был непреклонен – в этот раз он играл не добрую бабулю, а склочного скрягу, пусть и тоже в преклонных годах, который получал удовольствие от страданий других и искренне наслаждался своим превосходством. Йонг Су не казалось, что ему подходит эта роль, но все проголосовали за его кандидатуру, и ему пришлось смириться.

После того как ушли Халлдор и Андресс – им нужно было подготовить ширмы для видений первого духа, а в перерывах переодеться для следующих ролей, на сцене остались только Йонг Су и Мэттью. Заиграла музыка – устрашающая до мурашек, сильная композиция с неразборчивым хором латыни, ослабло освещение – остались только красноватые угли в камине и два верхних синих прожектора. Посыпался снег, вентиляторы раздували по низу туман – постепенно метель становилась сильнее, свет начал мигать и слабнуть, и среди этой какофонии прорезался тонкий голосок:

«Да пошлет вам радость бог,

Пусть ничто вас не печалит…»

Мэттью с Райвисом подготовили этот небольшой фрагмент – Галанте никогда не смог бы спеть самостоятельно, но выйти на сцену ему было необходимо – Халлдор никак не успевал переодеться, Артуру и Кику только предстояло выйти на сцену, Мэтт и Йонг Су были задействованы в этом моменте, да и, так же как Альфред, не слишком подходили по комплекции. Заменить Райвиса могли только Феликс и Торис, но они оба озвучивали театр теней и никак не успевали переодеться к своим сценам. Тогда Мэтт и предложил выход – они записали его голос, а Райвис наложил его на мелодию. Теперь ему оставалось только открывать рот и выглядеть напуганным, а с такой ролью он вполне мог справиться.

Йонг Су схватил со стола здоровенную линейку – они с Альфредом нашли ее в одном из старых классов, которые сейчас не использовались, когда выбирали новое место для своих секретных обеденных собраний – и замахнулся на Райвиса. Тот мгновенно прекратил «петь» и, вжав голову в плечи, поспешил убраться со сцены.

Проводив его взглядом, Им заметил, что Райвис тут же, не снимая даже нелепого потрепанного платка с головы, бросился к музыкальной установке – звуки метели усилились, стали быстрее и резче. Снова густо пошел снег и туман, а угли, тлевшие на заднем плане, почти угасли. Йонг Су поднялся со своего места и потянулся.

– Вы небось завтра вовсе не намерены являться на работу? – обратился он к Мэттью.

Тот играл клерка, который работал на Скруджа за копеечное жалование. В театре теней у Мэтти была большая семья: любимая жена и множество детишек – один из них, правда, был болен и мог не дожить до следующего Рождества. Пока это не волновало Скруджа – но Йонг Су не мог сказать о себе того же. Его волновал Мэттью.

Он закрыл контору, плотнее кутаясь в свое пальто, и вышел под снег – свет на сцене погас, кроме того прожектора, что был направлен на Йонг Су, и тот, сгорбившись, медленно побрел в противоположную сторону, давая ребятам время сменить декорации. В этот момент и появился Кику. В книге дух Марли привиделся Скруджу в дверном молотке, но изобразить это в спектакле не представлялось возможным, поэтому драмкружок пошел другим путем: Хонда, кутаясь в черную накидку, которая помогала ему теряться в темноте, на секунду возникал прямо перед Йонг Су, дергал его за плечо, заставляя испуганно оборачиваться, ставил подножки и дул в ухо. Но как только зажегся свет – Скрудж вернулся домой, – Кику исчез.

– Чепуха! – осмотревшись, бросил Йонг Су.

Первый акт завершал разговор с призраком Марли – гремя цепями, Хонда появился перед Скруджем и сулил ему большие несчастья. Он поведал Йонг Су и залу о страданиях, которые вынужден испытывать, будучи бесплотным духом, бессильным совершить хоть какое-то доброе дело, и сообщил о трех духах, с которыми Скруджу предстояло столкнуться в дальнейших актах.

У него не было ни секунды на отдых – только погас свет, как тут же закипела вокруг жизнь, последние приготовления перед самой сомнительной частью спектакля. Потом свет вновь загорелся – начался второй акт, встреча с первым Духом и театр теней.

Вот фигурка маленького Скруджа – Йонг Су восторженно показал на нее Артуру, потом он подрос, с ним рядом появилась покойная сестра, следом, на второй ширме показались три фигурки – Скрудж, его напарник и их начальник, который всегда под Рождество устраивал грандиозный пир. После разговора с Духом на первой ширме снова началось действие – в этот раз Скрудж разговаривал со своей невестой. Она плакала и говорила, что бросает его, а потом Дух силой заставил Йонг Су взглянуть на вторую ширму – там бывшая невеста Скруджа заплетала косы своей дочери и вела беседу с мужем.

Конец второго акта – и снова времени только глотнуть воды, да переброситься парой фраз с Артуром. В этот раз на сцене с ним Торис – Дух Нынешних Святок – и видения на ширмах из жизни племянника-Альфреда и клерка-Мэттью. Тут же следом – третий Дух. Эту роль исполнял Андресс – он был укутан в черный балахон, выглядел весьма устрашающе и распространял такую ауру, что даже зрители на ближайших к сцене местах почувствовали себя неуютно. Он нес дурные вести для Скруджа – на ширмах в этот раз показались незнакомые персонажи, которые закладывали вещи в ломбард, обсуждали что-то на пустынной улице и опускали гроб в могилу.

К финальному акту Йонг Су начало казаться, что он действительно вот-вот умрет – не от усталости, так от жары и жажды. И Артуру даже не придется устраивать для него отдельную казнь – Йонг Су боялся представить, сколько реплик исковеркал, забыл или сказал не к месту, и как сильно это могло разозлить Керкленда. В любом случае, отыгрывал последние сцены в гостиной у племянника он на последнем дыхании.

Чего он никак не ожидал – так это шквала аплодисментов, которые обрушились на них, когда драмкружок вышли на поклон. Даже гости не жалели ладоней – одна потрясающе выглядящая дама смахнула слезы с глаз, сидящие в первом ряду важные мужчины в дорогих костюмах о чем-то жарко спорили, а приглашенные судьи нажали на кнопки «нравится» и теперь над их креслами мигали зеленые лампочки. Йонг Су еще успел заметить, как телевизионщики небольшой группой начали проталкиваться к выходу, чтобы взять у них интервью, а потом кто-то за руку утащил его со сцены.

– Отлично справились, – с трудом сдерживая улыбку, сообщил им Артур в гримерке. – Конечно, я мог бы сейчас ткнуть вас носом во все недочеты – особенно тебя, Йонг Су, – Им виновато потупил взгляд. – Но я не буду. Вы заслужили похвалу, а разбором ошибок займемся на следующей репетиции.

– Ты был крут, – Джонс ткнул Йонг Су кулаком в плечо. – Серьезно, чувак, это твоя лучшая роль.

– Тогда спаси меня от Артура на следующей репетиции, – бросил Йонг Су с улыбкой. – Он убьет меня, как только увидит запись.

Альфред как-то сник, отвернулся и, пожевав губы, бросил что-то невнятное напоследок. Он был ведущим, и ему действительно стоило поспешить, но это не объясняло, почему он так реагировал на каждое упоминание имени Артура. Им не успел хорошенько обдумать произошедшее, к нему уже подошли остальные ребята – Кику, Феликс и Торис, Райвис с Эдом, Артур. Они наперебой поздравляли его с успешным спектаклем, обсуждали детали, строили планы на будущее и делились впечатлениями. Йонг Су отвечал немного невпопад и почти не участвовал в обсуждении – он думал, Мэттью хотя бы поздравит его или просто улыбнется, но тот уже куда-то исчез.

Кику оказался проницательнее других – он за локоть отвел Йонг Су в сторону и поднял на него свои прекрасные темные глаза.

– Боюсь, я лезу не в свое дело, но мне кажется, тебя что-то беспокоит.

– Ну что ты, все просто супер, – натянуто улыбнулся Йонг Су. – Я просто ужасно устал и хочу пить.

Хонда вздохнул – Им знал, что он не поверил ему, но знал также и то, что Кику не станет настаивать и вмешиваться. За это он был ему благодарен. Он пока и сам не понимал, что беспокоит его так сильно и почему в последнее время голова буквально пухнет от мыслей.

– Я хотел поблагодарить тебя, – сказал Кику вместо расспросов.

– О чем ты? – Йонг Су удивленно повернулся к нему. – Кажется, я всегда доставлял тебе только неприятности.

– Пусть так, – не стал спорить Кику, и Им возмущенно вскрикнул. – Я много думал обо всем случившемся, – он потупил взгляд. – Обо всем, что произошло в моей жизни – о тебе тоже.

Слышать такие слова от Кику было странно – тот мало рассказывал даже о событиях в своей жизни, а чувства и мысли старался прятать и надежно укрывать от посягательств. Йонг Су почувствовал, как жар постепенно охватывает все его тело – поднимается из груди и растекается по щекам, опускается вниз, греет живот и отдается дрожью в кончиках пальцев.

– Ты всегда поддерживал меня, – продолжил Хонда. – Даже когда я совершал ошибки и поступал ужасно, ты все равно оставался на моей стороне. Ты осуждал меня, называл глупым, лез в мою жизнь и тревожил раны, которые я хотел навсегда забыть, – но ты был рядом.

Йонг Су сморгнул подступившие слезы.

– Конечно, – осторожно взяв Кику за руку, кивнул он. – Я ведь твой друг, помнишь?

Это всегда звучало так фальшиво? Хонда понимающе улыбнулся.

– Я подумал над твоими словами, Йонг Су, – сказал он. – И я, наконец, понял, чего хочу на самом деле. Так что я больше не буду убегать, – Кику посмотрел на Йонг Су, и в его взгляде горела решимость, которой Им никогда раньше не видел. – Теперь твоя очередь.

Он мягко высвободился из захвата и посмотрел в сторону двери. Проследив за его взглядом, Йонг Су заметил Геракла – тот стоял возле двери и о чем-то болтал с Артуром.

– Смею предположить, что тебя заждались журналисты, – обернувшись, Кику махнул рукой куда-то в направлении коридора. – Поспеши.

– Ого, и правда!

Возле выхода стояла милая девушка в строгом костюме, а рядом с ней топтался оператор с камерой. Они о чем-то спорили и явно не могли прийти к согласию. Йонг Су был благодарен Кику еще и за то, что тот не стал требовать от него ответа.

***

У Йонг Су была главная роль в «Рождественской песне», так что он решил не испытывать судьбу и не стал участвовать в других номерах. Его устраивали собственные оценки по экзаменам – конечно, он не блистал, и лишнее «отлично» в табеле ему бы не помешало, но жизнь все еще была дороже. Поэтому оставшуюся часть концерта он досмотрел уже из зрительного зала: дополнительных кресел хватило, чтобы усадить всех желающих, и в этот раз никто не толпился вдоль стен.

Альфред превзошел сам себя – мало того, что он прекрасно справлялся со своими обязанностями, так еще и выглядеть при этом умудрялся как суперзвезда. Если бы была отдельная номинация для лучшего ведущего, Йонг Су не сомневался, кто взял бы первый приз. Но и остальные ученики показали высший класс – танцы, песни, акробатические номера, фокусы, гипноз, постановочные бои и многое другое, чего он и представить себе не мог в исполнении избалованных богатеньких мальчиков.