Текст книги "Daigaku-kagami (СИ)"
Автор книги: lynxy_neko
сообщить о нарушении
Текущая страница: 66 (всего у книги 78 страниц)
Это неправильно?
Людвиг был его учителем. Разве правильно испытывать по отношению к нему такие чувства? Феличиано всегда играл влюбленного для Ловино, но в какой-то момент маска настолько срослась с его настоящим лицом, что снять ее оказалось невозможно. Были ли его чувства искренними, или он просто заигрался до такой степени, что сам себе поверил? У него не было ответа на этот вопрос. У него не было ответов ни на один из вопросов, которые касались Людвига и его собственных чувств.
– Бра-а-атик, – Феличиано уткнулся лицом в клавиатуру, когда на экране появилось изображение Ловино. – Я так устал!
– Не ной, – хмуро отозвался тот. – Наслаждайся школьными годами и все такое.
– Что-то случилось? – Феличиано с трудом приподнял голову, чтобы взглянуть на брата – тот был растрепанный, с темными подглазинами и без майки.
– Ты разбудил меня в шесть утра, придурок! – вспылил Ловино. – Мы тут, чтобы ты знал, работаем, а не фигней страдаем целыми днями. Ты хоть представляешь, во сколько я лег?
– Ве-е-е, – виновато протянул младший. – Прости-прости, совсем забыл про разницу во времени. Тогда позвоню позже…
– Вот еще, – махнул рукой брат. – Рассказывай давай. Сейчас, только выйду.
Он зевнул и, судя по шуму и мелькающей нечеткой картинке, утащил ноутбук – или планшет – на кухню. Появился Ловино спустя пару минут с дымящейся кружкой в руках.
– Ну так что там? – снова зевнув, спросил он.
– Ундокай, – со стоном выдохнул Феличиано. – Все тренируются, готовятся, мы в клубе тоже рисовать нормально не можем – все им плакаты нужны, рисунки на костюмах, транспаранты всякие… – он замолчал, не решаясь продолжить.
– Если это все, то я спать, – заявил Ловино.
Феличиано сник. Почему бесчувственному старшему братцу вдруг понадобилось стать таким проницательным?
– Не все, – признался он. – Людвиг…
– Ох, так ты разбудил меня, чтобы пожаловаться на своего бойфренда?
– Мы не в таких отношениях, ты же знаешь, – вяло возмутился Феличиано.
– Я бы на твоем месте радовался, – хмыкнул Ловино.
– Не могу, – признался Феличиано. – Он все время занимается с другими учениками, готовит их к соревнованиям, помогает им, дает советы. И совсем забыл про меня. Я думал, мы друзья, а оказалось…
Ловино смотрел на него, как на полного кретина, и Феличиано чувствовал его скептицизм даже через монитор ноутбука и тысячи разделявших их километров. Потом брат тяжело вздохнул – так тяжело, словно имел дело с непроходимым идиотом, – и приложил ладонь к лицу в красноречивом жесте.
– Я даже не знаю, стоит ли мне это комментировать, – наконец выдал он.
У Феличиано задрожали губы. Ловино был прав – нечего тут даже обсуждать. Все на поверхности настолько, что даже слепой младенец – и тот бы разобрался. Но это ведь была лишь одна сторона, малая часть проблем и вопросов, на которые Феличиано хотел, но не мог получить ответы. Обсуждать остальные он бы не решился ни с кем – даже с Ловино.
– А чем ты занимаешься, братик? – через силу улыбнувшись, спросил он.
Тот неопределенно махнул рукой и зевнул.
– Кучей взрослых дел, – ответил он. – Кто бы мог подумать, что для открытия долбаной пиццерии нужно собрать столько бумаг!
– Ве-е, так ты все-таки…
– Спи, идиот, – прошипел Ловино, поднявшись из-за стола – теперь Феличиано мог видеть, что его брат в одном белье. – Да. Да, скоро. А теперь проваливай, – он снова рухнул на свое место. – Извини.
– Передавай ему привет, – несмотря на всю головную боль последних дней Феличиано не смог сдержать улыбку.
– Сам передавай, если так хочется, – покраснел Ловино. – Тоже мне, нашел посыльного.
– Так значит, все хорошо?
Он не мог не спросить – летом эти двое были в ссоре, и на каникулах Феличиано не то что не видел Тони, он даже спрашивать о нем у брата боялся. Причину он, однако, узнал. Из первых рук она звучала примерно так: «Этот придурок полнейший кретин, и я не собираюсь терпеть его идиотские капризы!» Путем долгих наблюдений и кропотливого сбора информации эти превратилось в: «Тони хочет уйти с работы, на которую его устроил отец, и переехать в Валенсию, чтобы там открыть свой ресторан».
– Как видишь, – Ловино снова посмотрел куда-то в сторону. – Может, вам без меня пообщаться? Так вали спать, придурок! – он вернулся к Феличиано. – Тебе привет. И наверное, я пойду. Этот идиот не может заснуть один.
– Конечно, – Феличиано кивнул. – Спасибо, братик!
Ловино закатил глаза, махнул рукой на прощание и отключился. Феличиано снова остался один в пустоте и темноте. Он сидел на кухне – там в такой поздний час уже никого не было, и он мог не бояться, что разбудит соседа. Единственным источником света была синеватая подсветка ноутбука, но после разговора с братом Феличиано закрыл его. Из окна на него смотрели звезды – их почти не было видно из-за стекла и освещения на улицах, но Феличиано знал, что они там, сверкают в черном небе – как россыпь жемчуга на бархате.
Нормально ли это – любить своего учителя? И настоящие ли это чувства или он просто вбил их себе в голову? А что сам Людвиг чувствует по отношению к нему? Что, если для него Феличиано – лишь один из множества подопечных, которым он дарит свое внимание? Должен ли он пытаться что-то изменить? Стоит ли признаться, чтобы больше не мучить себя и Людвига? Не сделает ли он все только хуже? А если даже Людвиг испытывает те же чувства – что им делать дальше? Если кто-то узнает – какими последствиями это грозит им обоим? Стоит ли оно того? Есть ли у них вообще какое-то будущее?
Столько вопросов – и ни одного ответа. Феличиано вытер слезы и, прихватив ноутбук, отправился к себе. Старший братец верно говорил: «Вали спать». Во сне мысли не преследуют нескончаемым потоком, и сомнения не обуревают душу. Во сне он может быть счастлив. Во сне они могут быть вместе.
***
Утром на тренировке все вышло из-под контроля. Людвиг оставил Феличиано тренироваться одного – тот пожал плечами и начал разминку, как делал это обычно. Мюллер в это время занимался с несколькими парнями из клуба легкой атлетики: засекал время, за которое те пробегали дистанцию, подбадривал и контролировал, чтобы неопытные школьники себя не покалечили. Феличиано закончил и присел на траву, наблюдая за занятием, – или, вернее сказать, за Людвигом. Он мог видеть только его спину: мышцы перекатывались под тонкой тканью футболки, и Феличиано хотелось потрогать – провести ладонью по лопаткам, сжать плечи, помассировать, чтобы Людвиг расслабился, прикоснуться губами… Нет, стоп. Это было совершенно лишним и неуместным.
Если что-то и имеет право называться неправильным – так это сексуальные фантазии с участием собственного учителя.
Феличиано сглотнул. Несмотря на всю неправильность, такие мысли ему нравились. В них не было сложных вопросов, философских размышлений на небольшой семинар и сомнений. Зато в них было удовольствие – и больше, пожалуй, ничего. Ничего лишнего.
Когда Людвиг подошел к нему, Феличиано думал, что было бы здорово однажды попробовать его кожу на вкус. Интересно, каково это? Поцеловать, укусить, лизнуть – позволить себе хоть что-то большее, чем просто смотреть. Людвиг протянул ему руку и что-то сказал – Феличиано не слышал за своими мыслями, и вместо того чтобы подняться, по-детски ткнулся носом в раскрытую ладонь. У Мюллера была сухая жесткая кожа с мозолями, его рука пахла песком и кофе, и его пальцы дрогнули, как будто он чесал собаку за ухом, когда Феличиано щекой прижался к ним.
Это неправильно. Так нельзя. Не на виду у доброй половины школы.
Феличиано пытался уговорить себя отстраниться, но не мог. А Людвиг убрал ладонь много позже, чем того требовала ситуация. И намного мягче, чем Феличиано заслуживал.
– Закончим на сегодня, – сказал Людвиг. – Ты засыпаешь на ходу. Прими душ и постарайся поспать после занятий.
– Так точно, учитель! – с трудом нацепив маску улыбчивого дурачка, отдал честь Феличиано. – Спасибо.
Он чувствовал, как Людвиг провожает его тяжелым взглядом. Что же у него на уме?.. Варгас отдал бы всю пасту в мире за ответ на этот вопрос, но если кто-то и знал его, то либо ему не нравилась паста, либо нравилось смотреть на мучения Феличиано. И то, и другое в равной степени делало его последним мерзавцем.
И снова по кругу – душ, уроки, занятие в клубе, работа над портфолио, домашка, бесплодные рассуждения перед сном и, наконец, робкое забытье. А с утра – тренировка, душ, уроки…
Поскорее бы прошел этот чертов Ундокай, поскорей бы кончилась проклятая осень!
Тогда все вернется в норму, и у Людвига не будет других забот по утрам, помимо тренировки с Феличиано. И они смогут быть друзьями после учебы, ходить на прогулки, готовить ужин и проводить время вместе. Тогда Феличиано не будет больше волноваться, снова начнет рисовать что-то, кроме крепкой рельефной спины, идеального пресса и того, что находится ниже. А дальше… Дальше будет выпускной, и он улетит в Венецию, и больше не будет думать, задаваться вопросами морали и терзаться от неправильности своих чувств. Да и останутся ли эти чувства?
Феличиано закрыл лицо ладонями и беззвучно застонал. Невыносимо.
Все это, все, что происходит, – просто невыносимо. Он на это не подписывался, он несогласен, заберите все назад и выплатите компенсацию. К черту такое, к черту. И на компенсацию плевать – только пусть ничего не будет.
А ведь если он признается – все закончится.
Эта мысль заставила Феличиано встрепенуться. Действительно, хорошо или плохо – неважно, после его признания все закончится. Не останется вопросов без ответов. Не останется сомнений «а что, если». Ловино говорил ему об этом давным-давно, но он, как обычно, все усложнил. Окружил себя ворохом предрассудков и страхов, хотя стоило всего лишь сделать шаг – один шаг навстречу. Неужели жизнь его так ничему и не научила? Лгать и подавлять – худшее, что можно сделать с чувствами.
После уроков Феличиано заглянул в зал – Людвига там, конечно, не было. Он всегда занимался с ребятами из клуба на заднем дворе перед Ундокаем. Варгас вышел наружу, взглядом отыскав фигуру учителя – тот возвышался над учениками и сверкал белоснежной майкой.
– Учитель Мюллер, – позвал он, когда подошел ближе.
– Здравствуй, Феличиано, – кивнул тот. – Что-то случилось?
– Нет, – Феличиано покачал головой и опустил взгляд в землю – смотреть Людвигу в глаза было выше его сил. – Я бы хотел кое-что вам рассказать.
Людвиг пристально взглянул на него. Варгас чувствовал, как он сканирует его своим пронзительным взглядом.
– Тогда идем ко мне в кабинет, – кивнул он.
Феличиано невольно покраснел – неужели все настолько очевидно? Или Людвиг каждого, кто хочет поговорить, приглашает к себе? Он тряхнул головой и натянул на лицо улыбку. Что бы ни произошло дальше, он не позволит себе разреветься перед Людвигом. Только не снова.
В тренерской было пусто и тихо, Мюллер присел за стол и жестом пригласил Феличиано располагаться напротив. Солнечный свет проникал сквозь жалюзи, создавая на полу и стене причудливый узор из полосок тени. Черная, белая, потом снова черная, за ней белая – и так до бесконечности.
– Я слушаю, – вежливо кашлянул Людвиг.
Феличиано открыл рот, чтобы произнести слова признания. Ну же, так просто: «Вы мне нравитесь, учитель», «Я люблю вас, учитель». «Я хочу вас поцеловать, учитель». «Я хочу вас».
– Я…
А что дальше? Что, если Людвиг не может ответить ему взаимностью? Ведь их дружбе придет конец. И дружбе, и тренировкам, и всему, что есть у Феличиано. Он ведь уже пытался жить без Людвига. Что там дедушка Гай говорил по этому поводу?
– Я вас…
А если он вдруг испытывает то же самое? Если примет чувства Феличиано? Будет здорово и замечательно, и тепло, и правильно, и хорошо. И все сомнения исчезнут. Они смогут быть счастливы, пока…
– В-вас…
Пока он не улетит в Венецию? А дальше? А если вдруг кто-то узнает? Ведь будет ужасный скандал! Не только для них с Людвигом, но и для всего «Кагами». Феличиано ведь внук директора, не кто-то там. Разве мало он уже доставил неприятностей дедушке и всем, кого любил?
– Я…
Нет. И все-таки – нет. Он не мог. Не мог сказать тех слов, которые срывались с языка.
– Я бы хотел пообедать сегодня с вами.
Так будет лучше, верно? Лучше для всех.
Людвиг внимательно смотрел на Феличиано, но тот не мог ответить на его взгляд. Он боялся того, что мог там увидеть. Боялся разочарования, а еще больше – облегчения. Так боялся.
– Я не против, – отозвался Людвиг.
Главное теперь – улыбаться. Если он не будет улыбаться, то пропадет.
========== Действие двенадцатое. Явление IV. Незабудки ==========
Явление IV
Незабудки
– Он в Осаке, – отложив смартфон, сообщил Халлдор.
– Кто? – безразлично отозвался Андресс.
Халлдор удивленно посмотрел на брата: тот сидел, поджав коленки, и читал. Он даже не повернулся, чтобы взглянуть на него, и вряд ли вообще осознал, что именно Халлдор сказал. С Андрессом такое бывало – он полностью уходил в выдуманный мир, и тогда с ним можно было вести бессмысленные диалоги, которые он не запомнит.
– Хенрик, – все-таки ответил Халлдор.
Как он и ожидал, триггер¹ сработал. Андресс поднял взгляд от книги и посмотрел на брата с неопределенным, но от того не менее недовольным выражением лица. Он все еще был против общения Халлдора с Хенриком, но не предпринимал никаких действий, чтобы этому воспрепятствовать. Поэтому Халлдор и продолжал: из вредности и желания увидеть, как долго Андресс будет терпеть.
– Мне все равно, – отозвался Йенсенн и снова уткнулся в книгу.
Халлдор только вздохнул: уж как-как, а «все равно» Андрессу точно не было. Он злился, ревновал и нервничал – Халлдор впервые мог прочитать своего брата настолько легко, хотя тот ничего ему не говорил. Андресс пытался казаться сильным, делал вид, что ничего не произошло, и строил из себя героя – молчаливого, конечно, не как Альфред, но все равно стойкого и несокрушимого.
Халлдор закипал. Если тебе не все равно, если ты переживаешь, если тебя это ранит – скажи! Почему нужно все держать в себе? Как будто, прожив столько лет вместе, они все еще были чужими друг другу и не могли доверять. Он уже не маленький, чтобы рассказывать ему сказки о рыцарях и принцессах! И уж тем более он не принцесса, которую нужно беречь от всех бед.
То есть выходило, что сначала Андресс бросил его совсем одного в этом мире, переложил на него все заботы и проблемы, а потом, очнувшись, снова взял на себя роль старшего – который должен быть сильнее, умнее и строже. Но Халлдор ведь уже видел его слабым! Зачем притворяться?
Это разочаровывало. Едва ли не впервые в жизни Халлдор не хотел быть похожим на брата. Он хотел все исправить, хотел помочь – но как он мог, если Андресс все держал в себе и невозмутимо отмахивался на любые расспросы? «Да, я любил тебя последние пять или шесть лет, но ты мне отказал. Забудь, ерунда». «Ох, ничего страшного, что человек, который мне нравился и который меня изнасиловал, теперь пытается помириться. Мне все равно, правда». «Ты с ним общаешься? Ох, да как хочешь, это твое личное дело».
Это же просто нечестно! Кричи, плачь, ругайся – ну хоть что-то! Не нужно держать все в себе. Ведь ты же не один. У тебя есть брат.
– Он хотел погулять с тобой, – прочитав новое сообщение, передал Халлдор. – Ты его везде заблокировал?
Андресс отложил книгу и потер глаза.
– Конечно, – ласково, как ребенку, ответил он. – И пусть делает, что хочет, но оставит меня в покое.
Опять этот тон. Халлдор с силой сжал губы – сейчас ему было плевать на Хенрика и все, что произошло между ним и Андрессом. Проблема была в другом.
– Может, попробуешь выслушать его?
Андресс вздохнул. Халлдор видел, как дрожат его губы, как он прячет руки и напряженно сглатывает. И искры в глубине синих глаз он тоже видел.
– Я уже выслушал, – мягко ответил Андресс. – Мое решение не изменилось.
Кого он пытался обмануть? Халлдор видел эти искры прежде – Андресс всегда рассказывал о Хенрике с такими глазами.
– Может, уже хватит жить прошлым? – попросил Халлдор. – Ты мог бы перестать ненавидеть его и начать двигаться вперед.
– Я уже давно не ненавижу его, Халлдор, – устало ответил Андресс. – Это он пытается вернуть прошлое, не я. Просто пойми, что друзьями нам тоже никогда не стать. Я бы предпочел забыть о его существовании, но, – он улыбнулся, – что-то мне постоянно мешает.
– Так скажи ему об этом! – Халлдор сам смутился своего повышенного тона. – Ему это нужно, Андресс.
Йенсенн хмыкнул и снова взялся за книжку.
– Не вижу необходимости. Скажи ему сам, раз так беспокоишься.
Если бы не этот тон. Если бы не такое отношение. Если бы кто угодно другой поставил Халлдора перед выбором: Андресс или Хенрик, он, не задумываясь, выбрал бы брата. Но сейчас это сказал Андресс. Как будто Халлдору снова было пять. Как будто он глупый и ничего не понимает. Как будто…
– Вот и скажу! – выпалил он быстрее, чем успел подумать. – Пойду и скажу.
– Куда пойдешь? – нахмурился Андресс.
Халлдор не ответил. Поднявшись с места, он натягивал джинсы и свитер. Он торопился, потому что боялся струсить и передумать – никогда еще их с Андрессом споры не заходили так далеко. Он кинул в сумку смартфон, кошелек и пропуск, схватил ключи со стола и уже дернулся к двери, когда Андресс поймал его за руку.
– Давай обсудим все еще раз, – с трудом сохраняя спокойствие, попросил он. – Тебе не нужно никуда идти, я не это имел в виду.
Снова притворство! Упрямый, непробиваемый, глупый брат. Халлдор не хотел ничего обсуждать – он просто хотел, чтобы Андресс хоть на секунду доверился ему, показал свои настоящие чувства и перестал прикрываться маской изо льда. Он же растерян и злится – почему бы не показать это, чтобы Халлдор понял сразу, а не догадывался по смутным намекам?
– Нечего тут обсуждать, – он высвободил руку. – Если ты не пойдешь – пойду я.
Андресс нахмурился и отстранил Халлдора от двери. От его взгляда у Эрлендсона мурашки поползли по коже – брат наводил ужас и распространял убийственную ауру. Все становилось серьезным.
– Никто никуда не пойдет, – ледяным тоном отрезал Андресс.
Он забыл одну важную деталь. Халлдор научился справляться со многими проблемами в одиночку. Он больше не был младшим братишкой, который хвостиком следовал за Андрессом. Он не нуждался в указаниях, что ему делать дальше и как лучше себя вести. Халлдор проскользнул мимо брата и открыл дверь из комнаты, остановившись на пороге.
– Это твой выбор, – бросил он.
– Если ты уйдешь сейчас, я никогда тебя не прощу.
Халлдор отвернулся, чтобы не видеть пустых глаз брата, и выбежал из блока. Андресс уже знал, что он принял решение. Он просто пытался удержать Халлдора последним, что было в его арсенале. Он ведь это не всерьез, верно?
«Ты где?»
Оказавшись на улице, Халлдор первым делом написал Хенрику. Он не собирался побродить полчаса по парку возле школы, а потом вернуться с виноватым видом и просить у брата прощения. Он сказал Андрессу, что поговорит с Хансеном, и он сделает это. Потому что, в отличие от него, не собирается никому лгать.
«В поезде. Кажется, пару минут назад проехали Аоногахару²».
Хенрик ответил почти сразу и следом прислал нелепый смайлик. От его станции до остановки неподалеку от «Кагами» ехать было еще минут двадцать – Халлдор мог не торопиться. Он присел на скамейку напротив выхода из общежития и посмотрел на дверь. В глубине души Халлдор надеялся, что Андресс передумает и пойдет следом за ним, но он знал своего брата – сплошное упрямство и титаническая выдержка.
«О, уже Такино²!»
Халлдор не ответил и на это сообщение тоже. Он был сердит не только на Андресса, но и на Хенрика. В конце концов, это он был виноват, что они начали ссориться. Если бы Хансена не было в их жизни, может, они бы с братом были счастливы. Халлдор не впервые задумался об этом: смог бы он ответить взаимностью на чувства Андресса, если бы Хенрик не изнасиловал его, не сломал и не искалечил душу? До встречи с ним Йенсенн был другим – в этом Халлдор был уверен.
До встречи с Хенриком он и сам был другим.
Он утомленно потянулся и встал со скамейки. Андресс не придет, пора бы с этим смириться. Халлдор прикусил щеку: он надеялся только, что где-то существует параллельная вселенная, в которой они с братом счастливы и любят друг друга, а никакого Хенрика никогда не существовало. В этой вселенной, к сожалению, все пошло не по плану.
«Нишивакиши²! Нишивакиши!»
Хансен сообщал ему о каждой пройденной станции на маршруте. Эта была в черте города, рядом с которым находился «Кагами», и Халлдор ускорился. Не то чтобы его беспокоило опоздание – просто он не хотел видеть разочарование Хенрика. Тот наверняка думал, что он уговорил Андресса прийти, как будто после случившегося в Норвегии у него был на это хоть малейший шанс. И если он увидит Халлдора одного, то непременно расстроится и не сможет это скрыть, а так – увидит все в окно и возьмет себя в руки, пока будет в поезде.
Он подошел к остановке почти одновременно с составом: тот уже остановился, и машинист открыл двери, выпуская нескольких пассажиров. Хансен был среди них. Халлдор выругался про себя – у него, видимо, был не самый удачный день. Непередаваемая смесь эмоций на лице Хенрика тут же отобразила весь его мыслительный процесс. Вот радость – он увидел Халлдора, потом недоумение – почему он один? – а за ним понимание – Андресс не пришел. И разочарование, последний штрих – куда же без него. Ведь Андресс не пришел.
– Привет, – неловко поздоровался Хенрик и попытался улыбнуться.
Халлдор только горько усмехнулся и кивнул.
– Не придет, да?
– Не придет, – подтвердил Халлдор. – Можешь возвращаться, поезд скоро будет.
– А ты? – Хенрик нахмурился. – Пришел, просто чтобы сказать мне уехать?
Эрлендсон не хотел, чтобы тот лез в его жизнь. Он не хотел ничего ему рассказывать, не хотел выглядеть слабым и подводить Андресса. Он… вел себя ничуть не лучше, чем брат.
– Типа того, – он пожал плечами.
– Ты ведь мог написать.
– Мог, – кивнул Халлдор. – А ты мог бы подумать для разнообразия.
– Так я и знал! – простонал Хенрик. – Это из-за нашего общения, да?
Халлдор подумал совсем немного, посмотрел на Хенрика – в красной куртке поверх толстовки, с красными щеками и растрепанными светлыми волосами, совсем не такой, каким он был зимой, намного менее формальный и куда более близкий, – и рассказал ему обо всем, что произошло дома. Он опустил часть о своих чувствах и чувствах Андресса, но все равно к его щекам прилил румянец. Неловко, ужасно неловко!
– И сказал, что если я уйду, он меня не простит, – закончил он.
Хансен выглядел еще более расстроенным и потерянным, чем когда увидел, что Халлдор пришел один.
– Ты должен был остаться с ним! – воскликнул он. – Не стоило…
– Я знаю, – прервал его Халлдор. – Но раз уж я здесь, постарайся, чтобы я не пожалел об этом.
Он почувствовал, как щеки опалило жаром, и отвернулся, чтобы Хенрик этого не заметил. У того, очевидно, была похожая проблема – краем глаза Халлдор видел, что Хансен смотрит куда-то в сторону.
– Не обращай внимания, – вздохнул он. – Я не всерьез.
– Н-нет, подожди! – Хенрик положил ладони ему на плечи. – Ты прав, я не могу просто оставить все на тебя. Обещаю, ты не пожалеешь, – он ослепительно улыбнулся. – Ну так что, поедешь со мной?
Слишком близко. Халлдор отступил на шаг, аккуратно выбравшись из захвата. Самую малость, но ему было любопытно, что придумал для него Хансен.
– Допустим, – осторожно кивнул он.
Хенрик просиял и потащил его на противоположную сторону – туда должен был прийти поезд до Осаки через несколько минут. «Поедешь» в его вопросе и так об этом говорило, но Халлдор все равно удивился. Теперь он не был уверен, что стоило вести себя так безрассудно. Андресс наверняка будет волноваться, даже если ничего не скажет, когда он вернется глубокой ночью. И спать до его возвращения тоже не ляжет, потому что он беспокоится о Халлдоре больше, чем кто-либо. И он знает, что может сделать Хенрик – об этом Халлдор думать совсем не хотел. Он доверял Хансену. Тот через многое прошел и в какой-то мере заслужил немного доверия. Заслужил второй шанс.
Так считал только Халлдор, но он не давал Хенрику и первого шанса, чтобы что-то решать.
Они купили билеты и забрались в вагон под несмолкающую болтовню Хенрика. Тот рассказывал о своих приключениях дома, прогулках с друзьями под открытым небом, вечеринках в компании и долгих одиноких вечерах, когда он не мог избавиться от мыслей и напивался до чертиков. Потом бросал, потом снова напивался, ходил по клубам, пропадал на работе, пытался найти себе хобби и перепробовал штук тридцать различных вариантов, пока не остановился на вышивке. Вышивка держалась уже третью неделю, и Халлдор не смог сдержать смешок. Хансен улыбнулся:
– Вот ты и рассмеялся, наконец.
И Халлдор, отвернувшись, покраснел. Он не должен был смеяться, не должен расслабляться, но Хенрик умел расположить к себе. Он полез в рюкзак и выудил оттуда сложенную в несколько раз ткань. С гордостью, как молодой отец хвастает первыми шагами ребенка, он развернул материю и продемонстрировал Халлдору свою работу: букет из мелких голубых цветов в вазе на фоне заснеженной горной вершины.
– Я делаю большие успехи, чтоб ты знал.
– Ты совместил две вышивки? – прищурился Халлдор.
– Как ты узнал? – Хенрик восторженно придвинулся. – Не говори мне, что тоже вышиваешь.
– Фон и цветы совершенно не сочетаются, – отодвинулся Эрлендсон. – Но в целом, – он посмотрел на расстроенного Хенрика – тот оглядывал работу так, словно впервые ее увидел, – выглядит довольно неплохо для новичка.
Он решил промолчать про кривые стежки и торчащие нитки. Хансен, похоже, действительно старался, а Халлдору не хотелось всю оставшуюся часть дороги слушать его нытье. Он еще подумал, что Андресс обязательно раскритиковал бы вышивку, а потом снова посмотрел на Хенрика.
– Я хотел подарить ее Андрессу, – сказал он в ответ на этот взгляд. – Если хочешь, можешь…
Халлдор вспыхнул и сердито отвернулся, стараясь скрыть эмоции.
– Нет, спасибо, – сквозь зубы бросил он.
Он знал, что так будет всегда. В их переписках, встречах и редких разговорах по телефону – везде и всегда Хансен видел вместо него его брата. Несправедливо. Обидно. Но Халлдор знал, что так будет всегда и ничто этого не изменит.
– Прости, – тот поспешно спрятал вышивку обратно в рюкзак и понуро уставился в окно. – Я не подумал.
– Я бы посоветовал тебе думать почаще, но это бесполезно, – отозвался Халлдор.
Остаток пути они молчали. Только перед выходом Хенрик снова попытался оживить атмосферу – рассказал про свой отель с баней, как он заселялся и как милая девушка из персонала объясняла все для него на английском с ужасным акцентом, потому что думала, что он впервые в Японии и не знает языка. Халлдор промолчал, но повернулся к Хенрику, и тот с улыбкой ему подмигнул: забыли? Он кивнул: забыли. Чего уж тут дуться, если и для него самого Андресс всегда был и будет на первом месте? Они вышли уже в Осаке, пусть и на окраине города.
– Когда я только поступил в «Кагами», часто здесь пропадал, – поделился Хенрик. – Правда, прошло уже несколько лет, но непохоже, чтобы это место сильно изменилось.
Халлдор только пожал плечами: пока он не видел большой разницы с их городом и не понимал, зачем понадобилось тащиться в такую даль. Но это ведь Хансен часто проводил тут время, не он. Ему виднее.
– И зачем же мы забрались в такую даль?
– Увидишь, – туманно ответил Хенрик. – Идем, пока не стемнело.
Он пошел вперед, не оборачиваясь, чтобы проверить, идет ли Халлдор следом. У того, впрочем, было не так уж много вариантов – и он пошел за Хенриком. Хансен вел его мрачными пустынными переулками, и Халлдор против воли забеспокоился: кто знает, что может выкинуть разочарованный влюбленный со склонностью к насилию. Но скоро переулки закончились, они вышли на одну из оживленных улиц – тут повсюду призывно мигали вывесками кафе и магазины, мимо проезжали машины и проходили люди. Халлдор мысленно отругал себя за подозрительность. «Ты должен его выслушать», «Дай ему еще один шанс», – говорил он брату. А сам?
Хенрик остановился перед магазинчиком, возле которого пахло свежим хлебом, булочками с корицей и кофе. Он приоткрыл дверь, чтобы пропустить Халлдора внутрь, и та тихо звякнула колокольчиком.
– Добрый день, – улыбнулся мужчина за прилавком. – Чего желаете? Для парочек у нас акция: при покупке двух кофе любые булочки на выбор в подарок.
– М-мы не… – Халлдор залился краской и предпринял тщетную попытку спрятаться за Хенриком.
– Тогда мне двойной эспрессо и пирог с вишней, пожалуйста, – перебил его тот. – А ты что будешь?
– Капучино, – пробормотал Халлдор. – И, эм…
– Могу посоветовать булочки с корицей – свежие, только из печки, – влез продавец.
– Д-да, пожалуйста, – кивнул Эрлендсон с облегчением.
– О, и заверните еще багет, – попросил Хенрик.
С багетом он это хорошо придумал – удобно будет убивать его, когда они выйдут. Халлдор с трудом дождался, пока продавец упакует их заказ и примет оплату, и вылетел из магазинчика в ту же секунду, что он пожелал им всего доброго.
– Я мог бы заплатить за нас, если у тебя нет денег на сладости, – с трудом сдерживая желание ударить Хенрика, заметил он.
– У меня есть, – Хансен откусил хрустящую корочку от багета, торчавшего из бумажного пакета.
– В таком случае я не понимаю, зачем потребовалось…
– Да ладно тебе, – Хенрик улыбнулся. – Он сам предложил, зачем отказываться?
Халлдор только фыркнул в ответ и отвернулся, пряча горящие щеки. Если бы Андресс был здесь, Хенрик уже обратился бы в прах. Хансен вытащил из пакета два стакана с кофе и протянул одни из них Халлдору. Горячая жидкость внутри согрела замерзшие пальцы, и Эрлендсон только сейчас обратил внимание, что на улице ощутимо похолодало. Он отпил небольшой глоток своего капучино и довольно зажмурился – нежный кофейно-молочный вкус ласкал его рот.
– Не так уж плохо, да? – Хенрик слопал уже половину своего пирога с вишней.
Халлдор кивнул – он не ожидал многого от забегаловки на углу спального района, но то ли замерз и проголодался, то ли готовили там и правда неплохо. Они продолжили путь: Хенрик рассуждал о кофе, булочках и способах их приготовления. Халлдор старался не вмешиваться в его монолог, но удержаться было практически невозможно: Хансен, как назло, рассуждал так, что глупо было не поспорить с ним.
– О, вот мы и пришли, – он остановился перед неприметным парком.
Осень окрасила листья деревьев в огненные цвета – желтые, рыжие, красные всполохи мелькали тут и там. Землю под ними устилала листва – золотое море с ароматом земли и дождя. Халлдор закрыл глаза и прислушался к шуму ветра в кронах деревьев и шелесту шагов по опавшей листве.
