Текст книги "Daigaku-kagami (СИ)"
Автор книги: lynxy_neko
сообщить о нарушении
Текущая страница: 68 (всего у книги 78 страниц)
– Но я ведь сам не знаю, – растерялся Мэттью. – Как мне подобрать чужие слова, если я и собственные не могу?
– Любовь? – вздохнул Родерих.
Мэттью залился краской.
Эдельштайн вернулся за фортепиано, прикрыл глаза и сидел какое-то время, вслушиваясь в тишину. А потом, легко коснувшись пальцами клавиш, сыграл до боли знакомую мелодию. И Мэтти понял, что Родерих попал в точку.
***
В день концерта в зал забилась без преувеличений вся школа. Для членов комиссии выделили самые лучшие места перед сценой, предложили подушки и пледы, а перед их креслами поставили столик с закусками и напитками. Наиболее удачливым ученикам и учителям удалось отвоевать сидячие места, но многие все равно теснились вдоль стен. Мэттью достался стул возле прохода – Альфред и Йонг Су уступили ему в награду за сегодняшнее выступление. Сами они уже благополучно скрылись за кулисами, а Мэттью предстояло прождать почти целый вечер – его песня значилась в списке одной из последних.
Номера, полные отчаяния, светлой грусти и неуместной драмы, сменяли друг друга. Джонс и Йонг Су выступали на подтанцовке у группы младшеклассников. Их номер рассказывал историю влюбленных, которые никак не могли быть вместе из-за разделявшей их стены. Под конец Мэттью и сам растрогался – история не слишком хорошо завершилась для всех.
К моменту, когда ему предстояло выйти на сцену, Мэтт пребывал в не самом подходящем для выступления настроении. Как тут петь, когда глаза на мокром месте? Да еще и Йонг Су с Альфредом так и не вернулись после своего номера, а ведь Мэттью согласился на это только из-за их просьбы.
– Ты выглядишь не слишком здоровым, – прищурился Родерих. – Все в порядке?
Мэттью открыл рот, чтобы убедить учителя в своем хорошем самочувствии, но потом только ниже опустил голову.
– Он не пришел, – просто сказал он.
Эдельштайн неловко похлопал его по плечу и улыбнулся, поджав губы.
– В зале полно народу – вы могли разминуться.
Двое учеников подхватили синтезатор и вынесли его на сцену, пока ведущие отыгрывали свои роли, отвлекая зрителей. Мэттью сглотнул – от волнения начинала кружиться голова. Только бы слова не перепутать! Если он забудет, учитель Эдельштайн сможет подпеть вместо него, но если перепутает – будет полный провал.
Первый шаг на сцену ослепил его. Под шум беснующегося зала, Мэтти кое-как добрался до стойки с микрофоном и поправил его под свой рост.
– Я хотел бы спеть «Hallelujah», – тихо пробормотал он, наконец, охватив взглядом весь зал. – Наш завуч, учитель Эдельштайн, любезно согласился мне аккомпанировать.
Ученики разразились градом аплодисментов, и Мэттью невольно растянулся в улыбке. Хотя бы один из них точно получит свою долю выгоды с этого выступления.
Когда овации стихли, Родерих взмахнул руками над клавишами и осторожно, словно пробуя дорогое вино, провел по ним пальцами. Знакомые звуки заполнили собою все вокруг, Мэтти неуловимо расслабился, сделал глубокий вдох и запел.
– I heard there was a secret chord,
That Rodʼrich played and it pleased the lord.
Он обернулся на учителя Эдельштайна и они обменялись улыбками.
– But you donʼt really care for music do ya?
Мэтти посмотрел в зал, туда, где возле выхода толпились ученики старших классов, которые выступили совсем недавно.
– And it goes like this: the fourth, the fifth,
The minor fall and the major lift.
The baffled king composing: hallelujah…
Вдоль стен стояли сплошь знакомые из его параллели и пятиклассники, но того, кого Мэтт хотел увидеть больше всего – не было.
Кому же теперь петь, если Йонг Су не пришел?
– Your faith was strong, but you needed proof,
You saw her bathing on the roof…
Her beauty and the sunshine overthrew ya.
Может, в песне и был лунный свет, но пел ее Мэттью, а не Леонард Коэн, и, как и сказал Родерих, он пытался с ее помощью выразить свои чувства. А Йонг Су свою девушку встретил при свете солнца – не под луной.
– She tied you to a kitchen chair,
She broke your throne, she cut your hair…
В действительности Сакура принесла несчастья только для Мэттью, но ему очень хотелось верить, что Ямато открыла где-то внутри Има ящик Пандоры, что пусть и незаметно, но она пыталась уничтожить его. Тогда у него, по крайней мере, появился бы шанс его спасти.
– And from your lips she drew the hallelujah!
Ближе, теперь между рядов – может, они там? Мэтти заметил светлую макушку, но это оказался не Альфред, а один из новичков клуба рисования.
Интересно, если бы Йонг Су был здесь, он бы понял, о чем поет ему Мэттью?
– I did my best, it wasnʼt much.
I couldnʼt feel, so I learned to touch,
Iʼve told the truth, I didnʼt come to fool ya.
Может, с той стороны? Мэттью искал уже в середине зала, но так и не смог заметить Йонг Су. Конечно, он не пришел – зачем ему вообще быть здесь, если можно развлекаться с Альфредом и играть в супергероев?
Мэтт ведь не сделал ничего особенного – ерунда, какая-то песня.
– And even though it all went wrong…
Да уж, насколько же все пошло под откос! Все должно было быть не так, совсем не так. Мэтту стоило поцеловать Йонг Су – тогда, в палатке, или потом, когда они вместе ходили на Танабату, или в любой другой момент, которых у них были тысячи.
– Iʼll stand before you new and strong
With nothing on my lips, but hallelujah.
Он вовсе не был сильным. И новым себя тоже не ощущал. Но стоял на сцене Мэттью только для одного человека.
– Well, maybe thereʼs a God above,
But all I ever learned from love
Was how to shoot at someone who outdrew ya.
Без особой надежды он посмотрел на ближайшие к сцене ряды – вот члены комиссии с покрасневшими глазами, директор Кассий и администратор Нольде как будто случайно соприкасаются пальцами, рядом с ними другие учителя. По краям и позади них – ученики, вот только…
– And itʼs not my cry you can hear at night.
Йонг Су сидел там, в четвертом ряду с самого края.
– Itʼs not somebody whoʼs seen the light,
Itʼs a cold and itʼs a broken…
Мэттью почувствовал, как горло сдавило стальными тисками. Дрожащим голосом он допел:
– … hallelujah.
И позволил слезам покатиться по щекам.
Он плакал от облегчения, от страха, от неуверенности и растерянности. Он плакал, потому что вывернул душу наизнанку перед человеком, которого долго и безответно любил, а сам даже не понимал этого.
Родерих доиграл финальную часть не в тишине. Мэттью не мог петь, но кто-то в зале вдруг подхватил мелодию, и несколько человек поддержали его. Потом к ним присоединились еще и еще, а после – мелодия смолкла.
Мэтти хотел снова найти глазами Йонг Су, но того уже не было на месте. Толпа возле входа пришла в движение – неудивительно, учитывая, сколько ребят хотели попасть в зал, и сколько – выйти. Он обернулся к Родериху, и тот сдержанно ему кивнул. Мэттью всхлипнул, коротко поклонился залу и выбежал со сцены.
Ему хотелось в комнату, спрятаться под одеялом, обложиться мороженым, обнять любимого плюшевого медведя и на какое-то время просто исчезнуть.
На выходе он столкнулся с Йонг Су. Тот окинул его быстрым обеспокоенным взглядом, схватил за руку и потащил за собой – подальше от толпы, в уединенный уголок. Как только они оказались вдвоем, он прижал Мэттью к стене.
– Что случилось? – пальцами Йонг Су бережно вытер остатки слез с его щек. – Почему ты плакал?
– Я, – Мэтти снова всхлипнул, – я тебя потерял. Д-думал, ты не пришел.
– Мэтти, – ласково протянул Им. – Я всегда буду рядом.
Он погладил его по голове и приблизился, чтобы заглянуть в глаза.
Мэттью столько раз прокручивал в голове этот сценарий, что действовал скорее инстинктивно, чем осознанно. Податься вперед, наклониться немного, закрыть глаза и прикоснуться губами.
Йонг Су не сопротивлялся – у него были сухие искусанные губы, и он наверняка потрясающе целовался.
Он дернулся через несколько долгих мгновений, и тут же отстранился, прижав ладонь тыльной стороной к губам. И только в этот момент Мэттью понял, что натворил. К глазам подступили слезы, он покачал головой, испуганно глядя на Има и отмечая в его взгляде разочарование и легкую неприязнь. Ну конечно – что о себе возомнила пустышка, которой хорошо только заполнять время между теми, кто действительно интересен?
Зачем?
Зачем он сделал это?
Зачем он все испортил?
Мэтт побежал – вперед, не разбирая дороги. По лестнице вверх, прямо по коридору, мимо кабинетов, теперь свернуть сюда, вниз, снова коридор…
Его дернули за руку, останавливая, и Мэттью замер, пытаясь восстановить дыхание.
– Объяснись! – коротко приказал Йонг Су.
Он был растерян, волосы растрепались, а губы нервно подрагивали. Мэттью промолчал, не обернувшись.
– Я… тебе нравлюсь? – как-то тихо и неуверенно, совсем не так, как до этого, спросил Им.
Слезы капали прямо на пол, и даже шум из зала не мог заглушить этот звук. Уильямс заставил себя посмотреть на Йонг Су и улыбнуться.
– Черт, черт, – простонал тот. – Мэтти, ну скажи хоть что-нибудь, – он потянул его на себя, сжимая в объятиях. – Мэтти… почему именно сейчас?
Мэттью не мог ему ответить – не мог сказать ни слова, потому что голос вдруг исчез вовсе. Он только прижимался к Йонг Су, вдыхал почти выветрившийся запах порошка от его рубашки, слушал биение его сердца.
И прощался.
– М-можно, – почти одними губами сказал Мэтт, – попросить тебя кое о чем?
– Конечно, – голос у Йонг Су дрожал.
– Постой так со мной еще немного.
========== Действие двенадцатое. Явление VI. Dancing around ==========
Явление VI
Dancing around¹
Сколько времени нужно человеку, чтобы исчезнуть из чьей-то жизни?
Не спешите, подумайте хорошенько, попробуйте дать объективный ответ. А я тут порассуждаю с вами вместе, ничего?
Чтобы исчезнуть, человеку, в первую очередь, нужно забрать с собой все, что он принес другому: радости и печали, наслаждение и боль, удовольствие и страдание, надежду, отчаяние, смех, слезы, мечты, воспоминания. Уже звучит не слишком просто, а ведь, помимо этого, ему нужно еще вернуть то, что он отнял у кого-то – частичку его души. Прежние увлечения, мысли, чувства, другой взгляд на некоторые вещи и ситуации, отношение к жизни, к людям, к себе. Он должен вернуть любовь к одиночеству, которую забрал своим появлением.
Интересно, сколько времени потребуется, чтобы все вернулось на круги своя? Допустим, пережитые вместе моменты забудутся быстро – от обиды, горечи, предательства и отвращения. Плохие эмоции чаще всего сильнее хороших – и вспоминаются первыми. Так что рано или поздно – для дополнительной точности представим этот срок как «от месяца до года» – думать о человеке, который исчез, станет слишком больно и неприятно. И мысли о нем исчезнут. Вернется ли утраченное прошлое «я» когда-нибудь? Пожалуй, что нет. И это не зависит от того, исчез ли человек – просто людям от природы свойственно меняться, – так что не будем тешить себя пустыми надеждами. Эту рану позволим исцелить времени и другим людям, и выделим для этого, ну, к примеру, года два или даже три. Думаете, пять? Пусть будет пять, уговорили.
Получается, максимум через шесть лет воспоминания притупятся или померкнут, а человек изменится настолько, что влияние того, кто исчез, перестанет быть заметным. Шесть лет – в масштабах вселенной – ничтожный срок. Он не кажется большим даже в масштабах человеческой жизни, если смотреть с точки зрения времени: даже меньше одной десятой части от ее средней продолжительности. Так стоит ли убиваться, если кто-то решил исчезнуть?
Но мы с вами живые люди, и смотрим на время немного иначе. Шесть лет трудно даже представить, если тебе пять. Если тебе за тридцать, шесть лет – не такая страшная цифра. Под семьдесят – они пролетят незаметно. А если тебе двадцать? А если вы пережили вместе столько всего, что ты никак не можешь это забыть? А если все вокруг напоминает тебе о нем? А если ты был влюблен?
Что тогда? Сколько тогда будут длиться шесть лет?
Артур Керкленд тяжелым взглядом оглядел зал. В просторное помещение набилось столько народу, что…
Ох, нет, постойте. Все предположения выше строились при одном большом допущении: человек, который исчез, занимал важное место в жизни другого. Сколько времени потребуется случайному прохожему, чтобы исчезнуть? А сколько это займет у ненавистного начальника, который ушел на покой? Что насчет знакомого зомби с вечеринки на Хэллоуин? Или любимой троюродной прабабушки, которую ты никогда не видел, но, разумеется, заочно безмерно уважал?
Месяца им с лихвой хватит – можно было бы ограничиться и неделей, но люди порой бывают весьма сентиментальны и любят сами себя накручивать, а мы тут пытаемся судить объективно.
И скольких таких людей мы встречаем, скажем, за пять лет? Сотни, тысячи, миллионы – и это лишь нижняя граница, верхняя – теряется в бесконечности. Хорошо, отбросим случайных прохожих, действительно, ну кто они такие, чтобы их вообще учитывать. Сойдемся, допустим, на сотне – найдется уж за пять лет сотня людей, с которым у среднестатистического человека случилось знакомство. А скольких людей из тех, что с собой забирают сердце, можно встретить за пять лет? Одного, с натяжкой – двух. Посчитаем теперь, сколько «объективно» в среднем нужно времени, чтобы кто-то исчез? Ага, два месяца.
Так что, пожалуй, к черту объективность и статистику. Врут они все.
Комиссии, чтобы исчезнуть, потребовалось меньше недели. Не успел отгреметь благодарственный (прощальный) концерт, как Экхарт положил Гаю на стол письмо из министерства – его принес курьер ранним утром. В письме были результаты проверки: количество найденных запрещенных препаратов – сигареты и алкоголь, чьих владельцев установить не удалось, несколько замечаний по поведению на занятиях и к форме одежды, рекомендации к проведению воспитательных бесед с некоторыми учениками и, конечно, благодарности за теплый прием.
После этого письма никого из членов комиссии на занятиях больше не видели – они пару раз появились в столовой, а потом просто исчезли, словно бы их никогда не было в «Кагами». Миссия, которую Гай поставил перед учениками, была выполнена блестяще, и в следующий понедельник после занятий он собрал всех, чтобы объявить об обещанной награде. В зал, рассчитанный как раз на то, чтобы вместить всех учеников и учителей, набилось народу раза в три больше. Опоздавшим пришлось выстроиться вдоль стен, ребята теснились на рядах, умещаясь втроем на двух креслах, учителя – и те сдвигались плотнее, чтобы освободить сидения.
Эту картину и оглядел тяжелым взглядом Артур, когда, запыхавшись, ворвался в зал – он задержался на обществоведении, обсуждая с учителем Вэйнэмёйненом предстоящий экзамен. Тому, конечно, занял место учитель Оксеншерна, а Артуру просить об этом было некого – даже Кику исчез куда-то сразу после звонка, – поэтому он и был так расстроен. Впрочем, смазать воодушевление перед сюрпризом Гая у этого минутного разочарования не получилось. Артур мог представить себе, на что был способен директор Кассий, и если тот называл сюрприз «грандиозным», то перед этим стоило добавить «как минимум».
– Прошу внимания, – не скрывая широкой улыбки, торжественно произнес Гай.
В зале мигом наступила тишина – было слышно, как за окном шелестит дождь. Смолкли разговоры, и сотни горящих глаз обратились к сцене. Артур улыбнулся такой синхронности.
– Мы достойно справились с испытанием, которое выпало на долю нашего колледжа, – продолжил директор Кассий. – За исключением редких инцидентов, у министерства не было никаких замечаний. Поэтому наверху приняли решение отозвать комиссию, – Гай помолчал, наблюдая за лицами ребят. – Поздравляю! – наконец, прогремел он. – Вы сделали это!
Зал взорвался аплодисментами, свистом и криками – Артур тоже не сдержался, поддавшись влиянию толпы, бушевавший вокруг, и отбил все ладони. Эйфория и предвкушение чего-то большего заставляли сердце биться чаще. Отовсюду раздавались выкрики про обещанный сюрприз, сначала редкие и едва различимые через шум, но со временем – все громче и четче, пока весь зал не начал скандировать: «Сюрприз! Сюрприз!»
– Я прекрасно помню о вашей награде, – перекрикивая их, рассмеялся Гай. – Тише, тише, – он взмахнул руками, призывая учеников помолчать еще немного, и, дождавшись относительной тишины, продолжил. – Многие из вас знают шоу «Americaʼs Got Talent» или его аналог в своей стране, – по рядам пробежал взбудораженный шепот. – Считайте, что в это Рождество вы сами станете участниками такого шоу!
Зал снова взревел – и в этот раз у Гая не вышло успокоить их так же быстро. Экхарту пришлось подняться на сцену и сурово отчитать разбушевавшихся учеников – лишь после этого директор Кассий смог говорить, не рискуя сорвать голос.
– Судить вас будут певцы популярной группы, известные режиссер и продюсер, – снова волна возбужденного гомона. – В качестве зрителей приглашены многие местные и мировые знаменитости. Все они – мои знакомые и давние друзья, но это не значит, что из-за этого они будут относиться к вам мягче. Готовьтесь! Покажите, на что вы способны! – из зала донеслись одобрительные выкрики, и, пока ребята еще пытались держать себя в руках, Гай продолжил. – Победитель получит «отлично» по выбранному экзамену и возможность принять участие в новом проекте любого из гостей, – и добил: – А у всех остальных есть реальные шансы заключить контракт и стать знаменитостью!
Для большего эффекта Гаю оставалось только небрежно бросить микрофон на пол и уйти в закат, но он, конечно, не стал делать этого, даже если очень хотел. Артур поспешил выскользнуть из зала – тот хаос, что воцарился там после объявления директора, невозможно было сдержать. Обсуждения, гомон, крики, ссоры со старыми друзьями и заключение новых союзов – «Кагами» ожил и загудел, словно огромный растревоженный улей. Теперь никакие экзамены и личные проблемы не волновали учеников больше, чем предстоящее шоу талантов, – по крайней мере, до Нового года. Артура, однако, беспокоило кое-что другое.
– Директор Кассий! – он заметил Гая – тот сворачивал на лестницу, видимо, возвращаясь в кабинет. – Постойте, директор!
– Любые вопросы о шоу задавать в письменном виде, позже я подготовлю ответы, – нахмурился Кассий.
– Это не совсем, – на бегу выкрикнул Артур, – не совсем о шоу.
– Я слушаю, – дождавшись его у лестницы, Гай начал подниматься.
– Наша пьеса, – пояснил Керкленд. – Вы просили сделать ее на час, но теперь она не вписывается в рамки мероприятия. Получается, мы готовились напрасно?
Гай на секунду задумался.
– Нет, – улыбнулся он. – Будете выступать первыми, откроете шоу с блеском. За приз побороться, конечно, не получится, но никто не запрещает вам подготовить что-нибудь еще в качестве номера.
– Хорошо, – сосредоточенно кивнул Артур. – Спасибо, директор Кассий!
Тот только махнул рукой и продолжил путь к своему кабинету. Артур слабо представлял себе, как они будут репетировать сразу две пьесы, а если кто-то откажется играть даже в первой из-за участия в шоу, у драмкружка не будет никакой возможности выступить хотя бы вполовину так же хорошо, как они привыкли. Уже сейчас каждый работал на пределе возможностей, исполняя по три, а то и четыре роли. Керкленд только виновато поджимал губы – без крупных постановок дальнейшая судьба драмкружка и правда выглядела безрадостно, а с провальной становилась еще хуже, но он уже принял решение. Артур решился, рискнул, поставил все на карту, и не мог теперь отступить – они справятся, обязательно справятся. Он президент – если даже он не будет в это верить, остальные и подавно не начнут.
– Что с нашей пьесой, Артур? – стоило ему только войти в зал драмкружка, как на него тут же налетел Йонг Су.
Джонс внимательно смотрел, но, поймав взгляд Артура, тут же отвернулся – очевидно, он волновался больше всех, но сам подойти и спросить не решался. Керкленд только хмыкнул – не то чтобы ему нравилось поведение Альфреда, но это, по крайней мере, значило, что на самом деле он лгал, когда говорил те обидные слова. Что он все еще беспокоится и переживает за Артура.
– Открываем концерт, – коротко отчитался он. – Поэтому даже не вздумайте отлынивать.
– И не собирались, – рассмеялся Йонг Су в ответ. – Ведите, президент! – отсалютовал он.
Артур вежливо улыбнулся и прошел за свое место. Остальные тоже подтянулись к столу, и когда разговоры смолкли, Керкленд взял слово.
– Наша пьеса – это основная работа, которую предстоит сделать к концерту. Гай рассчитывает на нас, раз доверил открывать такое важное мероприятие. Это наша первая большая работа после долгого перерыва. Постараемся! – он хлопнул ладонями по столу, и ребята, открывшие было рот, снова замолчали. – Но часовая пьеса не вписывается в формат шоу, поэтому принимать участие мы с ней не будем.
– Это тотально нечестно! – возмутился Феликс. – Мы, типа, приложили намного больше усилий, чтобы, типа, подготовиться.
– Он прав, нужно попробовать уговорить Гая, – согласился Йонг Су. – Мы тоже хотим побороться за приз, как и все остальные.
– Вот именно: «как все остальные», – вздохнул Артур. – Все начнут подготовку за полтора месяца до конкурса, а не с начала семестра.
– Но разве это правильно? – возмутился Торис. – У нас нет ни шанса поучаствовать в конкурсе, если мы все время будем репетировать.
Артур уже открыл рот, чтобы ответить, но вместо него это сделал Мэттью:
– Я уже договорился с учителем Эдельштайном о новой песне, – поделился он. – Свободным от репетиций временем мы можем распоряжаться на свое усмотрение.
– Это все равно как-то…
– Администратор Нольде разрешил мне быть одним из ведущих, – добавил Альфред. – У номеров для шоу есть лимит времени и участников, поэтому многие, не только мы, не смогут поучаствовать со старыми работами.
Это были вполне логичные ограничения. Если кто-то будет участвовать в нескольких номерах, то его шансы получить приз будут больше, чем у остальных. Точно так же и со временем выступления: если кто-то займет час, то у других ребят окажется меньше времени. В идеальном варианте все ученики «Кагами» могли объединиться для одного очень длинного номера – тогда каждый получил бы приз, а шоу превратилось в обычный новогодний концерт.
– Если кто-то собирается отказаться от участия в пьесе, лучше сказать об этом сейчас, – нахмурился Артур.
– Позволь заметить, Артур, – Кику вежливо кашлянул. – Мы не можем выступать меньшим составом, чем уже есть.
– Именно, – кивнул тот. – Поэтому я хочу заранее знать, кто собирается всех подвести и сбежать от трудностей, – он бросил выразительный взгляд на Джонса.
Альфред вспыхнул и отвернулся.
– За кого ты нас принимаешь? – возмутился Йонг Су. – Мы справились, даже когда директор назначил отработки у Баша, а тут!..
Артур хотел напомнить Иму, что тогда согласились участвовать далеко не все, и драмкружку пришлось сильно постараться, чтобы их потери были не так заметны, но его перебил Феликс.
– Точно-точно! – выпалил он. – Даже когда, типа, ты сам слился, мы продолжали репетировать.
Торис строго одернул его, но было уже мучительно поздно – слова прозвучали. Артур покраснел до кончиков ушей, и за столом повисло неловкое молчание.
– М-мы превратили в пьесы «Лавку миров» и «Старуху Изергиль», – неуверенно продолжил Мэттью. – А ведь на первый взгляд это казалось невозможным.
– И когда я заболел перед самым выступлением, – подхватил Джонс, – Мэтти спас драмкружок. Мы всегда находили выход из трудных ситуаций и справлялись со всеми проблемами.
– Ты можешь на нас положиться, Артур, – сдержанно улыбнулся Кику.
Артур готов был разрыдаться, как девчонка, – такой сильно поддержки от драмкружка он не ощущал с тех самых пор, как они своей пьесой напомнили ему, что жизнь продолжается даже после ухода Франциска. Это правда – сейчас для них настали трудные времена. Но кто говорит, что раньше было проще? Они прошли через куда более жестокие испытания – и справились с ними.
– Тогда чего расселись? – прикрикнул он. – Начинаем репетицию!
Ребята загалдели, поднимаясь с мест – на сцене их уже ждали макеты, фигурки из картона и прожекторы – совместить обычную игру на сцене и театр теней оказалось непростой задачей. Они еще не до конца освоились со светом, музыкой и управлением, а ведь и без того было полно дел: сшить костюмы, выучить текст, отрепетировать движения и интонации. Полтора месяца прошли практически незаметно – а оставшиеся обещали пролететь еще быстрее.
– Так значит, ты снова будешь петь? – Артур подошел к Мэттью, чтобы помочь подготовить реквизит.
– Точно, – тихо ответил тот. – Есть слова, которые я бы хотел, чтобы вы услышали.
Он повернулся к Артуру с улыбкой, и тот не нашелся что ответить. Они с Уильямсом никогда не были близкими друзьями – не такими, как Альфред и Йонг Су для Мэттью или Кику и Франциск для Артура. Они не делились секретами и не обсуждали проблемы, но всегда незаметно поддерживали друг друга, когда это было необходимо. И Керкленд знал – догадывался – для кого Мэтт пел на прошлом концерте, он видел, как изменились его отношения с Йонг Су после этого. Мэттью не должен был так улыбаться.
– У меня, конечно, и без того полно дел, но ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь, – немного покраснев, пробормотал Артур.
– Угу, – кивнул Мэттью. – Спасибо.
– Йонг Су, Торис – на позицию! – заметив, что приготовления закончены, крикнул Керкленд. – Вторая ширма, готовы?
– Готовы, – донесся до него голос Андресса с другого конца сцены.
Артур дал сигнал к началу. Йонг Су, старчески кряхтя, поднялся на кровати и взглянул на часы – те показывали почти час. Он взволнованно описал круг по сцене, то и дело поглядывая на время, и, когда часы пробили один удар, снова рухнул на постель – его трясло. Со светом им стоило еще поработать, но уже сейчас сияние, которое по сценарию начало исходить из кровати, перестало выглядеть как нелепое красное пятно.
– Скрудж, – не своим низким голосом пропел Торис.
Им поднялся с кровати и робко приблизился к двери – ее изображал кусок фанеры, прислоненный к дальней стене. Из-за двери вышел и сам Торис – величественно, медленно и уверенно. Если бы Артур не видел собственными глазами, он никогда не поверил бы, что мальчишка вроде Лоринаитиса на такое способен. Невольно он посмотрел на Феликса – тот не сводил с друга глаз, и это обнадеживало Артура.
Медленно и постепенно, но все возвращалось в норму. Старые друзья забывали прошлые обиды, а общие беды позволяли сплотиться тем, кто раньше не обращал друг на друга внимания.
Торис и Феликс снова сидели вместе и болтали обо всем на свете. Они вместе возвращались домой и убирали зал, когда приходил их черед. Андресс и Халлдор тоже перестали игнорировать друг друга – младший забросил свои таинственные переписки, и они с Андрессом могли подолгу просиживать над одной книгой или страницей сценария, обсуждая, как лучше здесь поступить. Йонг Су и Альфред опять взялись за свои супергеройские игры – иногда к ним присоединялся Питер, и тогда Артуру приходилось за уши вытаскивать буйную троицу из зала, чтобы они ничего не сломали. Эд учил Райвиса каким-то своим компьютерным штучкам, и, ко всеобщему удивлению, тот прекрасно справился с настройкой света и музыкальной установкой Тони, которую забросили в кладовку после выпускного Каррьедо. Сам Керкленд вернул себе Кику – ему пришлось повоевать с Имом за его внимание, но тот, в конце концов, сдался. А еще к ним присоединился Мэттью – и Артур был этому искренне рад.
Репетиция пролетела почти незаметно – они едва успели закончить третье действие, когда в зал заглянул Баш и ворчливо напомнил, что им пора бы проваливать. Артур попросил всех отработать четвертое действие к следующему разу и, довольный, ушел вместе со своими друзьями. Альфред провожал его взглядом какое-то время, но он предпочел сделать вид, что не заметил, – слишком много чести.
***
Торис вернулся в зал с полным ведром воды. Феликс к этому моменту уже подмел пол, и теперь возился на сцене, убирая реквизит и декорации, чтобы подготовить все к следующей репетиции.
– Мы, типа, выступим на конкурсе, – выпрямившись, заявил он.
Торис только подавил тяжкий вздох – он ждал этого с того момента, как Гай объявил о награде, но когда Феликс даже на встрече драмкружка не ошарашил его какой-нибудь своей грандиозной идеей, позволил себе немного расслабиться. Из-за этого новость застала его врасплох.
– Думаю, это не самая удачная мысль, – возразил он. – Нам нужно подготовиться к экзаменам.
– Если выиграем – можно будет тотально забыть про экзамены, – возразил Феликс, присаживаясь на край сцены.
– А как же репетиции?
– Будем совмещать, как Мэттью или Альфред, – он болтал ногами, и это сбивало Ториса с мыслей. – Не парься, я уже записал нас с тобой. Возражения не принимаются.
Вместо ответа Торис только хмыкнул и вернулся к уборке. Раз Феликс все решил – бесполезно было сопротивляться. И, если быть до конца честным с собой, сопротивляться не хотелось вовсе. Они и так проводили вместе дни напролет, то лениво рассиживаясь в комнате, то претворяя в жизнь безумные идеи Лукашевича. Одной больше, одной меньше – какая, собственно, разница? Главное, что Феликс будет с ним.
Торис не мог не радоваться, что Феликс все меньше вспоминал о Гилберте. Ревность душила его изнутри каждый раз, когда Лукашевич вдруг подрывался с места, неловко краснея, или откладывал их встречу на пару часов, но если поначалу это еще случалось достаточно часто, то сейчас – не больше двух раз на неделе. Может, они переписывались или общались так, что Торис этого не замечал, но это в любом случае был прогресс. Феликс знал о его чувствах – знал, пожалуй, даже лучше, чем сам Торис, – ведь он когда-то пережил то же, что и он. И если он допускал такое развитие событий, то из этого мог следовать только один вывод.
– Даже не спросишь, что я придумал? – обиженно надулся Феликс.
– Уверен, мне это не понравится, – откликнулся Торис. – Но ты же не оставил мне выбора.
Лукашевич пакостно рассмеялся.
– Это будет танец, – сообщил он и добавил, таинственно понизив голос. – Только ты, я, колпаки Санты и кей-поп.
Торис поперхнулся, и Феликс упал на спину от смеха.
– Так и знал, что тебе понравится, – с трудом отдышавшись, выдохнул он.
– Колпаки, я так понимаю, для соответствия новогодней тематике? – кашлянув, чтобы скрыть смущение, поинтересовался Торис.
– В точку, – Феликс «выстрелил» в него указательным пальцем. – Мы еще и песню какую-нибудь рождественскую найдем, чтобы точно прокатило, но колпаки – это обязательно.
Они вернулись к уборке: Торису еще предстояло перемыть целый зал, а Феликс так и не помыл посуду со стола. Обсудить детали своего выступления они еще успеют – Лоринаитис чувствовал, что им предстоят долгие споры, прежде чем они смогут перейти к репетициям. У Феликса всегда было так: есть идея, а плана, как ее осуществить – нет. И именно Торису приходилось этот план разрабатывать. Идея при этом, разумеется, немного изменялась, и уже не казалась Феликсу такой привлекательной, он ныл, просил Ториса сделать по-другому, потом вернуть как было, потом снова переделать, но чтобы осталось вот то и это, Торис злился, они спорили, ругались, обижались и сидели по разным углам, пока в итоге кто-нибудь – Торис – не шел мириться. Так могло повторяться до бесконечности, пока они не найдут компромисс, и Лоринаитис не был уверен, хватит ли у него терпения выдержать все капризы Феликса в этот раз. Черт с ним, с кей-попом, и с колпаками этими – но как он вообще представлял себе их танец?
