Текст книги "Daigaku-kagami (СИ)"

Автор книги: lynxy_neko

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 78 страниц)

Больше всего Ловино раздражало собственное бессилие. Вот сейчас он сидел в тягучей кухне, медленно теряющей свои привычные очертания, отсиживал себе мягкое место до ноющей боли, бесился и ненавидел все сильнее, но ничего, абсолютно ничего не мог сделать! Даже заставить чертовы секунды с минутами идти хоть капельку веселее. Конечно, занятно было бы посреди ночи заглянуть на огонек к Людвигу и братцу, но это переходило все границы.

Бессилие было гораздо хуже ожидания. Потому что ожидание, каким бы долгим и томительным оно ни было, рано или поздно кончалось, а вот бессилие такого свойства не имело. С ним обязательно нужно было что-то делать, но что – Ловино пока не знал. То есть, конечно, знал – бороться с ним нужно было, непонятно только как.

Ловино и сам не заметил, как задремал. Он спал очень чутко, беспокойно, вздрагивал от каждого шороха, и поэтому тут же открыл глаза, когда дверь в кухню с легким скрипом приоткрылась. Еще подернутыми пленкой сна глазами он посмотрел на заметно удивленного брата. Феличиано, натянув самую щенячью мордашку из всех, что были в его запасе, опустился на диван рядом с ним.

– Как потренировался? – с теплой заботой в голосе поинтересовался Ловино. – Задница не болит? – не удержав иллюзию нежности и нескольких секунд, он сорвался на едкий сарказм. – После первого раза с Тони я два дня сидеть нормально не мог, – с самодовольной усмешкой на губах поделился он.

– О чем ты? – огорченно протянул Феличиано, избегая смотреть на Ловино. – Мы просто…

– Да не нужны мне твои оправдания! – раздраженно махнул рукой тот и надулся по привычке. – Не нужно было писать так, будто ты вернешься ночью, чтобы я не торчал тут как последний придурок.

– Ве-е! – Феличиано тут же просиял и набросился на брата с объятиями. – Прости-прости-прости! Больше не повторится!

– Ага, – Ловино выпутался из плена нежных рук и серьезно взглянул на него. – А теперь докажи свою искренность завтраком! – он кинул брату передник и махнул неопределенно в сторону плиты, а сам со сладким вздохом развалился на диванчике.

***

– Терпеть не могу, когда ревут, – раздосадовано воскликнул Ловино, строго глядя на утирающего щеки Кику. – Ты теперь радоваться должна! Вот тебе две буханки хлеба и окорок, чтобы ты не голодала, – он накинул Антонио на плечи связки с макетами продуктов, взмахнул ножом, и веревка, привязанная к шее Тони, упала возле его ног. – Ну, беги! Да смотри, береги девочку!

Он в последний раз переплел руки с Кику, а потом, медленно отступая, скрылся за кулисой. Хонда в это время уселся на спину Тони, и они помчались с одного края сцены на другой, а потом зачитали свои реплики и закончили действие.

Облегченно вздохнув, Ловино выбрался из своего временного убежища, обрадованный тем, что сегодня ему не придется больше напрягаться. Конечно, он знал, что рано или поздно Артуру надоест мучить ребят, и они приступят к репетициям последних действий, но все равно это оказалось неприятным сюрпризом для него и его страха сцены.

– Гораздо лучше, чем в прошлый раз, – удовлетворенно кивнул Артур. – Учите слова, читайте дома перед зеркалом или соседом, старайтесь вжиться в роль. Скоро Рождество, а у нас слова не все выучили, – он выразительно посмотрел на Антонио и Хенрика – те периодически путали свои реплики и тормозили репетиции.

– Три месяца – это, по-твоему, скоро? – беззаботно улыбнулся Тони, а Ловино раздраженно прикрыл лицо рукой.

– Конечно, скоро, придурок томатный! – зашипел он, отвешивая Тони подзатыльник. – Нам еще столько всего сделать нужно, что можем и не успеть.

– Именно так, – согласно кивнул Керкленд. – Так что учи, Антонио, – он вежливо улыбнулся и, повысив голос, обратился уже ко всем. – Спасибо за игру, все свободны. Ловино, сегодня ведь ваша очередь прибирать зал? – Артур вновь обратился к ним. – Ключи на столе, рядом с синей папкой, не забудьте вернуть на место. Ну, удачи. До завтра!

Распрощавшись с ребятами, крайне довольными своей сегодняшней игрой, Антонио и Ловино принялись за уборку. Все как обычно: Ловино подметал зал, расставлял стулья, выкидывал мусор, пока Тони, что-то напевая под нос, возил по полу мокрой шваброй, стирая грязь. Они молчали, да и говорить Ловино совсем не хотелось. Правда, если раньше это не напрягало Антонио, то сейчас почему-то действовало на нервы – как будто что-то изменилось с тех пор, как они в последний раз смеялись вместе. Покончив со своей частью работы, Тони вернул ведро и швабру в кладовку и выудил оттуда вместо них любимую гитару.

Присев на край сцены, он взял первый аккорд, вслушиваясь в медленно тающие звуки, и бросил пристальный взгляд на Ловино – тот так и замер со стопкой бумаг в руках. Музыка полилась невесомыми аккордами, переливаясь в пальцах Антонио и не сразу, но принимая узнаваемые очертания. Когда Тони начал петь, его низкий голос стал еще ниже, обратился бархатной пеленой, которая полностью перекрыла доступ кислорода к легким. Ловино никогда не слышал этой песни полностью или в оригинале, но Каррьедо частенько напевал ее себе под нос, улыбаясь своим мыслям. Ловино отложил бумаги и подошел ближе к Тони, остановившись в шаге от него, как раз когда тот начал петь припев.

– If I could, then I would

Iʼll go wherever you will go

Way up high or down low

Iʼll go wherever you will go¹.

Он прищурился и, кажется, полностью отдался во власть музыки. Антонио пел в полный голос – пел только для одного человека, своего единственного слушателя, для того, кому он готов был петь вечно.

В такие моменты пропадало раздражение, и Ловино хотелось вечно слушать Каррьедо – его прекрасный голос с едва заметной хрипотцой, чудесные слова незнакомой песни, плавные переливы музыки, срывающиеся из-под терзающих струны пальцев. Ловино хотелось раствориться в этом волшебном ощущении, забыть обо всем на свете.

– Iʼll go wherever you will go-o-o, – протянув последнее «о», Тони еще раз ударил по струнам и откинулся на пол, стараясь восстановить дыхание, сбившееся с непривычки.

Иллюзия рассеялась, и как бы Ловино ни хотел продлить мгновения своего счастья, это было не в его силах.

– Закончил голосить? – он попытался звучать так же раздраженно, как и обычно, но вышло не слишком убедительно. – Убирай гитару и пошли, я спешу.

– Что-то ты стал часто куда-то спешить, – приподнявшись на локтях, заметил Тони. – Неужели за братом следишь? – он рассмеялся и вернулся на пол.

– А ты больно неторопливый! – вспылил Ловино. – Может, тебе ничего и не надо, а мне еще уроки делать и ужин готовить.

– Странно, я думал, Феличиано тебе готовит, – протянул Антонио. – Но ничего страшного не случится, если мы посидим здесь полчасика вдвоем, верно? Не волнуйся.

– Я не волнуюсь! – зло прошипел Варгас – больше всего его раздражало, когда Тони обращался с ним, как с ребенком. – Оставайся сколько влезет, а я – домой! – он резко развернулся с твердым намерением покинуть зал, но Каррьедо ловко подскочил за ним следом, чудом не повредив гитару, и удержал за локоть.

– Что-то случилось? – Тони перехватил Ловино за плечи, чтобы тот не сбежал, и серьезно посмотрел на него. – Расскажи, я ведь тебе не чужой, – и сквозила в его словах какая-то детская обида на несправедливость, на злую судьбу – обида эта копилась уже очень давно, собиралась из мелочей по кусочкам.

Если кто-то и мог этого не заметить, то только Ловино. Грубо скинув со своих плеч теплые руки, он попытался отодвинуть Антонио – он перегородил ему путь, – но тот был элементарно сильнее.

– Тебя это не касается, – отрезал Варгас, не замечая, с какой обидой смотрел на него Тони. – Это мое личное дело, понятно? – нахмурившись, резко добавил он.

– Нет, – мотнул головой Антонио и слегка встряхнул Ловино. – Непонятно, почему ты не хочешь рассказать мне о своих проблемах. Я же беспокоюсь за тебя, как ты не понимаешь? – он едва сдержался, чтобы не закатить глаза от медленно, но верно усиливающегося раздражения.

– Мне не нужна твоя опека! – вспылил Ловино, попытавшись снова вырваться. – Мне не пять лет, сам могу со всем справиться! Пусти!

– Не пущу! Пока не скажешь, что случилось, я тебя никуда не отпущу, – Тони поджал губы – его терпение заканчивалось, а Варгас по-прежнему вел себя, как упертый баран.

В голосе Антонио заиграли редкие для него нотки угрозы и злости, а взгляд стал непривычно серьезным. Он давно смирился со ссорами с Ловино – это было неизбежно, – но в этот раз тот превосходил все его ожидания. Тони никак не мог понять, в чем дело: то ли проблема действительно серьезная, то ли Варгас снова нашел пустяковый повод для обид.

– Я не обязан перед тобой отчитываться. Ты мне не папочка, – резко выдохнул Ловино.

Теперь он говорил тише, но почти шипел от злости.

– А кто я тебе? – Тони стиснул плечи Ловино, и тот поморщился от боли.

Он зло исподлобья посмотрел на Каррьедо, но Тони только непонимающе приподнял брови. Он никак не мог осознать, почему Ловино – его Ловино, с которым его так много связывало, – сейчас молчал. Пауза затягивалась, но никто из них не пытался ничего предпринять. Судорожно соображая, Антонио наконец сформулировал ответ на свой вопрос, и это заставило его губы чуть дрогнуть в какой-то неуверенной, недоверчивой улыбке. От обиды, которую он так долго копил и сдерживал, его глаза потемнели. Антонио покачал головой, но уверенность в своей правоте крепла с каждой секундой – особенно когда Ловино, заметив перемены в лице Тони, резко отвел взгляд в пол и, думая, что делает это незаметно, крепче сжал руки в кулаки.

Антонио разжал руки, как-то обреченно опустил плечи и растерянно посмотрел на Ловино. Тот не спешил пользоваться моментом и не уходил, он тоже понимал, что сейчас происходит нечто, чего до сих пор не было. Варгас не испытывал боли или чувства вины, к горлу не подступал комок, а в глазах его не стояли слезы, и сердце никак не изменило свой обычный ритм, но что-то внутри кричало, что это неправильно, что так не должно быть, что нужно скорее извиниться, сказать что-то успокаивающее, разрушить подозрения Тони… Ловино не был бы самим собой, если бы прислушался. Злость мешала ему мыслить разумно, шептала в самое ухо, что он должен сделать Каррьедо как можно больнее – только тогда он поймет, что Ловино уже давно не ребенок и его не нужно опекать, что не стоило приставать со своими расспросами.

– Кто? – тихо повторил Антонио в последней отчаянной попытке развеять свои сомнения. – Кто я для тебя, Ловино?

Варгас поддался злости и азартному желанию спорить с любыми разумными утверждениями – скривил губы в презрительной усмешке и нагло посмотрел Тони прямо в глаза. Все его сомнения выражались только в плотно сжатых бровях, но и это выглядело сейчас как выражение еще большего презрения, чем было во взгляде.

– Никто, – холодно выплюнул он: такой Антонио – сдавшийся и отступивший от своего – был ему неприятен. – Теперь-то тебе все ясно?

– Предельно ясно, – кивнул Тони.

Он посмотрел на Ловино пустым безжизненным взглядом и, мягко повернувшись, хотел уже выйти из зала.

– А я, значит, за тобой тут все убирать должен? – возмутился Ловино.

Не говоря ни слова, Антонио вернулся, стараясь не задеть Варгаса ненароком даже кончиками пальцев, когда проходил мимо. В груди что-то предательски кольнуло, но Ловино приложил все усилия, чтобы проигнорировать последнее предупреждение отчаявшегося разума. Секунду назад все можно было исправить, но сейчас, когда он сам сделал шаг навстречу выходу и прочь от Тони, который теперь уже, наверное, стал официальным Антонио, было поздно. Чуть щипало глаза, но это ничего, пустяки. Пыль, наверное, попала.

Что ж, первый шаг для борьбы с собственным бессилием Ловино сделал. Антонио больше не будет вечно защищать и опекать его от всех бед. Успех? Конечно. Вот только от этого успеха – сосущая пустота в районе солнечного сплетения, но так, конечно, надо. Независимость никогда никому даром не доставалась, так почему же он должен был стать исключением?

– Ве? Братик, Ловино, что случилось? – сильно обеспокоенный голос Феличиано вернул Варгаса в реальность.

Оказывается, он уже добрался до дома и рухнул на кровать, даже не разувшись, и это напугало Феличиано.

– Ничего, – он отвернулся к стене – не хотелось отвечать на какие бы то ни было вопросы. – Спи.

– Рано еще, – Ловино почувствовал, как брат присел на краешек кровати, нависая над ним.

– Тогда уроки учи! Или тренируйся, – огрызнулся он, закрывая лицо руками. – Чем ты там обычно по ночам занимаешься?

– Так ты из-за меня?..

– Нет! – не дав Феличиано высказаться, Ловино резко оборвал его и, повернувшись, заглянул в глаза: те смотрели с внимательной нежностью и сочувствием, а еще – с искренней заботой. – Ты не виноват, – сдался он. – Я просто… очень устал.

– Не получается держаться на сцене? – наивно поинтересовался Феличиано, и Ловино тут же ухватился за эту соломинку.

– Да, – он быстро кивнул. – Именно. Артур… очень огорчен этим, и мне… ну… мне немного стыдно.

Феличиано подозрительно прищурился. Уж кому, как не ему знать, что чувство стыда и его брат еще не были друг с другом знакомы.

– У тебя все получится, – он мягко провел теплой ладошкой по взъерошенным волосам Ловино. – Младший брат верит в тебя! Если хочешь, можешь играть мне, чтобы привыкнуть.

– Спасибо, – Ловино натянуто улыбнулся в ответ и прижал руку брата к своей голове.

– А в остальном все хорошо? – неожиданно поинтересовался Феличиано.

Он чуть склонил голову набок, чтобы Ловино не заметил лукавого блеска в его глазах. Но тот слишком устал и не обратил на это внимания.

– Конечно, – не задумываясь, ответил он.

– Глупый брат, – Феличиано мягко прижал его голову к своей груди. – У тебя никогда не бывает «все хорошо», забыл? Вечно то уроки слишком скучные, то зал слишком грязный, то Тони слишком глупый… – Ловино вздрогнул в его руках, и он остановился. – Вы же не поссорились снова?

– Нет, – Ловино бы и сам себе не поверил.

– Значит, опять, – Феличиано вздохнул и крепче сжал брата в объятиях.

– Не опять, – отозвался тот и добавил чуть тише. – В этот раз по-другому.

Феличиано замолчал, продолжая успокаивающе гладить Ловино, – мягко, почти незаметно, легко – вдохнул любимый запах и почувствовал, даже не поднимая глаз, что он постепенно успокаивается и засыпает.

Он бы и хотел хоть сейчас раскрыть свою аферу, свою ложь, но видел слишком явственно, как сильно Ловино на самом деле переживает из-за какой-то особенно жестокой ссоры со своим Тони. Видел и понимал, что свою любовь к нему братик в полной мере еще не осознал.

Прижимаясь к теплому боку Ловино, Феличиано размышлял о том, что скажет Людвигу, когда придет пора со всем покончить, что будет чувствовать. Ему искренне не хотелось проверять, будет ли он испытывать ту же боль, что и его брат. Он привязался к Людвигу – немножко, только как к старшему другу. Он и обнимал его всегда только как друга, и никакой особой романтики в их отношениях не было. Все рассказы Феличиано сводились к эмоциям, чтобы скрыть отсутствие реально подтверждающих отношения фактов. Ему не хотелось обижать Людвига, но он видел, как тот каждый раз смущается, как обескуражено краснеет, как ему неловко. Видел и понимал, что это вовсе не из-за того, что учитель Мюллер такой застенчивый. А раз так – одному из них обязательно будет больно.

Ловино вздрогнул во сне, что-то неразборчиво пробормотав в потолок, и этим привлек внимание Феличиано. Спохватившись, тот бережно уложил брата на подушки, снял его ботинки, а потом и вовсе раздел. Убедившись, что Ловино по-прежнему крепко спит, он выключил свет и сам прилег рядом. Ложиться спать было еще рано, но Феличиано, заботливо укрыв их обоих одеялом, рассудил, что ради ночи в объятиях брата можно один раз и проигнорировать висящие на шее дела.

__________

¹The Calling – Wherever you will go (восхитительный акустический кавер: https://www.youtube.com/watch?v=s_BU8YCjV1M)

========== Действие третье. Явление III. Соломинка для утопающего ==========

Явление III

Соломинка для утопающего

– Просто кто-то не умеет адекватно реагировать на критику, разве я в этом виноват? – заявил Скотт, вальяжно развалившись на мягком кожаном диване.

– С каких пор оскорбления стали называться критикой? – Артур аристократично приподнял брови.

– Да ты еще и от жизни отстал… Безнадежный случай.

– Безнадежен из нас двоих только ты.

– Вот видите, он первый переходит на личности, а я совершенно чист! – Скотт картинно развел руками.

– Что за детский сад? «Он первый начал, его и накажите»… – передразнил Артур.

– А я что? Я за справедливый суд, – невозмутимо откликнулся Скотт.

– Но в драку-то первым ты полез.

– Ой, «что за детский сад»? Это я, что ли, первым ударил себя по лицу?

– Ты меня толкнул! – Артур едва не задохнулся от возмущения.

– Случайно задел плечом. Или тебе и этого хватило?

– Я видел, как ты ухмылялся! С такой мордой нельзя задеть «случайно», – в порыве праведного гнева добавил он.

– Давай, скажи еще пару ласковых о моем лице. Что, хорошо его разукрасил сегодня? – тут же среагировал Скотт.

– Прекрасно! Стало не так заметно, что ты мой брат, – скривился Артур.

– Не помню, чтобы ты выщипывал мне брови.

– Оставь в покое мои брови! Больше аргументов не осталось, да?

– Да их тысячи! Только ты же не умеешь адекватно воспринимать критику, что с таким ограниченным спорить? – с видом победителя Скотт снова откинулся на спинку дивана.

– Засунь себе свои аргументы туда же, куда вставляешь своим пассиям! – Артур, наоборот, вскочил.

– Ой, посмотрите-ка! Кто-то ревнует! Что, соскучился по братику?

– Да как ты смеешь говорить об этом?.. – начал было он.

– Бла-бла-бла, – Скотт сопроводил каждое «бла» соответствующим движением руки. – Какой же ты предсказуемый с этой театральщиной! Набрался от своего французишки, а?

– Хватит уже! – повысил голос Артур.

– Нет, не хватит! – перебил его Скотт, тоже поднявшись с дивана. – Мне вот интересно, чего ты еще от этого хастлера¹ набрался?

– Ты!.. – Артур схватил его за ворот рубашки.

– Эй-эй, полегче, я ведь и ударить могу! – тот дернулся, высвобождаясь.

– Пошел ты, – плюнул Артур.

– Соси, – Скотт замахнулся для удара.

– Успокойтесь оба! – обмен любезностями прервал Экхарт, поднявшись из-за стола.

Его слова не возымели ровно никакого эффекта: Скотт все равно ударил, и Артур, конечно, в долгу не остался. Не прошло и трех минут с тех пор, как оба Керкленда оказались в кабинете Экхарта из-за драки в коридоре, а они уже снова сцепились.

– Хватит, тише, – с кресла в углу поднялся Франциск.

Он, вероятно, надеялся, что сможет разнять драку – но не тут-то было. Бонфуа едва успел увернуться, чтобы ему тоже не досталось.

– Вы соображаете, где находитесь? – повысил голос Нольде.

– Эй, отпусти его!

– Хватит!

– Стой, что ты?.. – Франциск оттолкнул Скотта, когда Артур медленно осел на пол.

Экхарт успел перехватить старшего до того, как тот снова ударил, и заломил ему руки.

– Я сказал, хватит! Повырывайся мне еще! – прикрикнул он.

– Ты в порядке?.. – Бонфуа легонько потряс Артура, но тот не реагировал.

– Что с ним?

– Не знаю…

***

– Эй, Йонг Су… – Джонс хотел продолжить, но голос неожиданно подвел его.

– М?

Йонг Су играл в какую-то космическую стрелялку на смартфоне и не хотел отрываться от столь увлекательного занятия.

– Мне кажется, кое-кому срочно нужен Герой! – уверенно проговорил Альфред и улыбнулся непривычно мрачному Антонио, который как раз сидел напротив.

Они, как обычно, собрались на репетицию после уроков, но Артур все не появлялся – очевидно, из-за очередной драки со Скоттом, которую они устроили перед факультативами, – а Ловино, который всегда в таких ситуациях на себя роль лидера, сидел мрачнее тучи и вообще не собирался, кажется, общаться с внешним миром. Поэтому, чтобы не скучать, ребята заварили себе кто чай, кто кофе и лениво болтали о каких-то пустяках. Атмосфера была напряженная, и это чувствовали абсолютно все. Причин тому было две. Одна сидела спиной к сцене и медленно цедила чай, сверля глазами дверь в зал в ожидании Артура, а другая – та, что сидела напротив Альфреда – распространяла вокруг себя волны уныния такой силы, что два места рядом пустовали. Между этими двумя причинами периодически проскальзывали электрические искры взглядов, но сразу угасали, стоило только им встретиться. Неудивительно, что Альфред захотел как-то изменить ситуацию. Он любил теплую дружескую обстановку драмкружка, и ему было до ужаса непривычно наблюдать такое резкое помрачение уже на протяжении недели. Тони и Ловино, кажется, побили свой предыдущий рекорд уже троекратно – а то и больше. И это не могло не настораживать.

– Вот, – Ал нацарапал на бумажке послание. – Пусти по кругу.

«Давайте останемся ненадолго после репетиции в зале? P.S. Не говорите Тони и Ловино».

Варгас заметил, как какая-то подозрительная бумажка, якобы тайно переданная Джонсом под столом, начала свой путь по кругу. Ладно, Йонг Су – они с Альфредом частенько изображали то супергероев, то шпионов, то секретных агентов, все, в принципе, привыкли и к позывным, и к таинственным переглядываниям-перешептываниям. Но! Бумажка, будучи прочитанной Йонг Су, отправилась в кругостольное путешествие, и что-то подсказывало Ловино, что до него она не дойдет. Верно подсказывало, кстати, потому что когда спустя час в зал зашел взмыленный Франциск, он ее так и не увидел.

– Артур сегодня не придет, – поправляя костюм, сообщил ребятам Бонфуа и, оценив их нынешнее положение, добавил. – Репетиции не будет.

– Надеюсь, с Артуром все в порядке? – вежливо поинтересовался Кику.

Альфред, уже вскочивший с возмущенным воплем, уселся обратно. Нахмурившись, он прочистил горло – першило.

– Mon Dieu², – уже одного этого усталого французского хватило, чтобы понять, что случилось нечто из ряда вон, а при взгляде на самого Франциска – он устало потирал глаза – становилось ясно, что у Артура большие проблемы. – Они подрались прямо в кабинете директора…

– Что ты сказал?! – тут уж никто не смог перебить Альфреда – просто не были в состоянии перекричать.

В горле у него снова запершило, и он запил неприятное ощущение горячим кофе. Франциск закатил глаза, мол, не стоило так орать, все было понятно и с первого раза. И что-то, похожее на ненависть, мелькнуло в этом жесте, такое острое и темное, что Альфред сам не заметил, как напрягся. Франциск его не ненавидел, нет. Он просто не любил, когда кто-то интересовался Артуром, и не любил, когда Артур интересовался кем-то кроме него. И так уж вышло, что этим «кем-то» в обоих случаях оказался Альфред.

– Ты слышал, mon cher³, – наконец ответил Франциск. – Я помогал Экхарту разнимать их. Началось, как у них обычно бывает, с оскорблений. Мы думали, что на этом все и закончится, и не успели среагировать вовремя, так что Артур отправился в медпункт.

– Он сильно пострадал? – Хенрик покачал головой: у него перед глазами был живой пример совсем других отношений между братьями, и он не мог не удивляться.

– Dieu merci⁴, нет, – Бонфуа качнул головой. – Иначе я был бы с ним сейчас, а не занимался здесь ерундой. В общем, все свободны. Артур просил извиниться, что так вышло, но попробуйте понять его. Все-таки сбегать из медпункта было бы верхом безрассудства.

– Ничего страшного, – кивнул Геракл. – Пусть отдыхает.

Франциск еще раз оценивающе осмотрел зал, задержавшись внимательным взглядом на Альфреде. Тот, почувствовав на себе чужое внимание, ответил Бонфуа тем же. Он немного не понимал, отчего Франциск так к нему относится, хотя, конечно, свои догадки по этому поводу у него были. И, опираясь на них скорее интуитивно, чем осознанно, он смотрел твердо, упрямо, не отводя глаз. На несколько секунд Джонсу показалось, что время для них замерло: только этот осуждающий холодной злостью взгляд Франциска, нить, связывающая их глаза – голубые, но такие разные, – и его собственный внимательный, напряженный взгляд в чистую красоту. Ему казалось, что в этот момент он мог спокойно прочитать все мысли и чувства Франциска – они стали ближе, чем могли себе позволить, в обычном взгляде на прощание. А потом Бонфуа разорвал контакт, и наваждение исчезло. Развернувшись, он вышел из зала.

Очнувшись, Альфред с удивлением обнаружил, что Ловино уже ушел, видимо, подскочив с места сразу, как только Франциск закончил говорить. Антонио прощался с Хенриком, сдавленно улыбаясь. Эта вымученная улыбка заставила Ала мигом забыть о странных взглядах и беспочвенной неприязни Франциска, и он снова вернулся к проблеме последних нескольких дней.

– Нужно как-то помирить Антонио и Ловино, – откашлявшись, заявил он, когда Тони покинул зал. – Вы же видите, какие они ходят?

– Я на Тони смотреть не могу без жалости, – кивнул Хенрик.

– Трудно даже представить, что между ними произошло, если они так себя ведут, – согласился Тим.

– Если мне не изменяет память, дольше, чем на два-три дня, у них ссор еще не было, – подтвердил Кику. – Кажется, Ловино превзошел сам себя.

– А мне кажется, тут дело в Тони, – возразил Ал. – Это ведь он не мог раньше обижаться на Ловино всерьез и надолго, вот и шел мириться первым. А Варгас на такое вполне способен.

– Чтобы Тони обидел своего Лови? – усмехнулся Хансен. – Да ты его, видимо, плохо знаешь. Он же его до безумия любит – а тут вдруг как-то обидеть? Быть не может. Скорее, наша Разбойница что-то не то ляпнула.

– Как бы то ни было, вы хотели их помирить, а не разбираться, что к чему, – напомнил Андресс. – Правды мы все равно не узнаем, только время зря терять.

– Он прав, – вставил свое Йонг Су. – Самый действенный способ – оставить их на несколько часов в тесном помещении только вдвоем, без надежды выбраться в ближайшее время.

– А это мысль! – кашлянул Джонс. – Простите, – он виновато улыбнулся, прочистил горло и продолжил. – В какой-нибудь из кладовок школы, например…

– Да хоть в нашей! – перебил Йонг Су. – Давайте прямо сейчас, нельзя терять ни минуты!

– Не сходи с ума, мы не сможем оставить их там вдвоем: один просто не зайдет, пока другой там, – резонно заметил Тим.

– Все получится, – ослепительно улыбаясь фирменной голливудской улыбкой Альфреда, воскликнул Им. – Сбегай пока за Ловино – вы в одном классе, он ничего не заподозрит.

– Стой. Я не пойду, пока ты не объяснишь мне план, – нахмурился Тим.

– Да нет никакого плана! Главное, не упустить момент! Пока ты бежишь за Ловино, Хенрик сбегает за Тони, мы спрячем его в кладовку, затолкаем туда Варгаса и не выпустим их, пока не помирятся!

– Это гениально, Йонг Су! – просиял Альфред. – У них просто не останется выбора! Давайте, ребят, хуже-то уже точно не будет.

– Отлично! – Хенрик поднял большой палец вверх и встал с места, чтобы вернуть Антонио. – Рассчитываю на тебя, Тим.

– Как будто без меня не справитесь… – проворчал тот, но все-таки согласился на авантюру.

Зал замер в ожидании. Теперь все зависело от того, получится ли у ребят привести Тони и Ловино незаметными друг для друга. Альфред жевал ручку, придумывая очередной гениальный план, чтобы не пришлось применять силу. На крайний случай он, конечно, приберег парочку идей, но все они были связаны с использованием технологий внеземных цивилизаций, похороненных у берегов Антарктиды. Увы, времени пускаться в экспедицию на Южный полюс не было, и это сильно тормозило процесс.

– Идея! – просиял, наконец, он, и Йонг Су, успевший несколько раз удивиться задумчивости Джонса, тут же подскочил к нему. – Кику, ты идешь в дозор. Будешь стоять около двери, пока мы задерживаем одного из них, а когда на горизонте появится второй – зайдешь в зал. Тут-то мы нашего подопытного в кладовку и затолкаем.

– Великолепно! – тут же поддержал его Йонг Су. – Нужно только придумать предлог, чтобы они зашли туда и не шумели, – он слегка нахмурился и посмотрел на Альфреда, приподняв брови. – Какие идеи?

– Мы… попросим его зайти и послушать, не скребутся ли мыши! – не задумываясь, выдал тот. – Скажем, мол, у нас мнения разделились, решить не можем.

– Неплохо, неплохо, агент, – с умным видом закивал Им.

– Делайте что угодно, но потише, если хотите сохранить все в тайне: я уже отсюда слышу, что Хансен возвращается, – в известном жесте приложив руку к лицу, заметил Андресс.

Ребята встрепенулись, стараясь принять как можно более естественные позы, натянули на лица самые непосредственные улыбки и в срочном порядке попытались найти себе хоть какие-нибудь занятия. Кику, спохватившись, тенью выскользнул из зала, словно ниндзя из истории своей страны. Хенрик и Тони приближались достаточно быстро, так что вскоре все действительно услышали заразительный смех Хансена, эхом раздающийся в пустых коридорах здания творческих кружков.

– … Не помню, как после всего этого домой добрался, но так я еще никогда не веселился! – широко распахнув дверь, объявил на весь зал Хенрик, сияя улыбкой.

Антонио, следовавший за ним, рассмеялся, хотя и, конечно, не так дивно и раскатисто, как делал это раньше. Альфред незаметно показал Хенрику большой палец – он был доволен, что первый образец прибыл в чуть более приподнятом настроении, нежели сидел на собрании. Все немного расслабились, ощущая легкое тепло, исходящее от Тони. Он все еще был жив, а значит – не все потеряно.

– Антонио! – Джонс замахал руками, проглатывая кашель, только бы ничего не испортить. – Иди сюда, – он подошел к заваленному бумагами столу, решительно раздвигая их и смахивая на пол в поисках особенной. – Понимаю, мы уже многое поставили, но мне кажется, это было очень удачно…

– О чем это ты? – слегка растерявшись, Тони приблизился к столу.

– Да вот же! – Альфред выудил на свет божий помятый листок со сценарием. – Эту сцену не нужно было вырезать! По-моему, она крайне удачно вписывается…

– Альфред? – Тони, приподняв бровь, скептически посмотрел на него. – Эта сцена есть в пьесе. Помнишь, мы долго сомневались, стоит ли включать эпизод с этой героиней? Но потом все-таки решили, что она важна для сюжета, и оставили.

– Д-да? – Альфред неловко засмеялся, отчаянно глядя на хихикающих в углу друзей, и попытался телепатически позвать на помощь. – Я такой невнимательный…

– Колись давай, зачем я вам понадобился? Понятно же, что не из-за сценария, – Антонио подозрительно прищурился и бросил на Альфреда оценивающий взгляд.

– Понимаешь, все дело в том, – нарочито медленно начал тот, изо всех сил растягивая время, – что мы поспорили.

– А я чем помочь могу? – все еще недоверчиво продолжал допытываться Антонио.

– Не мог бы ты проверить, действительно ли у нас в кладовке скребутся мыши? – Йонг Су подошел ближе, подмигнув Джонсу – телепатическая связь была установлена. – У нас мнения разделились, а делать с ними все равно что-то надо…