Текст книги "Daigaku-kagami (СИ)"

Автор книги: lynxy_neko

сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 78 страниц)

– Расставьте их на полке, только аккуратнее, хорошо? – мужчина вышел, прикрыв за собой дверь.

– Ты же понимаешь, что это значит? – глаза Альфреда возбужденно сверкали, и Артур прекрасно его понимал.

– Если где-то в библиотеке и спрятано сокровище – то оно здесь, – кивнул он.

Подсобка была достаточно тесной, заваленной книгами до самого потолка комнаткой, и все книги, находящиеся здесь, были слишком ветхими, чтобы просто кидать их на пол. Артур еще раз осмотрелся, пытаясь найти что-нибудь – хоть что-то! – что выделялось бы среди всего этого книжного многообразия.

– Смотри! – Альфред, уже перерывший гору книг, вдруг вытащил на середину комнаты большую продолговатую коробку, покрытую пылью настолько давно, что та уже въелась в нее и стала ее частью.

– Не похоже на коробку для книг, – недоверчиво хмыкнул Артур.

– А там и не книги, – Джонс уже подковырнул старый скотч и открывал коробку. – Ого! – он вытащил содержимое, и Артур невольно повторил его восклицание.

Перед ними стоял магнитофон. Керкленд понятия не имел, насколько он старый, но выглядел он прилично. Плотный картон и мягкая ткань, которой проигрыватель был обернут, надежно защитили его от всех следов времени. Артур огляделся в поисках розетки, но в подсобке не было ничего, кроме стеллажа со старыми книгами, выключателя для лампы и магнитофона, о существовании которого вряд ли знал даже библиотекарь.

– Смотри, Артур, – Альфред достал из коробки пластиковый контейнер с кассетой.

Внутрь была вложена записка, и каждая буква в отдельности была Артуру прекрасно знакома, вот только вместе они никак не складывались во что-то вразумительное. Судя по расположению «слов» на странице, это было стихотворение – или еще одна песня, как решил для себя Артур.

– Как думаешь, можем мы прослушать ее здесь? – Джонс отвлек его от изучения записки, и он покачал головой. – Почему? Кажется, пока никого нет, и мы не…

– Дело не в этом, Альфред, – Артур осуждающе посмотрел на него. – Если ты не забыл, клад принадлежит Ловино и его семье. Мы и так зашли слишком далеко, даже не рассказав ему о твоих догадках. Где твои манеры?

– Ты прав, – Альфред мигом скис и тоскливо посмотрел на магнитофон. – Нужно показать остальным.

Его потухший взгляд напомнил Артуру о том, что случилось в читальном зале, и ему стало стыдно за свою резкость. В конце концов, он хотел этого не меньше самого Альфреда.

– Если когда-нибудь я узнаю о таинственном кладе моей семьи, обязательно возьму тебя с собой на поиски, – изобразив улыбку, он неловко хлопнул Джонса по плечу и первым вышел из подсобки.

Когда они вышли из библиотеки, занятия уже закончились, и на улицу высыпала толпа учащихся, спешащих по своим делам. Кто-то рассчитывал перекусить перед дополнительными занятиями, кто-то дожидался друзей, чтобы вместе пойти в город, ну, а Альфред и Артур, как и многие другие, спешили на занятие кружка. Артур назначил сегодня репетицию, чтобы нагнать пропущенное вчера, но она тоже обещала не состояться.

Они пришли первыми и дожидались остальных в прохладном и пустынном зале на своих обычных местах друг напротив друга. Альфред молчал, но выглядел до странного довольным жизнью, и Артур смутно подозревал, что это не из-за его последних слов.

– Добрый день, – Кику вежливо улыбнулся, приветствуя друзей, а следом за ним в зал вошел Геракл. – Мы уж начали волноваться, что с вами что-то случилось, когда вы не явились на занятия.

– Это точно! – дверь снова открылась, и в зал вошли Йонг Су и Мэттью, а следом за ними показались Халлдор и Андресс. – Даже я ничего не смог узнать! – с укором сказал Им. – Мэтти сказал, что вы вместе шли в школу, а потом встретили Артура, и больше он вас не видел.

– Извини, Мэтти, – Альфред опустил глаза, вспомнив, как Уильямс великодушно позволил ему броситься следом за Артуром.

– Давайте дождемся остальных, а потом мы вам все объясним, – Керкленд встал со своего места.

– Так это было не свидание?

– Нет! – хором выпалили Артур и Альфред, и удивление на лице Йонг Су быстро сменилось ехидной улыбочкой.

Дверь в зал снова открылась, и на пороге показались Ловино, Торис, Райвис и Эд. Варгас не собирался приходить сегодня, у него было занятие с психологом в городе, но она решила, что общение с друзьями принесет ему большую пользу, чем вечер в компании воспоминаний и самоуничижения.

– Тим подойдет позже, у него естествознание седьмым, а потом какие-то дела в совете, – сообщил Ловино.

– Феликс тоже, – хмуро добавил Торис. – У него занятие английским.

Артур хмыкнул про себя, заметив, с каким пренебрежением Торис произнес это «занятие английским», и задумался на секунду, чем могло быть вызвано такое отношение, но тут же отвлекся: не считая этих двоих, драмкружок был в сборе. Он посмотрел на Альфреда, и тот подмигнул ему. Артур кивнул и встал из-за стола.

– Раз уж все собрались, позвольте рассказать вам кое-что важное, – он посмотрел прямо на Ловино, и он нахмурился, смутно понимая, о чем дальше пойдет речь. – Сокровище существует.

Он успел заметить, как Йонг Су возмущенно пихнул Альфреда в бок, а потом его внимание снова привлек Ловино.

– Что за черт? – фыркнул он. – Вчера мы так ничего и не нашли.

– Потому что оно не в классе музыки, – пояснил Артур. – Мы неправильно поняли, на какое место указывала песня, но позже Альфред догадался и рассказал мне. Альфред?.. – Джонс кивнул и включил плеер, чтобы все услышали ключевую фразу. – Так что мы решили поискать в библиотеке. Это заняло несколько больше времени, чем мы планировали, но оно того стоило.

– Вы могли бы поставить меня в известность, – язвительно заметил Ловино. – Но, судя по тому, что клада у вас нет, вы его все равно не нашли.

– Зато мы нашли кое-что другое, – Артур кивнул на магнитофон, все это время стоявший на сцене. – Внутри была кассета с зашифрованной запиской. Мы еще не слушали запись на кассете.

– А что же так? – хмуро фыркнул Ловино, но потом закатил глаза и махнул рукой, показывая Артуру, что не злится.

– Так давайте послушаем скорее! – Йонг Су вскочил со своего места, и Альфред последовал за ним, а следом и все остальные ребята.

– Извини, – Артур подошел к Ловино. – Я был против этой затеи, но у нас появилась удачная возможность обыскать всю библиотеку так, что никто ничего не заподозрил.

– Забыли, – кивнул Варгас. – Включай уже, Джонс, ты что, не можешь попасть вилкой в розетку? – заметив, как возится Альфред, закричал он, и Артур вздохнул с облегчением – Ловино постепенно возвращался к ним.

Когда с возней возле розетки было покончено, подходящий переходник найден, а кассета – вставлена на положенное ей место, ребята сгрудились возле магнитофона, не решаясь нажать на кнопку. Ловино глубоко вздохнул, чтобы не заорать, какие же они все придурки, и включил воспроизведение. Сначала были слышны только посторонние шорохи, какая-то возня, кашель, шаги, а потом – приятный женский голос сказал какую-то непонятную чертовщину. Снова тишина, прерываемая лишь внешним шумом, а затем опять женский голос с теми же словами. И вновь тишина – до бесконечности. Запись бесчисленное множество раз воспроизводила одну и ту же фразу, сказанную, без сомнения, самой бабушкой Ловино когда-то давным-давно.

– Что. За. Черт, – выделяя каждое слово, прошипел Варгас. – Какого. Хрена, – он повысил голос. – Да вы издеваетесь! Я впервые слышу голос своей бабушки, и что она пытается мне сказать? Это?

– Это похоже на запись задом наперед, – дождавшись, пока Ловино без сил растянется на сцене, равнодушно бросил Андресс. – В детстве мы часто так дурачились на Хэллоуин, помнишь? – Халлдор поспешно кивнул.

– И как нам прослушать настоящий вариант? – кажется, Ловино хватило сил только на то, чтобы приподнять голову.

– Понятия не имею, – все тем же тоном ответил Андресс. – На нашем магнитофоне была специальная кнопка, но не думаю, что на такой старой модели она тоже есть.

– Есть несколько способов, – подал голос Эд, отрываясь от экрана ноутбука. – Можно вручную пересобрать кассету, но это достаточно сложно, а можно записать на диктофон, скинуть мне на ноутбук, и я переверну ее так.

– Хорошо, что хотя бы один из нас умеет пользоваться интернетом, – вздохнул Артур, благодарно кивнув Эдуарду.

Он снова включил магнитофон, и бабушка Ловино продолжила издавать странные нечеловеческие звуки, а Эд записывал их на диктофон на своем смартфоне. Потом он скинул ее в облако и воспроизвел уже на ноутбуке. Пока на экране творилась какая-то магия со звуковыми дорожками и сложным программным обеспечением, драмкружок снова перебрался за стол.

– Готово! – Эд нажал несколько клавиш, и ребята услышали то, что на самом деле говорила бабушка Ловино.

«Пять букв назад», – повторяла она по-японски.

– Ого! Я думал, это фишка «Gravity Falls»¹, – у Альфреда азартно сверкали глаза, но, поймав на себе недоуменные взгляды, он нахмурился. – Вы серьезно? – фразочка Артура подходила как нельзя кстати, и Джонс даже не заметил, как повторил ее с точностью до интонации. – Это же шифр Цезаря: алфавит сдвигается на определенное количество букв в одну или другую сторону, и соответствующие буквы в послании заменяются.

– Мне кажется, или он действительно сказал что-то дельное? – недоверчиво пробормотал Ловино, а Артур потянулся и прикоснулся тыльной стороной ладони ко лбу Альфреда, проверяя температуру.

– Насколько я помню, ты упоминал, что вместе с кассетой была записка, – осторожно начал Кику. – Полагаю, теперь мы можем расшифровать ее.

Артур достал сложенный в несколько раз лист и положил его посреди стола. Для начала они выписали алфавит и поставили каждой букве ее аналог в шифре Цезаря, а потом дружно набросились на несчастные стишки. Буквально через пару минут перед ними лежал переведенный вариант записки, и, как выяснил Эдуард, это был текст песни The Rolling Stones – «Paint it Black».

– Значит, класс искусств? – хмыкнул Ловино. – Это так в духе старика…

– Но что там искать? – робко подал голос Райвис.

– Еще одну кассету, что же еще, – отмахнулся Варгас. – Я попрошу Феличиано помочь мне с этим, – сказал он, обращаясь к Артуру. – А вы сможете пока отрепетировать.

– Приятно знать, что не я один тут пытаюсь мыслить здраво, – улыбнулся ему Керкленд.

Когда дверь в шумный зал драмкружка закрылась за его спиной, Ловино втянул голову в плечи и с силой втянул в себя воздух.

При поступлении в «Кагами» он думал, что обойдется без всех этих бессмысленных сборищ, что справится в одиночку и не будет скучать, проводя вечера в одиночестве, но потом в его жизни появился Тони и принес с собой театр. Ловино никогда не задумывался, почему он продолжал посещать встречи драмкружка, даже когда хотелось все бросить и никогда не вылезать из-под одеяла. Он не играл на сцене, не делал костюмы, не работал над оформлением, только помогал Антонио дорабатывать сценарий, иногда заменял Артура в роли постановщика и много вопил – по поводу и без. Он был такой занозой в заднице, что иногда сам удивлялся, как его все терпят. Но все равно продолжал приходить. А когда опомнился и попытался вернуть все назад – было уже поздно.

Ловино никогда бы не сказал этого вслух, но он любил драмкружок. И если раньше он мог позволить себе думать, что это все из-за Тони, то сейчас, когда Каррьедо даже близко не было рядом, оправданий больше не оставалось. Ему нравились шумные посиделки за обсуждением сценария и реплик, нравилось распределение ролей, первые репетиции, на которых и он, и Артур срывали глотки, нравились финальные, на которых они по сто раз прогоняли один и тот же момент, чтобы тот стал идеальным, нравилось волнение перед выходом на сцену, не своим – ну и что? – ему нравилось, как из обрывков на бумаге перед его глазами вырастает целый мир, наполненный искренними и не очень чувствами. Это был не один Антонио, это были не все ребята по отдельности – к некоторым Ловино до сих пор относился весьма скептически, – это был драмкружок, весь, целиком и полностью. Вот что любил Ловино.

И вот теперь – его последняя пьеса. Он должен был участвовать в ней, должен был, но он, черт побери, не участвовал, потому что весь последний год собирал себя по кусочкам в кабинете психолога и просто не мог посмотреть друзьям в глаза. Он не мог поверить, что все будет как раньше, только полный придурок вроде Тони мог бы поверить в такую чушь, но Ловино не был придурком и понимал, что что-то изменится. Боялся, что драмкружок перестанет быть для него тем местом, куда всегда хочется вернуться. И вот теперь – он здесь, а они – далеко впереди, репетируют его последнюю пьесу, пока он сбегает от них, лишь бы только не видеть всего этого, лишь бы не скучать так сильно, не чувствовать себя таким чужим и далеким.

Он с удивлением посмотрел на дверь перед собой – сам не заметил, как пришел к Феличиано в кабинет искусств, он же зал кружка рисования.

– Феличиано, – Ловино приоткрыл дверь и увидел брата, увлеченно пишущего какую-то картину за мольбертом. – Эй, – ему пришлось слегка встряхнуть брата за плечо, чтобы тот его заметил.

– Ве-е? – Феличиано непонимающе обернулся к нему, потом снова посмотрел на свою картину, а затем опять на него. – Братик?

– Ты не поверишь, что случилось, – натянув самодовольное выражение, заявил он, и рассказал брату о последних находках драмкружка. – Следующая подсказка где-то здесь, – он взмахнул рукой и невольно засмотрелся на картину на стене: прекрасный пейзаж, сочный и живой, яркий, но почему-то кажущийся слишком пустым, как будто важную деталь художник просто забыл нарисовать.

– Мне жаль, братик, но, кажется, вы ошиблись, – Феличиано заметил взгляд Ловино, и едва-заметно улыбнулся. – У нас здесь нет никаких кассет, только рисунки, и то – самые достойные, чтобы можно было на выставке вывесить.

– Может, в кладовке, или каком-нибудь еще укромном месте? – не сдавался Ловино. – Она должна быть здесь, других вариантов просто нет!

– Посмотри сам, если не веришь мне, – пожал плечами Феличиано. – Но я тут постоянно убираюсь, и если бы здесь была кассета, я бы ее нашел.

Ловино последовал совету брата и, пока тот дописывал картину, обыскал все уголки кабинета искусств. Но Феличиано был прав, кроме картин и предметов первой необходимости в классе ничего не было. Он уже собирался уходить, когда вдруг снова окликнул Феличиано.

– Это ведь твоя картина? – он кивнул на пейзаж на стене.

– Моя, – подтвердил тот.

– Почему… – Ловино замялся, не зная, как выразить чувства. – Почему она такая пустая? Сейчас все твои картины такие живые и объемные, а эта… красивая, конечно, но пустая.

– По-моему, ты и сам знаешь ответ, – грустно улыбнулся Феличиано.

И Ловино знал.

Новость о том, что кассеты в классе искусств нет, в драмкружке восприняли относительно спокойно. Только Альфред и Йонг Су разыграли очередную сценку, но к такому можно было уже и привыкнуть.

– Если честно, мы думали о том, что будем делать, если ты не найдешь кассету, – пояснил Артур. – Кое-кто просто не может взять себя в руки, пока где-то закопано бесхозное сокровище, и постоянно срывает репетицию, – «кое-кто» притих и на всякий случай отошел подальше. – С другой стороны… может, ты сам расскажешь? – Артур обернулся к Феликсу, который увлеченно рисовал что-то на альбомном листке.

– Эм, ну, типа… – растерялся тот, но, взглянув на картинку и набрав в грудь побольше воздуха для храбрости, затараторил. – Вот смотри. Первая подсказка – это песня и блокнот, так? – Ловино кивнул, пока не понимая, к чему клонит Феликс. – И мы, типа, находим кассету в библиотеке. Ну, ты понял? – он нахмурился, и Лукашевич, закатив глаза, пояснил. – Типа блокнот – это библиотека, а песня – кассета. Тогда получается, что сейчас кассета – это класс музыки, а песня – что-то связанное с красками. Теперь дошло?

– Но мы же вчера обыскивали класс музыки и там не было ничего… – начал было Ловино. – Вот черт, серьезно? – он поймал понимающую улыбку Артура и снова выдохнул. – Вот черт.

__________

¹Мне действительно нужно пояснять эту фразу? Все ведь смотрели «Gravity Falls» (если кто-то все-таки нет, то это замечательный диснеевский мультсериал про двух близнецов и кучу таинственных существ, среди которых гномы, зомби, мужикотавры и самый сексуальный треугольник вселенной, и да, это моя личная рекомендация к просмотру) и все знают, что там в конце заставки задом наперед говорится о том, какой шифр использовать, чтобы расшифровать послание в конце серии.

И да, может, это и прозвучит как оправдание, но я придумал все эти загадки и шифры задолго до просмотра GF!

========== Действие десятое. Явление VI. Сокровище ==========

Явление VI

Сокровище

Ловино упрямо вглядывался перед собой уже без особой надежды найти разгадку. Палитра лежала на столе прямо перед ним, он гипнотизировал ее взглядом добрых полчаса, и старался не обращать внимания на повседневную суету драмкружка, но все безрезультатно. Разгадка упрямо пряталась за старыми пятнами краски, ребята шумели и дурачились на сцене слишком громко и весело, а назойливый стук клавиатуры от сидящего рядом Эдуарда лишь подливал масла в огонь. Ловино отдал бы все на свете, чтобы сейчас веселиться вместе с ними, но он сам отказался, прикрывшись поисками сокровища, и теперь ужасно жалел. Нет, если бы ему предложили вернуться в прошлое и изменить свое решение, он ни за что бы не согласился, но представлять, как было бы здорово, если бы он присоединился к ним как обычно – как раньше было обычным, – ему ничто не мешало.

Одергивать себя от сожалений о прошлом уже вошло у Ловино в привычку, и иногда ему даже начинало казаться, что он смирился с произошедшим, но любая мелочь напоминала ему, насколько много он потерял, и душевное спокойствие летело ко всем чертям. Больше всего ему хотелось запереться в своей комнате и никогда не выходить оттуда, но что-то каждый день заставляло его ходить на учебу и занятия драмкружка, а по пятницам – ездить к психологу. Что-то, чего он отчаянно не хотел признавать, с чем боролся до последнего, но настолько важное – что перебороть это он не мог.

С самого детства он привык быть самостоятельным и высоко ставил свою независимость. Он всегда сам принимал все решения, не позволяя родителям контролировать свою жизнь, и иногда это приводило к весьма плачевным последствиям. Вступить в мафию, чтобы заработать себе на тот колледж, куда он всегда хотел поступить наперекор родителям, – почему бы и нет? А потом дедушке Гаю пришлось забрать к себе и его самого, и Феличиано, который наотрез отказался оставлять брата, и поступил Ловино в итоге в «Кагами», а совсем не туда, куда хотел. Он привык полагаться только на себя, и когда вдруг появился кто-то, кто хотел защищать и оберегать его, постоянно вмешивался в его проблемы, надоедал расспросами и не давал проходу, Ловино не смог так просто отказаться от того, кем был всю свою жизнь. А потом давился рыданиями, глядя, как ко лбу самого важного человека на свете приставили дуло пистолета. Ловино бы соврал, если бы сказал, что эта картина не преследует его в кошмарах до сих пор. А еще был Феличиано, похожий, но, в то же время, – полная противоположность ему самому. Феличиано, как и он сам, полностью полагался только на Ловино, и тот привык и к этому тоже, и использовал брата только для удовлетворения своих собственных потребностей. А потом у Феличиано появился кто-то другой, к кому он бегал изливать душу и с кем мог поделиться тревогами, кто-то не настолько зацикленный на своих собственных проблемах, чтобы поддержать его и помочь ему. И Ловино не смог смириться. К чему это привело – и так известно.

Ловино настолько привык, что он всегда и со всем справляется своими силами – пусть неумело и неправильно, но зато сам, – что не задумывался, как сильно все изменилось с появлением Антонио и драмкружка в его жизни. Он считал, что быть таким довольно круто, а быть крутым всегда оставалось одной из вещей, к которым он стремился. Ловино не хотел признавать, что из него вышел скверный «крутой волк-одиночка». Не хотел признавать, что привязался к кому-то настолько сильно, что готов каждый день мучиться от невозможности вернуть прошлое, лишь бы только побыть с ними вместе еще немного.

– Как успехи? – вопрос Эдуарда отвлек Ловино от невеселых мыслей, и он бросил растерянный взгляд на палитру.

– Как видишь, не очень, – нахмурился он.

– Возможно, это не мое дело, – осторожно начал Эд, – но ты уверен, что это действительно то, что нам нужно?

Ловино вздохнул и покачал головой. Откуда он мог знать? Его бабушка, судя по всему, через что им пришлось пройти ради ее клада, была весьма эксцентричной леди, и если бы Ловино мог, он бы заменил это сочетание более нецензурным эпитетом. Кто знает, как хорошо она спрятала следующую подсказку.

– Я смотрел старые пластинки, которые уже лет сто никто не трогал, и в одном из контейнеров без подписи вместо пластинки лежала эта палитра, – Ловино снова повторил историю двухдневной давности, когда они с Артуром и Альфредом ходили в класс музыки. – Я не уверен, что это подсказка, но больше там ничего нет. Если это не она, то и сокровища никакого нет.

– В таком случае, у нас не так уж много вариантов, верно? – Эд вежливо улыбнулся, и Ловино захотелось отвесить ему подзатыльник.

– И что за варианты? – недовольно спросил он.

– Первый: подсказка спрятана под слоем краски, нужно только отмыть палитру – и все станет ясно, – не снимая улыбки, пояснил Эдуард, нравоучительно поднимая палец вверх. – Второй: следы краски – и есть шифр.

Ловино скептически хмыкнул. Ну да, в остатках дедушкиной мазни – он был уверен, что палитра принадлежала когда-то Гаю, иначе и быть не могло – скрывается местоположение клада.

– Тогда попробую ее отмыть, – он привстал со своего места и потянулся за палитрой.

– Нет, постой, – Эд перехватил его руку. – Я не шутил насчет шифра цветов. Тебе не кажется, что краска расположена слишком уж… систематично? Ты ведь часто видел, как рисует Феличиано, и должен заметить, если здесь что-то не так.

Ловино вспомнил рисунки брата, буйство красок и смешение оттенков на его палитре, вспомнил, как гармонично все цвета выглядели вместе, и снова перевел взгляд на стол. Эдуард был прав. Лежащей перед ними палитре было далеко до художественной гармонии. Он был настолько увлечен своими страданиями, что не заметил нечто настолько очевидное, не догадался даже просто показать находку брату – тот бы сразу понял, что краска была нанесена таким образом специально, а не осталась после того, как художник закончил картину. Как же ему было неловко…

– Ты прав, – Ловино с трудом заставил себя выдавить эти слова. – И как же расшифровать цвета?

– Шифр цвета, о котором я слышал, включает в себя кодировку цвета в палитре RGB¹, но твоя бабушка вряд ли имела в виду его, – снисходительно улыбнулся Эд. – Все должно быть намного примитивнее.

– Ох, ну извини, что моя бабуля не написала более мудреных компьютерных загадок специально для тебя! – огрызнулся Ловино: вот он, яркий пример того, что в драмкружке полно личностей, с которыми он предпочел бы никогда не пересекаться. – Если все так «примитивно», может, ты уже и разгадку знаешь?

– Прости, я не хотел тебя обидеть, – Эд примиряюще поднял руки. – Я хотел сказать, что в то время таких технологий еще не было, поэтому разгадка вряд ли включает в себя кодировку цветов в компьютере.

Ловино только махнул рукой. Он и так прекрасно понял, что имел в виду Эдуард, но слова сорвались с языка немного раньше.

– Проехали, – вздохнул он. – Как нам расшифровать ее?

– Не знаю, – Эд пожал плечами. – Я мог бы помочь, если бы дело касалось расчетов или известных алгоритмов, но тут, кажется, нужен более творческий подход.

– Примитивный творческий подход, – пробормотал Ловино, и Эдуард смущенно улыбнулся, вновь возвращаясь к работе за ноутбуком.

Ловино не считал себя ни творческим, ни примитивным, но остальные все еще развлекались на сцене, и помощи ждать было неоткуда, поэтому он взял чистый лист бумаги и нарисовал круг, символически изображавший палитру. Немного подумав, он добавил изображения пятен краски и подписал, какой цвет им соответствует. Получилось мелко и неразборчиво, так что Ловино переписал все цвета в столбик и, подумав, перевел на английский. Большим недостатком было то, что он не знал названий всех оттенков, и «blue» у него значились все цвета в диапазоне от голубого до темно-синего. Вот если бы Феличиано был здесь… Ловино хлопнул себя по лбу и вскочил с места, прихватив палитру.

– Я к Феличиано! – уже у выхода бросил он.

Эдуард в очередной раз был прав, проще этого шифра и быть не могло. Ловино и сам удивился своей рассеянности: целый час пялиться на эту треклятую палитру и не догадаться выписать названия цветов – нет, он что, действительно такой тупой? Да любой нормальный человек в первую же очередь проверил бы, нельзя ли составить из названий цветов какое-нибудь слово! Но он снова был слишком занят собой, жалел себя, бедного-одинокого, и совсем забыл о том, что его, вообще-то, уже лет тридцать дожидается сокровище – и Феличиано, не тридцать лет, немного поменьше, но тоже ждет, совсем один в своей мастерской. Разве для этого он уже столько времени ездил к психологу? Чтобы продолжать жалеть себя и вечно копаться в прошлом? Он же изменился, черт побери! Не пора ли, наконец, показать это всем остальным?

К его удивлению в мастерской, помимо Феличиано, было еще несколько человек. Перед ребятами на столике стояла ваза с каким-то цветком и композиция из фруктов, а куратор клуба ходил между ними и делал редкие замечания. Ловино не сразу заметил Феличиано, тот сидел с противоположной от входа стороны, спрятавшись за своим мольбертом, а когда заметил – было уже слишком поздно.

– Вы что-то ищете, молодой человек? – куратор уже стоял возле него, с любопытством разглядывая неожиданного посетителя.

– Нет, – смутился Ловино. – То есть да. Я хотел поговорить со своим братом.

– В таком случае, вам лучше подождать окончания занятия, ребята сейчас сосредоточены на работе, и, отвлекая их, вы можете сбить настрой, – мужчина сделал приглашающий жест. – Осталось не так много времени, но вы тоже можете попробовать.

– Я лучше просто посижу, – вежливо отказался Ловино и присел за заваленным инструментами столом.

Как он мог забыть, что у кружка рисования сегодня занятие? Конечно, Феличиано часто пропадал в мастерской, и она, фактически, стала его вторым домом, но это было не только его место, другие ребята тоже занимались здесь, и приходить вот так, без предупреждения, было неправильным. Как будто он просто никогда и не знал, чем жил его брат все эти годы.

Взглядом Ловино невольно возвращался к картине на стене. В ней явно прослеживался стиль Феличиано, тот и сам признал авторство в их давешнем разговоре, но она была настолько непохожа на рисунки, сделанные в Венеции, что Ловино как будто видел перед собой двух разных людей. Первого – одинокого, непонятого и отчаявшегося найти хоть какой-то отклик подростка, а второго – сильного, полного и научившегося мириться с болью, еще не взрослого, но уже повзрослевшего. За всеми своими проблемами Ловино совсем не заметил, как сильно изменился и вырос его брат.

И вот теперь он ясно видел все изменения, знал, что послужило их причиной, и почти готов был принять их. Особенно зная, что это сделало Феличиано счастливым.

– Бра-атик, – протянули над самым его ухом, и Ловино вздрогнул. – Что-то случилось?

– Нет, конечно, с чего ты взял, – фыркнул он. – Мне нужна твоя помощь в поисках сокровища, если, конечно, тебе все еще интересно, что припрятала в «Кагами» наша бабка.

– Конечно, интересно, – просиял Феличиано. – Сделаю все, что в моих силах, капитан!

– Нужно расшифровать вот эту палитру, – Ловино показал брату находку и коротко доложил о своих догадках. – Это ведь дедушка научил тебя рисовать, может, ты сможешь понять, какие именно цвета он использовал.

Феличиано протянул излюбленную фразу и прикусил губу, рассматривая палитру. Ловино догадывался, что брат не стал даже спорить с его версией, потому что сразу увидел, что цвета на палитре разбросаны не в художественном беспорядке, а в соответствии с некоторой логикой.

– Первый не серый, а серебряный, – Феличиано взял листок, на котором Ловино записывал свои догадки, и записал рядом свою версию. – Серый цвет более темный и коричневатый. А второй сине-зеленый, а не голубой. А тут что? Ты считаешь, что индиго и нави – это просто синий? – он поднял на брата недоверчивый взгляд. – А изумрудный обозвал зеленым, – Феличиано покачал головой и, отодвинув Ловино, открыл один из ящиков стола. – Дарю, – он протянул ему небольшую брошюру, где каждому оттенку ставилось в соответствие его название на японском и английском языках.

Ловино едва ли не впервые в жизни чувствовал себя таким беспомощным перед Феличиано. Пока тот переписывал его каракули, он быстро пролистал книжицу и отложил ее на стол.

– Ну, так что там получается? – нетерпеливо поинтересовался он.

Вместо ответа Феличиано протянул ему лист с исправлениями. Из первых букв названий цветов складывалось «stayinalwve», что, с некоторой натяжкой превращалось в «Stayin’ Alive», а это сочетание казалось Ловино до странного знакомым, что не могло быть просто совпадением. Он достал телефон и вбил нужную фразу.

– Ну конечно, – скептически хмыкнул он и открыл первую ссылку. – Очередная песня.

Небольшой кабинет наполнился новыми ритмичными звуками и высоким голосом солиста. Феличиано бросил на брата удивленный взгляд, а потом, улыбнувшись, ушел куда-то в недра кабинета, где, как помнил Ловино, у кружка рисования хранились старые работы.

Картина, которую Феличиано принес спустя два с половиной круга прослушивания песни-разгадки, оказалась почти такой же странной, как Ловино представлял себе их бабушку. На переднем плане лежал мужчина, точнее, костюм мужчины, потому что, расстегнув молнию спереди, из него выползал кот. У кота на спине были крылья, покрытые слизью, и он удивленно смотрел на толпу собравшихся вокруг него людей, которые, казалось, совсем не замечали его, и только беспокойно осматривали костюм мужчины. Чуть поодаль виднелась машина скорой помощи, а на заднем плане, едва различимая сквозь частокол небоскребов, в небо поднималась сияющая лестница, по которой поднимались другие крылатые коты.

– Я даже не буду спрашивать, – остановив воспроизведение, Ловино приложил ладонь к лицу. – Больше ничего нет, да?

– Есть, – Феличиано пожал плечами. – Но те работы более новые, и наша бабушка вряд ли могла спрятать в них тайное послание.

– Это картина Гая, да? – все-таки спросил Ловино.