Текст книги "Daigaku-kagami (СИ)"

Автор книги: lynxy_neko

сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 78 страниц)

Он взглянул на часы и даже ахнул от удивления – время близилось к полудню, а там и до обеденного перерыва рукой подать. Феличиано еще подумал, что ему стоит сходить на занятия после обеда, но быстро отбросил эту мысль: пропускать – так полностью, иначе не избежать расспросов. Он посмотрел на картину, как будто впервые ее увидел – краски соответствовали тем, что сгущались за окном, и избитый сюжет не добавлял работе привлекательности. Хотя у него и появилось больше свободного времени, и спать он стал немного чаще, заметного прогресса не было – просто не получалось написать что-то яркое, как будто все его краски вдруг оказались безнадежно испорчены серостью.

Феличиано отложил работу к остальным неудачным попыткам создать шедевр – может, позже он доработает ее, но сейчас она вызывала только отвращение – и взял чистый лист. Пожевав карандаш, он набросал первые черты – человек стоит спиной к зрителю и смотрит в окно. Спустя какое-то время окно превратилось в огромный иллюминатор, за которым простирался бесконечный космос, а фигура стала более отчетливой – теперь это была девушка с короткими волосами в обтягивающем костюме, словно она только сошла с обложки научно-фантастического романа. Для наброска этого было достаточно, поэтому он взялся за акварельные карандаши и быстро нанес основные цвета. Получилось неплохо, и Феличиано, удовлетворенно протянув излюбленную фразу, взялся за лист большего формата.

На фоне играло что-то нейтральное из последнего альбома популярной группы, за окном барабанил дождь, и под этот аккомпанемент Феличиано потерялся во времени. Он очнулся, когда хлопнула дверь, и удивленно посмотрел на проделанную работу – он почти закончил девушку и окружающее ее пространство, но, в отличие небольшого эскиза, на этом было слишком пусто, и звезды не могли заполнить эту пустоту.

– Неплохо, – раздавшийся за спиной голос заставил Феличиано подскочить на месте.

– Дедушка Гай! – губы привычно растянулись в искусственной улыбке – он был рад видеть Гая, просто слишком устал. – Я так увлекся, что забыл о занятиях, – опустив взгляд, добавил он.

– Я должен строго тебя за это отчитать, – нахмурился Кассий, – но не буду, если ты пообещаешь, что больше этого не повторится, – в его глазах зажглись веселые искорки.

– Обещаю, – тут же торжественно положил руку на сердце Феличиано.

– Насчет твоей работы, – Гай вмиг стал серьезным. – Не думаешь добавить немного больше деталей?

Феличиано пожал плечами:

– Она выглядела лучше на эскизе, – он кивнул на листок, который бросил к другим своим работам. – И в моей голове.

Гай подошел к столу и, конечно, заметил прошлую работу – серую мазню на сером фоне, такую же, как и предыдущие двадцать. Эта обещала стать яркой и интересной, но потом космос вдруг обратился черным монстром и поглотил все волшебство картины. Гай слишком долго рассматривал рисунки, Феличиано даже занервничал и хотел уже позвать дедушку и как-то оправдаться, но тот сам повернулся к нему.

– Кажется, я понимаю, в чем дело, – вздохнул он.

– Что-то не так, дедушка? – Феличиано приподнял брови и попытался улыбнуться.

– Ты скучаешь по Ловино? – Гай смотрел серьезно и, как показалось Феличиано, с долей сочувствия.

– Конечно, – кивнул он.

Разве мог он не скучать по нему? Ловино был с ним с самого детства, они никогда не расставались дольше, чем на пару недель, не считая «того самого» случая, но тогда все было иначе. И теперь – тоже.

Он больше не сходил с ума от одной только мысли не видеться с братом месяц или два, в конце концов, у них был интернет, чтобы поддерживать связь. Иногда Феличиано думал, как поступил бы, будь Ловино рядом, или обращался к нему, думая, что он все еще живет с ним в одной комнате, но это правда не могло повлиять на него так сильно.

Зато он знал, что – кто – могло.

– В твоих работах очень много серых красок, и это первый признак тоски, – продолжал тем временем Гай. – А еще на них всегда один персонаж – будь то человек, растение или другой объект. Это значит, что ты чувствуешь себя одиноким. Если этот маленький засранец снова доставляет тебе неприятности…

– Нет, дедушка! – тут же прервал его Феличиано. – Просто мы давно не разговаривали, я соскучился, да еще и вымотался с учебой, – Гай недоверчиво хмыкнул. – Не знал, что ты так умеешь.

– Ну, не зря же я директор, – забыв о злости на Ловино, тут же отмахнулся Гай. – Обычно работы разбирать труднее, в них много символов и эмоций художника, иногда они смешаны так, что никогда не догадаешься, о чем хотел сказать автор. Но в твоих все было настолько очевидно… – он улыбнулся и потрепал внука по голове. – Поговори с ним – вот увидишь, сразу станет легче.

Феличиано кивнул. С Ловино он тоже обязательно поговорит, но немного позже.

***

На следующий день после занятий он прямиком направился в зал. Людвиг, как обычно, сидел в тренерской, заполнял журнал, и даже не поднял взгляд, когда Феличиано, постучавшись, вошел.

– Учитель, – не решаясь подойти ближе, позвал тот.

Людвиг посмотрел на него, и Феличиано готов был поклясться, что в его глазах на секунду мелькнуло удивление. Но Мюллер быстро взял себя в руки.

– Ты что-то хотел?

– Да.

Он хотел. О, как много всего он хотел! Но у него не было права озвучить свои желания Людвигу, а даже если бы такое право имело шансы существовать – у него точно не было достаточно смелости.

– Я бы хотел, чтобы вы снова занимались со мной, – вместо всего, что еще не было готово быть произнесенным вслух, продолжил он. – Если вам не трудно.

Людвиг посмотрел на него с тенью интереса и очаровательным румянцем на щеках, а потом медленно кивнул. Феличиано не смог сдержать улыбку.

– И, может, мы могли бы снова быть друзьями после тренировок? – это он тоже не смог – не захотел – сдержать.

Румянец на щеках Людвига вспыхнул с новой силой, и он отвел глаза. Феличиано, вмиг пожалев о сказанном, неуверенно протянул «ве-е» и сделал шаг назад, в безопасный и пустой спортивный зал, но натолкнулся спиной на дверь, которую сам же и закрыл.

– Тебе не нужно ходить на тренировки, чтобы быть моим другом, – наконец пробормотал Людвиг, все еще очевидно смущенный.

– Но я хочу, – Феличиано поймал его взгляд и тепло улыбнулся. – Хочу проводить с вами как можно больше свободного времени, учитель.

Людвиг не понял или сделал вид, что не понял. Но Феличиано и не думал, что все будет так легко.

– В таком случае я просто не могу тебе отказать.

***

Первой работой для портфолио стала картина с девушкой, стоящей возле прозрачной стены, за которой простирался весь сверкающий космос. У девушки были короткие белые волосы, мальчишеское телосложение и костюм, изображавший все представление Феличиано о научной фантастике. И пусть она стояла спиной к зрителю, по отражению в стекле можно было проследить ее взгляд: она смотрела на другую девушку. У той были красивые вьющиеся каштановые волосы и роскошный наряд эпохи рыцарей и принцесс. Она сидела в кресле рядом и, не скрываясь, смотрела на первую.

Перед ними лежал бескрайний космос, буйство красок и сверкающих огней, невероятные планеты и неизведанные создания – вся вселенная, весь мир!

Но они смотрели друг на друга и улыбались.

========== Действие одиннадцатое. Явление IV. Что такое «хорошо» ==========

Явление IV

Что такое «хорошо»

После Золотой недели все изменилось.

У Йонг Су появились какие-то неотложные дела, он сутками пропадал в социальной сети, не расставался со смартфоном, постоянно улыбался и выглядел даже слишком счастливым для человека. Все попытки расспросить его о случившемся оканчивались полным провалом: вдруг оказалось, что про человека, который всегда знает все и обо всех, никто толком и сказать-то ничего не может. А сам Йонг Су только отмалчивался – и улыбался, как будто случилось что-то хорошее.

Но «хорошее» – весьма субъективное понятие, и то, что хорошо для одного, может показаться другому настолько скверным, что он едва сможет сдержать рвотные позывы. Ну вот, например, одному кажется отличной идеей сблизиться с кем-то, чтобы забыть другого человека, а второму, тому, с которым сблизились – без перехода на личности, просто в качестве примера, конечно, – от этого мучительно больно. Быть заменой – совсем не «хорошо», но быть противоположностью, с которой так легко забыть о прошлом – еще хуже. У замены, по крайней мере, есть шанс занять место оригинала.

Практически все выходные Йонг Су провел вдвоем с Мэттью: Альфред был слишком занят, но никто из них и не думал осуждать его за то, что он предпочел компанию Артура. Они оба были рады за Джонса – он так долго отрицал, терпел и сдерживался, а не сдерживался и трепал нервы своими страданиями им обоим и того дольше, что теперь вполне заслужил свое счастье. И они – как оба думали про себя – тоже.

На первые три дня Золотой недели Йонг Су и Мэттью съездили в Осаку – ближайший к «Кагами» крупный город, но выходные, скорее, были предлогом, чем реальным поводом. Они давно уже подумывали посетить какие-нибудь памятные места японской истории и культуры, но выходных было ничтожно мало, а на каникулах всегда находились занятия поинтересней. Поэтому в этот раз Мэтти заранее купил билеты и забронировал номер в гостинице – чтобы не возникло желания отменить все в последний момент.

Они сходили в несколько замков и храмов – там было так тесно и душно, что Йонг Су поспешил утащить Мэтта в ближайшее кафе с кондиционером. Вечером Иму удалось вытащить Мэттью на концерт какой-то популярной японской группы, где было так же многолюдно, как и везде, но это только добавляло атмосферы. А еще они были так тесно прижаты друг к другу, что случайные прикосновения не казались такими неловкими, как это было с ними обычно. С утра, наученные горьким опытом, они решили испытать удачу в музее, но и там оказалось так много людей, что было тяжело даже вдохнуть. Мэттью и Йонг Су с трудом протиснулись через несколько залов, толком не увидев и не услышав ничего интересного, и снова пошли в кафе. На третий день, махнув рукой на культурные ценности, они выбрались в парк на пикник. Свежий воздух, тень от деревьев и запахи от палаток с едой скрасили неудачи предыдущих двух дней. А ночью они отправились на прогулку по городу – всюду сверкали огни вывесок, людей было едва ли не больше, чем днем, так что Йонг Су предложил забраться на крышу какого-то здания, и они просидели там до рассвета.

Тогда все еще было хорошо, правильно – так, как и привыкли они оба. Тогда все было по-прежнему.

Вернувшись, Мэттью проспал весь следующий день, не заметил возвращения Альфреда и его же исчезновения посреди ночи. Он не знал, чем занимался Йонг Су, но, судя по отсутствию сообщений и неожиданных визитов в гости, – тем же самым.

Оставшуюся часть выходных они тоже провели вместе. На День зелени сходили в парк рядом с «Кагами» – сакура уже отцвела, но на клумбах распускались красивые яркие цветы, названия которых никто из них не знал, а на небольшой площади выступали какие-то местные артисты. Здесь было намного тише и спокойнее, чем в Осаке, но, как оказалось, Йонг Су знал едва ли не половину присутствующих, и постоянно отвлекался на разговоры с очередным приятелем. А еще он оглядывался, словно бы искал кого-то, но Мэтт тогда не придал этому значения – вокруг было множество красивых цветов, он и сам то и дело цеплялся за них взглядом. Вернувшись в «Кагами» под вечер, они пошли к Мэтту – сосед Йонг Су с его ширмой и мелкими пакостями не вызывал ни у кого из них желания задерживаться в его комнате слишком долго. Альфред с Артуром тоже были там, и они вчетвером посмотрели какой-то глупый американский фильм, который, по заверениям Джонса, был слишком классным, чтобы они хоть что-то поняли.

В последний выходной, на День детей, Мэтти увиделся с Йонг Су только вечером – весь день они лениво переписывались в социальной сети, кидая друг другу дурацкие картинки, переделанные фотографии из Осаки и новые песни. Сидя на пирсе и плескаясь друг в друга водой, они сначала не заметили компанию подростков на противоположном берегу, но потом те начали запускать фейерверки, и Мэтт с Йонг Су оба засмотрелись на чужое веселье: те ребята словно сошли с кадров какого-то аниме. Они жгли разноцветные бенгальские огни, дурачились, спорили, чья змейка будет гореть дольше – и скинули победителя в реку в качестве приза, разбегались во все стороны с громкими воплями, когда большая колба, выпускавшая толстый сноп искр, неожиданно упала и закрутилась, разбрасывая вокруг себя сверкающие огоньки, и смеялись так искренне, что сложно было поверить в реальность происходящего. После того как школьники ушли, Йонг Су и Мэтти купили пачку огней и двух змеек – и жгли их прямо на пирсе. Тогда на небе уже загорелись звезды, и их отражения в воде смешивались с искрами фейерверка.

В тот вечер они разговаривали мало, и тогда Мэтт впервые подумал, что Йонг Су ведет себя странно – он выглядел более задумчивым, чем обычно, не рассказывал глупые смешные истории, не делился последними новостями, своими нелепыми утренними приключениями и был далеким, как звезды. Но Уильямс смог объяснить это для себя тем, что даже самые жизнерадостные из людей иногда нуждаются в тишине и понимании, и не стал задавать вопросов. Сейчас он жалел об этом – узнай он тогда, может быть, не было бы так обидно.

В школе Йонг Су снова стал самим собой, и Мэтт перестал за него беспокоиться, но ровно до тех пор, пока не заметил, что с каждым днем они проводят все меньше и меньше времени вместе. Им перестал звать его на прогулки, перестал спрашивать, как прошел его день, перестал приходить вечером, чтобы поиграть в очередную игру или посмотреть новую серию любимого сериала. Такое уже случалось раньше, когда Мэтт слишком стеснялся, чтобы первым написать Йонг Су или позвать его куда-нибудь. Но в этот раз все было иначе – поначалу он звал его, как обычно делал это сам Йонг Су, ведь дружба – это то, что касается их обоих, но потом, раз за разом получая отказ, перестал. После того как Мэтт осознал это, он заметил, с какой улыбкой Йонг Су смотрел в смартфон на переменах, когда они обедали вместе или просто сидели рядом, дожидаясь остальных ребят из драмкружка. И он понял то, что давным-давно заметили все остальные – Йонг Су влюбился.

Но они же все время проводили вместе – если не лично, то в сети! Когда он успел?..

Да, бинго, умник. На Золотой неделе.

А после – все изменилось, и к середине мая Мэттью уже перестал быть уверенным в том, что Йонг Су по-прежнему считает его своим другом. Что он хотя бы помнит о его существовании. Они ведь все еще ходили вместе обедать, и Альфред постоянно спрашивал о нем, словно бы ему не все равно, и на репетициях они общались как раньше… Только теперь Йонг Су почему-то снова оказался далеко – не докричаться, – и Мэтт просто смирился с этим. В глубине души он всегда знал, что никогда не будет значить для Йонг Су так же много, как он для него, и больше всего хотел только продлить эти мгновения своего счастья, не смея мечтать о большем. Что ж, видимо, лимит его удачи был исчерпан.

– Пообедаем вместе? – как ни в чем не бывало спросил Йонг Су, поймав Мэттью в толпе, когда тот пытался, пользуясь своей незаметностью, быстрее пробраться в столовую.

– Хорошо, – замешкавшись только на секунду, кивнул Мэтт.

Они же друзья, да? Все еще оставались ими, хотя Йонг Су и предпочитал игнорировать его всю предыдущую неделю.

– Хочу рассказать тебе кое-что, – улыбнулся Им. – Пойдем.

Он потянул Мэттью в противоположную столовой сторону, но тот и не думал сопротивляться. Он чувствовал, что новости от Йонг Су непосредственно касаются того, что происходило все это время, и, косвенно, – их отношений. Тот вел его за собой наверх, обратно на третий этаж, а потом еще выше – на крышу. Уильямс знал, что Альфред и Йонг Су часто обедали там, когда погода позволяла, но потом что-то случилось – может, Ли забрал его ключи, или Им дал их кому-то на время, – и они перебрались в парк.

Крыша встретила его ветром в волосах – внизу он не бушевал так сильно, лишь слегка лаская верхушки деревьев, но здесь оказался сильнее, норовя подтолкнуть в спину, бросить в лицо пыль или мелкий мусор. Тут было свежо и просторно, а еще тихо – шум от учеников внизу едва доносился. Никто не мог бы потревожить их, поэтому Мэтт не стал спешить – он боялся услышать, что хочет рассказать ему Йонг Су, но прикрывал этот страх благородным «дам ему время подготовиться». Вместо того, чтобы сесть рядом с другом, он подошел к ограждению и посмотрел вниз, на парк. В груди защемило, но Мэттью прикусил щеку и улыбнулся через силу.

Все будет хорошо, да? Йонг Су ведь никогда не сделает ему больно, не обидит и не предаст. Он его друг, верно? Нет ничего, что он не смог бы понять и принять.

Правда?

Он посмотрел вдаль, на город: где-то там сейчас был ответ на все его вопросы.

– Что ты хотел рассказать? – Мэттью повернулся с улыбкой.

– Иди сюда, – Йонг Су похлопал по месту рядом с собой.

Когда Уильямс сел, он раскрыл коробочку с обедом и протянул ему второй комплект палочек. Мэтту нравилось, как Йонг Су готовит свои обеды – много специй, дикие сочетания вкусов и сумбур в упаковке, но это было настолько в его духе, что невольно вызывало улыбку. А еще Им всегда старался как можно быстрее съесть неудавшуюся часть, прикрывая это тем, что забирает самое вкусное – и это тоже нравилось Мэттью.

– Прости, что не отвечал, – проглотив кусок свинины в слишком пряном для такой жары соусе, сказал Йонг Су.

Он выглядел виноватым, и Мэтт, не задумываясь, отмахнулся. Какое значение имеют его переживания, если Им действительно жалеет о случившемся?

– Я не хотел рассказывать раньше времени, боялся сглазить или… да черт знает, на самом деле, – усмехнувшись, он пожал плечами. – Просто подумал, что ты достаточно намучился с Альфредом, чтобы вмешивать тебя в мои проблемы. Но сейчас, кажется, самое время, – он посмотрел на Мэттью сверкающими глазами и прошептал. – Я влюбился, Мэтти.

Мэтту казалось, что его сердце остановилось. Щеки против воли обожгло румянцем, а в глазах защипало, и взгляд Йонг Су – такой восторженный, уверенный и счастливый – он не мог больше его выносить. Но и отвернуться тоже не мог.

Конечно, он знал, что Йонг Су влюбился – это не стало бы новостью даже для Альфреда, хотя тот никогда не отличался чуткостью в таких вопросах. Но просто знать и слышать прямое тому подтверждение – разные вещи. Первое дает надежду – второе ее отнимает.

– Она идеальная, – продолжил Йонг Су, не дождавшись ответа. Он оперся на стену и мечтательно прикрыл глаза – улыбка не сходила с его лица. – Маленькая, тонкая, хорошенькая – настоящая японка. Знал бы ты, какие у нее мягкие волосы… Я мог бы часами к ним прикасаться, и мне бы не надоело. А эти глаза – такие черные, глубокие. Я не мог налюбоваться, когда впервые ее увидел!

– Это, – Мэттью пришлось прикусить губу, чтобы не сорваться, – замечательно, Йонг Су.

Он выдавил улыбку, но Йонг Су не заметил подвоха – он был слишком счастлив и влюблен, чтобы замечать вокруг что-то еще.

– Ты прав, она замечательная, – выдохнул он.

– И… когда ты встретил ее? – Мэтти отвернулся, чтобы только не видеть эту мечтательную улыбку.

Что-то внутри него решило, что сейчас лучшее время пройтись когтями по грудной клетке.

– Когда мы вернулись из Осаки, – как будто Мэттью этого сразу не понял. – Ребята тогда позвали сходить с ними в игровые автоматы, а я жутко не выспался – мы же всю ночь гуляли, – и в чем тогда был смысл всего этого? – Но я давно с ними не виделся, хотелось поболтать, новостями обменяться, так что пришлось согласиться. Там я ее и увидел – она пыталась вытащить игрушку из автомата. У нее ничего не получалось и, судя по ее виду, уже давно: она даже покраснела от напряжения и дергала бедный рычаг так, будто хотела его сломать. И я решил ей помочь – ну, знаешь, из жалости.

Когда я спросил, не нужна ли ей помощь, она зыркнула на меня так, что мне захотелось сбежать, но… Она была такой красавицей, словно кто-то решил пошутить и создал девушку по моему идеальному образу. Я не мог упустить свой шанс! Сказав ребятам, чтобы начинали без меня, я вернулся к ней. Поначалу я еще пытался направлять ее и руководить процессом, но она была настолько неловкой – и это так мило, я чуть с ума не сошел! – что мне пришлось взять дело в свои руки. Для такого профессионала вытащить игрушку из автомата было делом пяти минут, но вот завоевать ее сердце за это время у меня не получилось.

Я предложил ей поиграть со мной и ребятами, но она вежливо отказалась. Конечно, я бы тоже отказался на ее месте, но только подумал об этом слишком поздно. Я уже хотел вернуться к друзьям, но потом меня как будто током ударило: идеальная девушка прямо у меня под носом, а я спокойно позволяю ей уйти, как будто не мечтал о такой всю свою жизнь! Это едва не стало фатальной ошибкой.

Но я успел догнать ее – она шла достаточно медленно и еще не добралась до поворота. «Ты так и не сказала своего имени», – вот уж не думал, что когда-нибудь воспользуюсь этой фразой. Она улыбнулась и сказала, что ее зовут Сакура. Сакура, Мэтти! Разве существует более нежное и прекрасное имя? Я предложил ей обменяться контактами и спросил, придет ли она завтра в парк на фестиваль. И – ты не поверишь – она дала мне свой номер! И сказала, что, возможно, придет в парк. Только, как ты, наверное, помнишь, она не пришла. Я тогда ужасно расстроился, решил, что Сакура так пыталась от меня отделаться. Эх, я уж думал, что моя мечта никогда не сбудется, но вечером она сама мне написала! Извинилась, сказала, что подружки позвали ее по магазинам, и она так и не смогла вырваться. И… она предложила встретиться завтра!

Как же я был счастлив! Девушка, о которой я мог только мечтать, сама позвала меня на свидание! Мы сходили в кафе, и я, кажется, влюбился в нее еще сильнее. Одно слово, Мэтти: и-де-аль-на-я. Такая скромная, культурная, вежливая, но вместе с тем очень добрая, нежная и веселая. Она даже смеялась над моими шутками! Я сам не заметил, как пролетело время – рядом с Сакурой его просто не существует. Она разрешила проводить себя до дома и – ты не поверишь – сказала, что ей понравилось. Я был так счастлив, что не решился попробовать ее поцеловать, и мы попрощались. Потом, вечером, я хотел рассказать тебе о ней, но… все было так неопределенно, знаешь. Я все еще не был уверен, что мне это не приснилось, а потом мы увидели тех школьников на противоположном берегу.

Сакура тоже была там, я бы узнал ее из сотни других девушек. Она сидела немного дальше, в стороне от всего веселья, и какой-то парень обнимал ее. Обнимал мою идеальную Сакуру! Сам понимаешь, как я тогда расстроился. Но ты был рядом, предложил тоже запустить фейерверки, поддержал, как только ты умеешь. И это помогло мне не сдаться и не опустить руки в тот момент. Спасибо, Мэтти. Если бы не ты, я бы никогда не решился добиваться Сакуры, и никогда не стал так счастлив.

В общем-то, все это время я пытался добиться ее расположения. Ну, знаешь, делал подарки, звал гулять, постоянно писал ей и все такое. Она никогда не позволяла мне больше, чем в первый раз – не давала даже взять себя за руку. Но постепенно я завоевал ее доверие, и она сама решилась прикоснуться – Сакура меня обняла! Ее парень был дорог ей, но она сказала, что я ей тоже очень нравлюсь. А вчера она сказала, что они расстались, и разрешила себя поцеловать.

– Я влюбился в лучшую девушку на свете, Мэтти, – выдохнул Йонг Су. – И она, кажется, ответила мне взаимностью.

Мэттью чувствовал пустоту – везде, во всем теле, в душе, в голове. Пустота накрыла его собой, обхватила теплыми объятиями, прижала к груди, заполнила легкие. Пустота шептала ему что-то бессвязное на ухо, гладила волосы и вытирала слезы. Пустота открыла его рот и сказала:

– Поздравляю, – пальцами она приподняла уголки его губ. – Я так рад за тебя!

– Спасибо, Мэтти, – Йонг Су не заметил, что вместо Уильямса был кто-то другой – в его голове не было для этого места. – Наконец-то я все тебе рассказал! Боялся, что ты рассердишься – я ведь все время проводил с ней, и даже когда мы были вместе думал только о Сакуре. Каким же я был дураком, – Им рассмеялся. – Ты мой лучший друг, я всегда могу положиться на тебя.

– Конечно, – ответил Мэтт. – Конечно, ты можешь.

Разве мог он сказать что-то другое?

***

Когда Мэттью вернулся домой, в их с Альфредом комнату, того еще не было – как всегда пропадал у Артура. Если бы Мэтт мог, он бы порадовался этому факту, но вместо эмоций у него все еще была пустота, поэтому он, не раздеваясь, рухнул на кровать лицом в подушку.

Раз – шаги, чей-то голос с кухни, два – шум душа из ванной, кто-то напевает приставучий мотив, три – трели птиц за окном, проезжающие мимо машины, разговоры ни о чем. Почему мир продолжал существовать так, словно бы ничего не случилось?

Мэттью закричал, заорал, взвыл, уткнувшись в подушку. Затих разговор на кухне, смолк душ и прекратилось пение, на улице вдруг стало тише. Он продолжал кричать, пока не кончилось дыхание, а потом набрал побольше воздуха и снова завыл. Он все орал и орал, пока не сорвался голос, пока не почувствовал себя настолько изможденным, что свернулся калачиком, спрятав лицо, и попытался заснуть. Мэттью не мог дышать, воздух отказывался поступать в легкие, и вместо дыхания выходили рваные всхлипы.

Он проснулся, когда хлопнула дверь – на лице Альфреда было страшно виноватое выражение, и Мэттью слабо улыбнулся.

– Прости, – сложив руки в молитвенном жесте, прошептал Джонс.

– Ничего, – одними губами ответил Мэттью. – Я забыл выполнить задания на завтра.

– Что-то случилось? – Альфред присел к нему на кровать, и в его глазах отразилась тревога – он никогда не умел скрывать эмоции. – Ты неважно выглядишь. И ты спал в очках.

– Думаю, все в порядке, – покачал головой Мэттью. – Рано или поздно это должно было случиться.

– Это Йонг Су? – он кивнул – не было смысла скрывать что-то настолько очевидное, что даже Альфред догадался. – В последнее время вы мало общались. Поссорились?

– У него появилась девушка, – пояснил Мэтт. – Странно, что ты еще не знаешь: он был таким счастливым – мне показалось, он хочет поделиться этим со всем миром.

– Ничем себя не выдал, конспиратор, – надулся Альфред. – Ну, не зря же я взял его к себе в суперагенты.

– Это точно, – непосредственность Ала подействовала на Мэттью успокаивающе – он даже улыбнулся почти искренне.

Но больше Альфред ничего не говорил, и постепенно Мэттью снова начал проваливаться в пустоту. Как он мог надеяться на что-то раньше? С самого начала было очевидно, чем все закончится. Нужно было просто прекратить это, пока оставалась такая возможность, а не верить слепо в свою удачу – у него ее никогда не было. А что теперь? Не может же он вдруг ни с того ни с сего отвернуться от Йонг Су, бросить его, ничем не объяснив.

Он ведь назвал его лучшим другом. Это больше, чем ничего.

– Он сказал, она соответствует всем его идеалам – маленькая, хрупкая, темненькая, – неожиданно для себя заговорил он тихо. – Я представил ее как Кику – в одном из его сценических образов: платье в рюшах, подводка и цветок на голове. Ну, может, волосы немного длиннее, фигура более женственная, но в общих чертах – как Кику, словно под копирку. Наверное, это потому что они раньше встречались, да?

– Н-наверное, – запнувшись, согласился Альфред. – Он тяжело переживал расставание, все пытался его вернуть.

– Да, я знаю, – кивнул Мэтт. – Знаю, что он долго не мог его отпустить и пытался отвлечься: цеплял девчонок, которые были бы совсем на него непохожи – высоких, с большой грудью, чтобы волосы обязательно были светлыми и кудрявыми.

– И с голубыми глазами, – добавил Джонс.

– Точно. Он не пытался заменить Кику, он просто хотел отвлечься от его образа, забыть его, – Мэттью снял очки и посмотрел в окно. – А теперь он нашел девушку, похожую на Кику как две капли воды. Ему ведь всегда нравились именно такие – конечно, он не смог устоять. Тем более сейчас, когда перестал думать о Хонде. И ему больше не нужно отвлекаться.

Уильямс замолчал ненадолго – не был уверен, стоит ли продолжать. Но Альфред молчал, и Мэттью пожалел, что не смог сдержаться – Ал был счастлив, он не хотел рушить его покой и впутывать в свои выдуманные проблемы. То, что он решил, будто Йонг Су будет рядом с ним вечно, было лишь его ошибкой, и никто больше не должен из-за этого беспокоиться. Но он уже позволил словам сорваться с языка, и остановиться сейчас было бы подло по отношению к Альфреду.

– Ему больше не нужен я, – закончил он.

Джонс ничего не сказал – Мэтт и не ждал, что тот сможет подобрать слова, Альфред никогда не был в этом хорош. Вместо этого он обхватил руку Мэттью своей и стиснул так крепко, что Уильямсу стало больно. Мэтт посмотрел на него с улыбкой и прижался щекой к его плечу.

С Альфредом было легче. Рядом с ним не было пустоты, грудь не раздирало изнутри, и желудок не норовил вывернуться наизнанку. А еще он все понимал, хотя всегда умело прикидывался дурачком, и не задавал лишних вопросов. Самую малость – но с ним было легче.

========== Действие одиннадцатое. Явление V. Голод ==========

Явление V

Голод

Спиной Феликс уперся во что-то жесткое и неровное – похоже на ручки от швабр, но это сейчас волновало его меньше всего. Другое дело – горячий рот напротив его собственного, сухие губы с потрескавшейся кожей, которые так сладко целовать, прикусывать, посасывать. Хотелось стонать в голос, но нужно было вести себя тихо – и Феликс вел, жарко отвечая на поцелуи, зарывался пальцами в волосы, притягивал к себе, прижимал, впивался губами и дразнил языком. Гилберт пахом вжимался в его бедро, Феликс чувствовал, как он заводился, как его член поднимался и становился все тверже в штанах, и – господи – как же он скучал по всему этому!

Гилберт трогал – повсюду, куда мог дотянуться: гладил спину, стискивал рубашку, пальцами забирался под ремень брюк и сжимал задницу. От его прикосновений у Феликса горела кожа, он прижимался сильнее, что было больше контакта, больше прикосновений, больше жара. Феликс соскучился, ужасно соскучился – они не виделись две недели, а эта была бы третьей, если бы Гил не затолкал его несколькими минутами раньше в почему-то открытую подсобку, – и ему хотелось как можно больше и, желательно, сразу. Но Гилберт только гладил, мял, трогал, впивался – и целовал, так мокро и беззащитно, что у Феликса коленки подгибались. Он бы и упал – на кровать или хоть куда-нибудь, только в подсобке было до ужаса тесно, и повсюду дурацкие неудобные швабры, на которые невозможно было не напороться спиной в самый ответственный момент.