Текст книги "Циклы исторических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"
Автор книги: Юлия Галанина
Соавторы: Андреа Жапп,Ирина Измайлова,Галимов Брячеслав,Мартин Стивен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 56 (всего у книги 289 страниц)
И они обе рассмеялись.
– Я ему понравилась, – призналась герцогиня Анна. – Я поняла это еще при первой встрече в часовне. Его не смутила даже моя хромота.
– Ну, какая же это хромота?! – искренне возмутилась Жанна. – Ничего подобного! Да сам король, прямо скажем, не красавец. Ну, раз так, то вы очень скоро дадите ему бой на другом поле, и еще неизвестно, кто победит. И не горюйте, королева Франции все равно сможет сделать для Бретани очень и очень многое, надо только подождать, освоиться. И чем в более хороших отношениях вы будете со своим супругом, тем больше сможете сделать для родной страны.
Глаза Анны Бретонской блеснули – слова Жанны ей понравились.
– А кровати я все-таки возьму, – упрямо сказала она. – Пусть не думает!
– Обязательно возьмите! – поддержала ее Жанна. – И сделайте так, чтобы об этом узнало как можно больше народу.
– Я так рада, что вы вернулись, – улыбнулась герцогиня Анна. – Когда я увижу вашего супруга?
– Когда вам будет угодно, ваша светлость.
– Жду вас завтра, не будем откладывать. Кто знает, когда меня увезут во Францию…
Беседу прервала старшая придворная дама, доложившая, что прибыли для очередных переговоров посланцы короля и герцогине надо их принять, канцлер и прочие лица уже ждут.
– Опять будем торговаться по пунктам брачного контракта, – погрустнела Анна. – Боже, какая тоска. Передайте, сейчас подойду, только сменю наряд на соответствующий приему столь высоких гостей, – велела она придворной даме, а Жанне сказала:
– Отправляйтесь домой и отдохните. Жду вас завтра.
Жанна проводила Анну Бретонскую до ее покоев и решила пройти через приемную, чтобы посмотреть, не найдется ли там человек, который в ближайшем будущем отправится в Нант.
Но не успела она толком оглядеть зал – как от французской делегации отделился, прихрамывая, человек и Жанна с ужасом поняла, что перед ней склоняется в изящном поклоне сияющий от удовольствия виконт де Шатолу.
– Какое счастье вас лицезреть, прекрасная донна Жанна! – промурлыкал он, наслаждаясь ужасом в Жанниных глазах. – Неожиданно встретить старого друга – это же такое счастье! Разрешите мне пригласить вас на небольшой променад, ибо я горю желанием узнать от вас самые последние новости.
Он почтительно предложил Жанне руку и повел ее, точнее попытался повести в безлюдное место. Но Жанна дала увлечь себя только до выхода из зала и там застыла, больше всего на свете боясь остаться с виконтом наедине.
Виконт понял, что дальше дама не пойдет, хоть ее четверкой лошадей сдвигай, – поэтому завернул к окошку, где и продолжил беседу.
Со стороны казалось, встретились сердечные друзья.
– Я так и знал, божественная Жанна, что найду вас здесь, поэтому и встал со смертного одра и, как истинный крестоносец, отправляющийся в Святую землю, напросился сопровождать братца Луи в его великом походе. А где наша несравненная госпожа Нарджис, так разочаровавшая меня при последней встрече?
– Понятия не имею, – сказала чистую правду Жанна. – Я думаю, она на половине пути к белому верблюду, так полонившему ее сердце. Шевалье де Сен-Лоран повез ее к господину.
– Этот мерзавец и прохвост? – пропел виконт. – Бог воздаст ему за мои раны. Но кто бьется во имя прекрасных дам, тот уже в раю, ведь, как говорится:
Так что не расстраивайтесь, прекрасная донна Жанна, я все равно сделаю вас «принцессой лилий». Мы совершим умопомрачительное путешествие в страстную Тулузу, очищенную, слава Аллаху, от еретической заразы и благоухающей теперь, как роза, и там мой любезный братец-бастард Гектор, епископ Тулузский, сделает все в лучшем виде. А там и госпожу Нарджис вернем, хотя мне упорно кажется, что я буду иметь наслаждение увидеть ее значительно раньше. А как поживает мой добрый Жерар?
– Кто, простите? – удивилась Жанна.
– Ну, тот смешной мальчик, с которым вы ездили в лес.
– Это вы меня, виконт, спрашиваете? – улыбнулась Жанна. – Как интересно!
– О, вы оживились, – заметил виконт. – Славно, славно! Увы, похоже, мне пора присоединиться к братцу Луи – мне нельзя оставлять его надолго, он такой баловник, такой ветреник. Мы увидимся завтра, моя донна, и будем видеться каждый день.
И виконт повел Жанну обратно, радостно сообщая всем попадавшимся по пути:
– Я верный рыцарь прекрасной донны Жанны, владычицы моего сердца, и трубадур ее неземной красоты! Загнав несколько коней, я мчался сюда, чтобы увидеть ту, при виде которой я живым возношусь в куртуазные райские кущи.
Вид у прекрасной дамы при этом был настолько похоронный, что в куртуазную любовь верилось слабо, но виконта это ничуть не смущало.
Вырвавшись от него, Жанна кинулась в покои герцогини Анны и просидела там до возвращения госпожи.
Анна Бретонская вернулась уставшая, переговоры были тяжелыми.
Увидев Жанну в полуобморочном состоянии, она встревожилась:
– Что случилось, почему вы не дома?
– Он здесь, – пролепетала Жанна. – Он здесь, виконт де Шатолу! Он в составе делегации.
– Покажите его мне, – потребовала решительно герцогиня.
Они прошли на галерею.
– Вот он, – показала Жанна на виконта, любезничающего внизу с дамами. – Он угрожал мне, что сделает из меня «принцессу лилий», он из дома Бурбонов.
– Я знаю, кто это, – маленькая герцогиня, рассмотрев виконта, вернулась в личные покои. – Это соглядатай регентши, госпожи де Боже, ее племянник. Он, как и другие члены свиты, следит за Людовиком Орлеанским. Орлеанский теперь не пленник и даже наместник Нормандии, но о каждом его шаге, о каждом его слове тут же докладывают старшей сестре короля. А в силу близкого родства с королевским домом виконт может быть там, где остальных и на порог не пустят. Разумеется, здесь он в этой роли только ради вас. Теперь я верю во все, что вы рассказали.
– А раньше не верили, моя госпожа? – несколько удивилась Жанна.
– Все это было похоже на роман или страшную сказку о Синей Бороде, – призналась юная герцогиня. – Но виконт и правда сумасшедший, об этом все шепчутся. Мне о нем рассказывал сам герцог Луи, раньше, когда отец был жив и обещал Орлеанскому мою руку… Это сын старшего брата Пьера де Боже, супруга регентши, Жана де Бурбона. Его единственный законный сын от первой жены, Жанны де Валуа, дочери Карла Седьмого. От двух других браков дети умирали, едва родившись. Герцог де Бурбон тоже скончался – в том же году, что и мой отец. А его последняя жена, Жанна де Бурбон, одного возраста со своим пасынком. И люто его ненавидит. Виконт – внук короля и наследник одного из самых благородных домов Франции, поэтому все, зная о его безумии, не смеют произнести это слово вслух и лишь радуются, когда виконт путешествует инкогнито вдали от Французских земель либо сидит в своем охотничьем замке, подальше от людей. Он – настоящее чудовище, и вам несказанно повезло. Я более чем уверена, что когда Господу будет угодно призвать виконта, его имя постараются стереть из памяти людей, дабы не порочить благородный род.
– Но почему же его нельзя осудить, как того же Жиля де Ре? – прошептала Жанна, которой после жизнерадостного рассказа герцогини Анны ярко представилось, что она жена Синей Бороды и висит, подвешенная за волосы, в его черной комнате, липкой от крови.
– Синяя Борода не был внуком короля, – мудро сказала маленькая герцогиня. – Не бойтесь, вы же под моей защитой.
«Под защитой четырнадцатилетней сироты, которую саму выдают замуж, как военный трофей…» – горько подумала Жанна.
Но герцогиня Анна продолжила очень уверенно:
– Вашего супруга надо укрыть. Завтрашний визит отменяется. Не бойтесь, здесь, при нашем дворе, виконт не посмеет вас обидеть, хотя, конечно, будет пугать. Ступайте.
* * *
Жанна вернулась в Аквитанский отель в глубокой задумчивости.
Она не знала, сказать ли Жерару, что виконт появился, или скрыть.
Пока она раздумывала, разбирая с помощью Аньес прическу, переодеваясь в домашнее платье, наступил серый осенний вечер, а за ним и глухая ноябрьская ночь.
Жерар был занят: Большой Пьер знакомил молодого хозяина с домом. Жанна была этому рада – она боялась даже произнести имя виконта в Аквитанском отеле.
Она сказала себе, что обязательно все расскажет Жерару – завтра. А пока лишь нашла их обоих в конюшне и попросила Большого Пьера усилить караулы, сказав, что в городе тревожно: война еще не для всех закончилась.
Ужин опять сделали общий, как в старое доброе время, когда обитатели замка собирались в большой зале и пировали от мала до велика. (Жанна читала, что именно так оно и было.) Самым большим был зал, где проходила та самая «бордоская вечеринка».
Жанна сидела с Жераром и Большим Пьером за столом на возвышении, радовалась шуму и веселью, но в одно мгновение поняла, что у нее сами собой слипаются веки. День выдался нелегким, и хотелось спать. Мужчины о чем-то горячо спорили, а она, прихватив свечу и сделав знак Аньес следовать за собой, покинула зал. (Градус веселья после ее ухода, конечно же, сразу повысился.)
Надо было отдать свечу Аньес, но Жанна в задумчивости несла ее сама, так и мучаясь в душе вопросом: говорить или не говорить Жерару о хозяине Шатолу. Мягкий, теплый, расплывчатый круг света выхватывал из темноты плиты пола, стены, окна в глубоких нишах. Отражался в стеклышках частых переплетов.
Аньес шла позади, боясь чем-либо побеспокоить госпожу.
Жанна придерживала правой рукой подол мягкого бархатного платья, на темном, растворяющем в себе свет бархате белое полотно рукава сорочки смотрелось особенно ослепительно. Завтра – новый тревожный день… И нельзя выглядеть ни испуганной, ни усталой…
Свеча озарила еще один фрагмент коридора, до спальни осталось несколько шагов.
Блеснули стеклышки очередного окна, за которым разлилась темная ночь, осенняя, непроглядная… На широком подоконнике стоял и радостно улыбался Жанне разукрашенный странными узорами черный череп.
Ужас перехватил Жанне горло, она не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть, так и стояла с полуоткрытым ртом, глазея на череп.
Черный череп в ответ глазел на нее: глазные впадины, носовая дыра были обведены толстой золотисто-зеленой линией. Зеленый отсвет был таким же, каким светят полуночные кладбищенские огоньки. Этой же странной краской было расписано темя черепа, странные узоры и знаки сходились на нем.
Череп скалился светящимися обломками зубов и всем своим видом говорил Жанне: «Я все про тебя знаю, ты водишься со злыми колдуньями, моя золотоволосая девочка, моя чистая фея…» И пахло от него преисподней.
Аньес не сразу поняла, в чем дело, но когда выглянула из-за спины госпожи, увидела черный узорчатый череп, то завизжала так отчаянно, что услышали даже караульные на улице.
Под ее визг Жанна потеряла сознание и рухнула на пол. Свеча погасла. Наступила темнота.
В этой темноте в отель ворвался холодный осенний ветер, скользнул по лежащей Жанне, по севшей в изнеможении на пол Аньес.
Когда к ним прибежали с факелами Жерар, Большой Пьер, Ришар и все остальные, подоконник был чист и девственно бел, никакого черного черепа на нем не было. Лишь сквозила неплотно закрытая створка и тревожный факельный свет дробился в мелких свинцовых переплетах окна.
* * *
– Он вернулся, – исступленно шептала Жанна Жерару, который держал ее в своих объятиях, сидя на кровати. – Он все знает. Он от нас не отвяжется. Он сведет меня в могилу.
– Мы справимся, – уверял ее Жерар. – Не бойся, любовь моя, мы справимся.
– Он дьявол, он исчадие ада.
– Он – больной, жалкий человек, – возражал Жерар.
– Этот больной переживет нас с тобой, а тебя, здорового, отправит на плаху, – страх за Жерара вспыхнул в Жанне с новой силой.
– Зато свое сердце ты отдала мне, а не ему, – напоминал Жерар. – Мне теперь и плаха не страшна.
– Мне страшно! – возмутилась Жанна. – Я ему тебя не отдам.
– Давай ложиться спать, – воззвал к доводам рассудка Жерар. – Мы в безопасности, кругом охрана. Да, Саид?
– Это точно, – с непередаваемым акцентом отозвался из-за плотного кроватного полога Саид. – Аллах свидетель!
Саид и Ахмед сторожили окно, Махмуд и Али – дверь.
Парчовый кроватный полог был плотно задернут, не мешая Жанне и Жерару чувствовать себя в полном одиночестве.
Далеко не сразу, долгими поцелуями и крепкими объятиями Жерару все-таки удалось усыпить Жанну. В любой другой день эти меры привели бы к совершенно обратному результату и прогнали бы самый крепкий сон.
Утром в Аквитанский отель не пришла кухарка Филиппа.
* * *
После известия о пропаже кухарки Жанна дала себе слово не дергаться, какие бы неприятности ни обрушились. Хотя бы потому, что надо беречь силы – все только начинается. Она решила быть твердой, спокойной, хозяйственной. Заниматься делами своего отеля, быть внимательной к людям, посвятить себя служению другим (хотя бы до отъезда к герцогскому двору).
Из всех людей, о которых можно было бы позаботиться прямо сейчас, не откладывая дела в долгий ящик, поблизости оказалась только Аньес.
Впервые после возвращения домой Жанна пригляделась к своей камеристке и заметила:
– Странно, не могу понять, в чем дело, но мне кажется, ты изменилась.
Аньес посмотрела на госпожу с легким недоумением.
– Ты какая-то другая стала, – продолжала гнуть свою линию Жанна. – Раньше была совсем девочкой, а теперь, даже не знаю, остепенилась, что ли…
– Через девять месяцев после вашего отъезда я родила Ришару сыночка, – просто объяснила Аньес.
– Да ты что? – искренне удивилась Жанна. – Правда?
– Да, госпожа. Вы же сами разрешили нам пожениться…
– У тебя ребенок? – не могла поверить Жанна. – Настоящий?
Аньес кивнула.
– Мы теперь живем в каморке близ конюшни, он сейчас там.
– Ой, покажи!
Аньес привела госпожу в свою каморку. Там, в плетеной корзинке, посапывал упитанный малыш.
Жанна смотрела на него опасливо и недоверчиво. С маленькими детьми она почти не сталкивалась, они были где-то там, на окраине ее жизни. Сначала, в своих пеленках, они похожи на поленья, а потом начинают ползать на четвереньках, тащат все в рот и орут по всякому поводу. А теперь тут, поблизости, живет младенец. Сын конюха. Как в таких условиях заботиться о людях, непонятно. Странно все это.
– Хорошенький, – осторожно сказала она. – Сразу видно, что мальчик. Повезло Ришару. Мои поздравления. Пойдем, мне нельзя опаздывать к герцогине Анне.
* * *
Чтобы двор будущей королевы Франции привыкал к своему новому положению, французская делегация появлялась в городе каждый день. И сегодня ничего не изменилось.
Виконт де Шатолу был самым обворожительным гостем двора герцогини Анны. Локоны его в этот раз поражали тщательностью завивки, роскошному наряду мог бы позавидовать король.
– Вы что-то печальны, прелестная донна, – заметил он сочувственно Жанне. – Неужели плохо спалось?
– Отнюдь, – возразила надменно Жанна, решившая обороняться. – Я видела замечательный сон.
– А я, я был в вашем сне? – обрадовался виконт. – Ваш верный рыцарь и паладин?
– Увы, – вздохнула Жанна. – Мне снился мой прадед Гюго, славный крестоносец.
– Я знаком с вашим благородным семейством, – подтвердил виконт. – И наслышан об этом буйном воине.
Похоже, владелец замка Шатолу был наслышан даже о прозвище Буйного Гюго.
Отчаявшаяся Жанна решила от обороны перейти к нападению.
– А почему вы, дорогой мой рыцарь, носите столь малый титул при такой славной фамилии?
– Ах, графиня, – вздохнул куртуазно виконт. – Наша семья проклята, это ужасная история.
Успешная карьера придворного предполагает, помимо прочего, наличие чутких ушей. Вокруг Жанны и виконта тут же образовался небольшой кружок.
– Мой отец путался с колдуньями, – начал виконт, пристально глядя на Жанну. – Испытывал к ним непреодолимый интерес. Что, конечно же, не могло довести до добра христианина. Увы, он настолько запутался, привороженный тайными зельями, что только хороший костер смог освободить его от наведенных чар. Но из пылающего костра ведьма в последние минуты жизни прокляла его и его потомство. Сначала, конечно, над этим все посмеялись. Но проклятье начало сбываться. Великий казначей Франции, каким был мой отец, был неграмотной ведьме, конечно же, не по зубам, но зато уж на нас, детях, она отыгралась. Лишь по воле моей драгоценной матушки я не получил при рождении титул графа Клермон – иначе я бы сейчас с вами не разговаривал. А вот оба моих сводных брата, положенные в колыбельки под графской короной, умерли во младенчестве. Да и мое здоровье в детстве было постоянно под угрозой. И это при том, что многочисленные бастарды моего батюшки отличались редкостной живучестью в отличие от нас, законных отпрысков. Как тут не увериться, что проклятье довлеет над нашим родом? Вот почему мне так дорог скромный плащ виконта де Шатолу, суровый, нравственный образ жизни, лишенный всяких искушений и подчиненный лишь долгу, отечеству и королю.
Виконт расчувствовался от собственного рассказа и, похоже, сам поверил в то, что наплел.
– Да, господа, – подчеркнул он. – Проклятье – бремя королевское. А вы, прекрасная Жанна, сталкивались когда-нибудь с колдуньями?
– Упаси боже, – отмахнулась Жанна.
– А говорят, в Ренне их предостаточно… – невинно заметил виконт. – Говорили, что совсем недавно нашли и сожгли еще одну…
– Не знаю, – отрезала Жанна в отчаянии.
Ее спасла герцогиня Анна, как и обещала, вызвав к себе по важному делу.
У Жанны тряслись руки, когда она самым быстрым (подобающим придворной даме) шагом удалялась от мило улыбающегося виконта.
* * *
Вернувшись в Аквитанский отель, Жанна села за письмо Жаккетте. (А через нее – и рыжему пирату.)
«Без твоей помощи мы пропадем. Мне без тебя очень плохо», – написала Жанна без всяких прикрас.
Впрочем, самое главное должен был сказать на словах Жерар.
Жанна попросила выехать его в дорогу, не теряя ни мгновения, покинуть город как можно раньше.
Жанна рассудила так: надо вывести Жерара из-под удара, а там будет видно, хуже, чем сейчас, все равно не станет. История с раскрашенным черепом – явно дело рук виконта. Филиппа так и не нашлась, а ведь это именно она указала путь к колдунье Мефрэ. Кому еще, кроме безумного Бурбона, потребовалась бретонская кухарка Аквитанского отеля?
Жерар не хотел ехать, не хотел оставлять Жанну, предлагал отправить Большого Пьера, Ришара, кого угодно. Говорил, что подробно расскажет, как искать рыжего пирата в Нанте. Жанне с трудом удалось его убедить в том, что чем меньше людей будет знать о происках Волчьего Солнышка, тем лучше.
Жерар уехал, и Жанна долго молилась Пресвятой Деве.
Глава IIIЗима стояла на пороге, и в Нантский порт прорывались последние в эту навигацию корабли.
Дела требовали присутствия рыжего и в городе, и в порту, везде, где только можно.
Жаккетте было скучно сидеть дома, поэтому она увязалась с рыжим пиратом в порт.
– Жан, а зачем мы туда? – спросила она.
– За испанским серебром.
– Почему за испанским?
– Потому что в обмен на зерно сюда идет поток серебра. Через Лиссабон, через Севилью. А мы отведем маленький ручеек в свою пользу.
– А-а-а… – глубокомысленно сказала Жаккетта.
Ну что же, испанское серебро – это хорошо.
– А корабль твой?
– Похоже, мы его еще долго не увидим. Ничего, скоро построят новые, будем, маленькая, понемногу расширять наш флот. Зиму эту проведем как добропорядочные горожане, тихо и скучно, а там, глядишь, снова увидим африканские берега, – пообещал рыжий пират. – Доберемся и до нашей плавучей крепости.
«Звучит заманчиво», – подумала Жаккетта, которая ничего не имела против и скучной зимы, и нескучного лета.
Ей нравилось, что теперь не надо прятаться в порту, как мышь.
Всюду ощущался скорый приход зимы.
«Еще чуть-чуть, – подумала Жаккетта, – и носа из дома не высунешь. Как хорошо, что у рыжего есть дом, а в нем очаги, и запас оливкового масла с Джербы, и теплые одеяла… Я буду вышивать всю зиму, сидя у окна… Пусть и не так красиво, как госпожа Жанна, когда она вышивала Пресвятую Деву».
– Подожди меня тут, маленькая, – попросил рыжий пират и чмокнул ее в макушку. – Мне нужно сейчас полазить по таким берлогам, где хорошеньким девушкам лучше не появляться.
– А ты долго?
– Постараюсь как можно быстрее. Заскучаешь – выходи в город и укройся в лавочке, что торгует тканями, в которую мы вчера заходили. Подбери там что-нибудь к своим глазам.
– Попробую, – уклончиво сказала Жаккетта.
Она пока не хотела в город, хотела смотреть на воду, на корабли.
В этот час у пристани было одно судно, второе только готовилось встать у причала.
С первого выгружали багаж знатной, но одинокой дамы, чья свита состояла всего лишь из одной камеристки. Что даму, похоже, ничуть не смущало.
Она цепким взглядом следила за грузчиками и попутно успевала торговаться с носильщиками.
Увидев вышедшую на причал Жаккетту, дама придирчиво ее осмотрела, а затем вдруг несказанно обрадовалась:
– О, полудрагоценная Нарджис! А где твоя госпожа?
Жаккетта поняла, что попала в цепкие лапки баронессы де Шатонуар, которая снова путешествует по миру с какими-то своими темными целями.
– Госпожа в Ренне, – объяснила Жаккетта, надеясь, что баронесса отстанет.
– А ты почему тут?
– Теперь здесь живу.
Баронесса де Шатонуар на мгновение задумалась, еще раз осмотрела Жаккетту, особенно ее наряд почтенной домовладелицы, а потом милостиво разрешила:
– Хорошо, так и быть, мы остановимся у тебя.
– Это очень маленький домик! – возмутилась Жаккетта.
– Не расстраивайся, даже иные королевские дворцы не способны соответствовать в должной мере моему статусу, – утешила ее баронесса. – Но я привыкла к страданиям и лишениям. Милейший, если вы уроните этот сундук, я вам глаза выцарапаю, – без перехода пригрозила баронесса грузчику, который покачнулся на сходнях, согнувшись под тяжестью огромного сундука.
– А вы надолго в Нант? – с отчаянием в голосе спросила Жаккетта.
– Ну конечно же нет, – отмахнулась баронесса. – Мне нужно в Ренн к Жанне.
Жаккетта очень обрадовалась, что баронесса не навсегда.
И с любопытством спросила:
– Как там мессир Марчелло поживает?
– Хорошо, – удивилась баронесса, покинувшая замок Монпезá, потому что пыл утомленного итальянца несколько угас. – А тебе-то какое дело до его здоровья?
– Так ведь он мой учитель по куаферному делу, – пропела довольная Жаккетта, которая все прекрасно поняла.
Настроение у нее улучшилось: ничего, свалившаяся как снег на голову баронесса ненадолго. Придется лишь немного потерпеть.
Второй корабль тоже причалил. С его борта раздавалась звонкая, словно пропитанная солнцем, испанская речь. Жаккетта повернулась в ту сторону, чтобы посмотреть, что там происходит интересного.
Накануне в городе они проходили мимо часовенки странного облика – и рыжий пират сказал, что она выстроена на средства испанских торговцев. И Жаккетта подумала, а может быть, этот корабль привез испанское серебро, которое нужно рыжему?
Как оказалось, корабль привез нечто более ценное.
За спиной Жаккетты разносился над пристанью резкий голос баронессы де Шатонуар, командующей направо и налево.
Но Жаккетта его уже даже и не слышала – потому что, раскрыв рот, смотрела, как по зыбким сходням уверенно, чуть ли не пританцовывая, спускается на бретонскую землю необъятная, закутанная в белое покрывало, а сверху – еще и в меховую шубку – восточная женщина.
Густо подведенные черные глаза весело осматривают новый мир.
– Слава Аллаху высокому, милосердному, – пророкотала Фатима. – Он провел нас над морской пучиной и привел на твердую землю. Слава держателю власти. Мой цвэточек, ты ли это?
И Жаккетта поняла, что да, она видит госпожу Фатиму. Здесь, в холодном ноябрьском Нанте.
– Аллах знал, что я скучаю по тебе, жемчужина сердца моего, – сказала Фатима. – И привел тебя сюда сегодня. Как хорошо. Где твой дом?
Вслед за Фатимой сошел закутанный в тысячу одежек евнух Масрур.
Увидев Жаккетту, он воздел руки кверху и начал пританцовывать вокруг нее, издавая радостные гортанные звуки.
Баронесса де Шатонуар с глубоким неодобрением смотрела на эти дикие, некуртуазные пляски.
– Они тоже будут жить у нас, – спокойно объяснила ей Жаккетта. – Это мои друзья.
Баронесса поджала губы, но говорить что-либо поостереглась. Лишь смерила госпожу Фатиму выразительным взглядом сверху донизу и обратно.
Фатима в ответ безмятежно улыбнулась так, что ее большие темные глаза превратились в две узенькие щелочки над розовыми щеками.
– Мой цвэточек савсэм похудел, – заметила она. – Какой непорядок!
* * *
Рыжий пират появился как раз вовремя, чтобы спасти Жаккетту.
Трагедии из создавшегося положения делать не стал, сказал просто:
– Милости просим.
И занялся вещами путешественниц, нарочито не замечая, как почтенные дамы сверлят его взглядами, словно стараясь разобрать на части и проникнуть в его самые потаенные глубины.
Разобрались с повозкой, сундуками и мешками, устроили на ней же и дам. Жаккетта прикидывала, на сколько человек ей придется готовить обед. И где разместить двух таких разных особ, которых одну от другой нужно держать как можно дальше.
И дернул же черт им сойтись в этот час в одном месте!
– Не тревожься, – тихо сказал ей на ухо рыжий. – Места хватит. А не хватит – найдем.
– Твои дела удачны?
– Более чем.
– Ты не злишься на них?
– Это забавно. К тому же мне не терпится узнать, какой ветер занес сюда достопочтенную госпожу Фатиму.
– Мне тоже интересно, – шепотом призналась Жаккетта.
* * *
Дома рыжего и Жаккетту ждал новый сюрприз – осунувшийся Жерар в компании с Саидом, Ахмедом, Махмудом и Али.
Жерар не сразу, но нашел дом рыжего пирата по приметам, который тот сообщил при расставании.
Такое количество народа уже не поддавалось никакому размещению, надо было что-то решать – и рыжий пират решил.
Он устроил баронессу де Шатонуар в гостиничке по соседству. Узнав, что ночлег будет за счет рыжего – баронесса снизошла. Но напомнила, что ей нужно в Ренн, и как можно скорее. Пират покивал и клятвенно заверил, что бросит все силы для решения этого дела.
С оставшимися людьми дела обстояли куда проще.
Госпожа Фатима первым делом обошла весь дом и придирчиво, как не снилось даже опытному таможеннику, осмотрела все. Ничего не сказала, но поцокала языком благосклонно.
Мужчины занялись лошадьми. Даже не входя в дом, прямо в конюшне Жерар передал письмо рыжему пирату и рассказал на словах, как обстоят дела в Ренне.
– Надо было его добить… – хмыкнул рыжий. – Да времени не было… Ничего, хорошо, что ты приехал. Вот и повод в Ренн наведаться. Только, боюсь, придется туда же везти и наших почтенных дам. У меня такое чувство, что аж две тещи свалилось на голову.
Убитый горем Жерар немного развеселился.
В кухне кипела работа. Фатима с Масруром готовили сытную гороховую похлебку с копченостями. Жаккетта резала грудинку. Масрур поставил горох на огонь.
Госпожа Фатима наведалась в кладовку и вернулась не с пустыми руками.
– Хорошее масло, – заметила она. – С Джербы. Молодэц.
– А почему вы покинули Триполи? – наконец-то задала Жаккетта самый интересующий ее вопрос.
– Ах, мой цвэточек… – протянула Фатима. – Месть – сладкое блюдо, но от него потом долго горчит на языке. Я рада, что проучила эту Бибигюль, ее надо было поставить на мэсто. И случись по воле Аллаха высокого опять все то, что случилось, – я бы снова сделала из полуживой дэвочки цветущую розу! Но Бибигюль, как все слабые люди, не умеет ценить красивую борьбу.
Фатима шумно вздохнула и принялась замешивать тесто для лепешек.
– Она поставляет свой плохой, некачественный товар всем важным людям Тарабулуса. И торговым гостям. А мы с Масруром – чужаки. Мы перебрались дальше, в Алжир. Потом в Тунис. Но Бибигюль не успокоилась. Молва ведь бежит быстро, быстрее корабля. Люди ведь говорили: о-о, в наш город прибыла достопочтимая госпожа Фатима, ах, какой у нее прекрасный мул, какие кисточки на его уздечке! Один купец рассказывал это другому, тот третьему, изо рта в уши, и весть доходила до этой мерзавки, ядовитой как скорпион. Надо было бы уходить на восток, но Аллах, да воссияет его величие, вел меня на запад, видно, читая книгу моей души. Мы перебрались в Танжер. Думая, раз он попал в руки португалов, то Бибигюль нас не достанет. Но ее убийцы нашли нас и там…
Евнух кивнул.
– Они опять потерпели неудачу – но сколько же можно? В ту ночь мы сели с Масруром думать – куда на пороге зимы направить стопы таким почтенным и уважаемым людям, как мы? А утром в порт пришел испанский корабль. Это был знак судьбы. Мы решили оставить Бибигюль в дураках, пусть исходит от ярости и бессильной злобы, гадая, куда же исчезла Фатима, так ловко щелкнувшая эту зазнайку по носу!
Фатима лихо подбросила вверх увесистый ком теста.
– И мы сели на этот корабль, корабль, идущий в Нант. То была воля Аллаха милосердного, милостивого, как ты сама видишь. Ибо смертным не дано предугадать дороги, которые он предначертал, и что хочет Аллах, то бывает, а что не хочет Аллах, прохлада сердца моего, того не бывает. В счастливый час, моя дэвочка, я увидела тебя на берегу Тарабулуса. И печень моя сейчас сжимается от радости, ведь я снова вижу твои бирюзовые глаза, пусть они не накрашены правильно – так как надо украшать бирюзу! Масрур, засыпай специи!
Лысый евнух начал колдовать над котлом, заправляя его привезенными с собой пряностями, и в кухне бретонского города жарко запахло Востоком.
– Хорошо!.. – благостно вздохнула Фатима.
– А разве вы не могли обратиться к кому-нибудь за помощью? – спросила потрясенная рассказом Жаккетта.
– Я могла попросить помощи только у шейха Али, – усмехнулась Фатима. – Ведь в Тарабулусе я успела купить и продать только тебя. Так и Бибигюль просит помощи у купцов, чьи гаремы она обслуживает. Но пока шейх был жив, моя звездочка, Бибигюль сидела, затаившись, как гюрза в расщелине. И выволокла свой расписной хвост наружу только тогда, когда запылал его черный шатер. Ты меня понимаешь?
– Ага, – кивнула Жаккетта. – Она вас теперь до конца жизни будет преследовать?
– Куда ей! – отмахнулась пухлой, испачканной в муке ладонью Фатима. – Жизнь длинная, а воля у Бибигюль короткая. Немножко времени – вот что нам надо. Она еще три раза подсылала убийц под нож Масрура, мерзкая скорпиониха.
Масрур оскалился, махнул своим тесаком над дымящимся котлом.
– Зря подсылала, только деньги теряла, – подтвердила Фатима, раскатывая лепешки. – Глупая, глупая крашеная ослица. Фатима не лезет в драку, Фатима, как и пророк, да славится он во все времена, любит мир и достаток. Но Фатима не любит, когда ей мешают жить. Бибигюль никак это не поймет! Расскажи лучше, услада моего сердца, как поймал тебя в свои сети рыжий раис?
– Не сразу, – честно сказала Жаккетта. – Но он вывез нас из Триполи.
– Большими делами ворочает этот молодой человек, – вскользь заметила Фатима. – И одной с тобой веры. Это важно. Неплохая партия для моего синеглазого цвэточка. Но все, все провэрю!
