Текст книги "Циклы исторических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"
Автор книги: Юлия Галанина
Соавторы: Андреа Жапп,Ирина Измайлова,Галимов Брячеслав,Мартин Стивен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 279 (всего у книги 289 страниц)
– А герцог?
– А герцог, говорят, пьет два дня подряд, не просыхая. У нас в деревне бывает его шут. Вот головастый парень! Его и прозвали Клюгхен[586]586
«Клюгхен» – «умничек». От немецкого «klug» – «умный».
[Закрыть], хотя крестили-то, помню, Акселем. Ну так этот Клюгхен и рассказал, что у герцога, видать, душа не на месте. А отчего – молчок: он хозяина не выдаст, потому как тот все же не вредный. А что про пьянку его разболтал, так это уж почти все в округе знают – слуги в замке ведь не без языков!
– Значит, – небрежно заключил Фридрих, – шут не сказал и куда направился император со своим отрядом?
– А вот это как раз сказал! Хотя и сам сомневается. Но вроде бы герцог упомянул, что его люди проводят их величество до замка Гогенау. Я про такой слыхал, это возле Антверпена.
– Знаю. А что пленник? Его они увезли с собой?
– Думаю, ваша милость, что точно увезли, – закивал крестьянин. – И охрана теперь в Дюренштейне прежняя, и с отрядом, как приметили наши пастухи, ехал какой-то человек, вокруг которого воины сгрудились целой кучей, да с пиками наперевес! Я Клюгхена-то спросил. А он только плечами пожал и рукой махнул: мол, хоть одна печаль с герцога свалилась!
Фридрих задумался. Если шут участвует в игре, затеянной Парсифалем, то нарочно наводит друзей короля Ричарда на неверный след. Если же он, напротив, враг колдуна и хочет расстроить его планы, тогда... Что делать? Попробовать выманить шута из замка и расспросить? Нет, рискованно: как раз на это их враги и могут рассчитывать – лучшей ловушки не придумать, а использовать для этого простодушного Клауса было проще простого.
Щедро наградив крестьянина, Тельрамунд вернулся в рощу, где поджидали его друзья.
Посовещавшись, они решили не тратить времени и не рисковать ради встречи с Клюгхеном, который в любом случае не выболтает лишнего. Проверить, в каком направлении движется большой отряд, тем более возглавляемый самим императором, не составило бы труда. А что до того, остался ли пленник в замке, сомнения уже почти иссякли – его там нет. Конечно, все могло быть и подстроено: второй мощный отряд, охрана вокруг какого-то человека, слух, что они направляются в Гогенау – мощную и неприступную крепость. Но вот непробудное пьянство герцога Леопольда ясно говорило о том, что он пребывает в гневе и раздражении. Значит, девяносто девять против одного: у него отобрали добычу, пленника увезли. И герцог теперь, с одной стороны, злится из-за потери выкупа, на который втайне все же рассчитывал, а с другой – испытывает угрызения совести. Это – если он хотя бы догадывается, что именно собираются сделать с пленником колдун и послушный ему император.
Дальнейший план друзья составили быстро: они едут вслед за отрядом, по пути выясняя, не изменил ли он направления и не направляется ли в какое-то другое место. Ну а все остальное можно будет продумать по пути и по мере того, как прояснятся до конца намерения Парсифаля.
Глава 9Число зверя
Эльза проснулась от теплого прикосновения к ее щеке и тотчас, улыбнувшись, открыла глаза. И поняла, что прикоснулся к ней луч солнца, ловко пробравшийся под откинутый полог палатки.
Герцогиня лежала на охапке душистой травы, заботливо укрытая плащом. Рядом, тоже зарывшись в траву, спал человек, в котором Эльза узнала вчерашнего мальчика-оруженосца, сумевшего каким-то образом усмирить и прогнать волков. Собственно, после этого момента она уже ничего не могла вспомнить – пережитое потрясение отняло все силы. Осталось лишь ощущение неимоверного облегчения и память о бережно обнявших ее руках – руках рыцаря, который ее спас.
Теперь, всмотревшись в спящего подле юношу, Эльза вдруг с изумлением поняла, что это – женщина. Мария сняла кольчугу и верхнюю стеганую рубаху, а тонкая ткань нижней рубашки откровенно обрисовывала контуры небольшой упругой груди. Густые каштановые локоны окружали запрокинутое юное личико.
Почувствовав взгляд Эльзы, Мария пробудилась.
– Доброе утро! – сказала она.
Эльза неплохо понимала язык франков и даже могла на нем говорить, но от удивления несколько мгновений молчала. Потом выдохнула:
– Здравствуйте! А... Кто вы?
– Мария. Жена рыцаря Эдгара Лионского, командира отряда. Жена и оруженосец. Так получилось.
– Я думала вы – мальчик. А где?..
Герцогиня осеклась и смешалась, залившись краской, будто молоденькая девушка. Но «малыш Ксавье» отлично ее понял.
– Где Фридрих, да? Наверное, там, возле лошадей. Кажется, ему выпало последним охранять нашу стоянку. А меня они освободили от караула. Эдгар сказал, что у меня на волков ушло слишком много сил. И правда, знаете, меня словно всю выжали!
– Но вы же не колдовали? – не без испуга спросила Эльза.
– Что вы! Конечно нет! Только молилась. Ой, а вот и мой муж!
Эдгар остановился возле палатки, однако не стал в нее заглядывать, чтобы не смущать герцогиню.
– Мария, все уже проснулись, – сообщил он. – И нам бы очень хотелось услышать историю ее светлости. Вчера она что-то пыталась рассказать, но никто толком ничего не понял, даже Фридрих на своем родном языке. Если мадам Эльза проснулась...
– Я проснулась, мессир! – отозвалась герцогиня. – И сейчас выйду.
– Вот ваше платье, – проговорила Мария. – Я вчера помогла вам его снять и потом зашила – подол был порван в двух местах.
Эльза поблагодарила, поспешно оделась и заплела в косу свои роскошные черные волосы. Однако головного покрывала отыскать не смогла – скорее всего, потеряла его в лесу. Заметив ее беспомощный взгляд, Мария засмеялась:
– Полно! Никто вас не осудит. А у меня ничего подходящего нет – я же «мальчик». Пошли!
Все четверо мужчин сидели у костра, над которым с утра разогрели ломтики копченого мяса – небольшой запас оленины, оставшийся от недавней охоты. Маленький лагерь располагался на берегу речки, через которую путники на всякий случай переправились уже затемно: хоть волки и разбрелись по лесу, но лучше все же держаться от них подальше.
Совсем рядом проходила дорога, и на рассвете оттуда доносились голоса и скрип колес – скорее всего, кто-то вез товар в Антверпен, до которого было отсюда уже недалеко.
Эльза нашла глазами Тельрамунда. Он ответил на ее взгляд и сквозь густой загар на лице рыцаря проступил румянец. Луи, заметив это, слегка усмехнулся, но Фридрих посмотрел на него с таким бешенством, что веселье шутника тотчас улеглось.
Покончив с завтраком, путешественники принялись обсуждать свои дальнейшие планы. Однако вначале Эдгар попросил герцогиню рассказать, но теперь спокойно и внятно, что же с ней приключилось в Брабанте. И Эльза поведала рыцарям о капище, устроенном под старой башней, о келье с приделанными к стене кандалами и о том, как они с Ингеборг решились на бегство. Про волков можно было не рассказывать – их все и без того видели, а пережить еще раз, хотя бы и мысленно, те жуткие мгновения у герцогини не было сил.
Когда она умолкла, остальные обменялись выразительными взглядами и некоторое время тоже молчали.
– После того, что мы узнали, – заговорил наконец Луи Шато-Крайон, – можно сделать два предположения: или нас (с помощью герцогского шута, либо, может быть, крестьянина Клауса) ввели в заблуждение, и Ричарда увезли вовсе не в Гогенау, а прямо в Брабант, или же замок близ Антверпена – временное место заключения.
– Я думаю – первое можно отбросить, – подумав, заметил Седрик. – У Парсифаля не могло быть уверенности в том, что мы вновь встретимся с Клаусом. А вот второе предположение я бы принял: капище нужно тамплиерам ненадолго, скорее всего, ради одного какого-то дня, о котором тогда, возле Дюренштейна, говорили император с колдуном. И, возможно, они хотели сразу туда и повезти пленника, даже темницу с цепями приготовили. Но наша настойчивость их насторожила – они наверняка знали, что мы не убрались из Австрии и по-прежнему наблюдаем за замком герцога Австрийского. Вот Парсифаль и решил не только сбить нас со следа, послав вначале обманный отряд, но и запутать подлинный след. Точно, как заяц!
– Но теперь, – вставил Луи, – мы хотя бы знаем, где этот след должен закончиться. И уже нет сомнения в том, что они собираются сделать с Ричардом. Они его убьют!
– Это мы все и прежде понимали, – Фридрих говорил глухо, будто сдерживая ярость. – Но теперь ясно – не просто убьют, а принесут в жертву. Я и раньше был почти уверен. Братья Грааля приносят жертвы сатане.
– Будь они прокляты! – взорвался Эдгар. – И как теперь быть?
– Прежде всего убедиться, что в настоящее время король действительно в замке Гогенау, – Седрик Сеймур один из всех казался совершенно спокойным. – Если это так, тогда главное – не допустить, чтобы его оттуда увезли. Взять цитадель мы не сможем – я знаю эту твердыню, там целая армия понадобится.
Снова наступило мрачное молчание, во время которого каждый придумывал какой-то план освобождения узника и тотчас его отбрасывал – все понимали, насколько это трудно.
– Хорошо во всем этом лишь одно, – продолжил Седой Волк. – А именно то, что они ни в коем случае не убьют Ричарда до наступления того самого дня, о котором говорил Парсифаль. Поэтому нам так необходимо знать, что же это за день. И очень возможно, один из нас мог бы это вспомнить.
– Я? – Фридрих посмотрел на старого рыцаря и покачал головой. – Полжизни отдал бы за то, чтобы прояснить свою память! Но в годы моего общения с тамплиерами все это казалось такой чепухой... Я думал, они просто бредят!
– Но из-за этого бреда, который вы слышали и могли запомнить, вас уже не раз пытались убить, – напомнила Мария. – Значит, вы им очень опасны, господин барон! Попытайтесь, а! Хоть бы знать, сколько времени у нас еще в запасе.
Тельрамунд покачал головой:
– Если бы я мог, я бы вспомнил.
– А мне всегда казалось, что вы вообще ничего не забываете! – вдруг молвила Эльза и, покраснев, опустила голову.
Тевтонец усмехнулся:
– Вы не совсем правы, герцогиня. У меня дурная память: я прекрасно помню то, что всеми силами желал бы забыть, а то, что сейчас так нужно вспомнить, стерлось, как старый след.
– В любом случае, – снова заговорил рыцарь Лионский, – мы продолжим наш путь к Гогенау.
– И будем соблюдать самую большую осторожность, – добавил Седрик. – Не сомневаюсь, что лазутчики Парсифаля сумеют проследить наш путь, однако нужно сделать так, чтобы у них не возникло возможности с нами разделаться.
– Ну-у! – возмутился граф Шато-Крайон. – Мы все же не женщины, как фру Эльза! Конечно, их много...
– Да не в том дело, сколько их! – вырвалось у герцогини Брабантской. – Но у этого страшного колдуна наверняка есть в запасе и другие заклинания. Не только для волков. Может быть, он умеет подчинять своей воле и других зверей. Даже змей! И что тогда?
– Мария поговорит со змеями, и они уползут! – усмешка Эдгара немного разрядила общее напряжение. – А что? Или змеи – не твари Божьи?
– О, Господи! – прошептал Фридрих и вскочил на ноги. – Змеи... Звери... Число Зверя! Я – полный идиот!!!
– Вспомнил?! – закричал Седрик, разом утратив свое напускное спокойствие.
Тельрамунд закрыл лицо руками и вдруг расхохотался:
– Ах, сюда бы Блонделя! Вот бы он сочинил балладу о самом тупом рыцаре Германии! Как можно было забыть это?! Раз в жизни я был на торжественном сборище «братьев Грааля». Нет-нет, не на Черной мессе, упаси Бог! Просто на празднике принятия в братство новых членов. И Парсифаль говорил о священном жертвоприношении, о сердце героя... Я тогда ничего не понял. Но число запомнил. Он назвал именно этот год: одна тысяча сто девяносто третий от Рождества Христова. И дальше сказал так: «В шестой час, в шестой день шестого месяца Сириус войдет в созвездие Змееносца!» Шестьсот шестьдесят шесть – число Зверя, символ сатаны!
Спутники тевтонца ошеломленно молчали. Наконец Мария прошептала:
– Ничего не понимаю! О числе Зверя я тоже слыхала, но что еще за Змееносец? В книгах написано про двенадцать созвездий Зодиака. И никакого Змееносца среди них нет!
– Есть созвездия и не входящие в Зодиак, – заметил Эдгар.
– Это созвездие в него как раз входит, – Фридрих с трудом поборол охватившее его возбуждение. – Змееносец обозначался на древних картах Зодиака, затем с них исчез. Но он существует и находится между Скорпионом и Стрельцом, а для всех служителей сатаны это – символ темной стороны неба. Я помню еще одну фразу Парсифаля: «Змей пожрет сердце героя...» А как же дальше?..
– Да уже не так важно, какие еще богомерзкие слова говорил поганый колдун! – вскричал Эдгар. – Важно то, что мы знаем число: шестое июня. И время: шесть часов. Утра или вечера, неизвестно, но это – не самое главное. Фридрих! Сказал бы, что ты – просто золото, но чего стоит обычный блестящий металл в сравнении с великим рыцарем?
– И великим тупицей! – скрипнул зубами Тельрамунд. – А за мое «прозрение», друзья, поблагодарите герцогиню Эльзу: не начни она говорить о зверях и о змеях, я бы мог вспоминать до конца жизни.
Молодая женщина посмотрела на барона и впервые за все время робко улыбнулась ему. При этом ее бледные щеки окрасил румянец, почти такой же яркий, каким еще недавно она злила всех без исключения красавиц Брабанта.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
СУД ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ
Глава 1 Молитва узника
О том, что наступило утро, можно было догадаться по тусклой полоске света, появлявшейся на противоположной стене. Влажные камни ловили этот слабый отблеск, и те недолгие два часа, когда солнце стояло низко и посылало свои лучи прямо в узенькую бойницу, на сером фоне даже вспыхивали одинокие искры. Потом блеск тускнел, но на протяжении всего дня светлая полоска оставалась напоминанием, что за пределами четырех каменных стен, влажного пола и низкого свода существует другой мир – полный шелеста листьев, птичьих голосов, порывов ветра и тяжелых облаков в теплом летнем небе. Через щель бойницы, чья ширина была куда меньше, чем толщина стены, невозможно было увидеть небо. Ветер сюда не проникал и вовсе – бойница выходила в простенок, и даже сильная буря едва ли могла потревожить мертвый покой каменного склепа. Птиц порой было слышно, но только не жаворонка и не синиц – тем не нравилось угрюмое серое ущелье. Иногда ранним утром очень слабо доносился свист ласточек, а потом весь день – истеричное карканье ворон. Они гнездились в одной из бывших сторожевых башенок внутренней стены, выстроенных, когда внешней стены еще не было, и теперь пустовавших.
В пасмурную погоду можно было и вовсе не заметить прихода дня. Полоска света на стене тогда была совсем тусклой. К тому же в разное время суток жара и прохлада не сменяли друг друга: в склепе всегда было сыро и душно. Это летом. Зимой, наверное, холодно до ломоты в костях.
В это утро вопли ворон раздались почти возле самой бойницы. Должно быть, в простенок свалился кусок добычи, и птицы из-за него дрались, бранясь и взвизгивая, будто рыночные торговки.
Ричард открыл глаза и, зевнув, потянулся. Болью отозвалась не только все еще не до конца поправившаяся левая нога, но и спина. Все оттого, что он спал слишком крепко и не менял позу. Каменная лежанка наказывала за неподвижность – тюфяка не было, тело затекало и начинало ныть уже через пару часов.
Король привстал, глянул на светлый узкий прямоугольник, извещавший о наступлении дня, перекрестился и одними губами прошептал утреннюю молитву. Потом заставил себя размять затекшие мышцы и встать.
Жесткая тяжесть железа и новая резкая боль, на этот раз в щиколотках и запястьях, заставили его пошатнуться, но Ричард выбранил себя за малодушие. В конце концов, сам виноват. Во-первых – приняв год с лишним назад глупое решение ехать после кораблекрушения через Германию, а не через Францию. Сам пошел навстречу опасности, а Филипп-Август не тронул бы его. Но уж очень не хотелось оказаться в роли просителя и быть потом обязанным чванливому родственнику. Гордость! Хуже: гордыня. А за гордыню Бог наказывает всегда. И хорошо, если так, а не хуже. Ну а во-вторых – кто же перед спуском со стены по тонкой веревке влезает в железную кольчугу? Да еще – немецкую, которая в полтора раза тяжелее английской или французской (любят германцы таскать на себе вериги!). Не будь кольчуги, они с Марией могли бы спуститься и вдвоем. Хорошо еще, что он вовремя заметил опасность – не хватало только, чтобы из-за него погибла эта чудесная девчонка! Да нет, уже не девчонка. И не «малыш Ксавье». Теперь она – жена рыцаря, и у нее растет ребенок. О том, что супруга Эдгара Лионского беременна, Ричард успел узнать перед самым отъездом из Птолемиады. Тем более надо благодарить Бога, что Мария осталась жива и, судя по всему, сумела бежать. Если б стража тогда ее захватила, болтливый Леопольд уж не вытерпел бы – похвалился!
Мысль о ребенке Эдгара и Марии мучительно напомнила про Беренгарию, про ее округлившийся упругий живот, который король поцеловал, прощаясь с женой, когда та отправилась наконец из Палестины в Англию. Она уж год как родила! Кто у него? Сын? Ричард верил: да, сын. Ему страстно этого хотелось. Каждый раз, опускаясь на колени, чтобы помолиться, он дольше всего молился именно о сыне. Уже потом о матери и о жене. И совсем потом о себе. Для себя он просил одного – сил душевных.
Правда, силы его не оставляли. И душевные, и телесные. Ни жестокая боль от перелома, которая стала притупляться лишь теперь, спустя три с лишним месяца, ни раны, появившиеся на щиколотках и запястьях, там, где их стиснули тяжеленные кольца кандалов, ни душная сырость каменного склепа, ни скудная и грубая пища – ничто не сломало пока еще крепкого здоровья Ричарда Львиное Сердце. Нога срослась быстро и не искривилась, хотя герцогский лекарь не слишком заботился, чтобы правильно сложить кость. Почти не ослабли и могучие мышцы короля. Непомерно толстые цепи на него надели, едва привезя в новую темницу, хотя тогда он еще почти не наступал на поврежденную ногу. Тем не менее Ричард не раз и не два в день заставлял себя становиться в позицию и, воображая в руке то меч, то копье, упражнялся, используя все пространство склепа, который был в длину и в ширину по четыре шага. Этому занятию он уделял по нескольку часов, хотя порой от усилий у него начинала кружиться голова: два куска хлеба и миска кислой похлебки не утоляли голода, а голод – плохой помощник в военных упражнениях. Но пленник не сдавался, и его руки, привыкая к тяжести оков, стали за эти месяцы еще тверже, чем были прежде.
Но главное, за что он постоянно благодарил Бога, – это отсутствие уныния и отчаяния в душе. Ему было тяжко думать, что унизительный плен может продлиться долгие годы, что за это время может умереть его несокрушимая мать, и тогда младший брат растеряет все его завоевания, обескровит Англию, осчастливит ее землями сильных соседей. Он тревожился о молодой жене и ребенке, которого мог пока только представлять. Наконец, короля терзал настоящий страх за своих безумно храбрых друзей, что рисковали жизнью ради его освобождения и наверняка продолжали попытки до него добраться. И все-таки Ричард не испытывал больше отчаяния, которое временами посещало его в первые месяцы плена в Дюренштейне. Тот плен был неизмеримо легче: там узника, хотя и содержали строго, но прилично кормили, не унижали ни тяжкими цепями, ни лишением света. Но именно нынешние тяготы укрепили Ричарда. Он был воин до кончиков пальцев, воин до самой глубины души, поэтому когда становилось тяжко, будто в бою, его сердце загоралось, дух твердел, и он уже ни перед чем не мог дрогнуть.
Кроме того, король унаследовал от своей матери настоящую, ненапускную веру в Бога. Он умел молиться не менее пламенно и искренне, чем это делала Элеонора, верившая вгоспода всеми силами своей неудержимой души. Молитвам Ричард посвящал теперь долгие часы, принося покаяние во многих угнетавших его грехах и получая неизменное утешение. Потому, несмотря на боль и пытку жесткой и узкой каменной скамьей, спал он неплохо. Когда же сон все-таки не шел, пленник начинал вспоминать уроки Элеоноры, повторяя про себя латинские или греческие корни и словосочетания. Это занятие развлекало его час или два, но затем быстро усыпляло.
Он знал, что Леопольд передал его «из рук в руки» императору Генриху. Вроде бы император имел куда меньше причин ненавидеть английского короля, чем австрийский герцог, но отнесся к узнику куда хуже. Самого Генриха Ричард видел издали, во дворе Дюренштейна, когда его оттуда увозили. Потом не видел более ничего – с самого начала пути ему на глаза опустили капюшон, который снимали лишь в палатке, на кратких ночных остановках. Судя по времени, который занял путь, можно было предположить, что отряд не покинул Германию (да и как это могло бы случиться, раз пленником завладел германский император?). Однако, скорее всего, они уехали далеко от границ герцогства – дорога продолжалась десять дней, хотя ехали достаточно быстро и останавливались ненадолго. И, как определил Ричард, двигался отряд все время на северо-запад: солнце пробиралось и под капюшон, подсказывая, с какой стороны оно восходит.
Так где же он теперь? Король размышлял об этом не ради праздного любопытства. Вдруг представится случайная возможность передать весточку матери или друзьям, и тогда нужно будет указать место, где его содержат. (Ведь рыцарь Эдгар мог потерять след пленника после той злосчастной грозовой ночи.) Судя по времени, что его сюда везли, и по направлению движения, это может быть Лотарингия, Фрисландия либо Брабант. Ричард хорошо помнил карты всех стран Европы. А ведь в свое время он спорил с матерью – на что сдались эти знания? Во время боевого похода всегда найдется, у кого спросить, как ехать туда-то или туда-то. В ответ Элеонора насмешливо напомнила ему, как начался сто лет назад самый первый крестовый поход. Первой, воодушевившись мыслями не столько об отвоевании Гроба Господня, сколько о возможности нажить богатство, в поход двинулась французская беднота. Шли и ехали на телегах, запряженных ослами или быками, тащили скарб, гнали коз и гусей. И в каждом встреченном на пути городе задавали жителям один и тот же вопрос: «Скажите, а это не Иерусалим?» Смешно? Было бы смешно, не завершись этот поход так плачевно: большая часть этих охотников за легким богатством нашли смерть, не одолев и десятой части пути, даже не представив себе, как далек на самом деле Святой Город. Да, лучше уж знать эти проклятые карты, как ни тупо они выглядят и как ни много в них ошибок[587]587
Карты в Средние века составлялись по словесным описаниям местности и, разумеется, содержали массу неточностей.
[Закрыть]. Элеонора была права. Как всегда!
Король вспоминал, какие старые замки находятся в Лотарингии, Брабанте и Фрисландии, кому они в последнее время принадлежат и как выглядят. Впрочем, полуподземный склеп мог оказаться в любом из них.
Как обычно, сотворив утреннюю молитву, Ричард принялся за свои воинские упражнения и с удовлетворением отметил, что уже почти безболезненно опирается на левую ногу. Завтрака ему здесь не приносили, а обед (миска капустной похлебки или просяной болтушки с куском хлеба) будет много позже полудня, так что покуда придется терпеть самый острый в течение дня голод. А раз так, надо занять себя как можно больше, чтобы не думать о еде. Это он умел и прежде, тем более что голодать случалось нередко. Правда, не по два месяца кряду, но в условиях боевого похода бывает всякое – опыт есть.
Упражняясь, Львиное Сердце вспомнил песню, которая в Дюренштейне позволила ему подать весть верному рыцарю-трубадуру Блонделю. И теперь, не переставая делать выпады воображаемым мечом, он запел эту песню, вовсе не надеясь, что ее и здесь кто-нибудь услышит. Внешняя стена поднимается высоко над внутренней, а его склеп – под землей, так что никакие звуки не выберутся отсюда на волю. Но пение тоже укрепляет, да и упражняться так легче.
Пропел первые два куплета. Умолк, переводя дыхание, потому что «меч» в руке показался вдруг слишком тяжел – цепи были куда весомее самых тяжких доспехов и оружия. Поправил железное кольцо на правой руке, чтобы не съезжало с повязки и не растирало кожу (на эти повязки Ричард извел уже рукава своей рубашки, но тряпки рвались, пропитывались кровью и сукровицей, и раны, оставленные кандалами, все равно не заживали). Затем несколько мгновений вспоминал третий куплет. Король сочинил его именно тогда – услыхав донесшийся издалека знакомый голос Блонделя. Сочинил, повинуясь какому-то нежданному вдохновению, и сам удивился словам и их смыслу.
– Рыцарь, страшись! Скоро погибнешь!
В тесных сетях неведомо сгинешь,
Если меня снова отринешь.
Лучше смирись!
– Что мне с того, бес-искуситель?
Вечно со мной Ангел-хранитель,
Силы мне даст Бог Мой Спаситель.
Враг, отступись!
Почему тогда ему пришла мысль о гибели? Ричард знал, что находится в опасности, что герцог Леопольд мстит ему и просто так не отпустит из плена. Знал, что у него немало и других врагов. Леопольд, при всей своей злопамятности, вряд ли совершит откровенную гнусность – убьет пленника, оказавшегося в полной его власти. Но мало ли, что изобретут друзья и вассалы герцога, проведай они о пленении короля? Но Ричард не думал тогда о скорой гибели. И вдруг – эти странные, так внезапно родившиеся в сознании слова... Теперь он пропел последний куплет и подумал: «Ну а если и в самом деле со мной собираются поступить так подло? Тем более нужно, чтобы до конца были силы. Только не сломаться, не дрогнуть. Устоять!»
В глубокой черной нише, где пряталась низкая, вся покрытая плесенью дверь, послышался скрежет и лязг засова. Ричард не перестал упражняться со своим воображаемым мечом, однако покосился в сторону двери с удивлением. Что бы это означало? Утро едва наступило, а в его темницу кто-то собирается войти? Или ему решили сделать подарок и накормить пораньше? Не похоже на строгих тюремщиков. Тогда в чем дело?
Дверь заскрипела и стала отворяться. Пригнувшись, вошли двое стражников, как обычно – в кольчугах и при полном вооружении. Они, как видно, боялись его и закованного в цепи. Но на этот раз позади виднелось еще несколько фигур – их освещал факел.
Король опустил свой «меч» и спокойно повернулся к вошедшим, однако ничего не спросил. Он говорил только тогда, когда заговаривали с ним, а это случалось редко. Вероятно, безмолвие тоже было частью задуманной Генрихом пытки: скорее всего, он хотел, чтобы у пленника сдали нервы. Вопрос – для чего ему это нужно?
Несколько мгновений длилось молчание, потом один из стражников произнес:
– Выходите и ступайте за мной.
Второй занял место за спиной Ричарда, умудрившись протиснуться в оставшееся позади узкое пространство.
Не проронив ни слова, Львиное Сердце шагнул к двери, в которую уже вышел первый стражник. За дверью был небольшой коридор, дальше начиналась лестница – короткая, но узкая и крутая. Когда его сюда привезли, Ричард еще не мог как следует наступать на левую ногу и едва не скатился с этой лестницы вниз. На сей раз он ее одолеет. Но до чего тяжелое железо! Такое ощущение, что тащишь по ступеням самого себя. Ладно, бывало и хуже...
Впереди, перед стражником, двигались еще четверо воинов – тот, что с факелом, и трое с обнаженными мечами. О, Господи! Даже лестно.
Ричард шел, подхватив рукой ножную цепь, чтобы не запутаться в ней, и ему приходилось делать очень небольшие шаги. Поэтому он не спешил, заставляя идти медленно и свою стражу.
Они миновали еще один, уже верхний, коридор. Здесь к конвою примкнуло шесть каких-то фигур, без доспехов, но тоже с обнаженными мечами. И вдруг распахнувшаяся дверь вывела их во двор замка.
Ричард пошатнулся, едва не лишившись сознания. Так подействовала волна ослепительного солнечного света, хлынувшего, как ему показалось, со всех сторон. Король зажмурился и подумал, что если не ослепнет, то уж наверняка задохнется. Вдохнув полной грудью свежий, не настоянный на плесени воздух, он ощутил, что этот глоток до отказа переполнил легкие. На мгновение у него так закружилась голова, что понадобились все силы и вся воля, дабы не грохнуться навзничь.
– Дурно? – спросил рядом чей-то голос, не участливый и не насмешливый – ничего, кроме любопытства, в нем не слышалось.
Ричард открыл глаза, которые постепенно привыкали к яркому свету, и повернул голову к говорившему. То был тощий мужчина, одетый в черное, со странным, прожигающим насквозь взглядом. Король Англии еще ни разу не видел колдуна Парсифаля, только много слышал о нем. Но Ричарда поразило ощущение неведомой, глухой угрозы, которое исходило от этого человека.
– Кто вы такой? – ответил Львиное Сердце вопросом на вопрос.
– Рыцарь Храма и слуга императора, – проговорил темный человек тем же вкрадчиво-ровным голосом.
– Тамплиер! Ну так я и думал! – воскликнул Ричард почти весело. – По-моему, более преданных врагов у меня не было и нет.
– Приятно, когда твою преданность ценят.
В это время пленник увидел, что на другом конце крепостного двора, возле опущенной решетки ворот, стоят несколько оседланных лошадей и рядом – восемь всадников в боевых доспехах, при оружии.
– Прошу вас, король! Прошу! – теперь Парсифаль говорил куда тверже и жестче. – Нам пора ехать.
– Вот как? – ни в лице, ни в голосе Ричарда не было и тени тревоги, что, кажется, злило колдуна. – Пора так пора. Куда вы меня повезете?
– Пока вам предстоит недалекий путь, ваше величество. Но затем, – жгучие глаза Парсифаля вспыхнули еще ярче, – затем вы отправитесь гораздо дальше.
В выражении этих глаз, в голосе, в смысле гримасы, исказившей сухое лицо хранителя Грааля, невозможно было ошибиться. Он и говорил с одним лишь желанием – устрашить, привести в смятение, заставить ощутить жуткую власть неведомого, перед которой содрогаются даже самые сильные сердца.
Отчасти он достиг цели. Сердце Ричарда, доселе бившееся лишь чуть сильнее обычного, теперь вдруг замерло, затем сильно заколотилось. Он очень хорошо понял Парсифаля. Но у него и на этот раз хватило воли ничем не выдать себя.
– Мне кажется, – сказал король с улыбкой, – что в свое время вы, мессир тамплиер, отправитесь куда дальше меня. И у меня не будет возможности встретить вас в конце долгого пути. Мы говорим об одном и том же, не так ли?
Парсифаль тоже не изменился в лице. Лишь вытолкнул коротко и зло:
– Если даже и так, мы все равно не можем друг друга понять. Прошу в седло.
– Вот в этом? – король снова засмеялся и тряхнул в воздухе ножной цепью, которую по-прежнему придерживал рукой. – Вы что же, полагаете, что в этом возможно сесть верхом?
– Это сейчас снимут, – спохватился колдун и махнул рукой стоявшему в стороне человеку. – Но цепь на руках, не обижайтесь, придется оставить. Вас очень трудно удержать в неволе, ваше величество. Очень трудно!
Когда пленник и двенадцать человек охраны оказались в седлах, сел на коня и сам колдун. По его знаку тотчас поднялась решетка, открывая проем ворот, и почти сразу же опустился подъемный мост. Ричард в первый момент удивился, что ему не попытались, как в прошлый раз, закрыть лицо капюшоном, но потом подумал: «Лишнее доказательство! Скорее всего, меня увозят туда, где все должно окончиться».
