Текст книги "Циклы исторических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"
Автор книги: Юлия Галанина
Соавторы: Андреа Жапп,Ирина Измайлова,Галимов Брячеслав,Мартин Стивен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 270 (всего у книги 289 страниц)
Элеонора улыбнулась, хотя губы все же ее выдали, задрожали:
– Никого, пожалуй, я так сильно не хотела бы сейчас видеть рядом, как вас, мессир!
Он покачал головой:
– Однако, увидав меня, вы позвали кого-то другого. С кем-то меня спутали?
– Да, – ответила королева, глядя ему прямо в глаза. – Моя память сыграла со мной шутку. Это бывает. Но тот человек, как бы я ни желала, уже никогда не придет. Едем, мессир! Я представлю вас шерифу Роальду, у которого собираюсь пожить дня три-четыре, а за это время мы с вами многое должны обговорить.
И, не дожидаясь ответа, зная, Элеонора резко развернула коня.
Глава 2Надпись на рукояти меча
Граф Луи Шато-Крайон не любил постоялых дворов. Из-за грязных постелей, чада и вони, из-за потных толстух, что подносили постояльцам еду и вино и норовили задеть сидящего крутым бедром, а то невзначай выгрузить на деревянный стол полунагую грудь, похожую на пару спелых тыкв. Правда, если вместо толстухи по просторной комнате с кружками и мисками сновала ловкая и востроглазая красотка лет восемнадцати, то еда становилась аппетитнее и даже постель вроде бы опрятней. Но в таком месте все равно могли обокрасть (этого особенно боялись оруженосцы: а ну как украдут коня – хозяин голову снимет!), могли затеять драку из ничего, и если столь непристойно вели себя проезжие рыцари, то всегда был риск в такую драку затесаться, чего Луи тоже не любил: если уж драться – так надо знать, за что. И наконец, на постоялые дворы часто совершали набеги лихие люди, мастера «лесного промысла», а уж в этом случае схватка бывала всегда жестокой и смертельной.
Правда, Луи никогда не боялся драться один против нескольких противников – тем более, если то были люди, не слишком хорошо вооруженные и не особенно искусные в битве. Но одно дело – когда в бродячей шайке человек пять-семь, ну а коли десять-двенадцать? Тут уже неизбежно отступление, а отступать рыцарю перед каким-то сбродом…
По всем этим причинам Луи обычно предпочитал ночлег на огороженном крестьянском дворе, где всегда находил прикрытое навесом сено, либо, если не было дождя, устраивался под открытым небом. Платить за это нужно было совсем немного. Ему не раз говорили, что иные рыцари и вовсе не платят: будь, мол, счастлив, деревенщина, что у тебя заночевал благородный человек! Однако графу такое бесстыдство претило. Здесь же всегда можно было за простые медяки купить хлеба (если он у хозяина был) и вина, а если хозяйка попадалась молодая, смазливая и шаловливая, то она обычно приносила и горшочек вареных бобов, а иногда (если двор был позажиточней) и кружок деревенской колбасы, которую Луи обожал.
В крайнем случае можно было заночевать среди поля или в лесу, но это было уже совсем небезопасно (Луи помнил рассказ Эдгара о первом подобном ночлеге новоиспеченного рыцаря), и молодой граф, при всей своей отваге достаточно рассудительный, не злоупотреблял в этом смысле стараниями своего Ангела-хранителя…
На сей раз остановиться пришлось все же на постоялом дворе. И дело даже не в том, что другого места для ночлега в этой деревушке не нашлось (лачужки здесь были одна беднее другой – какие там дворы и хозяйства!), а в уговоре, который был у них с Блонделем: рыцари условились встретиться именно здесь.
Луи побывал в герцогстве Штирия, где провел всего четыре дня, потому что на него не стоило тратить больше времени. Среди всех тех мест, где, по мнению разведчиков, мог быть спрятан плененный король (Луи, как и Блондель, как и королева Элеонора, не сомневался, что Ричард попал в плен к кому-то из своих многочисленных врагов), Штирия представлялась наименее для этого подходящей. Здесь располагалось всего несколько крупных старых замков, способных скрывать такую тайну. Правда, из них только два годились для этой цели в настоящее время: остальные были разорены и преданы запустению – недавняя война герцога Штирии со своим соседом заставила нескольких баронов покинуть фамильные владения. Впрочем, Луи в неполные двадцать два года был достаточно умудрен опытом и потому не стал легкомысленно обходить стороной цитадели, в которых, судя по виду, уже два-три года никто не живет. Он побывал и в них, и если там еще обитали прежние слуги, либо ловкие бродяги, занявшие до поры до времени пустующую твердыню, то странствующий рыцарь, выставляя кувшин вина и запросто напрашиваясь на ночлег, легко вызнавал об этом замке все, что ему было нужно. И всякий раз убеждался, что тайных подземелий тут нет и никого не прячут.
Два замка, которые по-прежнему занимали их хозяева, граф Шато-Крайон, разумеется, посетил также. Здесь он не называл своего имени и не говорил, что он рыцарь. В ход шла давно придуманная Блонделем уловка: плащ, шлем и кольчуга исчезали в дорожном мешке, взамен на голове появлялась войлочная шляпа, а за плечами – лютня. И вот уже не странствующий рыцарь, а странствующий трубадур проезжал под стенами цитадели, развлекая обитателей замка музыкой и обещая спеть самые новые баллады, если только его впустят, накормят и позволят переночевать.
Блонделю в этом смысле было легче – он был и вправду трубадуром, на лютне играл не хуже любого музыканта, а баллад и песен знал такое множество, что мог петь их сутки напролет – лишь бы не надоели.
Луи тоже знал пять-шесть последних сочинений и разучил несколько песенок, которые появились на свет в лагере под Птолемиадой. При этом слух у него был далеко не безупречный, да и на лютне он умел скорее бренчать, чем играть: Блондель показал ему основные переборы струн, и смышленый рыцарь их запомнил.
Тем не менее у него все получалось. Луи здраво рассудил, что в Германии, где бродячие миннезингеры появились менее сотни лет назад[559]559
Искусство миннезингеров появилось в Германии после Первого крестового похода, когда вместе с войсками проходивших через территорию страны франков на германских землях появились французские трубадуры. Их песни и баллады, игра на лютне так понравились местным жителям (и народу, и знати), что вскоре здесь объявились свои музыканты-сказители.
[Закрыть], а тем паче в таком диковатом месте, как Штирия, сыщется не так уж много знатоков и ценителей музыки. А значит, его скромное умение что-то сбренчать и потихоньку, изображая непрошеную простуду, спеть пару песенок будут приняты за истинный талант.
В обоих замках жили женатые бароны, а у второго барона к тому же имелись целых четыре дочери, так что появление красивого белокурого музыканта (да еще из Франции, которая, как все знали, и научила немцев петь баллады) было встречено с восторгом. И никто не воспрещал Луи бродить по всем галереям и закоулкам. Напротив, ему с гордостью показывали все, чем он интересовался. Владельцы попались явно не из тех, кто скрывает тайны, и уж подавно – не из тех, кому их доверяют. И слуги здешние оказались достаточно болтливы. Правда, по-французски они совсем не понимали (их хозяева, по крайней мере, могли связать вместе пару-другую фраз), зато жестами изъяснялись красноречивее любого итальянца.
Нет, появись в Штирии загадочный пленник, о нем знали бы и говорили бы. Это стало ясно Луи уже на второй день путешествия по скромному герцогству.
Другое дело Австрия, вотчина и цитадель главного недруга Ричарда Львиное Сердце – герцога Леопольда Австрийского. Луи с Блонделем вначале бродили по ней вдвоем и удачно выдавали себя за трубадуров, тем более что Блондель даже знал немного по-немецки. Потом было решено, что Луи отправится в Штирию, а после вернется к границе двух герцогств, и в небольшой деревушке, расположенной на склоне горы с заносчивым названием Штольцберг[560]560
Штольцберг – в переводе с немецкого «гордая гора».
[Закрыть], будет ждать появления своего товарища.
И вот Луи торчал на постоялом дворе уже третьи сутки, а Блондель пока не появлялся.
В это утро графа разбудил крик петуха. Петухов здесь жило несколько, и они орали, как им положено, с рассвета чуть ли не до полудня. Но к таким воплям Луи привык – в замке Шато-Крайон петухи были, пожалуй, даже поголосистее. Однако в этот раз настырная птица взлетела на крышу приземистого деревянного дома, который при большом воображении можно было назвать двухэтажным (его первый этаж попросту врос в землю, а окна второго прятались под свисающей с кровли соломой), с крыши перелетела на распахнутый ставень окна (окна как раз той комнаты, в которой ночевал Луи!) и заорала таким дурным надсадным голосом, что молодой человек буквально вылетел из постели.
Прерванный сон как будто еще продолжался – рыцарь протянул руку к мечу и уже схватился за рукоять, готовый вырвать оружие из ножен, но сообразил, что биться не с кем: он находился в небольшой комнатушке под низкими стропилами, крытыми жердями, и сквозь щели между этих жердей повсюду торчала все та же солома. Кроме убогой, но опрятной кровати, тут имелся сундук, внушительных размеров, но со сломанным замком, и табурет, такой прочный и надежный, словно он достался хозяину постоялого двора еще от давних-давних предков. Обычно в этой комнате на этой кровати спали двое-трое постояльцев, а четвертый, видимо, довольствовался сундуком, но сейчас путников было мало, и молодому рыцарю повезло. Зато не повезло хозяйке – еще накануне она сама ночевала в этой комнате, отдыхая от пропахшего чадом и потом нижнего помещения. Возле кровати стояла плошка с водой и торчала лучина на подставке, а на окне, позабытый в спешке, лежал клубок толстых синих ниток с воткнутыми в него спицами.
На массивном табурете были сложены куртка, плащ и шляпа «трубадура», рядом валялась сумка и стояла аккуратно прислоненная к ней лютня. Что до меча, то у Луи были сперва большие сомнения, брать его или нет: все же бродячему музыканту меч вроде не полагался. Но Блондель убедил товарища: времена теперь неспокойные, и многие странствующие трубадуры, менестрели, миннезингеры, где бы и как бы они ни назывались, носят при себе не только лютню, но и оружие. Правда, меча с рыцарским девизом «Сражаюсь во славу Креста!» граф, само собой, в дорогу не взял. Меч при нем был простой, короткий, с широким плоским клинком – такие носили и люди из простонародья – ремесленники, которым случалось везти свой товар из города в город на ярмарку, воины из рыцарских дружин, разбойники на лесных дорогах… У этого меча имелась лишь одна особенность, которую невнимательный взор нипочем бы не выделил: рукоять была обшита мягкой замшей, по краям украшенной шелком, а посреди очень мелкими буквами была вышита надпись: «Да хранит Бог того, кто рискует во имя справедливости!»
Луи поднес меч к лицу, взглянул на эту надпись и осторожно коснулся ее губами.
Обшивку рукояти сделала Алиса, с которой он простился две недели назад, отправляясь с Блонделем на поиски исчезнувшего короля.
– Когда ты вернешься, мы обвенчаемся, – просто сказала она, протягивая ему меч, как некогда их протягивали жены древним героям. – Если Филипп не исполнит моей просьбы, я не буду больше обязана исполнять его приказания! Я – твоя, и если ты по-прежнему хочешь назвать меня женой перед алтарем, нам ничто не может помешать.
Хотел ли он назвать ее женой? Хороший вопрос! Да он бы отдал все на свете, кроме своей чести и кроме дружбы с Эдгаром, – лишь бы эта девушка наконец пошла с ним под венец! Тем более теперь, когда именно честь рыцаря обязывала его к этому.
Это случилось месяц назад. Во время одного из их последних свиданий она налила ему очень крепкого вина и, когда он осушил кубок, вдруг взяла его за руки.
– Луи! – ее голос был горячим и срывался. – Уходи!
– Почему?
– Уходи, прошу тебя…
Рыцарь видел, как дрожат ее губы. Дрожь была и в руках, сжавших его пальцы.
– Алиса, что такое? Почему я должен уйти? Ты кого-то боишься? За тобой стали следить?
– Нет. Но… Я не хочу, чтобы это было против твоей воли!
– Что было против воли? Я не понимаю…
Принцесса медленно опустила голову. Потом, не поднимая взгляда, кивнула на опустевший кубок.
– Луи… Я… Я влила тебе в вино приворотного зелья!
– Что-о-о!?
Он расхохотался бы, но она готова была заплакать, и рыцарь сдержал смех.
– Алиса! Ты веришь в эту собачью чушь?
Девушка отчаянно замотала головой:
– Луи, это не чушь! Я давно хотела, чтобы мы с тобой стали… стали, как муж и жена. Чтобы ты захотел жениться на мне во что бы то ни стало, а не только если позволит король! Я знаю: ты ничего не боишься, но ты слишком честный, ты слишком рыцарь. А я… Я тебя не стою, и ты мог это в конце концов понять. Это зелье я взяла у колдуньи. Настоящей. Пять лет назад я с помощью такого зелья соблазнила короля Генриха, отца Ричарда. Я думала… Думала, он разведется с Элеонорой, раз уж давно с ней не живет. Мне было шестнадцать лет, и я так хотела стать королевой! Только не презирай меня, пожалуйста…
– Я тебя не презираю.
Луи смотрел на девушку и понимал: если сейчас скажет какие-то ненужные слова, то потеряет ее навсегда. Она любит его, да. Но ни за что не простит, если он покажет себя такой же свиньей, какой, скорее всего, тогда показал король Генрих…
– Это действует примерно через полчаса, как его выпьешь. Поэтому уходи! Уходи скорее! Я не хочу, чтобы ты был моим с помощью колдовства!
– Да какое там колдовство! – Луи спокойно улыбнулся. – Сказал бы я тебе, что это такое… В наших деревнях это быкам дают, чтобы они были побойчее с коровами. А когда оно перестанет действовать, твоя ведьма не сказала?
– Утром. Ну… У кого как. Но это всего на несколько часов.
– Тогда до завтра! И не думай, что я побегу искать первую попавшуюся юбку. Как-нибудь переживу.
На следующий вечер они смеялись, вспоминая этот разговор. Алиса показала пустую бутыль, признавшись, что сразу все вылила и долго потом читала молитвы, чтобы Бог простил ей эту выходку. А когда за окном ее комнаты ночь опустила свой непроницаемый полог и дворцовая стража, шумя трещотками, прошла под стенами замка, Луи сказал:
– Боюсь, сегодня я просрочил свой уход: меня уже не выпустят. И, не дай Бог, поймают. Что скажет король? Придется остаться! Надеюсь, ты не думаешь, что до сих пор действует бычья закваска?
Вот так они стали и в самом деле мужем и женой. Только под венец пойти не успели. Если б не его отъезд, Луи уж сумел бы устроить это. Но Алиса понимала его и не упрекала. Она действительно любила и готова была ждать, как ждала его возвращения из Крестового похода.
Луи еще раз поцеловал надпись, вышитую ее руками, и встал с постели. Он спал в штанах и рубашке, сняв лишь верхнюю одежду. И на сей раз не из-за брезгливости – на этом постоялом дворе постель оказалась удивительно чистой. Но ездить в одиночку небезопасно, а оруженосцев на сей раз взять было нельзя – разве бродячим трубадурам полагаются оруженосцы?
В сумке, поверх свернутой кольчуги, аккуратно засунутые в шлем, лежали кожаная фляга и мешочек с несколькими ломтями хлеба, оставшимися от ужина. Луи не хотелось лишний раз спускаться в общую комнату и звать хозяйку, поэтому он уже подумывал откупорить флягу, глотнуть вина и, закусив хлебом, пойти проведать свою лошадь. Само собою, он путешествовал не на прекрасном арабском жеребце, привезенном из крестового похода, – такой конь выдал бы его получше меча с девизом. Красивую краковую кобылу ему подобрала в своей конюшне Алиса, и молодой рыцарь согласился, что на такой лошади вполне может странствовать и небогатый рыцарь, и разжившийся некоторыми деньгами трубадур. Теперь они все чаще попадались верхом: опять же, уж больно неспокойное время!
Однако едва граф поднес к губам горлышко фляги, как снизу послышался шум: сперва громкий топот копыт (причем слышно было, что скачет примерно с десяток лошадей), затем высокий, но определенно мужской голос по-немецки окликнул хозяина. Тот, видимо, выбежал навстречу приезжим и что-то затарахтел, пыхтя и часто повторяя одни и те же слова. Еще один голос, низкий и грубый, отдал какие-то приказания, и, судя по фырканью коней, всадники начали спешиваться.
Луи, за годы боевых походов привыкший не доверять случайным встречным, осторожно подошел к окну и выглянул так, чтобы полуотворенный ставень скрывал его от тех, кто находился внизу.
На дороге перед постоялым двором топтались девять лошадей, но всадников оказалось восемь. Пятеро уже соскочили с седла и привязывали лошадей к специально вбитым неподалеку от колодца столбам. Трое еще были верхом, и один из них держал в поводу невысокого гнедого коня с заботливо расчесанной светлой гривой. Увидав этого конька, граф Шато-Крайон вздрогнул и напрягся: – именно на нем отправился в путешествие Блондель!
Опытный взгляд воина тотчас скользнул по седлу и бокам лошади. Так и есть! В нескольких местах на темной шерсти выделялись еще более темные пятна. Кровь! Ее было немного, но это ни о чем еще не говорило. Всадник мог получить рану и сразу упасть с седла. Возможно, мертвый, возможно – тяжело раненный. А, может, на его коня брызнула кровь раненного или убитого им врага. Так или иначе, Блондель с кем-то сражался…
Что до всадников, то это были определенно воины: все в кольчугах и в немецких шлемах-«шляпах», надетых на кольчужные капюшоны. Плащи темные, без крестов или каких-то других знаков отличия. Старшим среди них казался тот, кто отдавал приказания низким грубоватым голосом – мужчина лет сорока, густобородый, бровастый, крепкий, одетый в кольчугу более тонкой работы, чем у остальных.
Луи внимательно рассматривал небольшой отряд, стараясь понять, откуда они приехали. Скорее всего, не с той стороны, с какой он ожидал Блонделя. Стук копыт донесся из-за леса, который накануне вечером миновал сам Шато-Крайон, а вовсе не со склона горы Штольцберг. Как же попал к этим людям конь рыцаря-трубадура, и куда девался он сам?
Ответ на свой второй вопрос Луи получил немедленно. Двое всадников, еще сидевших в седлах, тоже спешились, и, взяв лошадей под уздцы, повели к колодцу. Когда кони отошли друг от друга, открылось то, что они загораживали: за спиной у одного из них оказался человек со связанными впереди руками, прикрученный короткой веревкой к седлу. Его простая кожаная куртка была порвана на плече, рукав рубашки висел, почти совершенно отодранный, обнажая окровавленное плечо. В крови были и лицо, и свалявшиеся, потемневшие от пыли волосы – беднягу тащили на веревке за лошадью и, когда недоставало сил бежать, тот падал и волокся по дороге.
Все эти злоключения, конечно, изменили облик пленника. Но не до неузнаваемости. И Луи сразу узнал в нем своего спутника. Да, это был Блондель!
Глава 3Спица, кинжал и арбалет
– Вот так история! – прошептал молодой рыцарь.
Несколько мгновений он ломал себе голову: как хотя бы дать знать Блонделю, что он здесь? С одной стороны, тот наверняка помнит, где они должны встретиться. Но показаться нужно обязательно – вдруг бедняга решит, что Луи уехал или тоже попал в беду? А ему нужно приготовиться бежать: Луи не сомневался, что сейчас обязательно что-нибудь придумает.
Выручил тот же самый петух, который недавно своим бесцеремонным воплем прервал сон рыцаря. Оказывается, дурная птица все еще торчала на ставне окна. И, очевидно решив покрасоваться перед вновь прибывшими, опять заорала свое сиплое: «Ки-ки-ре-ке-е-е!»
Воины глянули на петуха, но не особенно им заинтересовались – они явно спешили напоить коней и, вероятно, перекусить, чтобы продолжить путь, не задерживаясь.
Зато Блондель весь содрогнулся от петушиного вопля и поднял голову, ища глазами источник этого жуткого звука. Никакие страдания, никакая боль не могли заставить настоящего музыканта пропустить мимо ушей это немыслимое надругательство над всеми канонами пения!
Луи тотчас шагнул к самому окну и появился перед товарищем, на всякий случай прикладывая палец к губам.
Блондель, к его чести, ничем не выдал волнения, только чуть-чуть сощурил глаза. Вернее – левый глаз, потому что правый совершенно затек и был полностью скрыт лиловым синяком.
Граф меж тем внимательно наблюдал за действиями немецких воинов. Пятеро из них вошли в дом – наверняка чтобы поесть, двое поили коней, один стоял почти вплотную к пленнику, должно быть получив приказ его охранять. Что-то они узнали! Что-то такое, что заставило их ни с того ни с сего захватить простого трубадура. А ведь Блондель, в отличие от Луи, даже не брал с собой кольчугу и шлем – при нем был только простой меч, который уж никак не мог выдать своего владельца.
Но во всем этом предстояло разобраться после. Сейчас нужно было действовать, и действовать немедленно: если воины тронутся в путь, отбить у них пленника станет куда труднее.
Луи отошел от окна и проворно оделся. При этом ухитрился заправить кольчугу в штаны (неудобно, зато не видно!) и так ловко надел поверх нее куртку и короткий пилигримский плащ, что откинутым на плечи капюшоном плаща напрочь прикрыл железный капюшон кольчуги. Шлем приходилось оставить, но его в конце концов можно напялить очень быстро. Теперь всунуть ноги в короткие сапоги, сумку на плечо – и все.
Молодой человек, не таясь, прицепил меч, а вот лютню аккуратно спрятал в сумку – раз эти воины поймали одного бродячего трубадура, то могут заинтересоваться и вторым. Стоп! А чего наговорил им хозяин постоялого двора? Если они уже знают, что бродячий музыкант остановился здесь на ночлег, то не выпустят его, не допросив!
Опасения Луи тотчас подтвердились. Дверь его комнаты без стука распахнулась, и на пороге, пригибаясь под низким косяком, появились двое немцев. Мысленно рыцарь поблагодарил Бога за то, что успел собраться.
– Далеко пошель ехать? – на ужасном французском спросил один из воинов.
– Домой, добрые люди, домой! – радостно улыбаясь, сообщил трубадур и шагнул навстречу.
Эта улыбка и то, что он вовсе не прикоснулся к рукояти меча, даже руки к ней не протянул, ввело кнехтов[561]561
Кнехт – распространенное сокращение слова «ландскнехт».
[Закрыть] в заблуждение. Один из них просто выставил вперед ладонь, жестом приказывая Луи остановиться. И в то же мгновение, не успев ахнуть, и только дико выпучив глаза, начал сползать вдоль косяка на пол. Его товарищ, стремительно обернувшись, так и не понял, что же произошло – он не успел заметить торчащей между петель кольчуги, как раз против сердца, еще одной петли – головки обыкновенной вязальной спицы. В следующий миг кулак рыцаря обрушился на его голову, и воин рухнул поперек тела мертвеца. Ему повезло: торопясь, Луи так и не стал обнажать меч.
Граф быстро втащил обоих в комнату, затворил дверь и вновь пожалел, что на ней нет даже простой задвижки – ох уж эти постоялые дворы! Но он не собирался здесь задерживаться.
Опять выглянув в окно, молодой человек увидел почти ту же картину – двое у колодца, один рядом с лошадьми и пленником, которого никто не собирался хотя бы ненадолго отвязать от конского седла.
Теперь времени вовсе не оставалось: старший вот-вот заметит отсутствие тех двоих, что вошли вслед за хозяином в дом. Заметив – позовет. А не получив ответа, уже не сунется к «странствующему трубадуру» так беспечно.
Быстрым движением Луи вытащил из-за голенища сапога вправленный туда кинжал, прицелился, метнул. Кнехт, стоявший возле Блонделя, все же успел вскрикнуть. Но в это самое время заржала его лошадь, и тихий крик боли не был услышан ни у колодца, ни в доме. Охранник упал лицом вниз, и рукоять воткнувшегося ему в глаз кинжала, сразу погрузилась в вязкую лужицу крови, смешавшейся с пылью.
Луи выхватил меч, согнувшись, пролез в окно и соскочил во двор. Те, что возле колодца, не заметили его, зато увидел хозяин, как раз выходивший из низких дверей, с корытом помоев в руках. Он застыл на пороге, оторопело разинув рот, но медлил подавать голос: Луи был от него в двух десятках шагов – вроде бы и далеко, но кто ж их знает, этих франков…
Веревку, стянувшую руки Блонделя, граф разрезал одним движением меча, кажется, как следует порезав товарища, но выхода не было – коли попался, пускай уж терпит.
Краковую кобылку из конюшни не вывести: не успеть. Однако лошади кнехтов, кажется, тоже не плохи. Особенно конь их начальника – рыжий с белым лбом, гривастый крупный жеребец.
– Скорее, Блондель! – прошептал Луи, отцепляя от пояса убитого охранника меч и привешивая его к поясу трубадура. – Давай в седло! Ты как? Не ранен? Сможешь ехать?
– Вполне, – отозвался Блондель, подходя к своему коньку.
Луи тем временем перерезал подпруги у двоих ближних к нему лошадей, жалея, что не достать остальных, и одним движением взлетел в седло рыжего. Под этим седлом болтался арбалет, что было очень неплохо, только вот зарядное устройство у этой штуковины дурное: вместо обычного оттяжного крючка – здоровенная немецкая катушка[562]562
В XII веке использовались различные зарядные устройства арбалетов, среди которых самым распространенным был специальный, встроенный в приклад крючок, позволявший натягивать тетиву без особого усилия. Но в немецких арбалетах часто использовалась катушка: небольшой ворот, также прилаженный к прикладу. Он позволял натянуть тетиву сильнее, но зарядка арбалета занимала значительно больше времени.
[Закрыть]. Стреляет далеко, но заряжать долго, да и не зарядишь одной рукой. Луи, однако, проверил, на месте ли колчан и есть ли в нем стрелы. На седлах остальных воинов тоже висели арбалеты, а раз так, то неуклюжесть зарядного устройства, пожалуй, на руку беглецам – по крайней мере, не получишь стрелу в спину.
– Вперед! – скомандовал Луи и дал шпоры коню.
Вслед раздались сразу три вопля: закричал, наконец, хозяин, и эхом отозвались двое кнехтов, толкавшихся возле колодца. Покидав ведра, они бросились к лошадям, по пути пихнули ошалевшего крестьянина, который, шлепнувшись в дверях, окатил себя всем содержимым корыта и тем самым лишил завтрака своих свиней.
Воины оказались верхом, когда беглецы уже мчались по дороге во весь дух. Правда, Блондель и Луи далеко уехать еще не успели, но и преследователи не смогли пуститься в погоню: у обоих сразу же съехали набок седла. Кнехты, изрыгая крепкую немецкую брань, покатились в пыль, только теперь приметив своего убитого товарища, лежащего головой в луже крови.
Тем временем «трубадуры» неслись к лесу, к тому самому лесу, который вчера проехал граф Шато-Крайон, надеясь, что деревья скроют их от погони.
Оглянувшись, Луи с тревогой заметил, что Блондель все больше отстает. То ли он был слишком измучен, чтобы как следует понукать коня, то ли в предшествовавшей гонке слишком измучился сам конь. Так или иначе, гнедой скакал чересчур медленно.
Граф натянул поводья и подождал, пока Блондель поравняется с ним.
– Скачи вперед, – ответил он на вопросительный взгляд товарища. – Вон по той тропе.
– А ты? – выдохнул Блондель, в возбуждении забывая о своей куртуазной манере выражаться и запросто переходя с графом на «ты».
– Скачи, я сказал! – рявкнул Луи. – Здесь удобное место, чтобы остановить их. Быстрее, ради Бога!
К счастью, хотя Блондель и был трубадуром более, чем рыцарем, он все же бывал в сражениях и умел, когда нужно, исполнять приказ.
Луи проводил его взглядом и прислушался. Всадники, – судя по всему, их было трое, – приближались. Из-за деревьев доносились фырканье коней и брань бровастого начальника отряда.
Шато-Крайон еще раз навострил уши, дабы убедиться, что едут воины именно по той тропе, по которой проскакали сейчас они с Блонделем. И, дернув поводья, заставил рыжего жеребца отступить за ствол громадного вяза, наполовину закрывающего тропу. После этого молодой человек снял с седла арбалет и, наложив стрелу, тщательно натянул тетиву, что есть силы закрутив тугую катушку.
Едва он это сделал, в просвете зелени показались силуэты всадников.
Бровастый был, видимо, человеком искушенным. Увидав пустую тропу и громаду дерева, за которым мог притаиться враг, он поднял руку, приказывая двум другим остановиться, и сам тоже осадил коня. Больше всего в этот момент Луи боялся, что рыжий жеребец, почуяв хозяина, заржет и выдаст присутствие беглеца. Но рыжий молчал, прядая ушами и переступая с ноги на ногу.
Бровастый что-то крикнул. Молодой рыцарь на этот раз ясно разобрал слово «арбалеты». Так! Значит, он приказал зарядить оружие. Медлить нельзя – как ни туго крутятся катушки, у него в запасе всего несколько мгновений.
Луи послал рыжего вперед. Солнце, пронизавшее кроны деревьев косыми утренними лучами, светило в глаза преследователям, и те не сразу поняли, на каком расстоянии возник перед ними всадник. Звон тетивы прозвучал одновременно с их криками – и бровастый, согнувшись пополам, стал медленно сползать на землю.
«Кажется, я его все же не убил! – успел подумать Луи. – Ну и железячина – даже не прицелиться как следует… А впрочем, пусть его живет. Лишь бы отвязался!»
Кнехты что-то орали, лихорадочно заряжая арбалеты. Они ждали, что француз, подстреливший их предводителя, вновь обратится в бегство, однако Луи, напротив, дал шпоры коню и поскакал навстречу преследователям.
Зарядить арбалет успел только один из них. Но пущенная в спешке стрела лишь чиркнула рыцаря по плечу – точнее по железу его кольчуги, не причинив ему никакого вреда. Меж тем второй кнехт лихорадочно крутил катушку, словно не видя налетающего на него врага. И опомнился, лишь когда широкое белое лезвие сверкнуло ему прямо в глаза. Больше он уже ничего не увидел.
Его товарищ решил не испытывать судьбу. Развернув коня, он бросился наутек, и вскоре стук копыт рассыпался среди шелеста листвы и гомона птичьих голосов.
Луи соскочил с седла. Держа оружие наготове, подошел к бровастому. Тот лежал, все так же сжимая поводья, и конь, которому он из-за этого низко пригнул к земле голову, нетерпеливо дергал повод, стараясь освободиться. Стрела вошла немцу в бок, но, как и предполагал Шато-Крайон, не убила его – услышав шаги, бровастый повернул голову и открыл до того болезненно зажмуренные глаза.
– Кто вы такие? – спросил Луи. – Для чего вам понадобилось брать в плен мирного трубадура?
Раненый не понимал по-французски, но, видимо, догадался о смысле сказанного. Однако лишь качнул головой и, заметив склоненную к нему голову коня, выпустил поводья, давая тому свободу.
– Я сам объясню тебе, для чего они это сделали! – послышался за спиной голос Блонделя. – Едем отсюда скорее – мы должны спешить. А этот человек, возможно, и сам не знает, почему получил такой приказ. Знал тот, которому ты вогнал в глаз кинжал. Это он бил меня и допрашивал. Едем, Луи!
Молодой человек опять прислушался. Издали донеслись голоса – должно быть, двое остававшихся возле постоялого двора, теперь, сев на лошадей своих убитых товарищей, пустились вдогонку за остальными и, скорее всего, столкнулись со спасавшимся бегством арбалетчиком.
– Думаю, они найдут этого молодца, – Луи кивнул на бровастого. – И если ему еще можно помочь, сделают это. Раз не он разукрасил вашу благородную внешность, мессир Блондель, то у меня к нему больше нет вопросов. Да и вообще добивать раненых не в моих правилах. Сто против одного, что ваши друзья втроем не станут продолжать погоню. Вперед! До вечера будем за тридцать-сорок лье отсюда. И остановимся, когда найдем безопасное местечко, чтобы поужинать и переночевать.
– Да, – заметил трубадур, вновь вскакивая в седло. – Это смешно, но спать мне сейчас хочется больше всего.
– Лишнее доказательство вашего природного мужества, мессир! – улыбнулся Луи. – Но только предупреждаю: где бы мы ни расположились, будь там хоть перины из лучшего фламандского полотна, набитые чистейшим пухом, я не засну, покуда не услышу, что с вами приключилось, и каким образом вы угодили в западню.
