Текст книги "Циклы исторических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юлия Галанина

Соавторы: Андреа Жапп,Ирина Измайлова,Галимов Брячеслав,Мартин Стивен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 278 (всего у книги 289 страниц)

Глава 7
Сила ненависти и сила любви

Либен шел уверенной рысью, словно и не обращая внимания на скверную дорогу. Накануне пролились дожди, и хотя вода во впадинах и рытвинах уже почти высохла, земля оставалась рыхлой, а местами даже скользкой. В лесу, где солнечные лучи не пробивались сквозь громадные кроны вязов и дубов и почти всюду царила тень, оставались еще большие лужи, которые фонтанами разбрызгивались из-под копыт.

До вечера было далеко, но и до большой проезжей дороги, вдоль которой уже не тянулась густая чаща, а шли поля и встречались редкие поселки, тоже оставалось не менее двух часов езды, поэтому Эльза радовалась быстроте своего коня. Либен к тому же отличался спокойным нравом. В лесу многие лошади начинают вести себя нервно: шорохи, запахи, крики птиц, – все это тревожит их и порой заставляет плохо повиноваться всаднику, особенно если его руке не хватает мужской твердости. Но Либен скакал через чащу невозмутимо и ровно, будто вокруг простирались окрестности родного замка.

Выехав утром, герцогиня Брабантская, как и надеялась, за день одолела большую часть пути до Антверпена. Можно было выбрать людную окружную дорогу, но это было бы куда дольше. А ей хотелось еще до заката оказаться за надежными стенами монастыря.

В душе Эльза не переставала радоваться выдумке Ингеборг, которой удалось благополучно уехать на крестьянской телеге вместе с детьми. Сельской ребятни действительно явилось много, и стража совершенно не обращала на нее внимания.

Повезло и самой Эльзе. Едва она отъехала от замка и повернула в сторону заросшего лесом холма, как на дороге, со стороны реки, показались всадники. По развевающемуся белому плащу и облаку светлых волос она узнала Лоэнгрина.

Будь он один, возможно, чувство долга толкнуло бы Эльзу вернуться, остановить его, объясниться. Но рядом с герцогом скакал его отец, и у молодой женщины не шевельнулось даже тени сомнения. Поговорить с Парсифалем? Только не это!

Теперь они знают, что ее в замке нет. Придворным дамам герцогиня сказала, что вновь едет в Гент, в церковь. Кроме Ингеборг, она не доверяла никому из женщин: две дамы из четырех, входивших в ее свиту, открыто любезничали с Паулосом, две другие намекали Эльзе, что он вовсе не плох. Конечно, они уже передали ее мужу, что хозяйку вновь потянуло послушать проповедь епископа Доменика (к счастью, в замке еще не знают о его отъезде!). Но вечером Лоэнгрин наверняка захочет повидать детей – и тогда обнаружится исчезновение малышей. И станет ясно, что Эльза тоже сбежала. Слава Богу! Пускай думают, что она увезла дочерей и сына с собой. Тогда кормилица успеет их укрыть.

Косые лучи солнца, проникая сквозь зеленую завесу, временами попадали Эльзе в глаза, ей приходилось заслоняться: всадница боялась на миг ослепнуть, не заметить нависающую над тропой дубовую ветку и, ударившись об нее, выпасть из седла.

Обширная дубовая роща сменилась бором, но меж сосен мелькали осины и липы. Липы в это время года цвели, распространяя кругом пьяный запах тонкого медового настоя.

Внезапно Либен коротко заржал. Его уши нервно шевельнулись, он вскинул голову, и Эльза заметила, как раздулись резные ноздри коня. Это было совсем на него не похоже.

– Что случилось, мой дорогой? – спросила всадница, проводя рукой в тонкой шелковой перчатке по светлой гриве скакуна. – Что такое ты услышал или учуял?

В ответ конь вновь издал глухое резкое ржание и остановился, мелко переступая ногами, фыркая и храпя.

– Да что с тобой происходит? Либен, мне это не нравится! Вперед!

Эльза дала коню шпоры, что делала редко, щадя своего любимца. Тот рванулся с места, проскакал немного, вновь встал и вдруг, захрапев, поднялся на дыбы. Каким-то чудом всадница удержалась в седле, что есть силы сжав поводья. Она знала: ее конь не мог просто взять и взбеситься. Значит, рядом затаилась какая-то опасность.

И почти сразу поняла какая. Недалеко, в расплывчатом полумраке чащи, послышался тонкий протяжный вой. И сразу семь-восемь голосов ответили таким же воем.

– Матерь Божия! Волки! – прошептала Эльза.

Волков в этом лесу водилось много. Но с другой стороны, летом они редко бывают опасны. И еще реже нападают на человека днем. Но герцогиня была дочерью страстного охотника, часто охотилась и сама. И она знала, что означает этот одинокий призыв вожака стаи и ее многоголосый ответ: стая шла по следу добычи. А реакция коня очевидно показывала, кто был сейчас избран добычей...

Переведя дыхание, Эльза попыталась взять себя в руки и определить, с какой стороны послышался вой. Вроде бы, сзади. Но если так, отчего Либен отказывается скакать вперед?

Вой повторился, и теперь стало слышно, что долетает он слева. Ответили ему уже не семь-восемь, а не менее двадцати голосов, причем звучал этот хор и слева, и справа и... неужели впереди? Выходит, идя по следу всадницы, волки обогнали ее?

Плохо понимая, что делает, Эльза развернула коня. Либен, на этот раз послушный посылу, помчался по дороге вихрем, его не нужно было погонять. Но вот он опять шарахнулся, замер, и герцогиня увидела, как в густой тени, снова впереди нее, сверкнули зеленые вспышки голодных волчьих глаз.

Волки вели себя странно. Если бы она могла думать спокойно, то поняла бы это. В лесу, где летом так много добычи, они выбрали человека, да еще скачущего верхом на коне, с которым так просто не сладишь. И шли они не просто по следу, а окружая со всех сторон, словно бы зная, как может повести себя всадница.

Эльза вновь развернула вспять коня, который все еще слушался ее, хотя мощное тело Либена напряглось и дрожало под седлом. Теперь она поскакала уже не по дороге, а прямо через чащу, не разбирая пути и низко припав к конской шее, чтобы ветви не хлестали по лицу, не выбили из седла.

В лесу темнело. Темнело быстро, будто и солнце, сговорившись с волками, быстрее обычного опускалось к горизонту. И все отчетливее в обступающей тьме, с разных сторон изумрудными вспышками возникали волчьи глаза.

«Может, это оборотни?» – мелькнула у Эльзы жуткая мысль. Вскоре она поняла, что преследующая ее стая растет. Волков становилось все больше. Кругом выли уже не менее полусотни зверей. Должно быть, к одной стае присоединилась вторая, потом третья. Но ведь волки так не охотятся!

Похолодевшими губами Эльза твердила молитву и продолжала понукать коня, который невероятным образом пока что находил дорогу среди сплошных зарослей.

Но вот он споткнулся один раз, второй.

Потом внезапно Либен снова взвился на дыбы: ехать было уже некуда. Впереди громоздился завал, образованный несколькими давным-давно упавшими деревьями, на которые ветер нанес землю, ветки и сухую траву, возведя крепостную стену перед тем, кто вздумал бы проникнуть в самое сердце леса. И над этой стеной, на фоне просвета между кронами, показались несколько серых силуэтов с полыхающими зеленым пламенем глазами.

Эльза обернулась. Позади такими же огнями вспыхивала вся чаща. И отовсюду слышался пронзительный вой. Он смолк лишь на миг. И герцогине Брабантской явственно послышался смех – пожалуй, еще более жуткий, чем голодные голоса волков. В этом смехе как будто звучал ехидный вопрос: «Ну что? Ушла?»

В сознании молнией пронеслось: «Парсифаль! Ведь про него говорили, что он умеет зачаровывать волков!»

Либен захрапел, шарахнулся, опять взвился на дыбы, и теперь всадница на нем не удержалась. Удар о землю был не особенно сильным, лишь какая-то ветка больно царапнула щеку. Но поднявшись, Эльза увидела в нескольких шагах от себя серые тени. Они приближались.

– Боже Святый, прости мои прегрешения!

Герцогиня успела перекреститься. Тут же большой поджарый волк прыгнул на нее, растопырив в воздухе лапы и раззявив пасть с белыми остриями клыков. Но одновременно раздался короткий звон. Стрела пронзила хищника в тот миг, когда его лапы коснулись плеч жертвы. Зубы клацнули перед лицом Эльзы, и туша уже мертвого зверя скользнула к ее ногам.

Остальные преследователи отпрянули, но не убежали. Какой-то полуторогодовалый волчонок дернулся было обойти Эльзу и напасть сзади. Его тут же уложила вторая стрела. Затем между деревьев метнулось рыжее пламя факела, сверкнул меч, и фигура мужчины, в неверном свете показавшаяся громадной, выросла среди окруживших прогалину волков. Меч чиркнул вправо, влево, раздалось рычание, потом хриплый визг. Волки шарахнулись в стороны, не уходя, не отдавая добычи, но отступая перед силой, с которой не могли совладать сразу.

– Целы? – не оборачиваясь, спросил незнакомец, ловя поводья Либена. – Кто вы такая? Как вас занесло одну в лес?

Эльза ахнула, взмахнула руками. В ее голове не осталось никаких мыслей, в душе – никаких чувств. Кроме одной мысли, одного чувства, одного имени... Она узнала голос того, кто сейчас, рискуя жизнью, заслонял ее от взбесившейся стаи.

– Фридрих! – закричала женщина, чувствуя, что готова сойти с ума. – Фридрих!

– Эльза!?

Он не поднял, а бросил ее в седло, вскочил туда сам, развернул коня.

– Вперед!

Либен поскакал прямо на сгрудившуюся среди сосен группу волков, и те бросились врассыпную. Один не успел отскочить – меч Тельрамунда рассек его пополам.

– Эльза, милая, ради Бога... Только держитесь. Хорошо?

– Фридрих, Фридрих! – повторяла она, вцепившись в его плечо, захлебываясь слезами. – Мой Фридрих!

Он сунул ей факел.

– Держите. Я не могу и управлять конем, и рубить этих псов, и освещать дорогу. Нам надо прорваться. Потому что они не отстанут от нас.

– Почему? Это не волки?

– Это волки. Но они не в себе. На них наведены чары. Но почему – вы?.. Почему – вас?..

– Потому что я стала им опасна. Фридрих, послушай!

– Потом. Главное – выбраться отсюда.

Они вырвались из чащи на дорогу, но стая, наступая со всех сторон, не отставала. Либен успокоился, подчинившись непреклонной воле всадника, и уже не шарахался в стороны. Когда сзади нагонял волчище и, клацая зубами, в прыжке пытался вцепиться в конский круп, Фридрих точным ударом срубал его, а один раз Эльзе удалось ткнуть горящим факелом прямо в оскаленную пасть.

Впереди раздались звук рога, ржание коней.

– Это мои друзья! – крикнул Фридрих. – Я ушел от них, чтобы проверить тропу через лес. Эй, Луи, Эдгар! За нами волки! На коней, скорее!

– Мы на конях! – отозвался из темноты густой голос Седрика Сеймура. – Вы что, собрали всех волков этого леса, мессир? А вам не кажется, что это многовато?

– Мне вас одного вполне хватало! – отозвался Тельрамунд. – Вы – отличный Волк. Остальные мне уже не нравятся. Но не я их собрал: это – фокусы Парсифаля, чтоб у него рога выросли из задницы!

Еще несколько мгновений – и весь небольшой отряд стоял полукругом меж стволами сосен, а перед всадниками, тоже образовав полукруг, но куда более широкий, застыло сотни полторы ощерившихся зверей.

– Ничего себе! – воскликнул Эдгар, натягивая арбалет. – Просто море волков! Я о таком даже не слышал.

– Ну, я-то слышал! – бросил Седрик. – И видывал однажды стаю немногим поменьше этой. Но что верно, то верно: ведут они себя странно.

– Как будем действовать? – спросил Луи, обращаясь именно к Сеймуру. – Поскачем от них? Или сперва постреляем?

– Если они попытаются напасть – стреляем, и потом – вскачь! – Седрик, не торопясь, заряжал второй арбалет, положив первый, уже заряженный, поперек седла.

– Я не очень-то разбираюсь в заколдованных волках, граф. По мне, обычные лучше, и я бы... Эй, эй, малыш, а стоит ли так рисковать? Вдруг не сработает?

Этот возглас заставил всех остальных обернуться. И тут же все застыли в ужасе. Мария, одетая по-прежнему «оруженосцем Ксавье», неожиданно соскочила с седла и ровным шагом, почти не прихрамывая, пошла по направлению к стае.

– Эдгар, только не мешай мне! – не оборачиваясь, проговорила она. – Если сейчас кинешься за мной, они могут напасть. Не бойтесь, я не подойду к ним вплотную, а если что, вы успеете помочь.

Рыцарь Лионский, который действительно уже готов был броситься вслед за женой, остановился, направив арбалет на волков и следя за каждым движением стаи.

Зрелище было невероятное. Среди стройных, будто мачты, сосен, стволы которых в свете факелов казались золотыми, замерла, сгрудившись, огромная волчья стая. И по темной траве, медленно и спокойно к ней двигалась маленькая человеческая фигурка. Кольчуга Марии ловила отблески огня, но куда ярче сверкали десятки зеленых глаз.

Пройдя шагов сорок, Мария остановилась. Вытянула руки. И тихо-тихо заговорила. Ее сидящие верхом спутники вслушивались, стараясь понять, что она говорит. Вот, кажется, прозвучали слова молитвы. Потом – снова неразборчиво. Затем Мария сунула руку под кольчугу, что-то нашла у себя на груди. Вновь подняла обе руки, но теперь в правой что-то блестело. Женщина продолжала говорить, так настойчиво и горячо, будто волки действительно могли понять ее...

– Эй, посмотрите-ка! – вдруг прошептал пораженный Тельрамунд, по-прежнему сидевший верхом на Либене, прижимая к себе Эльзу.

В волчьей стае произошла перемена, которую нельзя было не заметить. Поднятая дыбом шерсть хищников медленно опадала, челюсти смыкались, умолкал глухой рык. И внезапно нарушился плотный строй, которым еще мгновение назад стояли волки. Они начали разбредаться, разбиваясь на группы. Казалось, они сами не понимали, как оказались в этой части леса, что здесь делают и отчего их так много. Несколько зверей даже устроили грызню друг с другом, рыча и ошалело кидаясь на чужаков. Это были разные стаи, обычно охотившиеся далеко друг от друга, и вместе им вдруг стало неловко и скверно...

Еще немного, и волчий строй окончательно рассыпался, точно порванное ожерелье, а затем серые силуэты смешались с темнотой, исчезли в ней.

– Вот так штука! – Фридрих посмотрел на Эдгара и с изумлением увидел, что тот улыбается, хотя по его лицу еще течет струйками пот. – А она... она что же?..

– Она не ведьма! – покачал головой Эдгар. – Это совсем другое.

– Да я и не говорил... И не думал... Но как?!

– Да просто вообще-то, – ответил уже Седрик Сеймур. – Сказал когда-то Господь: «имейте Веры с горчичное зерно»? Сказал. И мы все это знаем. А вот не имеем горчичного зерна-то! Поэтому горы двигать и не умеем. И силу свою показать не умеем, иначе как взять да убить. Так и живем... А эта девочка научилась разговаривать со зверьем и птицами. Она поговорила с волками и убедила их на нас не охотиться. Всех можно убедить разумными словами. Иногда даже людей.

– Но ведь на этот раз хищники не просто охотились. Это же было колдовство! – растерянно проговорил Луи. – Волки действовали не сами, их заставляли так действовать. И все же каким-то образом они услышали призыв Марии. Как она это сделала? Чем пересилила чары?

– Вот этим.

Мария стояла уже возле своих спутников, так же протягивая к ним правую руку, как недавно простирала ее к волкам. В пальцах был зажат снятый с шеи нательный крест.

– Я бы не справилась, – ее голос звучал невероятно устало. – Я бы ни за что сама не справилась. Я говорила, и они понимали, но не могли преодолеть безумия. Это было видно по их глазам. И тогда я просто стала молиться за них...

– За волков? – уже совершенно потерянно спросил Фридрих.

– Да. Они ведь тоже твари Божии. И потом... – Мария смутилась, будто опасаясь, что ее обвинят в хвастовстве, но продолжила: – И потом, после того как однажды псы моего теперешнего свекра чуть не отгрызли мне ногу, я совсем перестала бояться собак. А сейчас вдруг поняла, что и волков не боюсь. Ну... вот и они это поняли!

Глава 8
Рассказ крестьянина

В том, что маленький отряд Эдгара Лионского неожиданно появился под Антверпеном, не было никакого чуда. Разве что чудесным оказалось совпадение во времени: не вздумай барон Тельрамунд поискать другой, более неприметной дороги через лес и не наткнись он в чаще на непроходимый завал, который заставил его повернуть и пойти в обход, – Эльзу ждала бы верная гибель.

Многоголосый волчий вой путники слышали, еще проезжая по большой дороге. Опытный Седрик сразу отметил: волков, судя по голосам, что-то уж очень много, а раз так, то ехать лесом, возможно, и не стоит. Хотя хищники скорее всего гнали оленя или кабана, однако в таком количестве они все равно могли оказаться опасны. Эдгар согласился, и было решено с наступлением темноты остановиться на ночлег подальше от чащи.

И вот тут-то Фридрих, испытывая совершенно необъяснимое беспокойство (он ни за что никому не признался бы, но это было даже не беспокойство, а настоящий страх), и захотел обязательно проверить, не найдется ли все же дорога через лес. Он резонно убеждал своих спутников, что за ночь волки разберутся с добычей, и днем они уже разбредутся, а не разбредутся, то не нападут же на целый отряд всадников! И, пока еще не стало темно, Тельрамунд отправился на разведку (к счастью, не забыв прихватить факел). Он пошел пешком, понимая, что лошадей не тянет в чащу, откуда слышится вой огромной стаи.

Таким образом, его вечная страсть к риску оказалась на этот раз спасительной.

Что же до пути, по которому они ехали, то это был путь, заранее продуманный.

Несмотря на изрядную опасность, друзья следили за замком Дюренштейн весь месяц, пока Ричард Львиное Сердце еще находился там. Они узнали, что при падении со стены король сломал левую ногу, но разбился совсем не так страшно. Тем не менее долгое время его нельзя было никуда везти, и это оказалось на руку посланцам Элеоноры Аквитанской. Во-первых, они успели сообщить обо всем ее величеству, и королева, не теряя времени, отправилась в Рим, по пути заполучив столь важное письмо Филиппа-Августа. Во-вторых, по просьбе Элеоноры к ним присоединился Седрик, а это сделало маленький отряд куда сильнее. Правда, Блонделя Элеонора забрала с собою, чтобы он подтвердил перед Папой Римским немыслимый поступок Леопольда Австрийского и германского императора Генриха. И этот выбор был тоже не случаен: ведь именно Блондель первым обнаружил место заточения короля Англии, и именно он как опасный свидетель был захвачен воинами герцога. Впрочем, рыцарь-трубадур добавил, собираясь в дорогу, что обменять его на Седрика Эдгару куда как выгодно:

– Со мной у вас может быть больше неприятностей, мессир! – сказал он Эдгару. – А вот с Седым Волком вы устроите больше неприятностей нашим врагам.

Через месяц после той грозовой ночи, когда друзья попытались, но не сумели освободить плененного короля, из Дюренштейна выехал большой отряд рыцарей и воинов. Они отправились за полночь, всего с двумя факелами, тщательно скрывая и свою численность, и направление, в котором двигались.

Поскакав наперерез отряду, Луи с вершины ближайшего холма сумел его рассмотреть. Вышла луна, и в ее свете граф увидел главное: между тремя рыцарями ехал человек, закутанный в плащ, с опущенным на лицо капюшоном. На большом расстоянии можно было ошибиться, но Шато-Крайон почти не сомневался, что руки этого человека связаны спереди и прикручены к седлу.

Рыцарей он насчитал пятерых, воинов оказалось шестнадцать. Посовещавшись, крестоносцы решили напасть и отбить пленника. Как они и предположили, отряд ехал в глубь Германии, скорее всего направляясь к одному из замков Баварии или Франконии.

Они настигли преследуемых назавтра, когда те, миновав два селения, расположились стоянкой возле небольшой речки. Укрывшись в рощице на берегу, еще раз оценили силы противника и постарались определить, в какой из шести палаток содержится пленный король.

Первым сомнения испытал Седой Волк.

– Что-то мне все это перестает нравиться! – буркнул он, рассматривая разбитый немцами лагерь.

– А что? – быстро спросил Эдгар, зная, что старый рыцарь обладает невероятной наблюдательностью, и к любому его замечанию стоит прислушаться.

– Посмотри, как они расставили караулы, – ответил Седрик.

Эдгар смутился. За прошедшие полтора года он стал куда опытнее, чем был, простившись с лионской кузницей и надев рыцарские доспехи. Однако перед Седым Волком по-прежнему чувствовал себя почти мальчишкой.

– Объясните, – сказал он, постаравшись скрыть свою досаду.

– И мне, – честно подхватил Луи. – Я тоже не понимаю, что особенного в их постах.

– А вы? – повернулся Седрик к Тельрамунду. – Может, я просто уже глупею?

Фридрих, нахмурившись, покачал головой:

– Нет. Кажется, вы правы. А я-то сразу и не подумал!

– Да кончатся ли эти загадки? – вспылил Эдгар. – В чем там дело?

– Прежде всего, – пояснил Седрик, – караульные стоят только вокруг палаток со стороны дороги, а со стороны реки никого нет. Но ведь реку-то можно переплыть, и она не защитит стоянку, вздумай кто напасть.

– Ловушка? – догадался Луи.

– Возможно, – вздохнул Седой Волк, – возможно. И хорошо бы так! А теперь второе. Вон, возле той палатки, стоят аж трое караульных. Значит, Ричард, надо думать, именно в ней?

– Конечно, – согласился Эдгар.

– Прекрасно! А где, в таком случае, начальник отряда? Мы же не можем предположить, что император отправил такого важного пленника, не поручив его сопровождение кому-то из очень преданных рыцарей! Между тем охраняется только одна палатка. Начальника, выходит, не охраняют?

– О, Боже! – простонал Эдгар, хватаясь за голову. – Вы хотите сказать, что этот отряд послан только ради того, чтобы заморочить нам голову? И с ними нет короля?!

– Тамплиеры дьявольски хитры, – проговорил сир Сеймур, продолжая наблюдать за немцами, деловито разводившими костры и готовившими ужин. – Я не сомневался, что Парсифаль выдумает какой-нибудь отвлекающий маневр, и понимал, что нам бы надо оставить кого-то возле Дюренштейна. Но нас и так страшно мало. Да и подвоха я ожидал не в этом. А кстати, подвох может быть и совершенно обратный: возможно, они так нелепо выставили стражу именно для того, чтобы мы решили, будто Ричарда с ними нет, а он-то как раз там и находится.

– Ну последнее маловероятно, – заметил Шато-Крайон. – Для этого Парсифаль должен был знать, что среди нас есть человек, не менее хитрый, чем он сам. Но он же не подозревает о вашем присутствии в отряде, мессир.

– О моем – нет. Но вот Тельрамунда они видели. Да он и сам не пожелал скрывать, что бьется за освобождение короля. Не в обиду вам, мессир Эдгар, и вам, граф, будь сказано, но ведь у Фридриха опыта тоже куда больше, чем у вас, и о нем ходят легенды. Так или иначе, гнусный тамплиер – чтоб ему поскорее провалиться в Преисподнюю! – поставил нас в почти безвыходное положение. Мы обязаны убедиться, там король или нет. То есть обязаны напасть. И коли у нас возникли сомнения, то тем более мы не можем ни ждать удобного случая, ни сопровождать отряд до окончания его пути. Ведь если Ричард остался в Дюренштейне, то его или вот-вот увезут оттуда, или уже увезли, а мы потеряем бездну времени, гоняясь за пустышкой, как котенок за своим хвостом.

Вот тут крестоносцы пожалели, что с ними нет теперь верного Блонделя. Он мог бы, укрывшись в лесу, снова спеть одну из баллад, которую знал король Англии. И тогда Ричард, если он здесь, конечно, ему ответил бы. Да и голос короля его друг знал лучше, чем все остальные. Хотя, с другой стороны, молчание тоже не докажет наверняка отсутствие короля: он мог быть еще слишком слаб и болен, или, как ни противно предполагать такое – ему могли завязать рот. Нет, Седрик был в любом случае прав: если этот отряд – ловушка, то она сработает. Крестоносцам придется нападать!

Впрочем, всем пятерым (включая и Марию!) очень хотелось этого. Они приходили в бешенство при мысли, что хитроумный магистр обманул их, будто малых детей, а потому у всех руки чесались наказать тех, кто помог совершить подлый обман.

План нападения придумали сообща. Само собой не стали идти в обход и переправляться через реку – именно с той стороны их, конечно, и ждали. Фридриху припомнился старый сарацинский прием, который воины меж собой называли «лошадь без всадника».

Перед закатом из рощи с громким ржанием вылетели и помчались по равнине пять скакунов. Они были оседланы, но без седоков, поэтому из лагеря с любопытством следили за конями, верно, предположив, что в лесу с их хозяевами произошла какая-то беда. Никто из германцев не заподозрил подвоха, и когда на них вдруг дождем посыпались стрелы, многие из стражи не успели даже схватиться за оружие.

Искусству ездить, повиснув на боку коня и держась за седло и подпругу, Тельрамунд обучился еще в юности у пленного сарацина, которому он сохранил жизнь. Седрик владел этим приемом с детства, додумавшись до него сам. Что же до Луи, Эдгара и «малыша Ксавье», то им помогла ловкость, а старшие быстро растолковали, как нужно держаться, чтобы их не было видно, и они тем не менее могли управлять лошадьми. Потом оставалось лишь зарядить все имевшиеся девять арбалетов и приделать их к седлам так, чтобы те не бросались в глаза и чтобы их можно было в мгновение ока отцепить и пустить в дело.

В лагере началось смятение. Воспользовавшись им, маленький отряд, будто ураган, налетел на германцев. Те тотчас обратились в бегство, и тут уже все стало ясно: будь с этим отрядом царственный пленник, немцы не отдали бы его так просто.

По крайней мере, обманщики поплатились за свой обман: из двадцати одного человека шестеро были убиты и восемь человек ранены. Троим раненым все же удалось ускакать, а пятерых крестоносцы взяли в плен. Однако их допрос, как и следовало ожидать, ничего не дал: это были простые воины, которые даже не знали, что за узника прятали такое долгое время в Дюренштейне.

Эдгар, перенявший правило сира Седрика не добивать раненых, отпустил всех пятерых. Поблизости была деревня, где им могли оказать помощь. Правда, двое потеряли много крови и не могли идти. Но Фридрих, припомнив все известные ему бранные слова, все же довез соотечественников на их же лошадях до поселка и заплатил крестьянам, попросив позаботиться о воинах.

– А за свои раны и за смерть своих товарищей благодарите императора Генриха! – сказал на прощание Тельрамунд. – Он послал вас на верную гибель, просто использовал, как охотники используют козленка, чтобы подманить медведя. С тем и оставайтесь!

После этого крестоносцы со всей возможной быстротой вернулись к Дюренштейну. Они, разумеется, не надеялись, что Ричард Львиное Сердце все еще там: Парсифаль не зря отманил их от замка. Но можно было попытаться напасть на след.

Помог тот самый крестьянин по имени Клаус, у которого друзья останавливались на пару дней перед своей первой попыткой вызволить короля Англии. Понимая, что идет на отчаянный риск (шпионы Парсифаля давно могли разузнать, в какой усадьбе скрывались посланцы Элеоноры), Фридрих навестил почтенного земледельца, и тот принял его с прежним радушием.

– О да, у нас были люди герцога! – сообщил он. – И очень интересовались, кто тут жил, сколько вас было, о чем вы говорили. Ну, я, как мог, запутал их: сказал, что сперва вас было трое, потом приехал четвертый, потом опять уехал. А о чем вы говорили, я, мол знать не знаю. Откуда же знать, коли все разговоры вы вели по-франкски? Ведь так оно и было.

– Почему же ты решил нам помочь? – улыбнувшись, спросил Тельрамунд. – Я слышал, что герцог Леопольд не обижает своих ландскнехтов.

– Это верно, – кивнул крестьянин. – По крайней мере, что касается оброка и всяких там повинностей, тут все по-людски, не жалуемся. Герцог наш, да пошлет ему Господь долгих дней, человек не вредный. Только вот если бы к его смелости да невредности еще бы капельку ума! Оно, конечно, ваша милость может оскорбиться, что я смею говорить такое о рыцаре...

– Ничего, ничего! – теперь Тельрамунд уже едва удерживал смех. – разумеется, ты ведешь себя дерзко, но со мной можно: я считаю, что уважение надо заслужить, будь ты хоть рыцарь, хоть король.

– Так ведь о чем и речь! – обрадовался Клаус. – А наш бедолага-герцог из-за своей, хм... малость скудноватой головы вечно связывается со всякими делами, от которых потом сам же бывает в накладе. Вот три года назад, почти что перед самым Крестовым походом, ввязался в войну с баварцами, притом из-за сущей ерунды – кто-то там по ошибке поохотился в его лесу. Ну так и получилось, что в самый пахотный месяц пособирал людей от земли, да еще скольких угробил! Я-то в тот раз откупился зерном и свиньями. А кончилось все тем, что пришлось Леопольду с соседями мириться, потому как иначе затеялась бы длинная война, а тут бы император приехал. Ведь покойный Фридрих, Царство ему Небесное, был крут по части непослушания. За междоусобицу мог и наказать как следует!

– Что верно, то верно, – согласился рыцарь, умевший слушать терпеливо, если надеялся в конце концов услыхать нечто важное.

– Ну вот! – Клаус почесал поясницу и ухмыльнулся. – А теперь он навязал себе на голову этого пленника – уж не знаю, кто он там, знаю только, что из-за него охрану Дюренштейна усилили в три раза, а воинам ведь платить надо! А рыцарям! Да еще и императора принесло, не к ночи будь помянут. И с ним – колдуна этого. Император-то Генрих тоже не так просто приехал и понатащил целый отрядище рыцарей и своих ландскнехтов. Из-за них мы второй месяц кряду по два оброка платили. Им, значит, на прожор!

– А теперь они, наконец, убрались восвояси? – вставил Фридрих вопрос, который давно собирался задать.

– Да вот только позавчера, – охотно ответил Клаус. – Сперва-то (четыре дня назад) уехали человек двадцать. Сам не видал, косари рассказали. Они припозднились, да так, возле дороги, на лугу и заночевали – благо при них собака была. Костер развели, луковой похлебки наварили и сидят себе. И тут – глядь едут по дороге, впотьмах, всего с двумя факелами! Тихо, будто что худое затевают. Крестьяне, однако, узнали рыцаря, что ехал впереди: он с Леопольдом на охоте был да ухитрился спьяну подстрелить домашнюю свинью. И не рыцарь он никакой, а простой охотник! Наши и зачесали репу: что ж такое – простолюдин, а в рыцарском плаще, да герб на щите? Факел-то как раз у него и был.

Фридриха не удивило такое сообщение. Про этот отряд он знал достаточно и давно догадался, что рыцари там были «ряженые». Ни Леопольд Австрийский, ни император не решились посылать своих приближенных на убой, выставляя их как приманку для Эдгара Лионского и его товарищей.

– Но, как я понимаю, был и второй отряд? – спросил Тельрамунд. – Ведь с императором приезжало куда больше двадцати человек, да и у Леопольда, сам говоришь, стража была усилена втрое.

– Ну да, – отозвался Клаус. – Второй отряд выехал тоже вечером, почти что затемно, позавчера. С ним укатил Генрих Шестой, дай ему Бог... Ну, в общем, чего там дает, то пускай и даст! И восемь рыцарей с ним, и сорок человек воинов, и придворные. Да и колдуна, наконец, унесло от нас, чтоб он всю жизнь путал свои дьявольские заклинания! И теперь в замке тихо.