Текст книги "Циклы исторических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юлия Галанина

Соавторы: Андреа Жапп,Ирина Измайлова,Галимов Брячеслав,Мартин Стивен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 277 (всего у книги 289 страниц)

Глава 5
Опасное решение

Солнце садилось, опускаясь к резной кромке леса, из которого герцогиня выехала, торопя коня, спеша добраться до деревни, за которой на холме возвышался ее замок. Ее разгоряченное скачкой лицо издали ощущало прохладное дыхание Рейна. Поднявшийся ветер холодил колени: садясь в седло, Эльза подвернула подол узкого в бедрах платья, и ноги прикрывала лишь тонкая льняная рубашка.

Выехав на дорогу, которая шла прямо к воротам замка, герцогиня заметила, что мост через ров почему-то опущен. Что бы это означало? Эльза пришпорила коня, но в тот момент, когда она была в нескольких туазах от ворот, мост начал вдруг подниматься.

– Эй, стража! – в гневе крикнула герцогиня. – Вы там что, сошли с ума!?

– Простите, ваша светлость! – донесся со сторожевой башни испуганный голос старого стражника Вернера. – Простите, ради Бога! Я не услышал стука копыт.

Мост упал обратно, и Эльза во весь дух проскакала по нему, натянув поводья лишь за аркой ворот. Смущенный стражник тут же скатился со стены вниз и вместе с подбежавшим пажом схватил коня под уздцы. В душе герцогиня порадовалась, что дежурство несет именно Вернер, а не один из новых воинов, нанятых Паулосом. Этих людей она ненавидела и боялась. Бывало, ей казалось, будто их боится и Лоэнгрин.

– Что случилось, Вернер? – резко спросила молодая женщина. – С чего это мост был без всякой нужды опущен, а когда я подъехала, ты вздумал его поднимать?

Стражник виновато опустил голову.

– Видите ли... Конечно, я должен быть порасторопнее. Но... К господину герцогу утром приехал его отец.

– Парсифаль снова в замке? – на этот раз Эльза вместо обычного страха вдруг испытала бешенство: что еще нужно здесь проклятому колдуну? Ему мало, что за последние дни они с мужем стали окончательно чужими друг другу?

Впрочем, нет – не стали: на самом деле их отчуждение длится уже многие годы.

– Господин Парсифаль приехал с двумя какими-то людьми, – отчего-то шепотом сообщил Вернер. – Они привели в поводу двух мулов, нагруженных большими мешками. Это все разгрузили возле западной башни. Господин управляющий... господин Паулос Аристарх сам следил за тем, как мешки заносят в подвальную дверь. И что только они в этой башни делают? Она ведь такая старая, для жилья – самая плохая. Там до сих пор только дрова хранили зимой, да в верхней части башни пажи держали голубей. Господин Паулос и их оттуда выгнал. То есть и пажей, и голубей.

– А теперь где они? – голос Эльзы против воли задрожал.

– Кто, ваша милость? Голуби?

– Да нет! Парсифаль где? И где мой муж?

– Господин герцог и их милость его отец полчаса назад уехали куда-то в сторону реки.

– А управляющий?

Вернер передернул плечами и неопределенно хмыкнул. Трудно сказать, чего при этом было больше в его лице – страха или отвращения.

– А кто ж его знает, где он может быть? Он – как летучая мышь: шныряет везде бесшумно и незаметно. Думаешь, что он далеко, а он – шасть, и чуть не рядом вылезает. И во все носищу свою сует, чтоб ему эту носищу подъемным мостом отдавило!

– Ясно! – Эльза сделала над собой усилие и усмехнулась. – Люди, что приехали с Парсифалем, тоже еще здесь?

– Нет, они уехали вместе с господином герцогом и его отцом. Уж не знаю, как господин Парсифаль, а эти-то приезжие совсем убрались – мулов с собой забрали, и на их седлах были свернутые пустые мешки.

– А в подвале западной башни весь день горел свет, – добавил совсем тихо мальчик-паж, выглядывая из-под шеи коня. – Там ведь только одно окошечко, совсем маленькое и высоко над землей: не заглянуть. А то бы я подсмотрел. Ведь интересно, что можно делать столько времени в дровяном подвале?

Эльза соскочила с седла и отдала мальчишке поводья:

– Отведи коня в стойло, Бруно. И не шатайся там, где бывают эти люди. Что бы они ни делали, тебя это не касается!

Покои герцогини находились в двух верхних комнатах донжона – над спальней располагалось помещение, в котором вместе с кормилицей жили ее дети. Они, впрочем, нечасто засиживались в доме. Обычно кормилица, цветущая сорокалетняя женщина, днем гуляла с маленьким Эрихом во внутреннем дворе, среди яблонь, а девочки – девятилетняя Лорхен и шестилетняя Гретхен – там же устраивали шумные игры.

Правда, в последние дни они редко выходили из дома. Ингеборг, так звали кормилицу, с первого взгляда возненавидела нового управляющего, зато он, напротив, стал открыто выказывать к ней интерес. Правду сказать, при всей своей некрасивости, Паулос обычно нравился женщинам, поэтому привык легко их добиваться. Но Ингеборг он внушал лишь брезгливую неприязнь, и она теперь старалась как можно реже покидать донжон, потому что «грек» никогда не поднимался в верхние покои. Что до девочек, то они ужасно боялись и этого человека, и новых стражников, а потому их стало трудно выманить во двор – они гуляли чаще всего на верхней площадке башни.

Там их и отыскала Эльза, возвратившись из своей поездки.

Девочки сидели на скамье, заботливо принесенной сюда кем-то из прежних охранников, и разыгрывали между собой какую-то куртуазную сцену. На голове у Лоры, изображавшей рыцаря, красовалась латунная чашка, действительно похожая на шлем, а Грета (благородная дама) украсила свою светлую головку венком из цветов плюща. Эти цветы можно было рвать, не спускаясь во дворик: плющ полз по стене донжона до высоты аж третьей площадки, и его ветви приветливо заглядывали в небольшие окошки.

Неподалеку от скамейки стояла люлька, прикрытая тонкой кисеей. Эрих, по случаю теплой погоды одетый только в льняную рубашечку, безмятежно спал, и потому Ингеборг позволила себе присесть на парапет площадки и предаться беззаботной беседе со стражником (Эльза потребовала от мужа, чтобы ее и детей охраняла только старая стража, и Лоэнгрин, смущенный ее решительностью, выполнил это условие).

– Мама, мама! – завопили девочки, вскакивая со скамьи и кидаясь навстречу герцогине.

Кормилица укоризненно всплеснула руками, но, по счастью, у маленького братца Лоры и Греты сон был крепкий, и звонкие крики сестер не разбудили его.

– Мамочка! – скороговоркой проговорила Лорхен, хватая Эльзу за рукав. – А тут снова был магистр... Ну... который вроде наш дедушка. И отец нас снова заставил здороваться. А мы не хотели. Он... он так смотрит на меня, будто хочет съесть!

– И на меня, и на меня тоже! – подхватила маленькая Грета. – Он стра-а-ашный! И глаза у него, как у волка.

– Перестаньте! – Эльза погладила по голове ту и другую, наклонилась, расцеловала их. – Нельзя так много выдумывать. У человека не может быть волчьих глаз – он же не оборотень.

– Оборотень! Оборотень! – хором закричали девочки.

И Лора очень серьезно добавила:

– Он нас всех не любит. И мы очень боялись, пока ты не вернулась.

– Но ведь он уехал. – Эльза пыталась говорить ласковым, успокаивающим тоном, однако понимала, что у нее это неважно получается. – Отец проводит его, вернется, и все будет хорошо.

– Парсифаль тоже вернется, фру Эльза, – возразила подошедшая Ингеборг. – Он не надел плаща и не взял свою дорожную сумку. Правда, у них были факелы. Думаю, они возвратятся только ночью или утром. Я сверху смотрела, как они уезжали. И эта крыса Паулос, да хранит нас Господь от его сглаза, провожал их к воротам и все что-то тараторил, тараторил... Никакой он не грек, уж вы мне поверьте! И не пристало господину герцогу доверять ему свой замок!

Молодая герцогиня опустила глаза, избегая взгляда кормилицы. Ингеборг умна и о многом уже догадалась. Но не хватает только признаться ей, что Лоэнгрин больше не волен поступать в собственном замке по своей воле и выполняет лишь волю отца-тамплиера!

– Ты весь день здесь, на площадке? – спросила Эльза кормилицу.

Та кивнула.

– Тогда, может, ты видела, что там делалось? Ну, возле западной башни? Что такое они туда привезли?

Голос герцогини против воли дрогнул.

Ингеборг пожала плечами.

– Втащили туда шесть больших мешков и еще какие-то свертки. В двух мешках, похоже, было железо, они скрежетали, как цепи нашего моста. И потом из башни доносился стук и звон, будто били по железу. Не знаю уж, что они там обустраивают. Но уверена, – тут темные глаза женщины недобро блеснули, – ничего хорошего они не затеют, фру Эльза.

– Мама, мамочка! – Лорхен снова дернула Эльзу за руку. – Я думаю, Парсифаль будет там колдовать. В подвале.

– А ночью летать на черном козле! Вот! – опустив головку в увядающем венке, добавила Грета.

Страх, уже давно поселившийся в душе прежде отважной Эльзы, теперь совершенно овладел ею. Она вспомнила предупреждение епископа Доминика и его совет: если случится что-нибудь совсем ужасное, ехать к нему в Антверпен. И у нее родилась мысль: бежать! Взять детей, двух самых верных пажей, Ингеборг и мчаться поскорее к своему доброму духовнику. Она знала: в Антверпене под покровительством епископа процветает монастырь Святого апостола Петра, который дважды посещал сам Папа. Отец Доминик, конечно, не откажется укрыть там герцогиню с детьми.

И тут же она опомнилась и едва не рассмеялась. От чего укрыть, от кого? От отца собственного мужа? И... от него, от Лоэнгрина, который вроде бы ничего дурного им не сделал. Да и Парсифаль никак не проявлял дурных намерений. А в таком случае, что она расскажет епископу? Что в замке хозяйничает ненавистный ей управляющий? Что какие-то люди привезли непонятные мешки и что-то мастерят в западной башне замка? Что дети, наслушавшись всяких жутких легенд, воображают о своем дедушке бог весть какую чушь? И что на это ответит епископ?

Да и как они поедут? Верхом, через достаточно дикие места, по дорогам, на которых не редкость – разбойничьи шайки, а главное – через большой дремучий лес. Ночь вот-вот настанет, и в любом случае, до Антверпена и за сутки не добраться, если везти с собою маленьких детей. Нет, это просто безумие!

Герцогиня успокаивала себя, старалась удержать свое смятение, но оно лишь становилось сильнее. Вот если бы она наверняка знала, что такое привезли люди Парсифаля и чем они гремели там, в запущенной старой башне! Но ключи от башни, как и от большей части покоев, теперь хранились у Паулоса.

– Ключи, – проговаривая вслух свои мысли, пробормотала Эльза. – У меня нет ключей. А запасные куда-то пропали еще в прошлом году.

– Да никуда они, ваша милость, не пропали, – вмешалась Ингеборг, догадавшись, о чем говорит госпожа. – Просто осел-конюх уронил их в колодец. И умолил меня никому не рассказывать. Он ведь уже старый, вот и боится, что герцог его в деревню отправит.

– Что ты говоришь? – встрепенулась Эльза. – Конюх уронил ключи в колодец? А в который? У нас в замке два колодца.

– Да в старый – что возле восточной стены, где прежде, при вашем покойном отце, была оружейная мастерская. При мне они туда и плюхнулись! А я, грешница, пожалела Зибеля. Ну, конюха. Он тогда решил найти для коня господина герцога новые стремена. Чтобы не заказывать кузнецу и оставить себе герцогские деньги. А в бывшей мастерской, в сундуке, много чего осталось. Когда старик-кузнец умер, и ваш супруг решил, что в замке кузница не нужна, там просто все свалили куда попало. Но дверь-то все же заперли. Вот Зибель и взял запасные ключи. Они тогда хранились в большом ларе, в донжоне.

– Ну да! Я их там и искала, когда у меня Паулос забрал связку ключей, – сказала Эльза. – Я думала, он их и утащил, грек этот.

– Утащил бы, – кивнула Ингеборг, – кабы бы они там были! В ларе он рылся, я сама видела. Копал, ровно жук навозный! Но только ключики-то уже лежали на дне колодца.

Тут она глянула на девочек, слушавших ее историю с разинутыми ртами.

– А вы чего ж так ушки-то развесили? – воскликнула кормилица. – Уж не хотите ли, чтоб они у вас стали, как у ослика Мего? Ну-ка живо вниз, в комнату! И когда я приду вас мыть и укладывать, чтоб вы уже сидели в одних рубашках! Живо!

– Ну-у, кормилица! – попробовала было заканючить Лорхен.

Но тут уже вмешалась герцогиня:

– Сейчас же марш, куда вам сказано, непослушные девчонки! Вот-вот сядет солнце, а хорошие дети на закате уже должны быть готовы ко сну. Иначе я не разрешу Ингеборг рассказать вам вечернюю сказку. А если будете хорошими, на праздник Успения возьму вас в Гент, на торжественную службу.

– Мы хорошие, мы хорошие!

С визгом подхватив свои подолы, Лорхен и Гретхен кинулись к лестнице, чтобы побыстрее оказаться в комнате.

– Итак Ингеборг? Продолжай! – приказала Эльза. Весь ее страх сразу прошел.

– Ну так вот, я и рассказываю, – продолжила кормилица, на всякий случай оглянувшись и убедившись, что стражник стоит далеко и не услышит ее. – Взял Зибель ключи, открыл кузницу. Рылся-рылся в ларе, нашел ведь стремена! Только они оказались грязные, хотя и почти новые. Верно, их принесли для заточки, да старый кузнец не успел наточить. Ну и конюх ничего умнее не выдумал, как взять и помыть стремена! Я как раз доставала из колодца ведро, а тут и идет Зибель. Говорит: «Ингеборг! Дай в ведре промыть эти штуковины!» Я ему: «Да ты в уме? Я же в этой воде буду детей мыть, а ты туда грязные железяки сунуть хочешь! Сейчас перелью воду в лохань, тогда и набери себе еще ведро». И что бы вы думали, фру Эльза! Он тут же спустил ведерко в колодец, наклонился, а ключи с его пояса сорвались да и плюх вниз! Бедняга аж побелел весь.

Эльза задумалась:

– Но вытащить-то их как? Колодец у восточной стены глубокий.

– Был глубокий, – кивнула кормилица. – Только в последний месяц с ним что-то поделалось: вода опустилась не меньше, чем на туазу. Я недавно опустила туда ведро, так оно, как ушло по самые дужки, тут же и чиркнуло по дну! Если послать кого-то из пажей, вот Бруно, к примеру, то он сможет спуститься по веревке, пошарить там и вытащить связку. Тогда мы сумеем попасть в башню и узнать, что такое туда понавезли и что затевает колдун.

– «Мы сможем»? – Эльза с тревогой поглядела на кормилицу. – Ты что же, хочешь пойти со мной?

Обычно веселое лицо женщины приняло вдруг суровое выражение:

– Голубушка моя, фру Эльза! Я понимаю: вам очень надобно узнать, какие козни затевает этот негодник Парсифаль. Но одну я вас в их ведьмино логово не пущу. Вы вот не знали, а ведь я и вас тоже выкормила.

– Меня!? – ахнула Эльза. – Не может быть!

Кормилица понимающе улыбнулась:

– Да, когда вы родились, мне исполнилось всего тринадцать годков. Но я уж была замужем. У нас в деревне, случается, очень рано выдают, если жених выгодный, из семьи побогаче. У меня хороший был муж, только убили его – он с вашим отцом как раз в поход отправился. И у меня ребеночек, первенец мой, тогда же помер. Ваш отец взял меня в замок: у вашей матушки молока не стало уже в первую неделю, как вы родились. Она ведь и умерла очень скоро. А я так в кормилицах и осталась. Вас до двух годочков выкармливала, потом одного за одним сынков Клемента, командира отряда рыцарей, потом... Да что вспоминать! Я к тому это говорю, что вы мне не чужая. А значит, мне Господь велит вас беречь. Ведь у вас, получается, никого больше нет.

Эти страшные слова были сказаны служанкой так просто, что растерявшаяся Эльза ничего не смогла возразить. Да, у нее, замужней женщины, про мужа которой пели баллады, теперь не было опоры и защиты. Ей и ее детям только и оставалось, что уповать на Бога и полагаться на помощь сорокалетней кормилицы!

Герцогиня обняла и поцеловала Ингеборг.

– Ладно, – сказала она строго. – Возьми колыбель и ступай вниз. Уложишь девочек – зайди за мной, я буду у себя. А перед тем пошлю за Бруно. Он верный паж и славный мальчик, ты права. Но что еще нам будет нужно, так это фонарь, который не давал бы много света, – не приведи Господь, этот проныра Паулос приметит, что мы проникли в его владения!

– Постараемся, чтоб не приметил, – глаза Ингеборг сверкнули. – Если герцог с отцом и впрямь хотят вернуться поздно ночью либо к утру, то этой крысячей морде придется особенно аккуратно проверять посты на стенах и возле моста. Вот когда он поднимется наверх, нам и надо успеть.

Она подхватила колыбель, в которой безмятежно сопел носиком маленький Эрих, и, осторожно ступая, начала спускаться по лестнице.

Эльза подошла к парапету. Солнце, алое и тревожное, висело низко над черной бахромой леса. Ветер сник, было тихо. Только птицы еще подавали порой голоса в зарослях по берегам Рейна, но их отрывистые крики лишь усиливали ощущение тревоги.

– Господи Иисусе Христе! Спаситель Наш! Помоги мне ради Пресвятой и Пречистой Твоей Матери и всех святых! – прошептала Эльза и трижды осенила себя крестом.

Глава 6
Капище

– Право, все это похоже на сказку о Синей Бороде! Только бы у нее не оказалось такого же страшного конца...

Эльза попыталась усмехнуться, но безуспешно. Краем плаща она прикрыла фонарь и, оглядевшись, повернула ключ в замочной скважине. Ей казалось, что скрип разносится на весь замок.

– Вы забыли конец сказки, – за спиной герцогини отозвалась Ингеборг. – Он как раз не страшный, а очень справедливый: Синяя Борода получает по своим гадким заслугам. Ну что, этот ключ подошел? Открылось?

– Открылось, открылось! Только сама дверь очень тяжелая. Помоги!

Вдвоем они навалились на створку, и та наконец повернулась. Вход в западную башню начинался в стене, и пришлось пройти по узкому низкому коридору, а затем отпереть еще одну дверь. Эта подалась легче. Эльза перевела дыхание: по крайней мере, здесь никого нет! Если бы Паулос или его слуги еще оставались в башне, уж две двери запирать за собой наверное не стали бы!

Герцогиня подняла над головой фонарь. Они с Ингеборг стояли на узкой площадке перед ведущей вниз лестницей. Когда-то, еще девчонкой, Эльза любила играть здесь с сыновьями рыцаря Клемента, за что им не раз попадало от старого герцога. Она помнила, что лестница короткая, всего пятнадцать истертых каменных ступеней. А дальше – снова коридор и по обе его стороны – две низкие каменные кельи. Давным-давно это помещение служило темницей, в одной из стен даже сохранились кольца, к которым когда-то крепились цепи. За коридором была каменная арка, от нее вверх шла винтовая лестница – она вела на три подряд площадки, верхняя из которых до недавнего времени использовалась под голубятню. Вниз тоже спускалась лестница, довольно крутая и длинная. И заканчивалась она в глубоком подвале, как ни странно – сухом: грунтовые воды так и не нашли брешей в прочной каменной кладке. Этим подвалом уже лет сто не пользовались вообще – отец как-то говорил Эльзе, будто прежде то было тайное убежище, на случай, если враги захватят замок. Ход вниз был тщательно замаскирован, а из самого подвала шел подземный коридор, который теперь осыпался, но прежде вел чуть не до берега реки. В детстве, играя с мальчишками, Эльза все время надеялась отыскать этот ход. Ей не хотелось верить, что по нему уже нельзя пролезть! Однако они не нашли даже признаков потайного лаза.

– Идем!

Она шагнула по неширокому проходу, поднимая фонарь так высоко, как только позволял свод (человеку повыше ростом тут пришлось бы идти, пригнувшись).

– О Боже Святый, что это!? Смотрите-ка, фру Эльза!

Ингеборг указывала на вход в одну из келий, до которой они как раз дошли. Невесть откуда здесь появилась толстая решетка, перегородившая входное отверстие. На петлях висел новенький замок.

Эльза просунула руку со светильником сквозь решетку и тоже ахнула. Фонарь осветил небольшое пространство кельи целиком. И женщины увидели, что к одному из намертво вделанных в каменную стену колец теперь прикреплена цепь. Совершенно новая, как и решетка – она блестела свежей ковкой темного железа. Цепь была очень толстой, такая легко удержит и медведя. Но ошейник на ее конце на медвежью шею никак не налез бы. А чуть в стороне лежали еще две цепи, почти такие же толстые. То были ручные и ножные кандалы.

– Что это значит, Ингеборг!? – с ужасом прошептала герцогиня. – Прежде этого здесь не было...

– Да и откуда бы могло взяться? – так же тихо ответила служанка. – Железо новешенькое, будто вчера ковали. Не преступников же сюда собрались привозить! А если бы и преступников, то к чему такая тайна?

– У нас в замке давно не было тюрьмы, – растерянно проговорила Эльза. – Для того хватает других мест. Я ничего не понимаю.

– Идемте, посмотрим, что здесь еще появилось! – позвала кормилица. – Для тех здоровенных мешков, которые сюда везли, железа пока что маловато. Может статься, мы тут еще и не такие диковины увидим!

Однако вторая келья оказалась пуста и так же запущенна, как прежде. Не задерживаясь возле нее, женщины прошли до конца коридора.

– Вверх или вниз? – спросила Ингеборг.

– Сперва вверх.

Спуск по узкой и крутой каменной лестнице отчего-то казался сейчас Эльзе страшным, и она решила оттянуть тот момент, когда придется спускаться.

На первой площадке башни не обнаружилось ничего особенного. Правда, теперь там стояли деревянные лари, в каких обычно хранят оружие, и валялось несколько свернутых тюфяков. Скорее всего здесь оборудовали помещение для стражи. На двух верхних площадках вообще ничего не было. Там, где прежде пажи держали клетки для голубей, сейчас на деревянных стропилах сидели и мирно ворковали лишь несколько птиц.

– Теперь спускаемся! – скомандовала Эльза. – Скорее всего эти помещения освободили только для того, чтобы никто не мешал Парсифалю и его людям. Не знаю, как тебе, Ингеборг, но мне отчего-то жутко идти в подвал!

– Признаюсь, фру Эльза, мне тоже. Однако выхода-то у нас нет: поглядеть все равно надо.

Лестница была очень крута, и женщинам пришлось высоко поднять подолы, чтобы невзначай не наступить на них. В башне, несмотря на летнее время, казалось прохладно, а из подвала тянуло настоящим холодом, будто там хранили лед. Ингеборг была обута в деревянные башмаки, подошвы которых она подклеила войлоком – чтобы не стучали. Такая обувь, по крайней мере, защищала ее ступни от прикосновения к ледяным, влажным ступеням. Но на ногах у Эльзы были мягкие кожаные чулки без твердой подошвы[585]585
  В Средние века обувь на деревянной подошве носили в основном простолюдины. Знатные люди надевали кожаные чулки с мягкой подошвой, пригодные только для езды верхом.


[Закрыть], и холод пробирал ее до костей. Она сжимала зубы, чтобы не стучать ими – тем более что вместе с холодом в ее душу все глубже входил страх. В какой-то момент она ощутила желание повернуться и что есть духу кинуться назад. Не будь с нею кормилицы, герцогиня именно так бы и поступила...

Лестница кончилась. Фонарь, в котором огонек свечи дрожал и метался, будто бы тоже испытывая ужас, выхватил из темноты часть широкого пространства.

Эльзу поразила вдруг окружившая ее чернота. Словно серый камень стен и пола внезапно покрылся густым слоем копоти. Потом герцогиня различила странные отблески и поняла, что и пол и стены сплошь затянуты плотным черным шелком. К полу он, возможно, был приклеен: плотная ткань не собиралась складками под ногами, но лежала ровно, похожая на застывшую воду омута. По сводчатому потолку тянулись складки, переходя в сборчатые занавеси, опускавшиеся по стенам. Черноту нарушала алая краска огромного рисунка, нанесенного по шелку в самой середине пола.

Эльза осветила его фонарем.

– О, Боже! – прошептала кормилица. – Да что же это такое?

Рисунок представлял собой громадную звезду с пятью острыми лучами и кругом, начертанным в центре, по точкам пересечения линий, образующих эти лучи. Посредине круга, в свою очередь, поблескивал какой-то предмет. То была небольшая чаша – также пятиугольной формы, пустая, но покрытая внутри жирной копотью, будто в ней постоянно что-то жгли.

Остальное пространство большого подвала поглощала темнота, особенно густая оттого, что стены с другой стороны, очевидно, тоже были затянуты черным. Во мраке удалось, правда, различить смутные очертания чего-то громоздкого, находившегося там, куда указывал острый луч звезды, противоположный входу. Там тоже что-то поблескивало, ловя тусклые лучи фонаря.

Нужно было подойти ближе, но ни Эльзе, ни Ингеборг отчего-то очень не хотелось наступать на рисунок: у той и у другой возникло абсурдное, но неотвязное ощущение, что в эту звезду можно провалиться, как в гибельную черноту болота.

Вдруг кормилица, обернувшись, заметила укрепленный на стене факел.

– Ну-ка дайте! – проговорила она. И, взяв из дрогнувшей руки Эльзы фонарь, вытащила оттуда свечку и поднесла к смоляной головке.

Факел вспыхнул, разом осветив все помещение. И обе женщины в ужасе ахнули.

Перед ними, за начертанной на полу багровой звездой, находилось возвышение, представляющее некое подобие алтаря. Алтарь этот был сложен из гладких черных камней и украшен накладными металлическими звездами, каждая тоже с пятью лучами. Звезды располагались с переднего торца тремя рядами, по шесть в каждом ряду. А над этим прямоугольником поднимался, доставая почти до свода, громадный крест, выкованный из темного железа. Крест, перевернутый перекладиной вниз...

– Они тут... – наконец выдавила Ингеборг, пытаясь прийти в себя. – Да они тут, выходит, сатане молятся! Либо собираются молиться... Ну, слыхала я про тамплиеров всякое, но чтоб такое!..

– А цепь-то с ошейником к чему? – слабым голосом спросила герцогиня. – Она... оно с этим как-нибудь связано?

В ее голосе прозвучала надежда. Эльза надеялась, что два их жутких открытия все-таки могут не иметь прямой связи. Но она не хуже, чем Ингеборг, понимала: это не так. И почувствовала, что ее сознание начинает мутиться.

– Идемте отсюда! – верная служанка схватила руку герцогини. – Вот только еще тут в обморок падать! Пошли, пошли!

И бормоча молитву, потащила Эльзу к лестнице.

Они до конца опомнились, лишь добравшись до донжона, затворив за собою двери и поняв, что оказались в относительной безопасности. Ни та, ни другая не сомневались: застигни их в потайном капище Паулос либо его стража – ничего хорошего ждать бы не приходилось. У Эльзы даже мелькнула мысль, что и Лоэнгрин не смог бы ее защитить в этом случае. Не смог бы или не стал бы?..

– Что же делать? – прошептала она, падая в кресло и бессознательно принимая из рук кормилицы чашку с горячим вином. – Что мне теперь делать?

– Бог ведает! – Ингеборг перекрестилась, пальцы у нее дрожали. – Теперь тут опасно. Не знаю, что они затеяли, однако мы обе видели, для кого они стараются!

– Я не буду участвовать в этом! – крикнула Эльза, ощутив в себе силу, которую дает только отчаяние. – Епископ Доминик сказал, что простить можно все, но не измену Господу. Раньше, пока я не знала, я имела право все терпеть, но теперь... Послушай, кормилица, мне нужно ехать в Антверпен, к епископу. Только он сможет разобраться в том, что тут творится. А если нужно, он известит об этом церковь и Папу. Я бы увезла и детей, но с ними быстро не доберешься, а если медленно, то меня догонят. Я даже думаю – стража бы не выпустила нас, вздумай мы тронуться в путь с детьми. И оставить их нельзя: Парсифаль на все способен. Что нам делать? Посоветуй!

Ингеборг задумалась. На ее лице читалось сомнение.

– Говори, кормилица! – взмолилась Эльза. – Не молчи!

Та посмотрела ей в глаза и улыбнулась.

– Ладно. Кажется, я придумала. В Генте у меня живет двоюродный брат с семьей. Он – кожевник, человек небедный. А детей у него – куча, жена их ему нарожала четырнадцать душ, и можете себе представить: все выжили! Старшему уже двадцать три, А последней дочке вроде бы сейчас четыре. И младшие двенадцать детей живут в доме родителей. Ну, где двенадцать, так и еще троим место найдется, а соседи и не приметят. Вот к ним-то я и поеду. Двоюродный брат – хороший человек, не откажет принять нас. А если вы еще и дадите мне с собой денег...

Эльза бросилась к шкатулке:

– Золота очень мало. Почти все у Лоэнгрина, но ключа от его ларца у меня нет. Возьми, что есть! И еще вот это.

Она подала кормилице длинную золотую цепь, серьги с изумрудами и большой золотой перстень с крупным рубином.

– Вот. Остальное заберу с собой – мне тоже может понадобиться. Скажи своему брату, что я его озолочу, когда все закончится. Если закончится хорошо. Но как ты уйдешь с детьми незаметно? Кругом стража проклятого грека!

– Какой он грек, такая у него и стража! – презрительно хмыкнула кормилица. – Дураки они. Я придумала кое-что. На рассвете мост опустят – из деревни должен приехать воз с оброком. Зерно. И еще придут крестьяне с птицей и яйцами. А с возами и крестьянами – всегда много детворы: вдруг господа чем-нибудь угостят. Я и думаю: если девочкам постричь волосы да переодеть в простые рубашонки, сойдут за таких ребятишек и они. И я под крестьянку оденусь, наверчу на голову какое-нибудь тряпье да как следует выпачкаю лицо и ноги. И малыша возьму – простолюдинки всегда с собой таскают сосунков: куда ж их девать? Ну а за пять-шесть золотых монеток возчик вывезет отсюда не только что нас – хоть коня его милости вывезет! Вот вы – другое дело, вам придется уехать самой. Стража Паулоса не очень знает в лицо меня, а с чумазой рожей не узнает вовсе. Но вас они отлично помнят, и им наверняка приказано следить пуще глаза, чтоб вы никуда не девались.

– Но меня же не запирают! – возразила Эльза. – Я вот в Гент на целый день уехала, и ничего... Значит, могу просто отправиться верхом – будто бы на прогулку. Тоже на рассвете. Теперь только нужно молиться, чтобы до рассвета не вернулись Парсифаль с Лоэнгрином.

– Не до рассвета, – вздохнула Ингеборг. – Надо ведь еще, чтоб оброк сосчитали, раньше крестьяне не уйдут. Но будем надеяться. Девочки ваши умницы, играть любят пуще всего, я им скажу, что это – игра такая, и они все, как нужно, сделают. А уж мне совсем легко, я же и так деревенская. Если будут свои и признают меня – так тем паче не выдадут.

Эльза рассмеялась. Теперь, когда нужно было действовать, ей сделалось легче. Да, то, что они задумали, было очень опасно. Но сейчас она понимала: оставаться, когда здесь, в ее родовом замке, затевалось нечто чудовищное, еще опаснее. Даже если ей и детям пока ничто не угрожает, кто знает – что произойдет завтра, послезавтра? Нет, прочь отсюда, прочь!

Мысль о муже, воспоминание об их любви пронеслись тенью и пропали. И Эльза ощутила: ей стало настолько легче от того, что теперь у нее есть право не любить его...