Текст книги "Циклы исторических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юлия Галанина

Соавторы: Андреа Жапп,Ирина Измайлова,Галимов Брячеслав,Мартин Стивен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 286 (всего у книги 289 страниц)

Глава 6
«Кто, если не я?»

«Здравствуй, мама! Здравствуй, моя любезная жена и королева! Здравствуй, мой дорогой сын, которого я не видел, но так люблю, что, кажется, сердце мое согревается этой любовью, как бы далеко мы ни были друг от друга. Наконец-то у меня явилась возможность написать вам. Столько событий произошло, и хотелось бы обо всем рассказать подробно, но в том нет нужды – мои посланные это сделают лучше, чем способно написать перо. Тем более что поедет в Лондон Блондель, а уж у него воображение и красноречие – не чета моим. Скажу лишь, что и в боевых походах мне не случалось переживать столько волнующих событий за столь краткое время.

В твоем письме, матушка, ты выразила беспокойство о моем здоровье. Вот так новость! Когда же это оно у меня было плохим? Здоровьем я в тебя и молю Бога, чтоб ты и впредь подавала мне в том благой пример. Что до сломанной ноги, то я, по правде сказать, уж позабыл, которая была сломана. Это, само собой, шутка, однако нога действительно давным-давно не болит и даже не напоминает о переломе.

Беренгария! Что же ты так мало написала мне о мальчике? Я хочу о нем знать все: каковы у него глаза, волосы, что любит он есть и часто ли плачет. (Матушка говорит, что до двух лет я был плаксой! И не хотелось бы верить, да она не мастерица привирать.)

Знаю, что сильнее всего вас волнует, когда же мы увидимся. Надеюсь, ждать уже куда меньше, чем мы ждали до сих пор. А большего пока сказать не могу.

И последнее. Мама! Передай разлюбезному братцу Иоанну, что мое терпение истощилось! Если еще хотя бы раз он посмеет до моего возвращения устроить смуту в какой-либо из частей королевства, если не выполнит хотя бы одного твоего приказа или будет вновь распускать гнусные слухи (не важно – о мнимой ли гибели короля, или о чем-то ином, подрывающем спокойствие в народе), то клянусь моим мечом – я вскоре заставлю его пожалеть обо всех прежних выходках сразу! Не буду грозить ему смертью, потому что он – твой сын, в нас течет одна кровь. Я не убью его. Но он потеряет все и не будет прощен, если только теперь же не образумится.

Это все. Надеюсь, что Господь пошлет нам скорую встречу и молюсь о ней, потому что знайте: скучаю не менее вашего. Хотя женщины обычно не верят мужчинам, когда те признаются в своей тоске по ним и по дому. Вы все уверены, что нам по душе лишь походное седло. А я так мечтаю взять на колени сына и долго-долго играть с ним, слушая его лепет, не думая ни о каких битвах, ни о каких победах!

Сердце мое с вами, как и всегда, любимые мои!

Обнимаю и молюсь за вас.

Ричард»

Король отложил перо, долго искал глазами песочницу, а найдя, щедро и густо присыпал написанное.

На самом деле ему хотелось написать много больше. Но нельзя. Нельзя доверить бумаге замыслов, от исполнения которых сейчас так много зависит.

В очаге медленно разгорались, треща и слегка дымясь, влажные ольховые дрова. Комнату наполнял их сочный запах, но тепла они давали покуда мало, и у Ричарда явилось желание взять с постели свой плащ.

«Ого! Я становлюсь неженкой! – с досадой подумал он. – Вот они – пять месяцев относительного покоя, стоит только привыкнуть! А ведь на самом деле здесь совсем не холодно».

Но озноб тотчас проник ему под рубашку и мурашками пробежал по спине. Ричард невольно поежился, стряхивая с письма просохший песок.

И тотчас чьи-то ласковые руки осторожно набросили на его плечи нечто мягкое и теплое. Пушистый мех приятно защекотал шею.

– Спасибо, Блондель! – проговорил король, не сомневаясь, что в комнату никто не мог войти без стука, кроме его верного друга, и что одному только Блонделю могло прийти в голову принести подбитый мехом плащ, дабы Ричарду было поуютнее в непротопленной комнате. Да и набраться дерзости не подать плащ, а просто так вот накинуть его на короля мог, пожалуй, тоже лишь рыцарь-трубадур.

– Блондель еще видит десятый сон! Вообще чуть не весь замок спит, будто на всех так подействовало приближение зимы. А ты по-прежнему встаешь рано!

Голос, произнесший эти слова, заставил Ричарда взлететь из кресла, в душе изумляясь собственной тупости: только одни руки на свете могли коснуться его с такой нежностью, а он не понял! Однако как это может быть?!

– О, Господи! Мама! Но как ты сюда?..

Элеонора Аквитанская расхохоталась. И тут же, залившись слезами, которых, против обыкновения, даже не пыталась сдержать, кинулась на грудь сыну:

– Глупый мальчик! Больше двух лет не видеть тебя, не слышать твоего голоса... И что же – я могла ждать дольше? Прости, я прочитала твое письмо, когда стояла у тебя за спиной. А ты и не услышал, как я вошла.

– Я не слышал даже, как опускали мост и как ты по нему проехала. Оглох я, что ли?

Ричард крепко прижал к себе королеву, потом слегка отстранил и всмотрелся в ее лицо. Нет, вроде бы не постарела. Те же удивительные изумрудные глаза, украшенные тонкой сеткой морщинок, те же твердо сложенные, по-прежнему сочные губы, тот же бронзовый венец волос, сколотых черепаховыми гребнями. Только тончайшая розовая каемочка вокруг глаз выдает и бессонные ночи, и тайные слезы, которых она за это время пролила бог весть сколько.

– Все просто, дорогой мой. Я приехала еще вчера вечером. И встретилась с охотниками, которые поздно возвращались в замок. Сир Эдгар первым меня узнал да так заорал от радости, что у меня конь вскинулся на дыбы. Хорошо, что я не разучилась держаться в седле. Когда прибыли сюда, мне сказали, что ты уже лег. Наверное – с досады, коль скоро не отправился со всеми на охоту.

– Ну да! – Ричард тоже рассмеялся и поцеловал Элеонору. – Я и не мог поехать. Во-первых, матушка, я здесь в плену – разве ты забыла? А во-вторых, все мои друзья считают, что покидать цитадель для меня опасно, и они трупами лягут на дороге, вздумай я сделать такую попытку. Но скоро это должно закончиться: декабрь не за горами.

– Знаю, – нахмурилась королева. – Знаю про декабрь. Мне уже рассказали. Да я и сама догадывалась. Оттого и приехала: наверное, вам не помешает еще одна неглупая голова. Так, сын?

Он кивнул и снова, на этот раз еще крепче, прижал ее к себе. Вот уже три месяца Ричард Львиное Сердце снова жил в австрийском замке Дюренштейн. Только теперь его плен больше походил на пребывание в гостях, хотя гостеприимный хозяин, недавний враг короля Леопольд Австрийский, больше всего на свете мечтал, чтобы венценосный гость поскорее убрался восвояси.

За сокровища королевы Элеоноры, привезенные из Англии Седриком Сеймуром, и за то, что удалось собрать друзьям Ричарда, купцы Вормса выложили шестьдесят две тысячи серебряных марок, уверив, что платят самую высокую цену. Очевидно, они не лгали: жители прекрасного города искренне полюбили английского короля.

Чтобы уплатить выкуп императору Генриху, оставалось найти еще тридцать восемь тысяч, и рыцари не сомневались, что добудут эти деньги. А Ричард клялся после своего освобождения достать и пятьдесят тысяч для Леопольда – хотя тот, кажется, уже готов был уплатить сам, чтобы только отпустить своего пленника и забыть о его пребывании в Дюренштейне.

Однако думать сейчас приходилось не только о выкупе.

В то утро, когда Элеонора Аквитанская так неожиданно появилась в комнате сына, остальные обитатели Дюренштейна поднялись с постелей и впрямь очень поздно. Вчера охота оказалась удачной, добыча – богатой, а морозный воздух, бурная скачка и выпитое напоследок хорошее вино пробудили у всех аппетит. Поэтому ужин затянулся.

Ричард и его мать не стали завтракать вдвоем. Они отправились на прогулку по крепостным стенам (Элеоноре непременно хотелось увидеть то место, откуда ее сын полгода назад упал и сломал ногу), а за стол уселись уже далеко за полдень, когда поднялись из постели рыцари и сам хозяин замка.

После всех приветствий и восторгов, прозвучавших в адрес английской королевы, она попросила собравшихся немного утихнуть и сообщила то, о чем успела уже рассказать сыну: ей удалось, посетив нескольких преданных королю английских и французских рыцарей, графов и баронов, собрать денег и драгоценностей.

– Мне сложно самой все это подсчитать, – закончила Элеонора, – однако по моей просьбе предварительный подсчет сделал один лондонский ювелир. Он оценивает собранное в двадцать пять тысяч серебряных марок. Значит, теперь остается добыть еще тринадцать. Сумма не маленькая, но уже и не такая великая.

– Сдается мне, настала пора потрясти моих обнаглевших баронов! – вдруг изрек герцог Леопольд, дотоле молчаливо тянувший вино. – Кто и сколько должен мне дани, я сам уж и не вспомню, но надеюсь, что подскажет управляющий замка. А если сюда еще прибавить одолженные и не возвращенные мечи, кольчуги, коней, сбрую – получится очень даже немало. Завтра же прихвачу хороший отряд рыцарей и воинов и наведаюсь к любезным вассалам. То-то радости будет! Они, верно, решили, что я тут последнюю память пропил и все долги их позабыл. Так пускай теперь почешут задницы! То есть... я не хотел обидеть дам. Словом, пускай потрясут свою мошну и рассчитаются, как положено добрым христианам. А не то я, как добрый сарацин, пройдусь по их угодьям, загляну в конюшни и навещу пастбища. Со времен моего деда герцога Вильгельма они такого не видывали! Думаю, тринадцать тысяч я как раз и натрясу. А при удачном раскладе выйдет, даст Бог, и поболее – еще и мне самому кое-что достанется. К декабрю успею. Ведь нужно именно к декабрю?

– Спасибо, Леопольд! – только и сказал Ричард Львиное Сердце. – Честное слово, я начинаю жалеть, что мне, скорее всего, недолго остается пребывать у вас в плену.

– Вежливости ради скажу: хоть от вас и одна морока, ваше величество, но в последнее время вы тоже начинаете мне нравиться! – отозвался герцог. – Похоже, там, в Палестине, я чего-то в вас не заметил. Еще год назад удавил бы вас своими руками, а теперь думаю, что буду без вас скучать.

– Так исправь положение, Лео! – встрял неугомонный шут Клюгхен, успевший стать любимцем для Ричарда и всех его друзей. – Пускай теперь король Англии возьмет тебя в плен, и ты годика два посидишь у него в одном из замков. Вот и будете дальше привыкать друг к другу. А потом кто-нибудь за тебя тоже соберет выкуп. А можно и не собирать: вдруг тебе понравится быть в плену? Герцогом можешь, к примеру, меня оставить. Хлопотно и противно, но я справлюсь, наверное!

Хохот, волной прокатившийся над столом, долго не давал никому заговорить.

Наконец Эдгар Лионский, которого собравшиеся тут рыцари все так же признавали своим предводителем, поднялся с кресла и обратился к Ричарду Львиное Сердце:

– Но если выкуп будет готов до декабря, то мы должны знать ваше решение, государь. Если вы намерены отправиться в Англию сразу, едва деньги будут переданы императору, то нам нужно будет заранее собрать большой отряд для вашей охраны. В том, что тамплиеры попробуют напасть, сомнений нет, и нас шестерых окажется мало. Может быть, безопаснее переждать в замке? Не станет же Генрих осаждать Дюренштейн!

– Пускай попробует! – вконец распетушился Леопольд. – Вот тогда повеселимся! Только как он объяснит это? Если ему заплатят сто тысяч поганых марок, то чего еще этот индюк будет требовать от меня? А?

Элеонора Аквитанская, обменявшись взглядом с сидевшим напротив нее Седриком, заметила:

– Генрих Шестой не похож на человека отважного. Думаю, он уже перетрусил, когда его отлучили от церкви. Вероятно, успел пожалеть о своем опрометчивом союзе с Братством Святого Грааля. И если мы уплатим ему выкуп, то император постарается устраниться от дальнейшей борьбы.

– Но он боится Парсифаля! – напомнил Фридрих Тельрамунд.

– Да! И потому, может быть, только и мечтает, чтобы мы с этим Парсифалем покончили! – откликнулся Седой Волк. – Значит, готов своего колдуна предать. И еще. Германский император хоть и самый завалящий воин, но отлично понимает, сколько сил нужно положить, чтобы взять такой замок, как Дюренштейн. А если выкуп будет уплачен к декабрю, то до этой их сатанинской даты, когда всякие там Сириусы будут торчать в созвездии небесного аспида, останется всего неделя или чуть больше. За неделю овладеть Дюренштейном? Чушь собачья!

– Я тоже об этом думаю, – заметил граф Луи. – И уверен, что Парсифаль просчитывает такое развитие событий. Он и Генриха знает получше нашего. Скорее всего, колдун придумает какой-нибудь неожиданный ход, чтобы либо выманить нас отсюда, либо запустить в замок своих шпионов и попытаться захватить короля. Но, конечно, ему было бы удобнее, окажись его величество вне этих стен. Сил-то у тамплиеров хватает и без армии императора. Странно только, что до сих пор они нас здесь не осадили: ведь для них это – последняя возможность.

– Для нас это тоже последняя возможность, – задумчиво произнес Ричард Львиное Сердце.

– Что ты хочешь этим сказать? – быстро спросила Элеонора.

– То, что сказал, мама. Мы все знаем, сколько уже зла совершило это самое братство, даже если оставить «славные» дела ордена в целом. Хватило бы только смерти Фридриха Барбароссы и Конрада Монферратского, чтобы объявить этих мерзавцев врагами всех христианских государств. Но за Братством Грааля числится и еще немало «подвигов». Последний – убийство герцога Брабантского, их же бывшего сообщника. Мы имеем полное право объявить им войну. И не можем.

– Почему это? – взвился Леопольд Австрийский. – Ну, ладно, вы не можете – их осиное гнездо находится не в Англии. А я-то почему не могу?

– Мне плевать, где они находятся! – голос Ричарда прогремел прежним густым рыком, наводившим ужас на врагов. – Не единожды я бил недругов в странах, которые за тридевять земель от Англии. Но ведь мы ничего не знаем о Парсифале и его присных. Не знаем, где их убежище. Не знаем, сколько их, как они вооружены. Не знаем, чем может грозить нам колдовская сила Парсифаля, помимо его гнусных фокусов с волками. Нам не ведомо, кто из сильных и богатых людей поддерживает их, если не считать труса императора. А главное – у нас нет никаких доказательств, что они замыслили человеческое жертвоприношение. Кто видел, как они совершают Черную мессу, призывают сатану? Лоэнгрин. Но он уже не засвидетельствует этого. Тельрамунд только кое-что слышал и о чем-то догадался. Итак, мы не можем их обличить. А если не можем, то по какому праву с ними расправимся?

– Вас это очень волнует? – герцог Леопольд привстал с места, залившись алой краской. Его глаза сверкали яростью. – Эти ублюдки гробят людей, ссорят между собой государей, занимаются гнусной чертовщиной, а вы мучаетесь вопросом, докажете или нет, что они – твари подколодные?! Да плевать на это! Выследить их в этом самом капище и переколотить к растакой-то матери!

Ричард внимательно посмотрел на герцога:

– Леопольд, а вы когда-нибудь пытались сосчитать, скольких людей убили за свою жизнь? Что морщитесь? Никак?

– М-м-м... Я не силен в счете.

– Я тоже. И мне тоже не сосчитать. А как вы полагаете, сколько из этих людей, по нашей вине угодивших в ад, могли бы еще спасти свою душу? Молчите? Ладно, не отвечайте. Как бы там ни было, мне нужно остановить слуг сатаны. Нужно расплатиться за тех, кого они уничтожили, и не дать далее творить подобную мерзость. Кто это сделает, если не я? Но сперва нужно получить доказательства.

– Уж не собираешься ли ты, – в наступившей тишине неестественно громко спросила Элеонора, – полезть к ним в руки, чтобы попасть в сатанинский вертеп и убедиться?.. Ты что, с ума сошел?

Ричард обошел стол, взял руку матери, заглянув в побелевшее, искаженное беспомощным гневом лицо:

– Они ведь не знают, что нам известна дата жертвоприношения. Мы тогда перебили всех лазутчиков Парсифаля, которые следовали за Лоэнгрином. И если мы, уплатив выкуп, покинем Дюренштейн, тамплиеры уверятся в сохранности своей тайны. И постараются отыграться.

– Но чтобы вас захватить, им придется перебить весь мой отряд! – напомнил Эдгар. – Так что если уж вы решили устроить собственное похищение, ваше величество, то будьте готовы для достоверности принести нас в жертву.

Ричард даже не подумал обижаться. Он рассмеялся:

– Нет, мессир, не мечтайте! Так легко вы в Царство Небесное не попадете. Да и я туда не тороплюсь. У меня теперь, как и у вас, растет сын. Но главное не в этом. Кто, как не вы, поможет мне захватить всю эту свору на месте преступления? Так что будьте готовы не умирать, а драться.

– Мы готовы. – рыцарь Лионский обвел взором лица друзей и жены и улыбнулся. – Мы готовы как никогда, потому что на сей раз враг еще страшнее и еще отвратительнее, чем сарацины. Но это ведь и очень хитрый враг! Значит, нужно прибегнуть к уловке, на которую бы он попался. И по лицу сира Седрика я вижу, что он уже что-то придумал.

– Наверное, я глупею! – проворчал под нос старый рыцарь. – Прежде по моему лицу нельзя было читать мыслей. Но как бы там ни было, мне еще нужно все обмозговать. И кое с кем посоветоваться.

– Со мной, да? – почти сердито спросила королева. – И много вам проку от советов глупой старухи? Впрочем, один могу дать прямо сейчас: не верьте, что Парсифаль поймается в вашу ловушку, как бы вы хитро ее ни устроили. Этому мерзавцу помогает сам дьявол!

– Вот я и думаю, – задумчиво процедил Седрик. – А не воспользоваться ли и нам самую малость его услугами?

– Что-о? – ахнул пораженный Эдгар, в то время как остальные в немом изумлении уставились на Сеймура.

– Я, помнится, рассказывал вам, – продолжил Седой Волк, будто не замечая всеобщего потрясения, – как, уехав из Палестины после окончания Крестового похода, почти два года путешествовал. Не скажу, что добрался до Китая, однако в одном из странствий повстречал старика китайца и сумел оказать ему услугу. Словом, выкупил из плена. И он подарил мне одну штуковину, которую я нынче прихватил с собой. Не хотел брать, но подумал, да и взял. И чтоб у меня конь захромал на все четыре ноги, если к созданию этой штуки не причастен сатана!

– Да что же это такое? – не без дрожи в голосе спросила королева.

– Пока могу только показать.

Он поднялся из-за стола и через некоторое время возвратился с походной сумкой, из которой осторожно достал кожаный мешочек, развязал его, развернул тряпичный сверток и уже оттуда извлек глиняную флягу с широким горлышком, плотно заткнутую пробкой. Седрик очень аккуратно вытащил пробку и чуть-чуть наклонил флягу. Его друзья сумели разглядеть внутри что-то вроде густого темного порошка.

– Да это ведь простая земля! Или нет?

Желая лучше рассмотреть порошок, Луи Шато-Крайон хотел поднести к фляге свечу.

– А вот огонь держите подальше от этого, если хотите жить! – предупредил Седрик. – И вообще, до поры я лучше уберу свое зелье. Но если окажется, что, кроме него, нам ничто другое уже не поможет... Что ж, тогда я рискну спасением души и пущу его в ход!

Глава 7
Запоздалое покаяние

Герцог Австрийский сдержал слово – недостающие тринадцать тысяч марок ему удалось добыть задолго до конца ноября. Засидевшись в своем замке, неистовый вояка с особенным рвением ринулся опустошать вотчины непокорных баронов. Напуганные вассалы благоразумно согласились вернуть все, что были должны, и еще приплатить сверх того – лишь бы Леопольд, в котором взыграл боевой дух, побыстрее от них отвязался.

Собрано было (деньгами, оружием, лошадьми и зерном) даже вдвое больше, чем требовалось, но об этом герцог, само собою, распространяться не стал. В конце концов, какое дело Ричарду Львиное Сердце до того, что былой враг немножко нажился на нем? Неизвестно ведь еще – уплатит ли король Леопольду обещанные пятьдесят тысяч, когда получит свободу?

Выкуп герцог Австрийский отвез императору сам. В это время Генрих находился в Кельне – там собирался большой турнир, куда съехались лучшие рыцари со всей Германии. Этот турнир проводился всегда с первого по четвертое декабря: им отмечалось начало зимы. Строгость Рождественского поста не позволяла рыцарям предаваться веселью и разгулу в честь своих побед либо заливать вином обиду поражений, поэтому Кельнский турнир проходил особенно торжественно и достойно. На этих боях всегда присутствовал, а лет пятнадцать назад – еще и участвовал в них Фридрих Барбаросса, вызывая шумный восторг собравшихся.

Сын великого воина император Генрих на ристалище не сражался, однако смотреть битвы любил. А потому приезжал в Кельн неизменно, и Леопольд Австрийский мог не сомневаться, что застанет там своего сюзерена. Там он его и застал, отыскав в жарко протопленной комнате еще недостроенного замка, – Генрих строил этот замок для себя и каждый раз, посещая, страшно злился, что работы идут так медленно.

Монарх принял привезенную ему огромную сумму не без удивления (ему не верилось, что Элеонора с друзьями в столь короткий срок сумеют собрать так много денег), однако с заметным облегчением, которого почти не пытался скрыть.

– И когда же Ричард покидает ваш замок? – спросил он.

– Да уже покинул! – с самым беспечным видом отвечал герцог. – Вы же дали слово, что после внесения выкупа король будет освобожден. И я, полагаясь на это слово, едва получил деньги, тотчас освободил его величество из-под стражи. Да и сил моих уже не было – до чего же надоел! А его прожорливые рыцари, которых пришлось тоже держать в Дюренштейне, слопали половину лучшего стада моих свиней!

– Вот как! – теперь императору стоило большого труда скрыть волнение. – Ричард уехал... И где же он теперь? Вы не знаете, каким путем он двинулся?

– Знаю, – улыбнулся Леопольд и сделал паузу, любуясь нетерпением своего сюзерена.

А в голове у Генриха теснились мысли, одна мрачнее другой. «Не может быть, чтобы шпионы Парсифаля прозевали отъезд короля! Значит, подлый колдун нарочно ничего не сообщил мне. Он перестал мне доверять! Ну что ж, тем лучше. Или?.. Ведь Кельн всего в трех днях пути от Брабанта. А коли постараться – так до замка и за два дня доскакать можно. Что, если они мне велят прямо с турнира ехать туда, на это их жуткое действо?! Велят?! Мне, императору? Но ведь Парсифаль давно уже мне приказывает, как своему слуге. Старый мерзавец! А король? Где он сейчас? Возможно, тамплиеры его уже захватили. И сейчас он там...»

– Его величество поехал в Англию, как и собирался два года назад, через Германию, – пояснил наконец герцог. – Он отбыл со мной вместе, а по пути уж никак не мог не заглянуть на Кельнский турнир.

Генрих едва не свалился с кресла:

– То... то есть? Он сейчас здесь, что ли?

– Ну да. Здесь. И хотел бы поучаствовать в поединках. Только вот найдется ли рыцарь, достойный скрестить с ним копье? Я бы не прочь, да боюсь – король все же таит против меня зло за свой долгий плен. А раз так, то ведь и убить может! Вашему величеству я бы тоже не советовал с ним связываться.

Эта уже совершенно явная издевка вывела Генриха из себя.

– Я у вас не спрашивал совета, герцог! – закричал он, вскакивая. – Вы исполнили мой приказ – получили и привезли выкуп, и более мне не нужны. Ступайте!

Обычно гневливый Леопольд на этот раз, кажется, обрадовался вспышке императора.

– Благодарю, я как раз спешил встретиться с купцом. Мне нужен новый конь – мой что-то прихрамывает и может подвести меня на турнире.

«Да, Парсифаль темнит со мной! – мрачные мысли Генриха мешали ему даже по-настоящему злиться на очевидную наглость вассала. – Колдун унюхал мои сомнения и решил все проделать без меня. А мне через кого-то из братьев пришлет свое повеление явиться в капище. Окончательно повяжет со своим рогатым покровителем, а взамен не даст ни обещанной великой силы, ни долголетия. Так с чего же я буду его слушаться? Из одного страха, что мне всадят в шею ядовитый шип, как моему отцу? Но есть ли уверенность в том, что этого не случится и так? Может, я больше уже не нужен Парсифалю?»

– Постойте, герцог! – император остановил Леопольда на пороге комнаты. – У меня еще будет поручение для вас.

«Я бы тебе показал поручение, приспешник чернокнижников! – чуть было не сорвался австриец. – Кабы не дал бы слова быть с тобой шелковым, так уже послал бы в болото, где тебе и место!»

– Всегда готов послужить моему сюзерену! – возможно, в голосе Леопольда снова была издевка, но Генрих предпочел ее не расслышать.

– Отсюда ведь очень недалеко до герцогства Брабантского, – небрежно проговорил император, натягивая на ноги пушистое лисье одеяло, хотя в комнате стояла духота от жарко пылавшего очага. – Вы, возможно, слышали, что там произошло несчастье – полгода назад погибла герцогиня Эльза. А совсем недавно мне сообщили и о смерти ее супруга. Кажется, его убили в Вормсе, вскоре после моего отъезда?

– Да, прямо у ворот замка тамошнего епископа, – невозмутимо подтвердил Леопольд. – Он приезжал повидать своего друга, одного из рыцарей короля Ричарда, да они и двух слов сказать не успели, как беднягу кто-то подстрелил. Но ведь у него есть наследник.

– Есть. Однако никто сейчас не знает, куда он делся и где дочери герцога Лоэнгрина. Их, всех троих, то ли похитила, то ли увезла куда-то по приказу самой герцогини нянька-кормилица, которую нигде не могут отыскать. Замок стоит пустой, там хозяйничает управляющий, некий грек, который, как уверены многие из слуг, нечист на руку. Так вот, мой верный герцог: я хочу, чтобы вы после турнира, а еще лучше, – тут голос Генриха сделался особенно твердым, – за день до его окончания поехали в Брабант и посетили замок. Можете сказать, что вас просил об этом, умирая, сам герцог. (Насколько я слышал, вы в тот злополучный день были в замке епископа Валентина.) В Брабанте сами все проверьте, убедитесь, что этот грек по крайней мере не распродал имущество герцога и герцогини, да заодно попробуйте разузнать, куда могли подеваться дети. Если их не удастся отыскать, мне ведь придется кому-то передать владение и замком, и самим герцогством. Поедете?

– Как будет угодно вашему величеству. – В глазах Леопольда вспыхнули и погасли насмешливые огоньки. – Как вы прикажете, так и будет сделано.

«Этим он облегчает дело рыцарям короля! – думал, садясь в седло, герцог. – И явно делает это нарочно. Ну и человек! И кого же он только еще не успел предать!»

«Если что, я всегда смогу доказать колдуну, что не отдавал Леопольду такого приказания! – в свою очередь, прикидывал Генрих. – С эдакого дурня сталось бы безо всякого приказа сунуть нос не в свое дело. Допустим, Парсифаль покончит с Леопольдом. Неплохо – после всего случившегося герцог стал для меня опасен. Ну а если вдруг обжора Лео снесет башку моему чернокнижнику и разгонит его сатанинскую свору, это будет просто великолепно! О том, что я был среди них, знают немногие, да и кто в это поверит? Нет, так или иначе, я поступил правильно. Теперь бы еще доказать папе Целестину Третьему мою непричастность к пленению Ричарда! Но это уж едва ли удастся. Хотя, с другой стороны, ведь я и не брал его в плен. Правда, три месяца продержал в Гогенау, да еще в кандалах, зато теперь выпустил. Нужно только придумать, чем смягчить церковь. Другое дело, что для этого в любом случае придется избавиться от Парсифаля».

Рассуждая таким образом, император все больше приходил к мысли об опрометчивости своего союза с приспешниками сатаны. Его робкое сердце и прежде ежилось в груди, когда он представлял, чем все может обернуться еще при жизни. А уж после смерти!.. Даже и думать не хочется!

Когда за окном смолк стук копыт герцогского дестриера, Генрих отбросил свое лисье одеяло, поднялся из кресла и подошел к установленному возле постели распятию.

– Господи! – воскликнул венценосный тамплиер, рухнув на колени и с искренним рвением трижды осеняя себя крестом. – Прости мне мои заблуждения! Клянусь славой отца, я просто влип, как муха, в сети проходимца-колдуна. И если ты поможешь мне теперь от него избавиться, помириться с Папой Римским и оказаться возвращенным в лоно Твоей Церкви, даю слово всю оставшуюся жизнь каяться в принесенных ужасных обетах... Хотя, по правде сказать, что такое обеты? Просто слова, притом – еще и глупые. Я буду также приносить щедрые жертвы церквам и монастырям, заботиться о монашествующих, помогать пилигримам. Даже стану, как мой отец, император Фридрих, защищать вдов и сирот[601]601
  Именно такую клятву произнес перед народом Фридрих Барбаросса, вступая на престол: «Клянусь защищать вдов и сирот!» Эту клятву он исполнял в течение всего своего правления.


[Закрыть], буду помогать им. Другое дело, что после ужасного Крестового похода, в котором погибли десятки тысяч германцев, вдов и сирот развелось столько, что всех не прокормишь. (Хорошо было отцу давать свой обет, когда их было куда меньше!) Но я не отступлюсь от своих слов, Господи! Только ты уж прости меня и устрой так, чтоб колдун сгинул, а я бы остался в живых. Спаси мою жизнь и мою душу, Господи!

Некоторое время Генрих продолжал набожно креститься, заискивающе глядя на распятие, потом понурил голову и прошептал:

– Понимаю, понимаю: чтобы получить прощение, надо бы предупредить короля Ричарда о том, какую участь ему готовят. Но как это сделать? Он же меня ненавидит! И наверняка не поверит. Да и потом, это выдаст меня с головой! Я же направил в Брабант Леопольда, и как тот ни глуп, но, думаю, расстроит замыслы Парсифаля. А если все же... Ведь Ричард и сам – первый богохульник и еретик. Ну нет: не еретик, конечно, но и особого благочестия в нем не замечали. Что ж, мне теперь из-за него пропасть? Господи, я верю, что если он и впрямь так хорош, как вопили жители Вормса на сейме, то Ты его избавишь от ужасной гибели. Ведь правда?

Тут император залился слезами и ткнулся лбом в свежую траву, которой слуги обильно устлали пол его комнаты[602]602
  Каменные полы средневековых замков обычно устилали свежей травой, чтобы сделать их теплее и наполнить помещение приятным ароматом.


[Закрыть].