Текст книги "Циклы исторических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юлия Галанина

В то время как двое влюбленных, благодаря столь несчастливым обстоятельствам, так счастливо решили свою судьбу, два других, столь же сильно любящих друг друга сердца, по-прежнему были разлучены. Хотя те, кому эти сердца принадлежали, тоже находились рядом друг с другом.

Герцогиня Эльза Брабантская и барон Фридрих Тельрамунд оставались вместе с Ричардом Львиное Сердце, Эдгаром Лионским, его юной женой и старым рыцарем Седриком Сеймуром в Антверпене, за надежными стенами монастыря Святого Апостола Петра.

Герцог Леопольд Австрийский не пожелал прятаться от «поганых тамплиеров» и покинул монастырь, едва сопроводив туда своего царственного пленника и оставив при нем охрану из двенадцати воинов. Правда, Леопольд объяснял это опасениями: а не попробует ли все же император Генрих добраться до вырванного из его рук узника, применив силу. В благодарность за столь своевременное появление его отряда Ричард дал герцогу слово не пытаться бежать ранее, чем сейм в Вормсе вынесет свое решение. И австрийский забияка полностью этому слову доверял. Но на всякий случай заставил друзей короля тоже поклясться, что они не попытаются увезти Ричарда, перебив оставленную охрану. По правде сказать, Леопольд не сомневался в способности одного только Седрика легко разделаться с двенадцатью ландскнехтами! А ко времени отъезда в Вормс герцог обещал вернуться с большим и сильным отрядом, чтобы самому сопровождать плененного короля.

В тот день, когда Алиса Французская приняла свое отчаянное решение и стала вместе с возлюбленным готовиться к отъезду и к венцу, Эльзу Брабантскую тоже ожидало радостное известие: в монастырь приехал из Гента второй сын кожевника Рудольфа, двоюродного брата славной Ингеборг. Аксель, так звали юношу, сообщил герцогине, что обе ее девочки и маленький сын живы и здоровы. Отважная кормилица сумела добраться до города, и Рудольф с женой приняли ее и детей.

– Девчушки играют с моими сестрами, а у меня их шесть, – сообщил Аксель, сгружая с запряженной осликом повозки кожаные фляги и кружки, привезенные вроде бы по заказу монастыря, чтобы его приезд не вызвал подозрений у возможных соглядатаев. – Дом у нас большой, да и у соседей детей много, так что никто из чужих ничего не заподозрит. Двоих соседей, гончара Хуго и бондаря Йохана, отец предупредил, чтоб ни они, ни их жены не заикались с другими горожанами о нашем прибавлении. Эти-то, само собой, заприметили, что детей стало больше, а мать у нас уже три года как никого не рожала. Да они не болтуны и в крепкой дружбе с отцом. Ингеборг от девочек не отходит, и малыш у нее всегда при себе. А уж до чего он хорош: румяный такой, веселый! Моя матушка вся так и цветет, как его видит. Дай Бог здоровья вашим деткам, госпожа!

Эльза одарила Акселя парой золотых монет из своего совсем отощавшего кошеля. И тут же побежала к Марии, с которой за эти дни сдружилась, чтобы все ей рассказать, а заодно – в который уже раз – перевести разговор на Фридриха.

Мария искренне обрадовалась известию о детях. Хотя ей самой это лишний раз напомнило, что ее малыш сейчас так далеко, в Англии, и трудно сказать, когда она сможет его увидеть. Правда, Эдгар получил сообщение от Элеоноры, в котором королева писала и о маленьком Анри. Он был здоровехонек и жил, окруженный заботами не только кормилицы и самой Элеоноры, но и Беренгарии. Жена Ричарда тоже родила сына, и теперь оба малыша ползали и возились в покоях молодой королевы, вызывая всеобщий восторг. Однако разве это письмо могло быть утешением для юной матери? Она добровольно решилась на разлуку, понимая, что мужу будет сейчас нужна больше. Но сердце болело все сильнее: как там Анри, хорошо ли ему? Узнает ли он отца и мать, когда вновь их увидит?

Прогнав эти мысли, Мария от души обняла Эльзу и принялась рассказывать ей о приготовлениях к отъезду. Дорога до Вормса не должна была занять более четырех дней, но предусмотрительный Эдгар собирался выслать вперед разъезды, чтобы предупредить возможные засады и нападения в пути.

– Завтра ждем герцога Леопольда с его отрядом, а через три дня уже отправимся. Его преосвященство епископ тоже хочет поехать на сейм, и мой муж очень этому обрадовался. Отец Доминик умен и речист, он уж скажет так скажет. Верно?

– Еще бы! Но отчего мессир Эдгар не хочет, чтобы я тоже поехала? А, Мария?

Та покачала головой:

– Но вы же понимаете – Парсифаль и его люди не должны знать, что вы остались в живых. Пока колдун думает, будто вас разорвали волки, он чувствует себя спокойно. Если же проведает о вас, то надумает какие-то новые пакости.

Эльза невольно содрогнулась:

– Но ведь время, установленное для жертвоприношения, прошло! По крайней мере, Фридрих в этом уверен.

– Он уверен и в том, что есть второй срок – зеркальный, так это у них называется. Иначе Парсифаль не дал бы нам уйти от него так легко. И Эдгар считает, что они опять попытаются...

Герцогиня Брабантская вспомнила черный подвал башни, кровавую звезду в его середине и страшные очертания перевернутого креста. Ей стало холодно, будто она вновь стояла на том каменном полу в тонких кожаных чулках.

– Мария... – ее голос охрип, и она вдруг перешла на шепот, хотя в уютном монастырском садике, где они беседовали, перебирая собранные к обеду сливы, их никто не мог подслушать. – Отчего же им так непременно нужен для жертвы именно Ричард Львиное Сердце? Да, я помню: их этот... зверь должен получить на съедение сердце героя. Но разве мало других героев?

– Много, – кивнула Мария. – Может, я – хвастливая дурочка, но, по-моему, Эдгар – тоже герой. И Луи. Что сир Седрик – герой, уж никому не надо доказывать. А Фридрих?

– Ах! – Эльза всплеснула руками, и ее побелевшее лицо выражало в это мгновение: «Нет, нет! Только не Фридрих!»

Мария засмеялась:

– Ага! Понимаю: кто угодно, но не он пускай станет жертвой, да?

– Я этого не говорила, но...

– Да полно, Эльза! Я ведь думаю то же самое: «Кто угодно, но не Эдгар! Пускай он лучше не будет героем!» Только нам нечего бояться, милая. Зверь требует в жертву не просто героя, а миропомазанного. Царя.

– Зачем?!

– Я не знаю. Но твой... Я хотела сказать – но Фридрих Тельрамунд говорил именно о таком жертвоприношении.

– Для чего им нужно именно такое жертвоприношение, могу объяснить я.

Раздавшийся почти рядом голос доказал молодым женщинам, что их беседу все же возможно было услышать – открыв небольшую дверь, выходившую в садик из южного крыла длинной монастырской трапезной. Сейчас на ее пороге показались двое: шедший первым епископ Доминик и за ним – старый рыцарь Седрик (которому пришлось не только сильно согнуться, но и развернуть плечи боком – дверь была ему отчаянно мала). Марию не удивила эта компания: с первых дней, едва они оказались в монастыре, Седой Волк привлек внимание доброго епископа, они уже не раз и не два вели долгие беседы. Наблюдательному «малышу Ксавье» даже показалось, что, быть может, эти двое знали друг друга еще раньше.

Епископ осенил благословением поднявшихся со скамьи и склонившихся ему навстречу женщин. Затем опустился на скамью, что стояла напротив, и жестом пригласил Седрика сесть рядом.

– Вы заговорили о том, чего женский ум не должен бы касаться, – мягко произнес его преосвященство. – Но уж коль скоро вам пришлось вместе с мужчинами вступить в эту жестокую борьбу, я расскажу и вам о том, что мы уже обсуждали с королем Ричардом и храбрыми рыцарями. Чтобы понять, отчего братьям Святого грааля нужно принести в жертву героя, непременно облеченного царской властью, надобно уяснить – к чему они в конечном счете стремятся. Вот сир Седрик кое-что знает о тамплиерах и о том, как они выстроили свой первый замок на месте храма царя Соломона в Иерусалиме.

– Куда более моего знает об этом королева Элеонора, – заметил Седой Волк. – Ее величество в свое время беседовала о тамплиерах с самим святым Бернаром[593]593
  Епископ Бернар Клеровский (1090—1153 гг.) – один из наиболее влиятельных церковных деятелей своего времени, вдохновитель Второго крестового похода. Элеонора Аквитанская, будучи королевой Франции, была близко знакома с епископом Бернаром и получила его благословение на участие в походе. Канонизирован в 1174 году.


[Закрыть], очень много изучала историю. Ну а мне просто приходилось сталкиваться с этими людьми, и я понял, как они опасны.

– О да! – мягкое лицо старого епископа сделалось неожиданно суровым. – Я думаю, они еще опаснее, чем вы себе представляете. Место для первого замка они избрали не случайно. В храме Соломона иудеи совершали жертвоприношения, и с его потерей они утратили возможность приносить жертвы. Ибо по иудейскому закону их допустимо совершать лишь на его алтаре, расположенном против Золотых Врат, ныне тоже разрушенных. Согласно вере иудейской, через эти врата и должен войти Мессия – тот, кого они ждут и по сей день, отринув и распяв явившегося в мир Господа. Мы, христиане, должны понимать, кто такой этот Мессия. Это – Антихрист, приход которого был заранее предрешен и явление которого будет предшествовать Концу Света.

– Но чтобы он пришел, – заметил Седрик Сеймур, – храм и врата должны быть восстановлены, ведь так?

– Так веруют иудеи, – кивнул епископ. – И считают, что явится он только к их народу. Потому им так важно, чтобы на Святой земле не укоренилось христианство: иначе храма и врат им не восстановить никогда. И даже не в этом дело: если в этом месте будут постоянно твориться молитвы, место утратит свою магическую суть. Я не знаю, какие именно силы действуют там, но коли храм нигде больше не может быть восстановлен, значит – в этом есть некий жуткий смысл. В этот смысл за долгие столетия пытались проникнуть многие, желающие получить здесь, на земле, власть черной магии. Да – собственно – просто магии: она – всегда черная, колдовство не может твориться с помощью Неба, ему всегда способствует не Бог, а сатана. Колдуны и чернокнижники изучают каббалу – особое учение иудеев, где у каждого слова не один, а три смысла, пытаются понять таинственную связь между движением звезд и явлениями на земле. Что до тамплиеров, то они вначале, должно быть, верили, будто, выстроив замок там, где стоял таинственный храм, они получат в наследство и силы, которые сосредоточены в этом месте. А заодно в полной мере овладеют тайными знаниями, дающими земную власть. Не все, но многое из этого им удалось. Во всяком случае, они добились того, что в первую очередь дарует сатана вступившим на путь служения ему: научились добывать богатства. Золото течет к ним реками, за сто лет они стали немыслимо богаты. И тайными знаниями они владеют. Возникновение Братства Грааля – доказательство тому.

– Так Грааль существует или нет? – спросила Мария, жадно слушавшая епископа.

– Святая Церковь не может отрицать, что таковой сосуд мог бы быть, – сказал его преосвященство задумчиво. – Но Евангелие ничего о нем не рассказывает. Значит, для нас это – лишь легенда. Но ею многие умело пользуются. Парсифаль заявляет, будто его рыцари нашли Грааль, и теперь они его оберегают. Не знаю уж, что они там отыскали, знаю (вот теперь еще и со слов Эльзы!), чем они занимаются на самом деле! Стремятся ускорить приход Антихриста.

– На коего... О, простите, святой отец! Для чего им это понадобилось? – зло сплюнув, спросил Седрик Сеймур. – Зачем им сдался Антихрист?

– Они убеждены: если помочь ему прийти как можно скорее, то он (а вернее – тот, кто породит его, то есть сатана) сможет победить Господа.

– Они сумасшедшие?! – ахнула Мария, в то время как Эльза испуганно перекрестилась.

– Всякий, кто отрицает Бога, безумец, – сказал преосвященный. – Но таких, увы, много. Путь в Царство Небесное – путь страданий и смирения, и не все решаются идти по нему, дети мои... Вера этих безумцев опирается на простое соображение. В день Страшного Суда произойдет последняя битва меж силами Добра и Зла. Но ряды Воинства Небесного пополняются каждый день, и потому приспешники Князя тьмы вынуждены спешить.

– Может, я чего-то не понимаю?.. – Седрик задумчиво вертел в пальцах спелую сливу, взятую из стоявшей на скамье корзины. – Ведь растут и те, ну то есть темные ряды. Так почем эти уроды поганые знают, что именно сейчас дьяволовых приспешников оказалось бы больше? Они же не могут заслать разведку туда и туда. Уж в рай-то точно не могут, если даже порой и шляются в ад, чтоб они там и остались!

Епископ улыбнулся горячности старого рыцаря и продолжал, погладив по голове Эльзу:

– Хотят они или нет, но христианство распространяется по земле. И пускай не все, кто принимает святое крещение, оказываются затем достойны его, но мир все же озаряет Христова Истина. Как-то один старый священник сказал: «Не может быть, чтобы на земле жили лишь те праведники, которых потом канонизировала Церковь. Ради столь малого числа не стоило бы Господу совершать свой подвиг. На самом деле праведников – сотни и сотни тысяч!» И вот эти-то сотни тысяч ежедневно вступают в Небесное Воинство, делая его все более несокрушимым. Поэтому враги Господнии и торопятся – им, глупцам, кажется, что возможно изменить Волю Божию, избегнуть Его Суда. Для того они и пытаются принести Антихристу свою жертву.

– Но... – начала было Мария.

– Не спеши, дитя, – остановил ее епископ. – Я знаю, что ты скажешь. Если они сражаются с Царем Небесным, для чего им кровь царя земного? Дело в том, что сама идея Царства учреждена на Небе. Не случайно мы совершаем миропомазание того, кто призван царствовать на земле: он становится как бы Божиим наместником. И слугам Антихриста необходимо принести в жертву помазанника Божия на земле, чтобы, низринув таким образом идею земного царства, посягнуть на идею Царства Божия. Понимаете?

– Да! – сказал Седрик.

– Да, – испуганным эхом отозвались женщины.

– И еще им нужен царь-герой, потому что они верят в перевоплощение силы. Им кажется – что если, совершая свою черную мессу, они предадут мучительной смерти государя и великого героя, то его сила перейдет в того, кого они ждут. Так, по крайней мере, написано в свитках, которые я читал.

– Вы сказали «мучительной смерти»? – дрогнувшим голосом спросила Мария.

Епископ Доминик опустил глаза:

– Не хотелось бы говорить так. Но многое на это указывает. А все потому, что слуги сатаны тесно связывают свою магию с каббалой и традициями иудеев. Те, совершая свой ритуал, всегда умертвляли жертву очень страшным способом – выпускали ей кровь капля за каплей, делая небольшие надрезы и уколы по всему телу. Для этого использовали ягнят, птиц. Мало кто знает, но и сейчас в канун праздника иом-кипур – День отпущения, каждому еврею полагается таким способом умертвить петуха, а каждой замужней еврейке – курицу. И при том они читают молитву: «Это – моя жертва, это – мое замещение. Этот петух пойдет к смерти, а я доживу этот год в мире»[594]594
  Цитируется по сборнику «Молитвы евреев на весь год с переводом на русский язык с подробным изложением богослужебных обрядов и историческими заметками о молитвах». Составитель А.Л. Воль. Издание 7. Вильна, 1908.


[Закрыть].

– Тьфу! – не сдержался Седрик. – Просто зарезать им мало – замучить, значит, вернее? Но все же это – ягнята и куры. А люди? Я слыхал, в канун еврейской пасхи пропадают христианские младенцы?

– Пропадают, – подтвердил епископ, – увы! Но никто не может доказать, что их похищают иудеи. А вот приспешники сатаны, предшественники тамплиеров по служению черной мессы, бывали неосторожны и попадались на этом. Не буду долго рассказывать, скажу лишь, что судам разных стран пришлось несколько раз судить детоубийц, приносивших отроков в жертву Князю тьмы. Причем именно так: прокалывая жилы в разных местах тела и в течение многих часов отнимая их кровь и их жизнь. Это – страшные мучения.

– О, Боже! – вырвалось у Марии, а еще более впечатлительная Эльза заплакала.

– Святой отец! – не выдержал Седрик. – И у меня-то мороз по коже, ну а женщин вы так до обморока доведете. Ну, правда, «малыша Ксавье» едва ли – это одно из самых отважных сердец, какие я видывал. Но все же хватит про этих сумасшедших! Для меня ясно одно: они выбрали Ричарда Львиное Сердце потому, что это – великий король и великий герой, который в наше время более всего послужил делу Креста. Ведь не будь его подвигов в Палестине, наши христианские страны и впрямь могли скоро заполонить сарацины, как саранча, чтоб им, как саранче, пойти на корм скотине![595]595
  Известно, что жвачные животные во время нашествия саранчи охотно поедали насекомых, тучами оседавших на поля.


[Закрыть]

О Парсифале говорить нечего – видел я его штучки с волками, и лучшего доказательства не нужно. Но неужели с ними заодно император Генрих?

Тут у епископа Доминика вырвался глубокий вздох, и он отвернулся. Доброму священнику явно не хотелось отвечать на вопрос сира Сеймура, однако промолчать тоже было невозможно.

– Думаю, виной всему его слабость, – проговорил наконец преосвященный. – Он не унаследовал ни отважного и благородного сердца, ни сурового разума своего отца. Всю жизнь прожил, завидуя славе Фридриха Барбароссы и мечтая о такой же великой славе и о великой власти. Вот, должно быть, и попался в ловушку Парсифаля! Если он участвует в заговоре колдуна и если это подтвердится, я не буду молчать и Папа Римский – тоже. А пока посмотрим, в чем Генрих собирается обвинить Ричарда на сейме. Тогда и будем думать, в чем нам обвинить Генриха.

Пожалуй, еще никогда германский сейм не собирал такого количества людей. В огромном зале городской ратуши, который обычно бывал наполовину пуст, в этот день сделалось тесно. Кроме присутствующих обычно герцогов, маркграфов[596]596
  Маркграф – правитель маркграфства, крупной административной единицы. Из маркграфств состояли средневековые государства на территории Германии.


[Закрыть], баронов и предводителей городских гильдий, епископов и знатных рыцарей со всей Германии, на этот раз сюда приехали немалым числом герцоги и бароны из Франции, Шотландии, Италии, – те, кто принимал участие в Третьем Крестовом походе, либо те, кто давал деньги на его осуществление.

Однако более всего в просторном амфитеатре ратуши собралось всякого люда среднего и низкого званий: безземельные рыцари-наемники, воины из ландскнехтов, ремесленники, монахи, купцы и корабельщики. В верхних рядах уселись, тесно набившись, женщины и пришедшие с ними слуги – те, кого обычно на заседаниях сейма не бывало. Император Генрих, имевший в Вормсе особенно сильных сторонников[597]597
  Генрих поддерживал крупные города в их борьбе за независимость от крупных землевладельцев и, в свою очередь, рассчитывал на поддержку горожан в спорах с вассалами.


[Закрыть] и потому возлагавший на нынешнее заседание большие надежды, приказал допускать в зал всех, кто пожелает.

Правда, всех допустить не получилось: весть о том, что сейм будет решать судьбу знаменитого английского пленника, за два месяца самым непостижимым образом облетела всю Германию, достигла Франции и Англии, дошла до Италии. В Вормс ринулись десятки людей, знавших Ричарда Львиное Сердце либо слышавших о нем. А уж из жителей самого Вормса не пожелали прийти в ратушу разве что самые нищие, которым стыдно было показаться на людях в своей жалкой одежде, беременные женщины да дряхлые старики.

Кончилось тем, что за два часа до объявленного открытия заседания страже пришлось оградить часть площади и прекратить допуск людей к зданию. Теперь пропускали лишь тех, кто явился по приглашению императора либо самых уважаемых и известных рыцарей или священников.

Все эти два месяца множество людей, специально нанятых посредниками Генриха, распускали повсюду известия о жутких преступлениях плененного короля. Более всего, конечно, было сочинено сказок о крестовом походе, в котором Ричард якобы показал себя тираном и злодеем, убивая воинов и даже рыцарей за малейшее неповиновение, отнимая у отважных крестоносцев их законную боевую добычу, то и дело верша неправедный суд. Говорили и о его непомерной жестокости с пленными, но поскольку сарацины ни в ком из добрых христиан особого сочувствия не вызывали, эти разговоры велись как бы между прочим. Еще Ричарда называли предателем, оставившим поле битвы, предавшим дело Креста и чуть ли не заключившим с Саладином тайный союз против христиан. Припоминали убийство герцога Конрада Монферратского, которого на глазах у всех зарезали двое ассасинов, однако уверяли, будто их нанял король Ричард, враждовавший с Конрадом и не желавший видеть того на Иерусалимском престоле.

Эти россказни звучали в церквах, на постоялых дворах и в лавках ремесленников, куда наемные болтуны заглядывали якобы что-то заказать или купить, звучали в богатых домах из уст «миннезингеров», приходивших развлечь знатных дам, но не умевших извлечь из лютни двух складных нот.

– Ах, мало этого, мало! – вздохнул Парсифаль, посетивший императора незадолго до сейма. – Конечно, они внушают твоим подданным нужные мысли, но ведь хватает и тех, кто может внушить мысли обратные... Сколь немного все-таки может мое колдовство! Вот если бы я мог сделать так, чтобы мой голос каждое утро и каждый вечер звучал в любом доме, давая добрым христианам советы и объясняя, как им думать и как поступать, – тогда бы я добился неограниченной власти над ними!

– Ну ты и замахнулся! – поморщился в ответ Генрих. – Такого, насколько я мыслю, даже Бог не может.

– Бог-то, положим, мог бы! – вырвалось в досаде у магистра. – Да только Он-то как раз и не станет – Он ведь дал людишкам свободу воли: нате, мол, выбирайте сами! А мне бы у них эту самую свободу отнять и заменить моей волей! Вот это была бы власть!

Император тогда ничего не ответил: в такие моменты ему искренне казалось, что Парсифаль спятил...

Сейм открылся не в двенадцать, как намечалось, а почти на полчаса позже. В зале стоял шум и гвалт, и покуда страже и глашатаям удалось всех урезонить, покуда с первых рядов выгнали незаконно усевшихся там горожан, чтобы освободить места для опоздавших рыцарей, пока все вновь расселись, а оставшиеся без мест втиснулись в проходы между рядами – прошло немало времени.

Императорский герольд объявил о цели собрания, едва не позабыв про земельные споры. Да о них никто и не услышал: как только прозвучало имя Ричарда Львиное Сердце, зал снова взорвался шумом.

Этот шум перерос в настоящий рев, едва ряды воинов расступились, и появился герцог Леопольд Австрийский, вслед за которым в окружении стражи вошел английский король.

И тут императора Генриха, восседавшего на своем почетном месте, под вырезанным на спинке высокого кресла гербом и короной, поджидала первая неприятная неожиданность. Он знал, что несколько десятков опять же заранее нанятых крикунов при появлении пленника должны заорать во всю глотку: «Будь проклят предатель Креста! Смерть злодею!» Но с одного из центральных рядов, перекрывая рев толпы, прогремел вдруг могучий голос:

– Слава герою, победителю сарацин, сокрушителю армии Саладина, королю Ричарду! Слава!

И несколько таких же сильных голосов подхватили:

– Да здравствует великий король и великий воин! Ричард! Ричард!

Теперь уже из разных концов, с разных сторон по залу прокатилось волной, загремело, зазвенело:

– Слава герою! Ричард! Ричард! Ричард!

Это было невероятно! Конечно, нетрудно предположить, что, заранее зная о суде над королем, в Вормс приедут и его сторонники, но кто же мог подумать, что их окажется так много? Первый из прозвучавших голосов Генрих даже узнал – это определенно крикнул тот громадный рыцарь, что сумел поймать на лету брошенный в герцога Австрийского боевой топор. Его друзья, разумеется, подхватили клич. Но откуда взялись остальные, да еще – в таком количестве?

Нанятые крикуны, испуганные таким началом, уже не посмели выкрикнуть свои проклятия. Лишь один выпустил петушиный вопль: «Позор предателю Креста!», но прозвучало это скорее жалобно, чем гневно. К тому же крикун, на свое несчастье, оказался рядом к Эдгаром, занявшим место неподалеку от Седрика. Молодой рыцарь повернулся к «обличителю» и, взяв того за плечо, медленно и внятно проговорил:

– Одно из двух – или ты выползешь отсюда, пока я считаю до десяти, или на счет «одиннадцать» я пригну твою дурную башку к сиденью и как следует придавлю!

Трудно сказать, понял ли немец эту произнесенную по-французски фразу. Но в выражении лица рыцаря он ошибиться не мог, а сила сжавших плечо пальцев бывшего лионского кузнеца заставила наемника скривиться от боли. Крикун «выполз» из зала куда раньше, чем Эдгар успел бы сосчитать до десяти. Да тот и не считал!

А по рядам все еще гремел клич, который еще не так давно вызывал ужас в рядах сарацин и заставлял трепетать даже самые отважные сердца воинов Аллаха:

– Ричард! Ричард! Ричард!

Пленный король улыбнулся и поднял руку.

– Тише! – крикнул он. – Тише!

Его мощный голос и повелительный жест сразу заставили громадную толпу утихнуть. Необъяснимая власть, которой обладал этот человек, власть великой духовной силы, как всегда, подчинила его воле всех – даже и тех, кто пришел сюда, чтобы осудить плененного героя.

За два месяца, проведенных в монастыре Святого Петра, Львиное Сердце успел оправиться от перенесенных невзгод. Раны, оставленные тяжелыми цепями на запястьях и щиколотках, зажили, оставив лишь постепенно бледнеющие алые полоски. Пропала смертельная бледность, сменившись свежим румянцем. Напрочь исчезла легкая хромота – король теперь свободно ступал на недавно сломанную ногу.

На Ричарде была обычная его одежда, только кольчуги он в этот раз не надел. Простая холщовая рубашка, кафтан без рукавов, свободно распахнутый на груди, штаны из плотного, но тонкого сукна и мягкие кожаные сапоги. И – что сразу же вызвало глухое бешенство императора Генриха – венец на роскошных каштановых кудрях: кованый тонкий золотой венец, украшенный изумрудами. Королевский венец на голове пленника, обвиняемого германским сеймом! Но кто мог бы запретить королю его надеть?

– Ричард Плантагенет! – прокричал глашатай, когда шум совершенно стих. – Вы обвиняетесь в преступлениях противу Господа и дела служения Его Святому Кресту. В тайном и преступном сговоре с магометанами, в договоре с их султаном именем Саладин, коему вы оставили земли христиан на попрание и поругание! В оставлении армии рыцарей и воинов христовых в Палестине, где вы были избраны предводителем всего войска. В убийстве избранного королем Иерусалимским маркиза Конрада Монферрата. В присвоении большей части богатств, добытых подвигами христианских рыцарей. В незаконных расправах с теми, кто выказывал вам недовольство. В связи со Старцем горы и подчиненными ему ассасинами, которым вы и поручили убийство короля Конрада. В жестокостях и несправедливости по отношению к другим вождям Крестового похода. В глумлении над знаменем герцога Леопольда Австрийского. И в несоблюдении данных вами клятв и обещаний, коим нет числа! Что можете вы сказать высокому сейму в свое оправдание?

Теперь в зале стало так тихо, что стало слышно, как мечется над рядами случайно залетевший в одно из высоких окон толстый рыжий шмель.

Ричард Львиное Сердце стоял перед возвышением с креслом императора и несколькими креслами, которые заняли герцоги и маркграфы. Он чуть наклонил голову, приветствуя их как равных, потом обернулся к огромному залу и низко поклонился.

– Да будет Господь свидетелем моих слов и моей клятвы – не произнести ни слова лжи! Хотя я не признаю ни за императором Генрихом, ни за Германским сеймом права меня судить, на все предъявленные мне обвинения я отвечу, потому что признаю своими судьями собравшихся здесь благородных рыцарей и горожан: они имеют право узнать – правда или клевета те обвинения, что сейчас здесь прозвучали. Я, увы, плохо говорю по-немецки, однако если какие-то мои слова прозвучат неправильно, надеюсь, меня все-таки поймут.

Голос Ричарда, всегда мощный и твердый, сейчас звучал необычно: сохранив всю свою силу, он сделался мягок, из него исчез металл, исчезла резкость. Казалось, король совсем не стремился говорить громко, однако его услышали даже те, кто сидел на самом верху громадного амфитеатра.

– В этом зале, – продолжал Львиное Сердце, – есть люди, которые были со мной в Крестовом походе, и они засвидетельствуют правдивость всего, что я скажу.

Итак, устами глашатая император Генрих Шестой обвинил меня в измене делу Святого Креста Господня и в сговоре с мусульманами и с султаном Саладином. Я прощаю ему эту ложь, потому что он сам не был на той войне и говорит лишь с чужих слов. Значит, он и сам обманут.

Лишь несколько голосов взметнулись возмущенным ропотом, но их почти никто не услышал. Большинство собравшихся в зале немцев даже не заметили, что их императора прилюдно назвали лжецом. Речь пленного короля словно заворожила их, а звучавшие в ней уверенность и спокойствие внушали доверие.

– Я провел в Палестине полтора года, – произнес Ричард. – За это время армия крестоносцев, избравшая меня своим предводителем, взяла приступом пять городов, которые считались неприступными крепостями. Остальные Саладин разрушил сам, отступая под нашим натиском. Мы выиграли несчитанно сражений, но будут помниться в веках битва при Арсуре, где нам противостояло более двухсот тысяч сарацин, нас же было вдвое меньше, а также битва вблизи Яффы и сражения под Птолемиадой. Кто видел и участвовал в этих битвах – тот скажет, чего стоили наши победы. Но великий султан Саладин, который до того много лет разорял христианские владения, который захватил все христианские крепости, уничтожив государства крестоносцев, теперь бежал от нас, будто собака, которую разгневанный хозяин пинками гонит из дома. Почти все, что было им завоевано, Третий Крестовый поход возвратил. Правду ли я говорю? Ответь, герцог Леопольд Австрийский! Ты был в походе почти от начала до конца.

– Свидетельствую, что все это правда, – сказал Леопольд, привставая с места.

Зал загудел, но Ричард заговорил снова, и все умолкли.

– Теперь подумайте, благородные рыцари, священнослужители и горожане: какой же сговор с Саладином можно предположить, когда мы наносили ему раз за разом такой страшный урон? И что могло быть причиной этого сговора, если мы без конца гнали его по Святой земле, внушая врагам такой страх, что порою они бежали от нас, едва завидев? Да, поняв, что войну он проиграет, султан захотел вести переговоры. Однако каждый раз ему выставляли условия освободить Иерусалим и вернуть Древо Животворящего Креста. Он не хотел выполнять таких условий, вернее – боялся своих же сподвижников, которые бы ему этого не простили. И порою, когда мы, дабы избежать лишних жертв, шли на уступки сарацинам, они нарушали свои же обязательства. Из-за этого приключилось то, что я до сего дня считаю позором для себя и всего христианского войска. Когда мы, в тяжелейших боях захватив Птолемиаду, отпустили ее эмиров, военачальников и почти всех жителей города, Саладин поклялся через определенное время вернуть Святой Крест Господень, выплатить двести тысяч золотых червонцев, а также освободить две тысячи пленников-христиан. Но он ничего этого не сделал! И нам пришлось, выждав еще довольно времени, убить три тысячи пленных мусульман. Это единственное, что я считаю недостойным поступком своим и своих воинов во всей той войне. Но у нас не было выбора. Так ли я говорю, рыцари?

– Так! – раздался под сводами зала мощный голос Седрика Сеймура.

– Так! Так! – закричали другие участники похода.

– О каком это позоре ты говоришь, король? – взвился со своего места герцог Леопольд. – Поганые сарацины к тому дню уже перебили всех наших пленных, мы это только потом узнали. И отдавать они нам ничего не собирались, а из-за своего золота Саладин скорее удавился бы, чем расплатился бы им. Слышите, благородные рыцари? Ричард еще спорил, он еще не хотел убивать этих самых пленников. Стыдно ему, видите ли! А султану не стыдно было нас обмануть?! Да поделом им! Поделом! И после нашего ответа магометане поняли, каков их хваленый повелитель. Так что вы поступили правильно!