Текст книги "Циклы исторических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юлия Галанина

Полураздетая Жанна сидела перед зеркалом, Жаккетта снимала с кровати покрывало, когда в комнату без стука вошел рыжий.

– Сидите, сидите! – сказал он вскочившей Жанне.

Рыжий прямиком подошел к кровати и спросил:

– Маленькая, это твоя подушка?

Недоумевающая Жаккетта кивнула.

Невозмутимый рыжий взял ее подушку и вышел.

Жаккетта, не веря глазам, потрогала то место, где она лежала, и кинулась за рыжим возвращать постельную утварь.

Она пробежала через общую комнату и ворвалась в спальную мужчин. И увидела, что рыжий кладет ее подушку на стоящую там кровать, такую же широкую многоместную, как и в их комнате.

Не успела Жаккетта и рта раскрыть, как рыжий строго сказал:

– Ложись! И не верь этой новой моде, что мол спать надо в рубашках, это де полезней для здоровья[129]129
  Если Вы забыли, то напоминаю, что как раз примерно в это время, где раньше, а где позже в Европе обычай спать в голом виде сменился обычаем спать в ночной рубашке.


[Закрыть]! И не делай больших глаз! Может вы там с ума и посходили, но я пока не вижу нужды делить свою постель с мужчиной, пусть и очень симпатичным!

Жаккетта молча раскрыла закрытый рот. И начала снимать рубашку.

Только она забралась на кровать, в комнату вошел ничего не подозревающий Жерар, полный предвкушения крепкого сна после полного забот и тревог дня.

Увидев обнаженную Жаккетту, сидящую в постели, он остолбенело замер, и густо-густо покраснел.

Рыжий бесцеремонно вручил ему его подушку.

– Спокойной ночи!

– А… э-э… где… – промямлил Жерар.

– Одно свободное место в этом доме точно есть! – твердо сказал ему рыжий. – Иди.

Жерар послушно вышел.

Жаккетта не утерпела, выскочила из-под одеяла и подбежала к двери. В щель было видно, что Жерар, сжимая подушку, растерянно застыл у дверей Жанны.

– До утра ведь простоит, бедолага… – вздохнула Жаккетта. – Стесняется…

Жерар мял несчастную подушку и продолжал оставаться красивого вишневого цвета.

Дверь приотворилась и выглянула удивленная долгим отсутствием Жаккетты Жанна.

Увидев ее, Жерар стал еще красней, если только это было возможно.

Он беспомощно ткнул в сторону двери, в щели между створками которой блестел любопытный Жаккеттин глаз.

– Господин Жан… сказал спокойной ночи… занято…

Тряхнув золотыми распущенными волосами, Жанна засмеялась и за руку втянула Жерара в свою комнату.

Дверь за ним плотно закрылась.

– Как приятно иметь дело с вдовой! – прозвучал над головой Жаккетты голос.

Оказывается, рыжий тоже наблюдал.

– Маленькая, быстро в постель, не то ты рискуешь второй раз получить от меня щипок по попе! Это прямой вызов с твоей стороны, стоять тут в таком виде!

Жаккетта закрыла дверь и прошлепала обратно к кровати.

Забралась в нее, натянула одеяло до носа и стала смотреть, как раздевается рыжий.

Только она приняла горизонтальное положение, тягучая, как густой мед истома охватила тело, заныли все косточки утомленные долгой ездой, руки и ноги стали тяжелыми…

Рыжий разделся, задул свечу и тоже лег. Луна светила в окно.

Они молча лежали нос к носу и выжидательно смотрели друг на друга. Долго лежали.

За стеной уже вовсю скрипела кровать, слышались тихие вздохи и страстные стоны: Жерара посвящали в настоящие рыцари.

Наконец рыжий сказал:

– Маленькая, я тебя так люблю!!! Но спать хочется…

– И мне! – призналась Жаккетта

Они облегченно повернулись друг к другу спиной и, полностью довольные друг другом, уснули.

* * *

Ночью Жаккетте приснился сон.

Во сне она видела море. Разное.

Ласковое и штормовое.

Заискивающе льнущее к бортам корабля и наносящее ему удары тугими волнами.

Носились над бесконечным морем чайки, пропарывал его гладь дельфиний плавник. Ветер пас стада нефритовых волн.

Любопытное море мягкими пальцами трогало горячие песчаные пляжи, капризно вздыхало под крутыми утесами, плечом пробовало их на прочность.

Жаккетте захотелось с ним подружиться и море, похоже, было тоже не против.

Внезапно губы ее почувствовали легкое прикосновение.

Кто-то нежно ловил ее дыхание.

Сон не отпускал Жаккетту, она не могла проснуться, лишь трепетали в бессильной попытке подняться длинные ресницы.

Кожей она чувствовала скользящие по телу ладони, а может быть это море гладило ее?

Но море не бывает горячим…

Теперь сон и этот кто-то поделили ее пополам, и никто не мог победить. Касались щеки шелковистые волосы, каждое прикосновение рождало прокатывающуюся по всему телу волну долго пульсирующего удовольствия и чужая влага была на ее губах.

– Ты мне снишься? – спросила сквозь сон Жаккетта.

– Конечно, маленькая… – услышала она тихий шепот, как прибой прошумел. – Спи…

Жаккетта обрадовалась: не надо просыпаться – и полностью отдалась во власть полонившему ее.

Во сне вставало над морем улыбчивое рыжее солнце.

И кто-то бесконечно ласково срывал дыхание с ее губ.

Долго спать им не пришлось. Утром рыжий поднял их с рассветом. Надо было ехать дальше.

– Слава богу теперь мы поедем нормальным образом, а не по обычаю тамплиеров! – заметил рыжий за завтраком. – Пришлось купить еще двух лошадей.

Все, соглашаясь с ним, молчали. Кроме Жаккетты.

– А при чем тут тамплиеры? – тут же спросила она.

– А ты, маленькая, разве не знаешь? – сразу же отреагировал рыжий.

– Представь не знаю! – заявила Жаккетта. – Темная я. Про госпитальеров знаю, про ассасинов знаю, а про тамплиеров ты такого не рассказывал.

– Хорошо, пока ты жуешь, я восполню этот пробел в твоем образовании. Ты знаешь, что орден Тампля был нищенствующим.

– Чего? – опустила ложку Жаккетта. – Ты ври, да не путайся! Сам же говорил, что даже корона у тамплиеров в залоге была, и образцовый ливр они хранили. Ничего себе нищие!

– И тем не менее, маленькая, это так. Бедность была объявлена в их уставе одним из столпов ордена. Поэтому, как символ бедности тамплиеров, на их печатях было изображение двух всадников на одной лошади. Но мы чуть побогаче рыцарей храма, поэтому можем позволить себе по коню на всадника. Вот и все, что я хотел сказать.

– Я рада за нас! – оставила последнее слово за собой Жаккетта.

* * *

Сразу же после трапезы они без задержек выехали.

Остался позади безымянный городок, а в то, что где-то там, в лесах, затаился Шатолу и вообще не верилось.

После ветров и дождей погода установилась, давая короткую передышку перед зимним ненастьем.

Было тихо, сухо и мягко тепло.

Леса по бокам дороги устилал толстый золотой ковер, да и дорога подернулась золотолиственным налетом.

«Скоро зима, – думала Жаккетта. – Какой она будет?»

– Даже не верится, что у нас все возвращается на круги своя… – тихо сказала она.

– …Кружит, кружит на бегу своем ветер; и на круги свои возвращается ветер, – вдруг подхватил ее слова рыжий.

 
Все потоки бегут в море —
Но не переполняется море.
К месту, куда бегут потоки —
Туда они продолжают бежать;
Изношены слова – ничего не расскажешь,
Глядят, не пресытятся очи, внимают,
не переполнятся уши
Что было, то и будет, и что творилось,
то и будет твориться
И нет ничего нового под солнцем!
 

Радостно звучали его слова.

Жаккетта весело засмеялась. Строки были печальными, но у рыжего даже они получились обнадеживающими.

Рыжий лукаво продолжил:

 
Как прекрасна ты, милая, как ты прекрасна!
Твои очи под фатою – голубицы,
Твои волосы – как стадо коз, что сбегает с гор гилеадских,
Твои зубы – как постриженные овцы, возвращающиеся с купания,
Родила из них каждая двойню и нет среди них бесплодной.
Как багряная нить твои губы, и прекрасна твоя речь.
Как разлом граната твои щеки из-под фаты.
Как Давидова башня твоя шея, вознесенная ввысь.
Тысяча щитов навешано вокруг – все оружие бойцов!
Две груди твои – как два олененка,
Как двойня газели, что бродят среди лилий.
Пока не повеял день, не двинулись тени,
Я взойду на мирровый холм, на ладановую гору —
Вся ты, милая, прекрасна, и нет в тебе изъяна.
 

Подъехала с сияющими глазами Жанна и подхватила:

 
Пусть уста его меня поцелуют!
– Лучше вина твои ласки,
Дух твоих умащений прекрасен,
Разлитой елей – твое имя,
Потому тебя девушки любят.
 

Неожиданно продолжил Жерар:

 
Заклинаю вас дочери Иерусалима,
Газелями и оленями степными —
Не будите, не пробуждайте любовь,
Пока сама не пожелает![130]130
  Строки из Песни Песней цитируются по Ветхому Завету – перевод И. М. Дьяконова, Л.Е. Когана при участии Л.В. Маневича, издание Российского Государственного Гуманитарного Университета, – М., 1999.


[Закрыть]
 

– А я знаю! – сказала Жаккетта. – Это Песнь Песней Соломонова.

* * *

Дорога в этот час была пустынна.

Навстречу им скакало во весь опор два всадника.

«К нам…» – сердцем поняла Жаккетта.

Так оно и вышло.

Рыжий оторвался от своего маленького отряда и устремился им навстречу.

Всадники, увидев его, остановились. Рыжий подъехал и завязался оживленный разговор. На греческом.

– Все в порядке! – крикнул рыжий своим встревоженным спутникам. – Это друзья.

Жаккетта с тревогой прислушивалась к их разговору, но тон беседы был, похоже, спокойным и деловитым.

– Пора устроить привал, – объявил рыжий. – Вон там, у развилка. Наши гости не ели, да и нам не помешает пообедать.

Впереди дорога делилась на две. Небольшое перепутье. Один путь вел в Ренн, другой позволял достичь Нанта.

Отыскав подходящую полянку неподалеку от обочины, остановились и развели костер. Ели молча.

– Обстоятельства изменились – первым окончил еду рыжий. – Меня зовут дела. Госпожа Жанна, я оставляю Вам Саида, Али, Ахмеда и Махмуда. Командование отрядом передаю Жерару. Пять мужчин вполне достаточная охрана для безопасного путешествия, тем более, что до Ренна недалеко.

Жанна кивнула.

Рыжий продолжал:

– После того, как они доставят Вас в Аквитанский отель, отпустите их, к Рождеству, я обещал, они вернутся к хозяину. Маленькая, (Жаккетта вопросительно подняла на него глаза) я на досуге подумал над твоими бедами, о которых ты поведала на Кипре.

«Какими именно?» – читалось в настороженном взгляде Жаккетты.

– Молиться святым, как советовал тебе кюре – чушь собачья. Тебе просто нужен нормальный мужчина. Ты поедешь со мной?

Жаккетта задумчиво потерла нос и сказала:

– Поеду.

– Ты с ума сошла?! – прошипела Жанна, сообразившая, что ее за просто так лишают камеристки. – Опомнись, глупая!

Жаккетта пожала плечами.

– Он же пират, разбойник, бродяга!!! – с надрывом в голосе воскликнула Жанна.

– Бывший школяр и студент, что тоже не служит гарантией благонадежности… – подсказал рыжий.

– Вот-вот! С кем ты собираешься ехать?!

– «Ах, ваганта полюбить может только дура!» – ехидно продекламировал рыжий. – Как там в песенке поется?

 
Или по сердцу тебе
Эти вертопрахи —
Недоучки, болтуны,
Беглые монахи?
Молью трачены штаны,
Продраны рубахи…
Я бы лучше предпочла
Помереть на плахе!
 

– Да помолчите Вы! – накинулась на него Жанна. – Вы даже не француз, гасмул[131]131
  Гасмулами в районе Средиземноморья называли потомков французских рыцарей – крестоносцев, которые после завоевания Константинополя и образования государств Латинской Романии женились на гречанках.


[Закрыть] какой-то! Ни то, ни се! А это моя камеристка, я за нее отвечаю!

– Да что Вы говорите? – веселился рыжий. – А я думал любимая наложница шейха красавица Нарджис!

Он встал.

– Пока мы собираемся, решай, маленькая! Госпожа Жанна, примите заверения в совершеннейшем к Вам почтении.

Жанна схватила Жаккетту за руку:

– Да подумай ты головой! Это же неразумно! Сегодня он при деньгах, а завтра будет болтаться на виселице! Вспомни, ты ведь даже фамилии его не знаешь! Ты думаешь он какой-то там Сен-Лоран? Ха-ха, у Сен-Лоранов такого герба в помине не было! И вообще, почему я тебя уговариваю?! Я тебе просто запрещаю и все!!!

– Госпожа Жанна, – улыбнулась Жаккетта. – Передайте от меня большой привет Аньес с Ришаром и Большому Пьеру. Скажите им, что я очень их люблю!

Она высвободила руку, поднялась и пошла.

«Накрылись прически! – плаксиво опустив уголки губ, думала Жанна. – У-у, корова толстая! Какая была, такая и осталась!»

Рыжий подсадил Жаккетту в седло, и четыре человека поскакали прочь. Дорогой, ведущей в Нант.

Через полчаса шесть человек выехали на дорогу к Ренну.

Тихо сыпались с деревьев золото и медь. И не так уж далеко оставалось до времени, когда тучи начнут припудривать землю серебром.

* * *

«А зима-то будет интересной… – думала Жаккетта. – И определенно рыжей! Посмотрим…»

Юлия Галанина
Принцесса лилий

Часть первая
Королевское сватовство

 
Помнится, – четками из разноцветных камней
Звезды Стожар надо моей головою мерцали.
 

Имруулькайс, пер. А. Ревича

Стоял самый глухой час осенней, холодной ночи.

В гостинице местечка, находящегося в шести часах езды от маленького города Этревиль, все постояльцы спали беспробудным сном, кто тревожным, кто безмятежным.

Тревожным был сон у хозяина гостиницы, и во сне его не отпускали убытки, долги, займы, сделки и счета. Безмятежней всей округи спал рыжий пират, чья жизнь еще утром висела на волоске от гибели.

Не спала только Жанна. Она лежала в объятиях Жерара, который обнимал Жанну и во сне, как будто боялся отпустить. Он был твердый, словно из канатов сплетенный: мышцы, жилы, кости. Жанна слышала его дыхание – то ровное, то прерывистое.

Жанна легонько гладила его щеку, когда дыхание сбивалось, – и тогда Жерар успокаивался. Снова начинал дышать ровно.

Жанна вспоминала Шатолу, оставшийся позади, вспоминала Ренн, ждущий где-то впереди.

Даже без нравоучений рыжего пирата, видевшего сейчас неизвестно какой по счету сон за стеной, она прекрасно знала, что потерял Жерар, когда покинул сеньора ради нее. И еще потеряет, дай срок. Лучше кого-либо в этом мире Жанна знала, что молодой оруженосец спасает свою погибель.

Жанна высвободилась из объятий юноши, накинула белую рубашку тонкого полотна. Села на ложе рядом с оруженосцем, чуть склонив голову, начала разбирать свои золотые пряди, спутавшиеся во время страстных объятий.

Длинные блестящие локоны золотыми волнами текли между тонкими пальцами. Лунный свет, пробивающийся в окошко с частыми переплетами, с маленькими стеклышками, заставлял их мерцать, словно речные струи на перекатах.

Жанна неторопливо заплетала волосы в косу, смотрела на спящего Жерара.

Она улыбнулась: еще чуть-чуть и они доберутся до Ренна. Инквизиционный розыск над ней не висит, она чиста и невинна, как Дева Мария. И уж конечно не знает ни о каких сожженных колдуньях. Безумный виконт, покалеченный на поединке рыжим пиратом, остался в своих французских владениях. Несколько дней – и она снова придворная дама герцогини Бретонской, графиня де Монпезá, вдова герцога де Барруа, божественная Жанна, чья красота, спорящая с рассветом, восхищает и Ренн, и Рим. И столько блестящих возможностей впереди… Скоро у нее появится платье, в сто раз роскошнее того, золотого, утопленного в водах сладкого Кипра. И такие, как Жерар, смогут лишь провожать взглядами ее, надменную, недоступную красавицу Жанну во главе блистательной свиты. Скоро нахлынет придворная жизнь с ее водоворотом событий, дел и развлечений. Закружит, заставит окунуться с головой в жизнь двора. Как будто бы ничего и не было…

Жанна тихо и мечтательно улыбалась. Потом губы ее плотно сжались.

Она выйдет за него замуж. Завтра же. В первой же церкви. В какие бы затраты это не обошлось.

Пока они не доехали до Ренна, пока он просто Жерар, а она просто Жанна.

Она, графиня де Монпезá, вдова герцога де Барруа, придворная дама Анны Бретонской. За беглого оруженосца.

Эту новость узнают все: и родители Жерара, и матушка, и Ренн, и Рим. Одну запись о бракосочетании нужно обязательно направить на хранение их фамильному нотариусу в Бордо. А может быть, и не только ему. Обязательно нужно проследить, чтобы этот брак невозможно было оспорить.

Потому что пока она жива, никто не сможет встать между ней и Жераром. Никто не посмеет нанести обиду ее законному супругу.

Герцог Барруа берег ее до последнего своего вздоха – она тоже так может.

* * *

…Утром был развилок, на котором пути Жанны и Жаккетты неожиданно разошлись.

И тихая церковь, крохотный приход которой заставлял кюре думать о плодах земных ничуть не меньше, чем о делах духовных.

В тот день он по обыкновению работал в саду, когда к храму подъехали золотоволосая красавица и пятеро мужчин, лишь один из которых мог считаться европейцем. Сначала кюре очень испугался, а потом – удивился. Но скоро дело уладилось к общему согласию.

Под сводами бедной деревенской церкви Жанна обвенчалась с Жераром, чтобы быть с ним и в горе, и в радости, и в бедности, и в богатстве, и в славе, и в забвении, чтобы отныне никто, кроме Бога, не мог встать между ними и ничто, кроме смерти, не в силах было бы их разлучить.

В час венчания Жанна узнала, что ничего сообщать родителям Жерара не нужно: несколько лет уже, как они покинули этот мир. И хоть это был грех – бесконечно обрадовалась. Виконт де Шатолу не сможет отомстить его родителям, их не затравят обученными охотиться на людей собаками, дом их не запылает, поля не вытопчут молчаливые всадники. Все беды для них окончились.

Кюре нашел свидетелей в близлежащем поселении, нашел и нотариуса, как хотела Жанна.

Нотариус робко спросил у красивой знатной дамы, к чему такая спешка, на что Жанна любезно ему объяснила:

– Конечно же, мы не хотели спешить, но волею судьбы сегодня утром я лишилась своей камеристки, а искуснее ее мастерицы в укладывании волос я не знаю. Этот день – последний, когда я причесана ее руками, поэтому именно такой я хочу пойти под венец, ибо найти столь искусную особу мне больше не удастся.

Если бы эти проникновенные слова слышала Жаккетта, она бы точно прослезилась.

Но Жаккетта была уже далеко.

* * *

Жаккетта смотрела на мир вокруг – и он был другим, не таким, как раньше. На дворе стояла хмурая осень – а Жаккетте казалось, что залитое солнцем лето.

Рыжий пират вез ее в Нант. Они засыпали вместе – и просыпались вместе.

– А что за дела у тебя в Нанте? – спросила Жаккетта в первый же день, когда они остановились на ночлег в гостинице и остались одни.

– Судостроительные дела, – улыбнулся пират. – Надо срочно размещать заказ на новые карраки, ибо все склоняется к тому, что свободная Бретань доживает последние денечки и надо успевать, пока Франция не наложила здесь лапу на все и вся.

– А зачем тебе еще корабли? – полюбопытствовала Жаккетта, водя пальцем по его подбородку.

– Пригодятся, я думаю, – уверенно сообщил пират и, наклонив голову, легонько прикусил ее палец.

Было щекотно и смешно.

Жаккетта подумала, что с тех пор, как они сбежали из Волчьего замка, рыжий значительно меньше балагурит. И ей это нравится.

– Так ты совсем теперь не вернешься в Африку, Жан? – спросила она в коротком промежутке между поцелуями.

– Еще чего! Конечно, вернусь! – опроверг ее слова рыжий пират и начал целовать с удвоенной силой.

Счастливые свиньи беспрепятственно ходили по господским лесам, поедая желуди, – наступил ноябрь месяц, и это было святое свинское право: отъесться на желудях перед тем, как в декабре их заколют, чтобы накоптить окороков и приготовить праздничной еды к Рождеству.

У Жанны было чувство, что они выбираются из страшной сказки, из заколдованного Волчьего замка в обычный страшный мир, который встречает их радушно, кровью и войной.

Несколько дней они с Жераром, опьяненные друг другом, находились где-то между небом и землей, в мире, недоступном остальным, куда не проникали беды и несчастья.

Но Ренн был все ближе – и очень скоро они узнали то, что было хорошо известно всем: с весны этого года город находится в жесткой осаде. Сам французский король, молодой Карл Восьмой, с большой армией стоит у его стен. И в осажденный город не попасть.

Жанна растерялась – она уже считала каждый день, страстно желая поскорее попасть домой, в Аквитанский отель. А тут – такое…

Карл Французский не простил бретонской герцогине брака по доверенности, заключенного в нарушение мирного договора 1488 года, по которому дочери герцога Франциска Второго Бретонского не имели права выходить замуж без согласия Франции.

– Там голод, – шептались люди. – И защитников у маленькой герцогини почти не осталось.

Оставив Жанну в безопасном месте под охраной Али и Саида, Жерар с двумя остальными – Ахмедом и Махмудом, уехал на разведку.

Жанна смотрела им вслед и горько думала, что жестоко ошибалась, надеясь на то, что за время их с Жаккеттой безумного путешествия положение Бретани станет не таким безнадежным и австрийский император придет на помощь своей заочной жене. А оказалось – не придет. Воюет с венграми. Испанцы заняты Гранадой. А Ренн в кольце. И Нант в руках Франции, и Сен-Мало.

И они с Жераром попали из огня да в полымя.

Жанна ни за что не хотела себе в этом признаваться, но ей отчаянно не хватало Жаккетты. Словно ушла с пиратом – и унесла с собой радость, оставив лишь печаль и постоянную тревогу.

– Она же деревня! – злилась на себя Жанна. – Вот вернусь в Монпезá – и еще пять таких возьму, вот чесноком вонять будет…

А тихий внутренний голос предательски шептал: «Да хоть десять… Они будут другие, и ты это знаешь».

Жерар вернулся с новостями.

– Ренн вот-вот принудят к сдаче. Герцогине Анне придется выйти замуж за французского короля. Люди шепчутся, что Людовик Орлеанский уже ведет переговоры от имени короля.

– Так он же арестован? – слабо удивилась Жанна.

– Уже освобожден. Специально для этой миссии. И даже назначен наместником Нормандии в качестве извинения за все неудобства.

– Человек, который сам был тайно обручен с герцогиней Анной, едет просить ее руки – руки замужней женщины, чье бракосочетание совершил сам епископ реннский, – для своего короля, у которого есть юная невеста, дочь супруга той самой дамы, чьей руки и земель он добивается… – Жанна печально улыбнулась. – Хорошенький компот.

– Из-за войны и осады у вилланов сорвался сев, – немного невпопад сказал Жерар. – Голодно. Анна сдастся.

Он был прав.

Пятнадцатого ноября одна тысяча четыреста девяносто первого года в часовне на границе города состоялась помолвка Анны Бретонской и Карла Французского.

Свидетелями с обеих сторон были четырнадцать тысяч воинов герцогини и сорок тысяч – короля.

Осада Ренна закончилась.

Был хмурый ноябрьский день, когда Жанна и Жерар въехали в Ренн через ворота Порт-Мордлез. Те самые, через которые в город для коронации въезжали бретонские герцоги.

Две массивные круглые башни-стражи по бокам, полукруглая арка-тоннель, в которой гулко процокали копыта, – и конь вынес Жанну в город, который она покинула год назад. В город, потерявший свою свободу.

Узкими улочками, стараясь не привлекать излишнего внимания, они двинулись в сторону Аквитанского отеля. И замерли на одной из площадей. Там горестно рыдали волынки, угрюмо бухали барабаны. А молчаливые горожане на каменном пятачке яростно танцевали кастрават. Левая нога, правая, левая, левая. Прыжок на правую, прыжок на левую, захлест левой на правую. Правая, левая, левая…

Жанна повернула коня и постаралась объехать это место стороной.

Силы покинули ее, словно отчаянный кастрават вытянул последнее. Жерар, увидевший, как она клонится с седла, успел подхватить ее, пересадил к себе. Жанна прижималась к нему, как к единственной опоре в зыбком, неверном мире. Лопнула ветхая завязка дорожного чепчика, и тяжелые волосы, неумело забранные Жанной утром в узел, высвободились, хлынули вниз.

Али, Махмуд, Саид и Ахмед окружили их, Саид поймал повод Жанниной лошади.

Так они и подъехали к Аквитанскому отелю, похожему на маленькую осажденную крепость посреди осажденного города. Со стены их увидели.

Распахнулись ворота – Большой Пьер лично снял запоры. Все обитателя отеля высыпали во двор, чтобы увидеть так долго отсутствовавшую госпожу, которую простоволосой привез на своем седле молодой незнакомый шевалье, окруженный мрачными мусульманами.

– Мы дома, Жерар, – только и хватило сил сказать у Жанны.

Долгое путешествие закончилось.

* * *

В Нанте, неподалеку от порта, на улочке, где располагались особняки солидных судовладельцев, у рыжего пирата, оказывается, был целый дом. Пусть и небольшой.

– Теперь ты здесь хозяйка, правь! – ввел он Жаккетту в новое владение.

За домом в отсутствие рыжего наблюдала пожилая семейная пара, живущая по соседству. Жаккетта не захотела пугать их своими восточными покрывалами и попросила Жана сначала приодеть ее так, как положено быть одетой добропорядочной домовладелице. Рыжий пират долго смеялся, но общими усилиями в лавочках около площади Шанж они выбрали подходящий наряд, а какие-то мелочи даже заказали.

Пока Жаккетта не то чтобы правила новым домом, а больше присматривалась к нему. Ее поразили запасы оливкового масла в подвале.

– Это с Джербы, – пояснил рыжий пират. – Там отличные оливковые рощи еще с римских времен, и мне джербийское масло очень нравится. Поэтому немножко запас.

– Немножко? С таким количеством масла годичную осаду можно выдержать, – заметила Жаккетта. – А какими делами ты будешь заниматься в Нанте? Зачем эти люди тебя нашли?

– Самыми разнообразными, – хитро прищурился рыжий. – Сейчас надо успеть разместить заказ на несколько кораблей. Свободная Бретань доживает последние денечки, но еще есть маленькие лазейки, в которые нужно просочиться. Подготовить почву для грядущих дел. Вдобавок к этому требуется завершить пару-тройку торговых операций, которые идут под моим патронажем.

– Ты такой важный? – удивилась Жаккетта.

– А ты думала!

– А я думала – бродяга… – простодушно призналась Жаккетта. – Ну, как из этой песенки твоей. Про беглого монаха.

– Что? – удивился рыжий. – Ты думала, что я голь перекатная, и, не моргнув глазом, пошла со мной?

– Ну, пошла, ну и что! – обиделась, что попала впросак, Жаккетта. – У меня-то ремесло, спасибо госпоже Жанне, есть, не пропали бы уж.

– Спасибо, солнце мое! – Рыжий поцеловал ее в макушку. – Не волнуйся, мы и так не пропадем. Я тоже имею в запасе несколько ремесел.

– Ну и хорошо, – буркнула Жаккетта. – Пойду овощи на похлебку порежу.

– Не сердись, – попросил ее рыжий пират. – Ты не представляешь, как мне приятно было услышать такое.

Жаккетта повеселела.

Рыжий ушел по делам. Жаккетта занялась похлебкой и, очищая морковку, все думала, как там госпожа Жанна…

* * *

Вечером в Аквитанском отеле были и охи челяди, и слезы Аньес, и праздничный ужин для всех обитателей.

Жанна была измучена дорогой, но нашла в себе силы встать ночью, взять приготовленный с вечера заступ и спуститься вниз, уповая на то, что земля еще не успела промерзнуть.

Кувшин с драгоценностями был там же, где они его с Жаккеттой и Аньес закопали год назад. Он пах землей. Жанна спрятала кувшин под плащом и поднялась наверх.

Вот теперь можно было вздохнуть более уверенно.

В своей спальне Жанна разбила кувшин и принялась вынимать драгоценности и выкладывать их на туалетный столик, на краешке которого теплился свечной огарок. Жерар спал, и сейчас его не могли бы разбудить даже таранные удары в ворота.

Серьги, браслеты, перстни, камеи, оправленные в золото, ожерелья, цепочки с эмалями, гребни с самоцветами… Драгоценные камни в них – рубины, бриллианты, изумруды, бирюза – подмигивали свечному огоньку, жеманились, словно провинциалки, долгое время бывшие в опале, а теперь снова попавшие ко двору.

Жанна вспомнила те украшения, с которыми пришлось расстаться во время путешествия. Удивилась тому, как все-таки удачно оно сложилось – а ведь столько раз могла лишиться всего-всего…

И решила не разбирать пока свою волшебную нижнюю юбку.

Ласково протерев каждый камешек, каждую сережку и браслет, вернувшиеся из земляного плена, Жанна снова убрала их на привычные места.

И только тогда почувствовала, как она устала, как сон смыкает веки и хочется прижаться к горячему Жерару, чтобы спать, спать, спать…

Она загасила свечу и нырнула под выстеганное монашками одеяло. Прижалась к Жерару, согрелась.

– В хозяйстве порядок, – подумала Жанна и заснула.

* * *

А на следующий же день Жанна, одетая и причесанная Аньес, поехала к юной герцогине Анне. Жерар остался в отеле, Жанна попросила его заняться снаряжением в дорогу Ахмеда, Саида, Али и Махмуда, которым теперь предстояло добираться до дома. Они решили ехать через Нант – оттуда морским путем. Самое надежное было пристроить их в свиту какого-нибудь знатного лица, отправляющегося в Нант, чтобы по дороге не возникало ненужных вопросов, почему это сарацины шастают по христианским землям. И Жанна надеялась, что, снова окунувшись в жизнь двора, она это дело осуществит.

Герцогский двор был в трауре. Пока Жанну бросало от одного берега Средиземного моря к другому, умерла младшая сестра герцогини Анны, Изабелла.

– Я осталась совсем одна, – горько призналась Анна Бретонская, когда потрясенная Жанна выразила свои соболезнования. – Все складывается одно к одному, и никакого просвета… Я – замужняя женщина и при живом муже должна выйти замуж за другого человека. Правителя, который разорил мою землю, довел до голода мою страну, забрал один за одним мои города.

– Все наладится, все обязательно наладится, – пролепетала со слезами Жанна. – Бог насылает горькие испытания даже самым стойким, даже святым. Вспомните, как королю Филиппу Третьему в одно время пришлось потерять и младшего брата Жана-Тристана, вслед за ним отца, Людовика Святого, многих славных рыцарей в его окружении, свою жену, королеву Изабеллу вместе с нерожденным ребенком, брата Альфонса с женой Жанной Тулузской и в довершение свою сестру Изабеллу… И король, вместо блистательного возвращения из Туниса с победой, привез во Францию большую часть своей семьи в гробах…

– Я знаю, что страдание и терпение наш удел, но мне так тяжело, – призналась Анна Бретонская. – Уже и не верю ни во что хорошее. Расскажите мне про свое путешествие, ведь были вести, что до дома вы не добрались.

Чтобы без помех выслушать рассказ Жанны обо всем, что с ней произошло, герцогиня Анна отправилась на прогулку в крохотный садик, отослав всех прочь.

Оставшись наедине с юной герцогиней, Жанна рассказала ей все без утайки – все, кроме колдуньи. И про корабль, и про плен, и про Марина, как бы тяжело это не было. Поведала о путешествии из Рима через Альпы, через Французские земли. И о странном замке Шатолу…

– Я обвенчалась с этим человеком, который вырвал меня из рук безумного виконта, – закончила рассказ Жанна. – Это единственное, чем я могла выразить к нему свою любовь и свою благодарность. И дать хоть какую-то защиту… Но я не имею права выходить замуж без разрешения моей госпожи, и я это знаю…

Герцогиня Анна несколько минут молчала. Несмотря на юный возраст, она была правительницей, умела принимать решения, карать и миловать.

– Я даю разрешение на этот брак, – сказала она, обдумав услышанное. – Если уж я выхожу замуж, повинуясь грубой силе, то пусть хоть вы, Жанна, выйдете замуж по любви. Я прослежу, чтобы подготовили все бумаги.

– Благодарю, ваша светлость! – У Жанны камень с души упал.

– А я возьму на свою свадьбу две кровати! – вдруг решительно сказала герцогиня Анна. – Пусть этот француз не думает, что я так просто сдалась вместе с городом!

– Госпожа, когда воюют государства, это одно, а люди – совсем другое, – заметила Жанна. – Может быть, ваш будущий супруг как человек и мужчина совсем не так плох? Может быть, вам будет хорошо и в одной кровати? Но вы правы в том, что теперь Карл Французский обязан завоевать вас уже как галантный кавалер, и пусть он не думает, что взять эту крепость так же просто, как нашу столицу.