Текст книги "Циклы исторических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юлия Галанина

Соавторы: Андреа Жапп,Ирина Измайлова,Галимов Брячеслав,Мартин Стивен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 288 (всего у книги 289 страниц)

Глава 10
Рыцарь принцессы Элеоноры

Пораженные ужасом тамплиеры почти не оказывали сопротивления. Никто из них не сумел осознать, что означали эти дьявольские грохот и пламя и каким образом могла в одно мгновение проломиться стена толщиной почти в целую туазу. Слуги сатаны оказались отнюдь не готовы к такому явному проявлению адских сил.

Рухнувшие камни придавили не менее двадцати участников «мессы», находившихся позади жертвенника. Еще три или четыре десятка сразу же пали под ударами мечей и боевых топоров, прежде чем оставшиеся нашли в себе силы хотя бы начать защищаться.

Но эта битва была ими уже проиграна. На стороне отряда Эдгара дрались еще двадцать шесть воинов и трое рыцарей Леопольда Австрийского, честно исполнившего приказ императора и явившегося в Брабант со своими людьми. Сам герцог ввалился сквозь пролом последним – его не пугало сражение, но грохот адского зелья слишком поразил воображение храброго австрийца. Однако, отойдя от потрясения, Леопольд вовсю проявил свое боевое искусство – его топор мелькал, как молния, круша черепа, будто яичную скорлупу.

– Здесь где-то подземный ход! Не дайте им через него уйти! – кричал Ричард.

Но никто не ушел. Уже позднее обнаружилось: при крушении стены ход, находившийся как раз со стороны жертвенника, обвалился, и тамплиеры, пытавшиеся по нему спастись, оказались похоронены живьем.

Иные хотели было воспользоваться проломом в стене и кинулись к нему, однако крестоносцы оттесняли их от спасительной бреши. Лишь некоторые тамплиеры догадались скинуть с себя алые балахоны и незаметно выскользнули во двор замка.

Львиное Сердце, продолжая раздавать удары, проложил себе дорогу к Парсифалю, пытавшемуся проскочить через пролом. Колдун попробовал юркнуть за жертвенник, однако оступился, зацепившись за один из обломков, и упал на спину. Ричард навис над ним, сжимая окровавленный меч. Но, как всегда, не сумел нанести удар лежачему.

– Я сдаюсь! – крикнул магистр, вперяя в победителя взгляд, все еще мерцающий хищным зеленым пламенем.

– Чтоб ты провалился! – от ярости голос короля сорвался на хрип. – Теперь с тобой будет возиться церковный суд! А мне так хотелось самому отправить тебя к Князю, которого ты собирался умащивать моей кровью...

– Князь останется без жертвы, – глухо отозвался колдун. – Но я не останусь без твоей крови, проклятый защитник Креста!

Резким движением магистр вскинул правую ногу, и Ричард лишь в последний миг успел заметить длинное узкое лезвие, выскочившее из деревянной подошвы его башмака. Стальной шип коснулся колена короля, вошел меж петель кольчуги. Парсифаль уже собирался вонзить смазанную ядом колючку в ногу Ричарда, но не успел этого сделать. Ни лязга железного крючка, ни звона тетивы он не услышал – капище было полно шума и криков. И, скорее всего, колдун даже не успел понять, что произошло. Стрела, пущенная из пролома в стене, вошла ему слева под мышку и пронзила сердце.

Ахнув, магистр откинулся назад, конвульсивно согнув ноги. Стальной шип выскользнул из петель кольчужного чулка. Мутнеющим взором Парсифаль оглядел наконечник: крови на нем не оказалось – шип не успел уколоть короля.

– Он не ранил тебя?! Нет?!

Элеонора Аквитанская бросила разряженный арбалет и кинулась к сыну, по дороге расталкивая дерущихся, словно то были зеваки на базарной площади.

– Ричард, это яд! Я читала о таких башмаках, убийцы их использовали еще в Древнем Риме. Сними чулок, посмотри – раны нет?

– Да что я – ребенок? Я бы почувствовал. Меня уже как-то пытались убить ядовитой колючкой. На Кипре, помнишь? И сейчас у меня нет никакой раны, успокойся. Верней – есть, но не там.

И Львиное Сердце указал на окровавленное левое плечо – в драке чей-то меч глубоко вошел в него, пробив кольчугу. Это случилось, когда в капище ворвались крестоносцы, и тамплиеры поняли, что им больше нет надобности брать Ричарда живым.

Мать и сын обнялись, но король тут же разжал объятия.

– Кто-нибудь, уведите отсюда королеву! – крикнул он своим рыцарям. – Пока идет драка, ей здесь делать нечего.

– Да драки-то почти уже и нет, государь! – отозвался из облаков еще не осевшей пыли густой голос Седрика Сеймура. – Много ли тут и было этой нечисти? Пара сотен. Беда, что десятку-другому удалось удрать: в суматохе всех не переловишь. Вы ранены?

– Пустяки. Но Господи помилуй, мессир! Что же такое вы сделали, чтоб в один миг обрушить чуть не половину стены? Это и есть подарок вашего китайца?

– Он и есть, ваше величество. И я, честное слово, радуюсь, что Китай далеко и оттуда пока не навезли к нам мешки этой дряни. Еще навезут, будьте покойны, и вот тогда Арсурская битва покажется нашим внукам детской игрой. Чтоб мне не натягивать больше лука!

В это время Эдгар, уверившись, что с тамплиерами покончено, закричал своим товарищам:

– Все наружу! Башня того и гляди обрушится нам на головы! Фридрих! Возьми десяток воинов и скачите к берегу реки. Если кто-то из дьяволовых слуг успел удрать по подземному ходу, вы можете их там перехватить. Остальные – за мной! Нужно переловить тех, что ушли через пролом. Но кому-то следует остаться с королем и королевой.

– Это почему со мной надо оставаться? – в гневе закричал Ричард Львиное Сердце. – Я поеду с вами!

– Вы ранены, государь, и потеряли много крови, – достаточно резко возразил рыцарь Лионский. – Мы и так рисковали вашей жизнью: не окажись у Седого Волка этого китайского порошка, вы бы погибли.

– Он прав, Ричард, – вмешалась Элеонора тем повелительно-ласковым тоном, который всегда обезоруживал ее непокорного сына. – Лучше проводи меня в замок – что-то я себя переоценила... Старею. Мессир Седрик! Вы останетесь с нами.

Старый рыцарь улыбнулся, и не подумав обижаться на выбор королевы.

– С радостью, миледи, с радостью. Пускай молодежь гоняется за остатками этой нечисти. А по мне лучше отыскать в здешнем погребе хорошего винца. Кстати: а куда делся управляющий? Он ведь был правой рукой Парсифаля. Его нельзя упускать!

– Управляющего никто не видел, – ответил один из слуг замка, с самого начала примкнувший к крестоносцам. – Надо поискать среди убитых, но думаю, он успел удрать. Такая крыса – через щель пролезет! А жаль. Сам бы придушил! Кстати о крысах. Покуда тут творились все эти поганые дела, в замке этих тварей развелось – проходу нет. И собаки будто взбесились: рычат, норовят укусить. Одно слово – нечистая сила.

Эдгар, уже сидевший в седле, обернулся к своему «оруженосцу»:

– Мария! Пожалуй что останься и ты. Разберись с собаками – я вовсе не хочу, чтобы они покусали герцогиню, когда та приедет. Или детей, не дай Бог! Оставайся!

– Слушаюсь, сир! – со вздохом ответил «малыш Ксавье».

– А заодно, – заметил Львиное Сердце, – зашьешь мне рану. Матушка и сама это отлично умеет, но так, как у тебя, ни у кого не выходит.

Рыцари и воины, разделившись на два отряда, ускакали в разных направлениях, и во дворе замка Брабант остались лишь несколько слуг из прежней охраны, король Ричард, его мать и юная жена рыцаря Лионского.

Теперь, когда все было кончено, Львиное Сердце почувствовал, что его рана довольно серьезна. Левая рука налилась мучительной болью и тяжестью, и он уже не мог ею двигать. От потери крови звенело в ушах.

– Холодно! – передернув плечами под шерстяным плащом, проговорила Элеонора. – Думаю, ночью ударит мороз.

– Ну и хорошо! – отозвался Ричард. – Дороги будут лучше. Я собираюсь через день-два отправиться в Англию. Только отдохнем немного, и в путь. Страшусь даже думать, что может наделать без нас с тобой мой придурковатый братец!

Королева не успела ответить сыну. За воротами, которых в суматохе никто не догадался закрыть, послышался конский топот. Мост тоже был еще опущен, и всадник беспрепятственно въехал во двор. Это оказался незнакомый рыцарь, в высоком шлеме с железными рогами и в белом тамплиерском плаще.

– Ну, привет тебе, король! – хрипло гаркнул он, осаживая коня прямо перед Ричардом, но не сходя с седла. – Вижу, никакая сила тебя не берет, даже дьяволу с тобой не совладать! Ну так я попробую. Узнаешь меня?

Львиное Сердце мог разглядеть под шлемом только глаза да нижнюю часть лица рыцаря, но почти тотчас узнал эту багровую физиономию.

– А, старый знакомый! – рассмеялся король. – Любитель грабить безоружных и оскорблять закованных пленников. Ты, выходит, не явился на черную мессу? Дьявол попомнит тебе такое невнимание! Вот, матушка, будь знакома: этому парню я расквасил рожу в тот день, когда меня пытались увезти из Гогенау в Брабант.

Физиономия рыцаря Гансйорка сделалась уже не багровой, а почти свекольной. Он непристойно выругался, нимало не смущаясь присутствием королевы, и взялся за рукоять меча:

– Ты забыл, наглый англичанин, что я – рыцарь?! Забыл, что ты оскорбил меня при всех? Я ехал сюда посмотреть, как тебя выпотрошили, но коли уж все вышло не по-нашему, я просто расшибу твою башку!

– Попробуй! – Ричард обнажил меч и на всякий случай прикрыл собою мать и Марию. – А с коня-то, может, все же сойдешь? Я ведь не в седле.

– Нет, стойте! – резкий голос Элеоноры заставил замереть даже пылающего яростью германца. – Вы что, с ума сошли оба? Ричард, если ты нанес этому рыцарю оскорбление, его право требовать с тебя ответа. Но вы, господин рыцарь, должны бы помнить, что он – король и вам не пристало вызывать его на поединок.

– А мне плевать, кто он! – вновь рявкнул Гансйорк, но теперь уже не так нагло и уверенно – удивительные чары королевы действовали даже на него. – Из уважения к вам, благородная дама, я не стану прямо вот так его убивать. Но вызвать имею право. Пускай отвечает!

С этими словами он сорвал с руки перчатку из толстой заскорузлой кожи и швырнул к ногам короля.

Ричард побледнел, и трудно сказать, от чего больше – от гнева или от слабости, все сильнее накатывавшей на него. Тем не менее он уже хотел нагнуться и поднять перчатку, однако Элеонора вновь его остановила:

– Ты ранен. И драться не можешь.

– Могу! – огрызнулся он и собрал последние силы, чтобы не пошатнуться.

– Не можешь. И твой противник прекрасно это видит.

Гансйорк сжал кулаки:

– Я рыцарь из свиты императора. И нанесенное мне оскорбление можно смыть только кровью. Или пускай дерется он, или кто-то должен его заменить!

– Могу и я, – Элеонора безо всякой насмешки смотрела на германца своими изумрудными глазами. – На мечах у меня вряд ли получится, но оружием поединка может быть и лук. Здесь я мало кому уступлю.

– Ну, это уже слишком! – крикнул Гансйорк и снова выругался.

– Позвольте мне, королева!

Эти слова произнес Седрик Сеймур. Во время перепалки он стоял чуть в стороне, слушая с деланным безучастием, однако теперь выступил вперед и, легко нагнувшись, подобрал перчатку.

– Копья у меня нет, – продолжил он. – Да, кажется, и у вас тоже. Но при мне мой конь, он не подведет. А топор я заменю на меч, раз и вы с мечом.

Гансйорк окинул Сеймура взглядом, явно испытывая колебания:

– Дед! А ты на куски-то не развалишься, еще до меня не доехав?

– А ты проверь! – рассмеялся Седой Волк.

Львиное Сердце коснулся локтя Седрика:

– Не хочу, чтобы вы дрались за меня, мессир!

Старый рыцарь обернулся и вдруг проговорил с совершенно неожиданной нежностью, глядя прямо в глаза королю:

– Мальчик мой! Не в моих правилах, подняв перчатку, отказываться от боя. Теперь вам меня уже не удержать. Он ведь и мне нанес оскорбление. Вы за свое, как я понимаю, ему отплатили. Теперь моя очередь!

Противники не стали покидать замка – двор Брабанта был достаточно велик. Они разъехались, и когда Мария ударила в висевший у ворот гонг, пустили коней навстречу друг другу. Могучий жеребец Седрика и не менее мощный дестриер Гансйорка, разбрызгивая пену, мчались, собираясь сшибиться грудь в грудь.

Удар! Кони захрипели, вскинулись на дыбы, сплетясь передними ногами, потом разом осели. И в тот миг, когда конь Гансйорка, фыркая, отступил под напором гнедого жеребца, германец взмахнул руками и рухнул с седла.

– Что с ним? – с трудом скрывая волнение, спросила Элеонора.

– Я убил его, – ответил Седрик. – И впредь убью любого, кто посмеет оскорбить моего короля или напугать мою королеву.

– Я не испугалась, – сказала она, но голос ее дрожал.

Они вместе подошли к поверженному рыцарю. Меч Седого Волка вошел ему прямо в сердце, пробив кольчугу, будто лист бумаги. Однако Гансйорк был еще жив – на его губах вздулись красные пузыри, и он вытолкнул с кровью:

– Имя... Я... имею право знать... имя рыцаря, который меня убил...

– Имеешь, – ответил победитель. – И умирающему нельзя солгать. Я – Ричард Грей из Аквитании, потомок Дональда Грея, предводителя норманнов. Но последние пятьдесят лет мое имя – Седрик Сеймур.

– Пророчество! – прошептал Львиное Сердце. – Монах Григорий предсказал, что в третий раз, когда мне будет угрожать самая страшная опасность, мою жизнь сохранит человек по имени Ричард. Помнишь, мама? О, Боже! Что с тобой?!

– Что с вами, королева? – вскрикнула и Мария, подхватывая под руку пошатнувшуюся Элеонору.

– Пустите! – она вырвалась и резко отступила. – Со мной ничего не случится. Ни-че-го!

Ее лицо пылало, глаза сверкали то ли гневом, то ли слезами, губы дрожали, кривясь.

– Элеонора! – Седой Волк, только что невозмутимо закрывший глаза убитого рыцаря, обернулся и медленно подошел к королеве. – Прости меня, Элеонора. Но я не мог умереть, так тебе и не открывшись. Это я.

– Мерзавец! Негодяй! – не закричала, а завизжала она. И замахнулась, точно собиралась его ударить, но рука бессильно повисла. – Да как ты мог?! Как ты мог?! Почему ты не пришел ко мне, раз тогда не умер?

– Постой! Выслушай же! – он схватил ее за плечи и встряхнул. – Я ведь действительно был почти мертв. До вечера так и лежал там, в овраге, где твой дядя и двоюродный братец меня бросили. А вечером меня нашел мальчик, служка из монастыря – будущий епископ Доминик. Вот откуда он меня знает. Монахи возились со мной полгода. Выходили. Но когда я очнулся и вспомнил свое имя, ты была замужем за королем Франции.

– Но я с ним развелась!

– Да. Через семнадцать лет. И я бы приехал к тебе в Аквитанию, но был в то время в дальнем походе. А когда прослышал про твой развод, ты уже вышла за английского короля. Что делать? Королей много.

– А когда Генрих умер? – все еще резко спросила Элеонора.

– Ну... Тогда я был уже совсем стар.

– Это ты-то? Мошенник! Негодяй! Столько лет снишься мне, будто бы с того света, а сам – вот пожалуйста! Что же ты наделал, Ричард?!

– Ничего. Просто любил тебя все эти годы. Хотя целомудрия не соблюдал, но и у тебя ведь были два мужа. Прости меня. Так вышло.

Она разрыдалась, беспомощно всхлипывая и пытаясь рукавом рубашки промокнуть глаза, но лишь выжимая из них еще больше слез.

– Все! Теперь будет и вовсе ужасно: старуха с покрасневшими от слез глазами – вот гадость-то!

– Мама! – окликнул королеву Ричард Львиное Сердце, сумевший опомниться от изумления. – Мама, не лги. Ты прекрасна! Хоть я и сам не понимаю, как такое может быть в твоем возрасте.

– Не смей про мой возраст, наглый мальчишка!

И, повернувшись, она почти бегом кинулась к донжону, возле которого толклись несколько слуг, издали наблюдавших за происходящим.

– Так вы и есть, значит, тот самый рыцарь Ричард из баллады? – с благоговением глядя на Седого Волка, прошептала Мария.

– Ну да, – он усмехнулся и подмигнул. – Правда, в балладе есть неточности, но в основном все так. Только убивал меня не отец Элеоноры – он к тому времени уже умер, – а ее дядя. И братья у нее были только двоюродные. Но все это пустое. Ты тогда так пела о нашей любви, девочка, что я не смог отказать твоему будущему мужу – поехал в Палестину. За Элеонорой. За своей дамой сердца! Однако, ваше величество, – обернулся он к Ричарду, – на вас уже просто нет лица: кровь-то течет. Идемте наконец в замок.

– Идем! – покорно кивнул король. – Рану и впрямь нужно зашить. Фу! Даже колени подгибаются...

– Позвольте, – встрепенулся старый рыцарь, – я вас отнесу!

Но король покачал головой:

– Раньше нужно было носить меня на руках, мессир, раньше! А теперь я вырос. Но если вы подставите мне плечо, я – так и быть – прощу вам слезы моей матери и то, что вы пятьдесят пять лет ее обманывали!

Глава 11
О пользе ледорубов

– И теперь они неразлучны, как будто всю жизнь так было. И хотя оба уже старые, но могут еще радоваться и любить друг друга, потому что Господь Бог подарил им любовь, которая старости не знает.

– А они поженятся? – спросила Лорхен, отодвигаясь от начавшего чадить очага и плотнее закутываясь в кроличью накидку.

Ингеборг только развела руками:

– Да откуда же мне знать? Может, и поженятся, если король разрешит. Элеонора ведь королева, ей не все можно.

– Король разрешит! – уверенно проговорила рассудительная Гретхен. – Он же такой добрый. Он мне о-о-очень понравился! И красивый. Я бы сама за него вышла замуж!

– У него уже есть жена, – засмеялась Ингеборг, поудобней пристраивая на коленях миску, в которой она старательно месила тесто, не забывая ногой покачивать люльку мирно заснувшего Эриха. – А тебе, егоза, нужно еще сперва вырасти.

– А если Элеонора поженится со своим рыцарем, – не отставала Лорхен, – у них ведь детки родятся, да?

– Нет! – не удержавшись, прыснула кормилица. – Вот уж деток у них никак быть не может. Это не всю жизнь получается.

– А почему?

– А чтобы нам, женщинам, можно было и отдохнуть от вас, от детишек. Лора, ты что там такое ешь?

– Кусочек морковки.

– Это чтобы потом не обедать, да? И кто тебе позволил красть морковь из кладовки? Зима на дворе, овощей и так мало осталось. Сладу нет!

– Опять не слушаются? – герцогиня Эльза вошла в комнату и раскрыла руки, чтобы обнять кинувшихся к ней девочек.

– Слушаемся! Слушаемся! – хором завопили шалуньи и испуганно умолкли, оборачиваясь к люльке, в которой спал их братец.

Эльза засмеялась, шутливо шлепнув обеих по попкам, и подошла к очагу, расправляя на плечах теплую зимнюю котту.

– Ну как? – спросила кормилица, снизу вверх заглянув в лицо хозяйки.

– Что «как»? – сделала та вид, что не понимает.

– «Что, что»! – сердито передразнила Ингеборг. – Вы хотя бы с ним поговорили?

Герцогиня чуть заметно мотнула головой.

– Почему? – не отставала нянька.

– А разве я сама могу? Могу подойти и сказать, да?

– Да, можете! – Ингеборг покосилась на девочек, затеявших возню с прокравшейся к очагу кошкой. – Не пойму я вас, благородных! Где так вы смелые, сами себе хозяева, а где – так собственной тени боитесь. Вот десять с лишним лет назад вы были храбрая.

– Дура я была десять лет назад! Полная дура! – вспылила Эльза и прикусила губу, чтобы не зареветь при дочках.

– Дуры-то мы, бабы, всегда. Что с нас спросить, коли Господь нас сотворил из ребра, а ребро только на рагу и годится? Но все же иногда нужно что-то делать правильно. Раз уж однажды ухитрились себе жизнь испоганить, то во второй-то раз промазать нельзя!

– И что я должна делать?

– А то, чего вам хочется! Подойти к нему и сказать: «Фридрих, милый, я тебя люблю и все эти десять лет любила! Ты мой рыцарь, я, мол, – твоя дама»... Ну и все такое, как у вас там положено.

Эльза, вся залившись краской, опустила голову:

– Знаешь, Ингеборг... Когда мы были в опасности, когда казалось, что кто-то из нас может погибнуть или мы оба – тогда я ведь не боялась. Я ему почти все сказала. Даже первая его обняла! А он... Он сделал вид, что ничего не понимает!

Кормилица охнула и воздела к небу руки, обильно перемазанные тестом.

– Ну что ж вы, право, такая бестолковая, фру Эльза? Да ведь тогда он по-иному поступить не мог! У вас ведь муж был жив-здоров. А муж, каков бы он ни был, дан Богом. То, что барон Тельрамунд так поступил, это хорошо. Значит, он и впрямь благородный рыцарь, а не кот бесстыжий! Но теперь-то вы – вдова. И если ему скажете...

– А отчего он сам не скажет?

– А оттого, что когда-то вы его любви не захотели. Вот теперь и исправляйте!

Снизу, со стороны двора, донеслись конское ржание, топот, мужские голоса. Эльза поспешно подбежала к окну и приоткрыла ставень. В комнату белым облачком ворвался мороз, искры хрупкого инея легким вихрем осыпались с каменного карниза.

– Охотники вернулись! – сказала герцогиня, закрывая окно и улыбаясь. – И много дичи набили – одних уток семь связок. Да еще шесть диких свиней. То-то сегодня будут пировать! А у нас хлеба вдоволь не напечено.

– Ну это вы зря! – обиделась Ингеборг. – Тесто я замесила для пирога. Как раз с утиными печенками и сделаю. А хлеба кухарка утром много в печь закладывала. Я сама видела. Только вот... Ой! А лед-то!

– Что лед?

– Да льда в погребе почти что нету. Мяса они навезли, надо бы в погреб заложить, а я лед не наколола. Ах ты, вот ведь дура!

Кормилица вскочила, поспешно обтерла руки полотенцем, поправила фартук и ухватила сложенный на крышке сундука плащ.

– Малыш спит. Девочки пускай себе играют. А я сбегаю к реке за льдом.

Эльза пожала плечами.

– Да где там лед? Морозы только третий день, припоя еще и не видно.

– Припоя нет, а в заводи, где камыши, уже замерзло. Я скоро.

Ингеборг всунула ноги в деревянные башмаки, сбежала по лестнице вниз и, прихватив в нижнем помещении донжона ведра для льда и массивный железный ледоруб, выскочила на улицу.

Собственно, лед можно было бы наколоть и во рву вокруг замка. Но какая же хозяйка кладет свежее мясо в такую грязь? В этот ров чего только не выливают, особенно зимой! Нет уж – как ни тяжело тащить два полных ведра ледышек от самой реки, но она не поленится.

Кормилица шагала по свежевыпавшему снегу, наслаждаясь его сочным хрустом и с удовольствием потирая краем плаща зарумянившиеся щеки.

Над Рейном голубоватым облаком стлался туман. Мощная река, будто боясь застыть и покрыться льдом, мчала свои воды, казалось, еще быстрее, чем всегда.

«Зря боишься, Рейн! Ни за что ты не замерзнешь. А говорят – есть края, где даже большие реки замерзают зимой, и по ним, как по дорогам, ходят и ездят. Вот интересно-то!» Задумавшись, Ингеборг поскользнулась и только тут сообразила, что под ноги не худо бы все же смотреть – снег и гладкие деревянные подошвы могут обернуться разбитыми коленками.

Глянув вниз, женщина уже возле самого берега неожиданно обнаружила следы. Они вели к заводи. Ингеборг сбежала к воде, раздвинула камыши и остановилась в изумлении. Кто-то, видно еще с утра, расколол у берега лед и приволок за камышовую завесу лодку. Скорее всего, одну из тех лодочек, что рыбаки по зимнему времени выволокли на берег и перевернули. Сейчас она стояла на воде, в ней лежали какие-то свертки, сложенный меховой плащ, а рядом возился, прилаживая весла, какой-то незнакомый человек, одетый в толстую длинную котту и меховую шапку.

«Это кому же вздумалось отправляться в путь по реке, да еще на рыбачьей посудине?» – удивилась женщина.

Снег под ее ногой скрипнул, и незнакомец обернулся.

Ингеборг узнала его тотчас. Это был недавний управляющий Брабанта, «грек Паулос»! Четыре дня назад, когда король Ричард и его друзья перебили в старой башне прислужников сатаны, шпион исчез, будто его и не было. Рыцарь Эдгар с друзьями искали злодея, но так и не нашли. А он, выходит, затаился где-то поблизости, успев еще и натащить из замка всякого добра. И вот теперь, украв рыбачью лодку, собирался с глаз долой. Скрыться от расплаты, чтобы потом где-нибудь появиться опять и снова вредить христианам.

– Здравствуй, милая Ингеборг! – расплылся улыбкой Шмуль, ловко выпрыгивая из лодки в двух шагах от женщины. – Как же давно я тебя не видел, душечка! И где же ты пропадала, с детками-то?

– Там, где тебя, тамплиерская скотина, к счастью, не было! – отрезала кормилица. – А ты, значит, от смерти ушел и теперь хочешь сплыть куда подальше?

– А чего мне здесь оставаться? – он пожал плечами и сделал еще один осторожный шаг вперед. – Мне тут и прежде были не слишком-то рады, а теперь уж вовсе... Ну-ну, что ты так смотришь? Ты мне всегда нравилась! Хочешь, уедем вместе?

– Вот только об этом и мечтала! Всю жизнь думала, как бы спутаться с нехристью! Не подходи!

Но он опять подался к ней, и женщина вдруг поняла, почему правую руку шпион держит под полой котты. Он не позволит ей уйти – ведь Ингеборг расскажет в замке, что его видела, и тогда рыцари живо догонят беглеца! Значит, он сейчас должен ее убить. Убить, отвезти на лодке подальше и скинуть в реку. Пока хватятся, пока что... Да и не свяжут ее исчезновение с пропавшим несколько дней назад Паулосом.

Ингеборг не стала ждать, пока приспешник Парсифаля достанет оружие. Ее ладонь непроизвольно скользнула в ведро и сжала холодное железо ледоруба.

– Ну же, красавица! – вкрадчиво продолжал Шмуль. – Подойди! И за что только ты меня невзлюбила?

– А я вообще не люблю мерзавцев.

Он выхватил что-то остро блеснувшее, взмахнул рукой.

Однако Ингеборг успела раньше. Стремительный удар тяжелого ледоруба пришелся поверх шапки, но с перепугу кормилица саданула с такой силой, что сама чуть не упала.

Несколько мгновений шпион еще стоял перед ней, уставясь остекленевшими глазами в какую-то точку, потом уронил нож, качнулся и рухнул лицом вниз.

Ингеборг отпрянула и в ужасе уставилась на густое черное пятно, которое поползло по белому снегу прямо ей под ноги.

– Святая Дева! Матерь Божия! Да я же убила его...

Спустя час Эдгар Лионский вертел в руках стальной ледоруб, объясняя друзьям, что это такое.

– В наших краях, где зимы теплые и лед – редкость, таких штук не делают. А вот германцам они очень даже нужны. Прекрасная штуковина! Я бы и сам лучше не выковал. Кстати, сегодняшний случай доказывает, что это вещь вообще весьма полезная.

– Помогающая освобождать мир от всяческой нечисти! – воскликнул Блондель. – Нынче же сочиню балладу, воспевающую ледоруб. Так он называется, да?

Рыцарь-трубадур приехал из Кельна, рассеяв опасения короля – не убили ли его друга заколдованные лебеди. Друг остался жив, хотя злобные птицы так разукрасили ему лицо, что и сейчас, спустя четыре дня, смотреть на него было жутковато. Тем не менее добрый малый был совершенно счастлив: он, в свою очередь, очень боялся за Ричарда и молил Бога о его спасении.

– Да, кабы на каждого врага Господа Нашего и Святого Креста нашлось по ледорубу, жить было бы куда как легче! – заключил Ричард Львиное Сердце, тоже подержав в руках железяку. – А эту женщину следует наградить: она доблестно завершила наше дело. Только вот награждать мне сейчас совершенно нечем. Но, по крайней мере, на нашу пирушку мы Ингеборг обязательно позовем! Ведь это – наш последний вечер в Брабанте, завтра уезжаем.

– Ну мы-то с Луи проводим вас! – заявил Эдгар. – Нам потом недалеко и возвращаться. Луи с женой отправятся в родовой замок. Надо надеяться, король Филипп все же выделит сестре достаточно приданого, чтобы Шато-Крайон можно было восстановить и перестроить. Ну а мы с Марией собираемся к нашему малышу. Фридрих, а вы?

Тельрамунд, которого вопрос застиг врасплох, только пожал плечами:

– Пожалуй, тоже поеду в Англию. А там подумаю.

– А вам нечего и думать, – неожиданно заявил Ричард Львиное Сердце. – С этой охотой я совершенно позабыл всем вам рассказать. Мне ведь привезли письмо от его величества императора.

– О-о-о! – хором вскричали рыцари.

– И что же? – спросил граф Шато-Крайон. – Сообщает, что ему мало полученного выкупа?

Все расхохотались, но король поднял руку, и шум утих.

– Его величество благодарит меня и всех вас за оказанную ему услугу – разоблачение и уничтожение слуг сатаны, которые объявляли себя честными рыцарями-тамплиерами. Их богатства (а Братство Грааля было очень богато!), само собой, отходят казне, и за это нас тоже благодарят, хотя делиться не собираются. Эти люди, как пишет Генрих Шестой, могли быть очень опасны его короне, поскольку многие из них обладали властью и своими войсками. И наконец – особую благодарность его величество шлет отважному и благородному рыцарю Тельрамунду. Он просит передать, что лишь смерть помешала Фридриху Барбароссе объявить о полном прощении этого достойного крестоносца, а сам Генрих оповещает храброго рыцаря Тевтонского ордена, что возвращает все его земли вместе с замком Тельрамунд. Так что у вас, Фридрих, есть куда возвращаться, как и у всех нас.

К удивлению друзей, тевтонец не выказал бурной радости. Он просто поблагодарил Ричарда и как-то незаметно исчез.

Вечером Фридрих позже всех появился за общим столом. Он улыбался. Седрик (которого друзья продолжали так называть) толкнул локтем Эдгара и тихонько ему шепнул:

– Кажется, улыбка нашего друга вернулась навсегда! И это, ей-богу, не хуже возвращения замка и даже доброго имени.