Текст книги "Марк Ганеев - маг нашего времени. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Валентин Егоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 95 страниц)

   Направляясь обратно в палату Никольского, проходя безлюдным коридором клиники, я вдруг сообразил, что если бы не мое смутное беспокойство по поводу состояния его здоровья, то сегодня утром я бы, вероятно, не поехал в клинику профессора Костенко. И, возможно, тогда моего старого друга Николая Николаевича не стало бы, его или застрелили бы, как опасного свидетеля, бойцы группы прапорщика Малашенко, или же посадили в стальную клетку для проведения дальнейших допросов. Или же он был бы отправлен руками своего лечащего врачом, который незадолго до этого собственными руками сделал ему укол. Антидот сейчас находился в кармане моего пиджака, чтобы разбудить Николая Николаевича, вывести его из опасного сна, у меня оставалось в запасе четыре часа, по истечению которого я должен был ему вколоть этот самый антидот! В палате Никольского все было готово для его эвакуации. Николай Николаевич уже лежал на носилках-каталках, закутанный с головой в больничные одеяла. Максим Звонарев в этот момент сидел за столом и чем-то там занимался. Он сразу же меня услышал, как бы я ни старался войти в палату, как можно тише, даже не щелкнув замком двери. Не поворачивая в мою сторону голову, он сказал:

   – Ну, как, Руслан, нашел то, что искал? У нас пока все в порядке! Иногда по коридору проходят какие-то вооруженные люди, но к нам в палату они не заглядывают! Что же касается меня ис Никольским, то мы готовы отправляться в дорогу хоть сию минуту.

   – Да, Максим, я нашел то, что искал! Николая Николаевича и всех пациентов клиники по приказу профессора Костенко отравили. Почему профессор это сделал, я пока еще не знаю! Бойцы группы прапорщика Малашенко под видом поиска отравителей, сейчас ведут зачистку клиники от каких-то определенных лиц. Я проверил, Никольского в списке лиц, подлежащих нейтрализации, нет! Но только что Малашенко получил еще один приказ, Никольского срочно перевезти в другую московскую клинику. Так что, Максим, настала пора нам отсюда делать ноги вместе с Никольским! Очень хорошо, что ты его так тепло упаковали, на улице прохладно!

   Максим Звонарев практически мгновенно собрался покинуть эту палату. ФН90 убедительно болтался под его право рукой. Он подошел к носилкам-тележке, чтобы еще раз проверить, как тепло был упакован наш старик. Затем повернулся ко мне и тихим голосом сказал:

   – Ну, все, Руслан, я готов отправляться в дорогу! Доберусь до своего джипа и тогда прощай эта клиника.

   – Хорошо, Максим, постарайся не вступить в драку с кем-либо, по дороге до своего джипа! Поверь, что Николай Николаевич нам очень дорог, я бы даже сказал, что в нем сейчас заключено возрождение авиационной промышленности Российской Федерации! Да, и к тому же он очень неплохой старик, с ним всегда приятно иметь дело!

2

   Кабинет профессора Костенко находился на пятом этаже, он занимал почти половину площади этого этажа. Мне хотелось с Костей выяснить, что за хрень он сегодня устроил в своей клинике?! Что это за непонятные уколы с ядом, обязательные для всех пациентов клиники?! Да и еще, почему в клинике вдруг оказалась группа спецназа Юрия Малашенко, за кем они охотятся, куда и почему собрались перевозить Никольского?

   На этаж ниже я мог бы спуститься лифтом, но что-то внутри меня подсказало этого не делать, и вообще сейчас от лифтов следовало держаться подальше. Я не страдал клаустрофобией, не боялся замкнутого пространства лифтовых кабинок, но на этот раз решил спуститься на этаж ниже по лестнице. Выход на ближайшую такую лестницу находился примерно в ста метрах от палаты Никольского. Но должен вам признаться в том, что эти сто метров больничного полутемного коридора, мне дались очень дорого!

   Прежде чем покинуть палату Никольского, я подошел к ее окну и выглянул во двор.

   Время было раннее, где-то одиннадцать часов утра. На улице пока еще было светло, но солнца на небосклоне уже не было видно. Над городом заклубились низкие облака, очень походило на то, что погода в городе портилась и вскоре начнется моросящий осенний дождь!

   Последний раз, когда я посещал эту клинику, то ее здание и территория парка были полны народа, полны жизни, повсюду работало много людей. Если по этажу проходил лечащий врач, то его сопровождал целый шлейф из медсестер и помощников! Сейчас ничего подобного не наблюдалось! Ни одного человека из когорты больных или обслуживающего и медицинского персонала я так и не встретил. Прикрываясь оконной шторой, я продолжал наблюдать за тем, что сейчас происходило во дворе клиники. Но там так и ничего особо не изменилось, я так и не увидел ни одного человека, кроме тех двух таджиков, ехавших за Никольским.

   Если судить по неосвещенным коридорам всех этажей клиники, то клиника была обесточена, в ней было отключено все верхнее освещение, а в больничных коридорах горел один только дежурный свет, едва заметно светились лампочки накаливания слабого вольтажом.

   В мысленном диапазон послышал голос Максима Звонарева:

   – Руслан, я переношу тело Никольского с носилок на заднее сидение своего джипа. Он все еще без сознания! Я думаю, что нам не стоит здесь больше задерживаться, так что пробирайся к мне и мы, как можно быстрей, покинем эту частную клинику.

   – Начинаю выдвижение к тебе, Максим! – Сказал я и совсем уже собрался выпустить из руки штору, которой прикрывался от воображаемого врага.

   В этот момент краем глаза на крыше правого флигеля здания клиники, на котором еще высилась такая интересная средневековая башенка, я вдруг увидел две человеческие фигуры, они, крадучись, спецназовским гуськом двигались к этой самой башенке. Мгновения мне хватило на то, чтобы одежду этих двух мужчин распознать, как "Ратник ВСН 23", то есть снова подтвердилась моя мысль о том, что клиника профессора К. Костенко стала зоной действия специальной группы ликвидаторов ФСБ РФ. Иными словами, мне с Звонаревым следовало бы, как можно быстрее, покинуть эту зону, тем более, что Николай Никольский находился у нас на руках в бессознательном состоянии. Его нужно было спасать в первую очередь!

   – Максим, ты все-таки не жди меня! Уезжай вместе с Никольским! В клинике сейчас работает группа ликвидаторов прапорщика Малашенко. Если они обнаружат тебя, то тебе будет трудно от них оторваться со стариком на руках. Наше будущее во многом зависит от этого старика Никольского. Так что ты его спасай, а я уж как-нибудь сам постараюсь отсюда выбраться! Так что не жди меня, уезжай!

   В этот момент оба спецназовца, находившиеся на крыше клиники, остановились. И они, словно услышали этот мой мысленный крик, развернулись лицами в мою сторону, тут же прозвучало стаккато выстрелов из бесшумной снайперской винтовки ВСС Винторез. Оконное стекло, разбитое пулями, рваными осколками, полетело вниз с шестого этажа, оконная штора тоже же была порвана пулями на мелкие лоскутья.

   На долю секунды перед малашенковцами я предстал в свое истинном обличье, в куртке с капюшоном и в джинсах. Более ни мгновения не раздумывая, я рыбкой, руки вытянув вперед, от окна нырнул в дальний угол палаты, находившийся вне зоны вражеского обстрела. А мне вслед пронеслась новая автоматная очередь, на всякий случай выпущенная автоматчиком-охранником вражеского снайпера, ее пули прошли в стороне от меня, кровать Никольского превратив в инвалидное кресло.

   Видимо, я все же оказался чуть-чуть медлительным в этом своем нырке уходе от вражеских выстрелов, одна из вражеских пуль догнала меня. Она скользнула над левым предплечьем, неглубоко пробуравив кожу плеча, порвав короткие шейные мускулы. Последовавшая острая боль и сильный поток крови испугали меня, заставив издать короткий, но очень пронзительный стон. И этот стон был явно услышан и фээсбешниками и Максимом Звонаревым. Те повторили обстрел палаты, но на этот раз впустую, теперь я находился вне зоны обстрела, и они меня уже больше не видели. Максим Звонарев, услышав мой болезненный стон, тут же заявил:

   – Руслан, что случилось? Ты ранен? Жди меня, я возвращаюсь за тобой!

   – Максим, ты не имеешь права подставлять под удар Никольского, хоть бы на секунду оставлять его без своего присмотра! Увози его отсюда, я же получил легкое ранение! Это все моя игра в гуманизм, слишком уж я в нее заигрался! Хотя за свою жизнь мне следовало бы бороться до последней капли крови!

   Разговаривая с Максимом, я правой рукой дотянулся до своего левого плеча, и, прямо под курткой и рубашкой, разыскал пулевой канал, из обоих концов которого хлыстала кровь. Первым дело я должен был ее остановить, иначе мог потерять слишком много крови. Пальцами правой руки заткнул, пережав, входное и выходное отверстия, а затем прошептал заклинание на приостановку крови. Исток крови замедлился, но не прекратился. Мне пришлось три раза читать одно и тоже заклинание, пока исток крови полностью не прекратился.

   Чтобы в рану не попала грязь, я ее залепил специальной анестезионной ватой-пеной, оставив рану до лучших времен, когда ей мог бы заняться хирург профессионал.

   Пока я занимался самоизлечением, я одновременно внимательно прислушивался ко всему, что происходило вокруг меня на этажах клиники и за ее стенами. Мне не стоило бы забывать о том, что численность группы спецназа прапорщика Малашенко должна была составлять примерно пятнадцать бойцов. Два его бойца были мною ликвидированы, таким образом у нас у нас выходило, что тринадцать бойцов этого фээсбешного прапорщика все еще бродили по шести этажам здания клиники профессора Костенко!

   Не смотря на то обстоятельство, что сам прапорщик Малашенко был человеком недалекого ума, он не был сильным или волевым командиром, но все бойцы его группы получили прекрасную специальную подготовку. Они могли сражаться и побеждать в любых условиях боя! И с этим я должен был считаться, планируя свои действия. Одним словом, мне не следовало бы вступать с ними в длительный огневой контакт огневой контакт, я мог только нанести короткий и по возможности сильный удар, чтобы тут же скрыться от преследования противника!

   Из всего оружия на данный момент я при себе имел всего лишь два израильских пистолета Desert Eagle, которые наиболее эффективны можно было применять на расстояниях в пятьдесят и сто метров. Бойцы же прапорщика Малашенко были вооружены ВСС Винторезами и бесшумными автоматами ВАЛ, наиболее эффективно действующими на расстояниях в триста – четыреста метров. Таким образом, получилось итак, что я сильно проигрывал своему противнику и самом оружии. Чтобы поразить вражеского бойца, я должен был подобраться к нему на очень близкое расстояние, тем самым создавая непосредственную угрозу своей жизни.

   Словом, я оказался перед выбором, или мне нужно было срочно довооружиться, или, как можно быстрей, оставить территорию клиники, чего мне не хотелось делать, так по настоящее время я так и не получил ответы на свои вопросы в отношении того, что же здесь происходит.

   Моя память мне тут же подсказала, что на груди сержанта Сычева, убитого мною в кабинете врача Воронова, висел бесшумный автомат ВАЛ. Чтобы живым и здоровым покинуть здания клиники, теперь я должен был пробраться обратно в кабинет врача Воронова, чтобы там довооружиться автоматом. Четыре минуты у меня ушли на то, чтобы по коридору доползти до кабинета врача Воронова, там с убитого сержанта снять автомат ВАЛ. В окно кабинета я даже не стал выглядывать, чтобы не привлечь внимания с вражеской стороны, а снова вернулся в коридор клиники, но уже с автоматом в руках.

   Казалось бы, в этом коридоре ничего не изменилось, больничная чистота соседствовала с какой-то непонятной мне больничной тишиной. Минуту я прислушивался, пытаясь разобраться во звуках, происходивших в том или иной месте самой клинике или в этом коридоре? Но тишину до конца так и никто не нарушил, только в конце коридора вдруг беззвучно промелькнула чья-та тень. Пальцы сами собой нажали курок ВАЛа, прошелестели щелчки автоматической очереди в четыре патрона. Тень исчезла и больше не появлялась, я не пошел в ту сторону, где только что промелькнула эта тень, а пятясь с автоматом наперевес начал отступать в противоположную сторону.

   Именно в этот момент я почувствовал, что на меня только что фээсбешниками была объявлена самая настоящая охота! Мне следовало бы убираться с этого шестого этажа подобру-поздорову и как можно быстрей.

   Тем временем до мозгов прапорщика Малашенко, наконец-то, дошло понимание того факта, что его группа во время зачистки клиники Костенко, которая, возможно, ее руководством использовалась не по назначению, потеряла трех бойцов! Такая большая потеря в живой силе в безобидной операции по зачистке здания клиники, могла свидетельствовать только о том, что бойцам его группы кто-то противодействует, что в здании клиники Костенко у его группы появился настоящий противник! Выезжая на операцию прапорщик Малашенко думал, что этот приказ по зачистке клиники профессора Костенко он выполнит в течение первой половины этого дня, а вторую половину дня он уже проведет, отдыхая со своей семьей. Приказ командира его управления гласил: "провести операцию по зачистке клиники профессора К.Т. Костенко. Проверить документы и установить личности всех больных, в данный момент находящихся на излечении в клинике. Особое внимание уделить полковнику П.И. Василенко и его референту, Ирине Молчун, возможным резидентам иностранных разведок, но их пока не арестовывать".

   Обыкновенный приказ, ничего нового или серьёзного в нем не было, только прапорщику Малашенко было совершенно непонятно, почему при его выполнении начались какие-то непонятности. При передаче в управление списка больных его начальство прямо-таки взбудоражилось на первой же фамилии восьмидесятилетнего старика Никольского, в прошлом известного советского авиаконструктора, лежащего в палате N 1. Они приказали всем больным сделать определённый укол и готовить к эвакуации в другие клиники. Затем пришла отмена приказа об общей эвакуации клиентов клиники, начальство потребовало срочно эвакуировать лишь одного только Никольского.

   И последняя неожиданность, появление неизвестного противника на этажах клиники, потеря трех бойцов своей группы заставили прапорщика отдать приказ, найти и уничтожить того противника, кто поднял руку на бойцов его группы!

   Пока прапорщик Малашенко занимался перегруппировкой бойцов своей группы, мне относительно спокойно удалось спуститься на пятый этаж, переступить порог приемной кабинета Костенко. Эта приемная меня встретила общей пустотой своего помещения, какой-то гнетущей, давящей на нервы тишиной. Окна помещения были плотно забраны занавесками, гардинами и шторами. Ни один лучик света снаружи не проникал внутрь помещения, так что вражеские снайперы были теперь лишены возможности и не могли видеть того, что происходило в самом помещении.

   Переступив порог приемной, я первым же делом внимательно осмотрелся. Основную площадь приемной занимал большой письменный стол со множеством стационарных телефонных аппаратов. В полусумраке приемной просматривался силуэт человеческой фигуры, сидевшей за этим столом. В этом полусумраке сейчас было трудно разобрать, кем была эта фигура мужчиной или женщиной? Я же вспомнил то время, когда первый пришел на встречу с Константином Костенко, а за этим столом работала молодая секретарша. Она была настоящей блондинкой и красавицей. Мне тогда заполнился смех и улыбка этой молодой женщины, которым она встречала и провожала практически каждого посетителя, с которым встречался ее шеф, профессор Костенко.

   Я подошел поближе к столу, сплошь заваленному входящей и исходящей документацией, и присмотревшись, увидел ту самую секретаршу блондинку. Она сидела на стуле, а голову положила на руки, аккуратно сложенные на столе, словно она устала и решила немного отдохнуть! Я слегка наклонился и двумя пальцами коснулся ее сонной артерии на шее, чтобы тут же убедиться в том, что пульс отсутствует, что секретарша мертва!

   Сделав шаг назад, я еще раз внимательно осмотрел приемную профессорского кабинета. Тишина, творившаяся в этой приемной, стала ощущаться все более сильней, словно что-то давит и давит на твой рассудок, желая от тебя добиться какого-то результата. Но ты стоишь посредине помещения приемной и не понимаешь, что же именно произошло в приемной, не понимаешь отчего погибла та женщина, которой только бы жить и жить!

   Я отошел от стола секретарши, прошел в центр приемной, одновременно пытаясь уловить хоть малейший звук всего того, что здесь ранее происходило или что сейчас происходит за закрытыми дверьми профессорского кабинета. Но тишина, разливавшаяся по помещению, так ничего и не выдала из той своей таинственности, которая вдруг образовалась вокруг меня! Медленно, осторожно я двинулся по направлению к двери кабинета, в душе надеясь на то, что эта дверь сейчас распахнется и на пороге появится сам Константин Тихонович. Он выйдет из кабинета, протянет мне свою правую руку, чтобы поприветствовать меня крепким рукопожатием своих рук.

   Когда я возвращался в Москву, то пластическую операцию по изменению своего образа планировал провести в этой его клинике. Но в самую последнюю минуту передумал, так как в клинике при таком большом стечении народа было бы попросту невозможно в строгой тайне сохранить сам факт проведения такой операции! Было бы также невозможным сохранить в тайне, кем же я мог бы стать в результате проведения такой операции. Да, и с Николаем Никольским сегодня в этой клиники произошло что-то непонятное и неприятное, хорошо, что профессор Костенко не знал о взаимосвязи, существовавшей между мной и Никольским. Мы для него были двумя разными человеками, совершенно незнакомыми между собой!

   Никольский в свое время, услышав о существовании хорошей клиники по геронтологии и геатрии, сам по своим каналам вышел на профессора Константина Костенко. Вот и в последний раз Николай Николаевич сам договорился с профессором о диспансеризации, ни единым словом, не упомянув о том, что в ближайшее время ему предстоит пройти курс омоложения.

   Приоткрыв дверь профессорского кабинета, я осторожно заглянул в него одним своим глазом. В его дальнем углу кабинета за чайным столиком расположились три человека, они о чем-то беседовали между собой. Они были настолько сильно увлечены этой беседой, что ни на что не обращали внимания вокруг себя. Ни один из этих троих даже не повернул головы в сторону приоткрывшейся двери кабинета! Через щель, образовавшейся от едва приоткрытой двери, я мог только видеть, что за чайным столиком сидели двое мужчин и одна женщина, но кто был, кто в этой компании с такого дальнего расстояния было невозможно!

   Можно было бы, конечно, предположить, что на данный момент профессор Костенко с кем-то встречается и с этими людьми он сейчас проводит беседу.

   Но, чем дольше я всматривался в эту тройку, тем более во мне росла уверенность в том, что за чайным столом живых людей уже не было! По крайней мере, в течении той минуты, пока я их рассматривал, ни один из троих не шевельнулся, не поднял взгляда своих глаз, не повернул головы в мою сторону и не поинтересовался тем, почему я мешаю их беседе?

   Тогда я решительно взялся за дверную ручку, повернул ее по часовой стрелке, затем широко распахнул дверь, прошел в профессорский кабинет, а затем направился к чайному столику. Только теперь я не расставался со своим автоматом, он висел на моем правом плече, стволом вниз. В случае чего я мог в любую секунду открыть огонь на поражение, отражая атаку противника!

   У чайного столика повторилась та же картина, что произошла со мной в приемной, подойдя вплотную к чайному столику я убедился в том, что все трое людей, якобы пивших чай, мертвее мертвого! Двое мужчин и одна женщина продолжали пить чай, но сердца их не бились! Установить причину их смерти было практически невозможно, на их телах я так и не увидел ран ни от огнестрельного, ни от холодного оружия. Ирина сидела и молчаливо кому-то улыбалась. Петр Ильич был чем-то разгневан, а лицо профессора Костенко выражало само спокойствие. Но ведь он и был признанным монархом своей клиники, только он мог отдать приказ, чтобы его служащие и врачебный хором или поодиночке исполняли бы его приказ. Тихонович этот приказ унес с собой в могилу!

   Я стоял у чайного столика, и снова не верил своим глазам, своим чувствам, так как было трудно поверить в то, что эти трое, сидевшие за чайным столиком в свободных, я бы даже сказал, в живых позах, на деле они все уже давно мертвы! Хотя их позы как бы говорили, что они только на одну секундочку прервали свой разговор для того, чтобы меня поприветствовать. Их губы были все еще были сложены в доброжелательные улыбки, глаза продолжали счастливо улыбаться. Словом, здесь, за чайным столиком все говорило о том, что смерть этих людей наступила неожиданно и незаметно для них самих?!

   Я был до глубины души потрясен, когда в единственной женщине, сидевшей за чайным столиком в мужской компании, я вдруг узнал знакомую мне блондинку Ирину. Ту самую девушку, с которой я встретился и познакомился в ресторане "American Grill & Bar" всего лишь пару дней тому назад.

   Вот только я почему-то совсем не удивился тому обстоятельство, что она оказалась в компании с профессором Костенко и со вторым мужчиной, который был мне знаком только по описанию своей внешности. Костенко сидел ровно напротив меня, в руке он все еще продолжал держать какую-то брошюру. Второй мужчина сидел в пол-оборота ко мне, поэтому мне были хороши видны черты его лица. Эти черты во многом совпадали описанию внешности некого российского гражданина Петра Ильича.

   Ирина сидела в удобном креслице, спиной едва касаясь его спинки и, положив нога на ногу, обе руки она сложила ладонями вместе на коленях своих ног. Она чем-то напоминала жар-птицу, попавшую в золотую клетку, сохраняя при этом свою красоту и неприступность. Я подошел к ней и двумя пальцами коснулся ее шеи, сонной артерии, но в ответ я так и не услышал биения ее сердца.

   От моего легкого касания, тело девушку потеряло свой внутренний баланс, оно, слегка ударившись о спинку кресла, вдруг начало сползать на пол кабинета. Я растерялся, не ожидая ничего подобного, хотел было удержать тело Ирины в прежнем положении, но не успел этого сделать. Сползая на пол, тело Ирины случайно задевает ее дамскую сумочку, стоявшую на кресле у нее за спиной, и сталкивает ее на пол. В падении из сумочки выпадают набор автомобильных ключей от ее автомобиля Проше 911, другой набор ключей, видимо, был от ее квартиры, а также российский загранпаспорт и всякая женская ерунда, которую женщины килограммами носят в этих своих сумочках. Я наклонился, быстро подобрал с полу наборы ключей от квартиры и автомобиля Порше, а также ее паспорт, – все эти вещи засунул в боковой карман своей куртки. Хотел было ознакомится с ее паспортом, но в этот момент кто-то внутри моей головы предостерегающе прошептал:

   – Поторопись, Марк, покинуть этот кабинет, очень скоро здесь снова появятся бойцы группы ликвидаторов прапорщика Малашенко. У тебя будет достаточно много времени для того, чтобы познакомиться со всеми вещами Ирины несколько позже и в другом месте. Сейчас лучше займись и обыщи обоих мужчин, примерно через час фээсбешники, обеспокоенные тем, что Никольского до сих пор не доставили в новую клинику, снова объявятся в клинике. Так что, Марк, имей в виду, что у тебя на все про все имеется всего лишь около сорока минут времени, после чего тебе следует оставить клинику!

   Я почесал затылок, внимательно осмотрел кабинет Костенко, но ничего интересного или подозрительного в нем не нашел, этот кабинет ничем особенным не отличался от тысячи других аналогичных кабинетов. Да и документов в нем совсем не было, поэтому я решительно из мертвых рук Костенко забрал ту брошюру, которую он все еще держал в мертвых руках и о которой, видимо, что-то рассказывал полковнику Петру Василенко и его референту Ирине Молчун.

   Не желая более терять драгоценного времени, я принялся обыскивать труп Петра Ильича. Первым же делом мне в руки попала офицерская книжка на имя некого Василенко Петра Ильича, действующего полковника ВС России, работавшего заместителем начальника управления "Бизнес Оружие". Сколько бы я не всматривался в лицо этого полковника, ничего плохого или ничего хорошего о нем сказать я не мог.

   Это было лицо обыкновенного россиянина лет пятидесяти, слегка располневшего от хорошей, комфортной и вполне спокойной жизни в столице. Главное, что бросилось мне в глаза при изучении его офицерской книжки, так это было то, что этого полковника я никогда не видел, никогда с ним не встречался! Вот и все, что его офицерская книжка помогла мне узнать об этом человеке. Всего этого, разумеется, было слишком мало, тогда я решился, не теряя драгоценного времени, провести небольшой эксперимент попытаться об этом полковнике получить дополнительную информацию посредством мысленного зонда, быстренько просканировав его сознание.

   Полковник Василенко был мертв, сколько времени он уже пребывал в таком состоянии я не знал, но иногда мысленный щуп приносил положительные результаты, сканируя мозг уже давно умершего человека!

   Первая моя попытка просканировать мозг полковника Василенко принесла негативный результат, мысленный щуп практически не добыл никакой информации. Вторая и третья попытки принесли аналогичный результат, в тот момент я уподобился упрямому ослу, снова и снова мысленным зондом пытался взять неприступную крепость умирающего или почти умершего мозга этого полковника Василенко.

   И вот наступила моя первая удача, оказывается, полковник Василенко давно знаком с коммандером Мэнсфилдом. Через минуту я узнаю о том, что эти два идиота от разведки "помогали" друг другу, обмениваясь различной торговой, в том числе и секретной, информацией по продаже их странами оружия на мир

   овом рынке. Несколько раз полковник Василенко пытался прекратить контактировать с Мэнсфилдом, найти другой американский контакт, но каждый раз их сотрудничество снова и снова по необъяснимой причине возобновлялось.

   В собранной информации меня смущало одно обстоятельство, в ней ни слова не говорилось о том, что полковник Василенко предоставлял информацию американской стороне за деньги. Иными словами, сейчас я не мог этого полковника обвинить в измене родине, так как среди торговцев издревле существовала традиция свободного обмена не совсем секретной информацией. Когда продавец при общении с таким же продавцом другой стороны обменивался с ним различной торговой информацией, порой даже секретной информацией, но гриф секретности с которой будет обязательно снят в самое ближайшее время! Да и к тому же, чем больше я узнавал о полковнике Василенко, тем он более выглядел нереальным человеком, словно кто-то аккуратно поработал над его биографией, стараясь ее сблизить с реалиями нашей современной жизни.

   В этот момент произошла еще одна интересная деталь, в поле моего зрения, оказались лицо обоих мужчин – лицо профессора Костенко и лицо полковника Василенко. Так вот лица обоих этих мужчин, мне показалось очень похожими друг на друга, словно они оба были родными братьями. Сейчас, когда с того момента прошло определенное время, я мог лишь только говорить об этом сходстве, но документально никак не могу этого доказать. Впоследствии сколько бы я не сравнивал фотографии этих двух мужчин, никакого родственного сходства между ними я не находил!

   Я уже совсем собрался продолжить копаться в умершем мозгу полковника Василенко, но в этот момент мои слуховые рецепторы уловили слабый звук щелчка замочного языка, словно кто-то отмычкой попытался открыть дверь кабинета Костенко. Резким выбросом правой руки в сторону двери я выбросом импульса энергии мгновенно расплавил этот дверной замок, напрочь заблокировав дверь.

   Одновременно я сообразил, что этим своим поступком только что совершил серьезную ошибку. Теперь противник знал о том, что в профессорском кабинете кто-то находится. Теперь я срочно должен был срочно покинуть кабинет профессора Костенко, стараясь не оставлять в нем следов своего пребывания. Но времени у меня оставалось только для того, чтобы разбежаться и выпрыгнуть в окно кабинета. За дверьми послышалась короткая команда, что-то в отношении ручного револьверного гранатомета, больше не теряя ни секунды, я пошел в разбег и в тот момент, когда гранатой вышибло дверь, я прыгнул в сторону окна. Головой и плечами я разбил стекло и вместе с самой рамой обрушился вниз. Этот мой прыжок мгновенно перешел в стремительное падение с высоты пятого этажа шестиэтажного здания, почти с тридцати метров высоты!

   Падение даже с тридцати метров занимал сотые доли секунду. Но этого времени мне вполне хватило на то, чтобы свое падение перевести в левитацию. Словом, на асфальт я приземлился на полусогнутые в коленях ноги, что позволило мне, гася инерцию падения, упасть на правое, здоровое плечо, а затем всем телом распростереться на асфальте.

   Приподняв голову, я осмотрелся вокруг, оказалось, что я свалился на землю не у главного входа в клинику, а за углом правого флигеля, что спасло мне жизнь, так как там было бойцов и офицеров спецназа ФСБ РФ, только что прибывшими автобусами на помощь группе ликвидаторов прапорщика Малашенко. Мне потребовалась другая секунда для того, чтобы прийти в себя и понять, что на данный момент я животом лежу в самом центре огромной осенней лужи, грязной и холодной. Передо мной стоял улыбавшийся во весь рот своим большим бампером красный Порше 911. Этот немецкий автомобиль пока еще не знал о том, что он недавно лишился своей хозяйки, блондинки Ирины! Дрожащей рукой в кармане своей куртки я разыскал его ключи, с первого же раза сумел нажать правильную кнопку, снимая автомобиль с сигнализации и разблокируя его двери.

   Я стоял и любовался этим немецким автомобилем, когда пара бойцов из группы прапорщика Малашенко открыли по мне огонь из своего автоматического оружия с пятого этажа здания. Знаете, хочу откровенно признаться вам в том, что я никогда бы не сел бы за руль чужого автомобиля, хозяйка которого только что погибла! Уж очень подобное было дурной приметой, не всякий автолюбитель решился бы сесть за руль ь автомобиль, хозяин которого умер или только что погиб! С территории этой клиники я постарался бы выбраться каким-либо другим путем.

   Но, в тот момент, когда ты находишься под прицельным огнем, то твои рефлексы действуют гораздо быстрее, чем соображает твой головной мозг! Словом, я пока еще думал о том, как я должен был бы поступать в данной ситуации, мое тело само собой, как бы перетекло за руль в салон Порше 911. Один поворот ключа зажигания, тут же из-под капота послышался мощный рык двигателя, а дальше все произошло так быстро, что мне попросту не о чем было рассказывать.