Текст книги "Марк Ганеев - маг нашего времени. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Валентин Егоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 95 страниц)

   В свое время размышляя о смерти Ката, я, как Марк Ганеев, пришел к выводу о том, что Никифор Новгородский, которого в свое время я разрабатывал по своей кегебэшной линии, не обладал достаточным разумом, влиянием для того, чтобы разработать и осуществить такую операцию по его уничтожению. У меня в руках не было прямых доказательств, но мне казалось, что за ней, стараясь оставаться в тени, просматривался Эммануил Донской, который в свое время был настоящей вехой в истории развития российского криминала.

   По причине, известной одному ему, он ненавидел Ката, подло, исподтишка не давая ему развиваться в воровском сообществе. Мне и сегодня во время посещения офиса компании "Французский связной" показалось, что Эммануил Донской находится где-то поблизости от людей, в тот момент находившихся в офисе. Что именно он отдал приказ Ходи Хованскому любой ценой сегодня покончить со мной!

   Мне удалось в короткий срок, воспользовавшись боевыми навыками Ката и опытом своей службы в КГБ СССР, подготовить и нанести ответный удар по своему противнику, практически расстреляв в упор руководящий состав персонала компании "Французский связной".

   Но такие авторитеты, как Эммануил Донской и Ходя Томский так не попали под мою раздачу, я их так и не увидел в прицеле своей снайперской винтовки. Они остались живыми и невредимыми и сейчас уже покинули пределы Москвы, так как они оба нуждались в паре-тройке дней передышки для того, чтобы восстановить свои силы, заново набрать состав своей киллерской бригады Томичей. Поэтому Эммануил Донской для того, чтобы выиграть вдруг ставшее драгоценным для него время, позволило бы ему самому и Ходи Хованскому скрыться, бросив против меня группу спецназа ФСБ РФ.

   Итак, мой новый противник сумел-таки быстро вычислить мое месторасположение на этой стройплощадке. Еще до начала боя группа ФСБ РФ под командованием прапорщика Малашенко тишком под покровом ночи проникла на территорию строительной площадки. В кромешной темноте прапорщик сумел перегруппировать свою группу таким образом, чтобы не позволить мне, вражескому снайперу, легко покинуть территорию этой новостройки.

   Полученная Игорем Малашенко информация в предварительном порядке говорила о том, что вражеский снайпер обязательно будет находиться на этой стройплощадке. Что он обязательно устроит свою огневую позицию на этой стройке, вот только в этой информации не было точно определено, где именно снайпер устроит лежку на голом бетонном этаже каркасного здания, продуваемого со всех сторон?! Или же лежка будет устроена на штабелях стенных панелей со всех сторон, надежно укрытых от октябрьской непогоды?! Недолго думая, прапорщик Малашенко решил своими людьми обложить обе возможные лежки вражеского снайпера. В это связи из-за нехватки бойцов зачистку и той, и другой вражеской лежки он принял решение проводить только после того, как снайпер себя обнаружит, то есть действовать только наверняка!

   Я в свою очередь тоже хорошо понимал, что рано или поздно враг обнаружит мою огневую позицию, попытается меня кружить плотным кольцом, чтобы живым взять в плен. Эммануилу Донскому я был нужен живым, а не жмуриком, иначе он не получит моих личных сбережений примерно в десять миллиардов долларов, а также мой дар мага не перейдет к нему.

   Таким образом, как бы сам собой сформировался первый вопрос, который я хотел бы задать Эммануилу Донскому: "откуда он узнал о моем, Марке Ганееве, простом майоре КГБ СССР, существовании, а также о том, что долгих лет отсутствия я вернулся в Москву?". В этот момент я вспомнил об одном слишком уж информированном американском дипломате, о Роберте Мэнсфилде, который, как мне показалось, на третий день моего пребывания в Москве он знал о сути инцидента с московским таможенником в аэропорту Шереметьево, который из-за своего служебного рвения навсегда потерял память. Поведение этого американского в ресторане "American Grill & Вar" очень походило на то, что злобная рука из бугра пыталась проинформировать о моем появлении в России соответствующие российские правоохранительные органы.

   Снова вдохнув полной грудью этот изумительно чистый и прохладный осенний воздух, я отбросил в сторону все лишние мысли из своей головы, чтобы сосредоточиться на одном только вопросе – как бы мне живым и здоровым выбраться из этой ловушки, в которой я так невольно оказался?!

   Я стоял в тени перекрытий лифтовой шахты практически никому не видимый. Стоял и присматривался, и прислушивался ко всем ночным звукам, не появится ли среди них снова тот царапающий звук сколопендры, свидетельствующий о передвижениях милиционеров, разыскивающих меня. Я прекрасно понимал, что милиционеры, обложившие стройку со всех сторон, не позволят мне ее спокойно покинуть. В создавшейся ситуации я должен был бы найти самое неожиданное решение своей проблемы скрытно покинуть эту стройку, чтобы скрытно и без преследования уйти от противника самого себя вдруг оказался.

   Хотя, должен честно вам признаться в том, я сам не очень уж переживал или беспокоился по этому поводу, так как у меня все же имелся один запасной вариант ухода из образовавшейся на этой стройке ловушки, а также от преследования противника. Но в свою очередь мне хотелось знать, кто же на деле являлся контактом Эммануила Донского в российских правоохранительных органах. В этой связи мне было необходимо пару минут пообщаться с прапорщиком Малашенко или кем-либо из его бойцов для прояснения этого вопроса.

   Вскоре пара бойцов Малашенко, зачищающая нижние этажи каркасного здания, должна была появиться и на моем двенадцатом этаже этого же здания. Из-за создавшегося цейтнота во времени я едва успевал зачистить этот свой этаж от следов своего пребывания. Я не должен был своим оппонентам оставить отпечатки пальцев, жировые следы или свое ДНК на различных предметах, которыми только что пользовался. Мне нельзя было своим оппонентам предоставить какого-либо свидетельства для установления своей личности, чтобы не было раскрыто моего инкогнито, как снайпера, чтобы в дальнейшем я избежал бы любого судебного преследования и обвинения.

   Первым делом силой мысли я собрал все стрелянные гильзы в пластиковый пакет, а затем его убрал его в отдельный карман своего ватника. Сооруженную мною помост-лежанку, я опять-таки силой мысли я поднял в воздух, а затем его левитировал по снижающей спирали в дальний угол двора новостройки, где снова рассыпал на отдельные доски и обрезки досок.

   В этот тот момент я внимательно осматривал свою винтовку СВТ40, решая ее судьбу, забрать ли ее с собой или бросить на месте? В свое время эту винтовку я поднял со дна реки Яуза, когда вместе с друзьями в ней купался. С тех пор она хранилась в моем схроне вместе с другим найденным мною оружием! В любом случае мне было очень жалко с ней расставаться, СВТ40 – прекрасное оружие времен Великой Отечественной войны, в наши дни ставшее большой редкостью. Поэтому мне не хотелось ее выбрасывать, оставляя ее на этаже, как бы на поругание врагу. К тому же в сегодняшние смутные времена ни один человек не знает, каким оно будет это его будущее, к тому оно могло бы стать и не таким уж светлым, как бы нам этого хотелось, и тогда эта винтовка СВТ40 могла бы стать верным гарантом справедливого решения всех спорных или конфликтных вопросов! Опять-таки силой своей мысли я на руках поднял СВТ40 над головой и, словно почтового голубя, посла ее левитировать по направлению к сторожке своего знакомого сторожа. Когда буду покидать эту новостройку, то и ее прихвачу с собой.

   Как только СВТ40 скрылась в темноте ночи, я приготовился к встрече с оппонентами, из плечевых кобур вытащил оба своих израильских пистолета "Desert Eagles", снял их с предохранителей и застыл, ожидая появление на этаже противника. В этом месте я хочу сказать только одно, что я не хотел и собирался убивать этих двух незнакомых мне парней, мне нужно было бы их обездвижить и допросить, но не более того! Повторяю, что я не собирался кого-либо убивать, хотел допросить, но не убивать! Стоя на бетонном перекрытии двенадцатого этажа, я внимательно прислушивался к приближающемуся скрипу лестницы, по которой на мой этаж поднимались спецназовцы ФСБ.

   – Справа – чисто! Слева – чисто! Прямо – чисто! – То и дело я слышал возгласы спецназовцев, поднимающихся по лестнице на мой этаж.

   Так, перекликаясь между собой, Юшка и Святой, осторожно вступили на мой этаж.

   – Старый, старый, тебя вызывает Юшка! Подтверждаем, что перешли на двенадцатый этаж. Приступаем к его зачистке! Тут пока все спокойно, никого не видим! Через пять минут выйдем на новый сеанс связи. Отбой связи. – Быстро протараторил в надгубный микрофон идущий вторым спецназовец, который, как я понял, был Юшкой.

   Этим выходом на связь со своим командиром спецназовец Юшка как бы ускорил событие, до этого момента неспешно созревавшееся в череде других событий, происходивших со мной. По крайней мере, этот момент стал решающим отправным толчком для моих активных действий, приведших в конечном итоге к столь печальному результату. Причем именно Юшка своими действиями предоставил в мое распоряжение пару минут времени для координации моих же действий. Этого времени мне вполне хватило бы на то, чтобы попытаться у этих двух спецназовцев выяснить детали их боевого задания. Правда, в какой-то момент один из них становился лишним человеком в этом процессе!

   Для этой цели мне требовался всего лишь один спецназовец, а не оба сразу. Сама ситуация мне как бы подсказывала, что для разговора тет-а-тет мне наиболее подходил спецназовец Святой, так как Юшка оказался в положении, когда его было легче всего нейтрализовать. Он шел вторым в паре со Святым, его мне было бы легче отправить в нокаут одним ударом своего кулака. Здесь я хочу еще и еще раз повторить, что я не хотел никого из этих парней убивать, просто ситуация сложилась подобным образом!

   Не теряя времени, я сделал шаг вперед, широко размахнулся и, рукояткой своего "Desert Eagle", который держал в правой руке, ударил по затылку спецназовца Юшку. Как почти всегда в таких случаях происходит, Юшка не сумел вовремя сгруппироваться, чтобы мой подлый удар принять на свое правое плечо. В этот момент он как-то странно споткнулся, раскинул руки широко в стороны и без сознания повалился на бетонное межэтажное перекрытие. Его карабин СКС45 мне удалось поймать прямо в воздухе, не позволив ему с железным лязгом упасть на бетонный пол межэтажного перекрытия.

   Святой так и не услышал звук падение тела своего напарника, но он, видимо, обладал острым внутренним нюхом ко всем изменениям, внезапно начавшим происходить за его спиной. Ибо было практически невозможно иначе объяснить все его последующие действия. Святой все еще продолжал продвигаться вперед, но через секунду он вдруг остановился, чтобы сделать резкий, полный разворот своего тела на сто восемьдесят градусов. Видимо, этот спецназовец нутром почувствовал свободное пространство, внезапно образовавшееся за его спиной. И он решил этот факт тотчас же проверить, на месте ли сейчас находится его напарник?

   Отсутствие Юшки на месте ввело Святого в некоторое замешательство, но главное заключалось в том, за его спиной сейчас вообще никого и ничего не было. Когда же он своими глазами в ПНВ посмотрел книзу, то поле его зрения попали и его напарник Юшка, с запрокинутой лежавшего на бетонном полу межэтажного перекрытия, и меня в тот момент, склонившегося над телом спецназовца Юшки и проверявшего биение пульса сердца на его шее.

   Святой имел отличную боевую подготовку и, если бы ствол его карабина в тот момент был бы четко направлен на меня, то сейчас я не писал бы этой книги-воспоминаний, так как этот спецназовец не промахнулся бы, стреляя, с такого близкого расстояния. Но в тот момент я наклонился вслед за подающим карабином его напарника, стараясь его поймать до момента его соприкосновения с бетонным полом. Так что выстрела не последовало, доля секунды потребовалась этому спецназовцу, чтобы меня снова разыскать своими глазами. Вторая доля этой же секунды у него пошла на то, чтобы выправить прицел своего карабина, направив его на меня. И третья доля секунды у Святого пошла на то, чтоб своим пальцем выжать курок карабина, но последнего он так и не успел сделать.

   Пуля, выпущенная из пистолета "Desert Eagle" размозжила ему голову, карабин СКС45 бойца отлетел далеко в сторону. Снова сыграли роль рефлексы Ката, не задумываясь, этот заказной киллер спасал свою жизнь, о моей жизни он в данную минуту не заботился!

   Этот выстрел из пистолета, сопровождаемый дребезжащий звуком удара автоматического карабина о бетонный пол, нарушили мертвую тишину, до этого момента царившую на стройплощадке. Тотчас же послышались вызовы спецназовцами своего командира, начавшего проверять наличие своих бойцов. Мне же потребовалась целая минута времени для того, чтобы пережить смерть этого спецназовца. Затем я подошел к безжизненному телу Святого по православному обычаю сложил его руки крест-накрест на груди, и, прощаясь с ним, произнес краткую молитву, которая вдруг мне сама собой пришла на память. Вопреки обычаям того времени моя мама меня крестила при рождении, но церковь я, как и большинство советских граждан, никогда не посещал, поэтому молитв никогда не учил, я их попросту не знал.

   Поэтому вслух, да и то шепотом произнес слова, которые вдруг всплыли у меня в голове:

   – Обращаюсь к тебе, Творец! Ты умеешь наказывать, ты умеешь и миловать! Ты принимаешь на небесах и тех, и других! Прошу тебя, о Творец, прими к себе это только умершего человека, спецназовца по имени Святой, так неожиданно и внезапно призванного к тебе на суд!

   Прочитав молитву, я подошел к телу Юшки, который все еще был без сознания. Сняв с его головы шлем, я свободно проник в его сознание. Мгновенно его просканировав, я узнал о том, что группа ликвидаторов под командованием прапорщика Малашенко была поднят по тревоге одного из заместителей директора ФСБ РФ и передана в распоряжение некого полковника Василенко. Этот полковник отдал приказ изводу на выполнение боевой задачи по захвату особо опасного государственного преступника по кличке Кат.

   В сознание Юшки я подлил немного жизненной силы, чтобы с ним ничего не случилось бы до прибытия медиков. А затем вложил в него информацию о самом себе, как о Кате, выразил свои глубокие сожаления по поводу преждевременной смерти его напарника. Попытался объяснить, как это случилось и почему я себя вел подобным образом в той самой ситуации. Еще раз ему сказал, что не хотел, не планировал и не собирался убивать Святого!

   В этот момент со стороны лестницы послышался негромкий топот ног нескольких спецназовцев, спешивших на место происшествия. Прислушавшись к этому топоту, я мгновенно сообразил, что прапорщик Малашенко, командир этой группы спецназа ФСБ РФ, узнав о возможные потери двух бойцов своей группы, он свой резерв бросил на их спасение.

   Наступало время и мне покинуть это здание, больше меня здесь уже ничего не удерживало. Да и время подступало к полночи, в гостинице меня, наверное, уже совсем заждались! Я ведь с ними не связывался после покушения на меня, совершенное на Ленинском проспект. Ответный удар за это покушение на себя мне удалось нанести практически в один и тот же день! Я поднялся на ноги, я еще раз посмотрел и перекрестился на лик погибшего Святого, бойца спецназа ФСБ РФ, который имел имя и фамилию в своей обыденной жизни, которые я вряд ли когда-либо узнаю!

   За мгновение до появления бегущих спецназовцев на моем этаже, я подошел к самому краю межэтажного перекрытия и посмотрел в клубящуюся тьму ночи под моими ногами. Тогда я просто сделал шаг в эту темноту, сначала падение моего тела с высоты двенадцатого этажа быстро стремительным и практически неконтролируемым, словно это падение было в бездонную пропасть. Мне потребовалось несколько мгновений для того, чтобы восстановить свой контроль над телом и своим падением с двенадцатого этажа здания. Каким-то невообразимым образом мне удалось начать балансировать вес своего тела, тем самым замедляя скорость его падения с высоты, а затем само падение перевести в парение своего тела. Теперь я не падал, а как бы очень медленно опускался на землю. Вскоре мое летело получило горизонтально направленный импульс, я начал левитировать, придерживаясь направления на избушку сторожа.

   Вскоре пролетая над его сторожкой, в полосе света, падавшего из окна, я увидел свою родную СВТ 40, валявшуюся на земле, неподалеку от сторожки. Я только протянул к ней свою правую руку, чтобы ее подобрать с земли, как она сама подпрыгнула и влетела прямо в ладонь моей правой руки.

4

   После своего первого рабочего дня, я едва добрался до кровати в гостиничном номере, находясь в полуневменяемом состоянии и мало чего соображая. Я заснул именно в тот момент, когда моя голова и тело находились в процессе стремительного падения на подушку, до момента соприкосновения с ней. Кстати, к этому времени настенные часы показывали начало третьего часа ночи.

   Полтора часов назад я шатающийся походкой, тяжело переступил порог гостиницы "Арарат Хайятт Парк", то в тот момент я прежде всего очень удивился тому, что меня никто не остановил при входе в гостиницу. Мой костюм от Армани давно уже превратился в некое подобие половой тряпки. Поверх него на мои плечи был натянут тюремный ватник, перетянутый в поясе дорогим ремнем из кожи. Единственное чем мой ватник отличался от ватника зека, так это тем, что выглядел он почти новеньким, а на его спине не было личного номер зека. Словом, в тот момент я выглядел вполне приличным советским человеком, но вот только немного уставшим и с винтовкой через плечо, а, может быть, даже партизаном Великой Отечественной войны.

   Когда я прямо с улицы через стеклянные двери гостиницы прошёл в ее вестибюль, то оно практически пустовала. Часы на стене показывали без пяти минут два часа утра, поэтому, кроме охранников, в этом вестибюле никого не было. В мгновение ока первые два неизвестно откуда появившиеся охранника ловко сцапали меня за плечи, хотели меня повалить на пол, чтобы там обездвижить и обезоружить. Но мне почему-то не захотелось валяться на холодном полу вестибюля гостиницы, в этой связи у меня с охранниками завязалась небольшая свалка. Когда число охранников увеличилось до четырех, им все же удалось свалить меня на пол, обездвижить, надеть на руки наручники и забрать винтовку СВТ40, которую они тут принялись рассматривать под разными ракурсами, так как такой они давно уже не видели.

   К этому времени у входа в гостиницу на ЧП собралась половина охранников дежурной ночной смены. Ребята подходили и уходили, многие из них хотели, чтобы хотя бы краем глаза взглянуть на маньяка диверсанта, только что пытавшегося нарушить покой постояльцев гостиницы.

   Среди этих охранников я заметил очень знакомое мне лицо лейтенанта Леонида Васькова, который с ученым видом вертел винтовку СВТ40 в руках, что-то объясняя собравшимся вокруг него охранника. Два с половиной дня я работаю с этим московским милиционером, пытаясь сделать из него супермена, а эта неблагодарная личность на меня сейчас даже не обращает внимания!

   – Лейтенант Васьков, – суровым голосом произнес я, – вы почему позволяете своему работодателю, связанному по рукам и ногам, лежать в грязи на полу вестибюля гостиницы?

   – Ну, да, ребята, вы представляете, у этого диверсанта и пол в гостинице грязный! Шесть раз в день этот пол моют, сушат и натирают специальной мастикой, а ему этот пол грязный...

   В этот момент лейтенант Васьков замолчал на половине слова! Видимо, и до его сознания, словно до сознания жирафа в зоопарке, начало доходить понимание и значение слов, только что мною произнесенных. Леонид подошел ко мне, молча, опустился на колени и принялся изучать мое лицо, проводя пальцем по его отдельным чертам, скулам и подбородку Он все еще продолжал эту свою работу моего опознания, так как до него все-таки дошло понимание, какого ляпа он только что допустил в своей работе. В этот момент в вестибюле послышался второй хорошо знакомый голос, это был Виктор Путилин:

   – Что здесь происходит, господа охранники? Старший дежурный, ты не мог бы мне объяснить, почему на выходе из гостиницы собралась половина ночной смены охранников? Что это за человек лежит связанным на полу вестибюля? И откуда вообще здесь появилось оружие?

   Старший дежурный охранник в одно мгновение разъяснил сложившуюся ситуацию. К этому моменту и лейтенант Васьков завершил процесс моего опознания, он вскочил на ноги и приложив руку к пустой голове, отрапортовал:

   – Виктор Александрович, спешу вам доложить о том, что Руслан Цигурашвили, на которого вчера было совершено два покушения и под вечер он неизвестно куда пропал, живым и здоровым только что вернулся в гостиницу!

   Целых полчаса я потратил на свой рассказ о происшествиях, случившихся со мной в этот свой первый рабочий день. Не помню, как я добрался до своих апартаментов, принял душ и завалился спать в постель. Первый час своего сна я проспал очень крепко, ничто меня не тревожило. Но, когда меня после такого напряженного и тяжелого рабочего дня начали будить по три раза подряд в течение следующего часа, задавая один и тот же вопрос:

   – Руслан, дорогой, который час? Ты все спишь и спишь, а на меня совсем не обращаешь внимания! Может быть, я тебе совсем не нужна?! – Сквозь сон я помню, что что-то Веруне бормотал в ответ – Ах, я все-таки ты меня любишь и тебе нужна, как ты говоришь, Русланчик! Очень даже славно! А как ты меня любишь, ты не мог бы показать, Русланчик?

   Так что все это мне не показалось смешным или наивным! Порой я готов был взорваться и послать к черту Веруню, мне так хотелось спать, но, когда я, проснувшись, открывал глаза и видел перед собой прекрасный профиль своей красавицы, ее глаза, горящие любовью, ее алые губы, так и притягивающие к себе, то я тут же обо всем забывал, даже о суперпозднем времени, а наши губы сами собой сливались в страстном поцелуе! После поцелуя, подаренного мне Веруней в середине ночи, само собой получалось так, что мы оба стремительно переходили к занятию любовью, страстью терзая друг друга до тех пор, пока у меня или у нее на это хватало сил! И только тогда ты опустошенный и выжатый, как лимон, засыпаешь в ее объятиях до следующего вопроса о том, который сейчас час, и до первого невинного девичьего поцелуя!

   Вот такие неожиданные побудки происходили практически вторую половину ночи, только я коснусь головой подушки и засну, как меня снова и снова будили, требуя внимания, любви и исполнения мужского долга. И это все происходило, несмотря на то, что за прошедший день я страшно устал, а под его завершение отправил на небеса немереное количество нелюдей, а также одного невинного человека, настоящего имени которого я до сих пор не знаю.

   Лицо спецназовца Святого внезапно всплыло в моей памяти, а я мысленно начал снова и снова повторять:

   – Да примет земля прах этого человека, невинно убиенного моей рукой! Да простит меня Господь за этого невинно убиенного человека!

   Несмотря на то, что мне очень хотелось спать, я ни о чем другом, кроме как о смерти спецназовца Святого, в тот момент не мог думать. Перед самым рассветом неведомая сила вдруг вышвырнула меня из теплой постели, поставила на ноги и начала торопливо меня одевать! Удивленная моим непонятным поведением, Веруня поначалу попыталась, затянуть обратно в постель, выяснить, что со мной происходит и почему я так рано встаю? Но в какой-то момент эта девчонка вдруг посерьезнела, прекратила задавать дурацкие вопросы, а стремительно обнаженной слетела с нашей постели, помчалась в свой гардероб, чтобы там одеться. Когда она снова появилась перед моими глазами, то она была одета в одежду черных тонов.

   Услышав шум в нашей спальне, к нам заглянула простоволосая и неодетая Клавдия. От увиденной картины, что мы готовы вот-вот ее покинуть, глаза девчонки сами собой полезли на лоб. Ни слова, не говоря и ни о чем не спрашивая она, молча, исчезла за дверями нашей спальни.

   Вскоре мы уже втроем шли по ковровой дорожке гостиничного коридора шестого этажа. В тот момент у меня было странное сумеречное состояние. Красный цвет этой ковровой дорожки вызывал во мне дурные ассоциации, связанные с цветом крови человека. Меня всего внезапно затрясло, мое тело тяжело и мощно задрожало, начало вдруг изгибаться во все стороны. Руки заходили ходуном, ноги надломились, и я с громким стоном, вырвавшимся из моей груди, свалился на эту проклятую ковровую дорожку. Последующего я хорошо уже не помнил, но Веруня позже мне рассказала о том, что в тот момент я начал громко кричать:

   – Я не виновен, это все Кат! Я никого не хотел убивать! Но бой – это бой, в нем погибают и невиновные люди!

   Я пришел в себя от громкого шепота Веруни, она и Клавдия навалились на меня с обеих сторон и своими телами попросту не давали мне шевельнутся. Веруня свою ладошку придерживала у моего рта, видимо, хотела приглушить мои крики, вопли и стоны, одновременно она приговаривала:

   – Руслан, дорогой, мы верим тебе! Любимый, ты только успокойся! Не надо так громко кричать, а не то своей истерикой и громким криком ты разбудишь всех постояльцев гостиницы! Сейчас мы поедем в церковь замаливать твои грехи перед господом Богом и людьми! Господь Бог, он все прощает!

   Когда я с трудом поднялся на снова на свои ноги, то сразу же заметил, что своим безобразным поведением уже вызвал в гостинице определенное беспокойство, по крайней мере со стороны гостиничной охраны. Она перекрыла коридор, где со мной произошло помрачение разума, и, под угрозой применения оружия, охранники никому из постояльцев не позволяли ко мне даже близко подойти. Виктор Путилин стоял у раскрытого настежь окна, он даже не смотрел в мою сторону, но я-то хорошо слышал его мысли, которые тяжело ворочались в его голове:

   – И как только он совсем не свихнулся, пройдя такое испытание?! За какой-то час перестрелять столько народа! Четырнадцать трупов в одном только офисе. Говорят, что он успел повоевать и со спецназовцами! Правда, ФСБ РФ никогда не сделает гласной информацию о количестве раненых и погибших спецназовцев! Подобного происшествия и такого количества погибших в нем людей Москва еще не знала! Официальная и криминальная Москва сейчас стоит и ломает головы, думая о том, кто мог такое убийство сотворить?!

   В этот момент он поднял правую руку ко своему рту и твердым голосом произнес в микрофон связного брелока:

   – Мерседес Руслана Цигурашвили к подъезду гостиницы. Цель поездки – посещение церкви Михаила Архангела при храме Петра и Павла в Лефортово. Точный адрес храма – Солдатская улица дом четыре. Группа зачистки – на выезд, подготовьте помещение к нашему приезду! Только парни, прошу вас, не забывайте о вежливом поведении перед священниками и прихожанами. Да, и с оружием в руках в притворе храма Петра и Павла не появляться!

   Было еще совсем рано, пока еще даже не рассвело, когда мы втроем, я, Веруня и Клава, прошли во внутреннее пространство храма Петра и Павла. Внутри церкви Михаила Архангела мы увидели деревянный иконостас, перед которым склонили головы нескольких православных верующих, они стояли перед иконостасом на коленях, внимательно слушали священника, начавшего вести утреннюю литургию, время от времени прихожане перекрещивали свои лбы.

   Еще на входе в церковь меня снова принялся бить жесточайший озноб, но тело на этот раз не гнуло и не ломало, поэтому я мог пока еще самостоятельно ходить и стоять. Складывалось впечатление, что это храм не желает иметь со мной дело, хочет, чтобы я его срочно покинул! Скажу честно и откровенно, если бы я был один, то, может быть, именно так и случилось бы, но в тот момент я был со всех сторон окружен друзьями. Веруня и Клава, обе в черных платках на своих головах, своим телами так навалились на мои плечи, что я не мог под ними даже пошевелиться. Виктор Путилин стоял за моей спиной, он почти дышал в мой затылок. Так что вместе со всеми и, будучи ими всеми, я прошел во внутреннее помещение храма.

   К этому времени в церкви Михаила Архангела появились оба моих телохранителя милиционера. Как только я увидел Васькова и Звонарева, то мысленно принялся им рассказывать о том, на высказывал наболевшее перед господом Богом о том, что же со мной вчера происходило после покушения на Ленинском проспекте. Перед ними и господом Богом я был полностью открыт в своем рассказе покаянии, ничего не скрывал, правда, пока еще не решился им рассказать о том, что на деле я не Руслан Цигурашвили, не Кат, а Марк Ганеев, в прошлом майор КГБ СССР. Тем не менее, этот мой рассказ получился весьма убедительным. В какой-то момент я почувствовал, что к моим мысленным слушателям вдруг присоединился Виктор Путилин, таким образом я узнал, что и он является опытным телепатом в моем окружении!

   Веруня и Клава пока еще не стали профессиональными телепатками, поэтому они не могли услышать моего рассказа о событиях вчерашнего дня. Но они были женщинами, им было присуще сострадание сопричастность к людям. Это свое сострадание ко мне они решили выразить зажжением свечи во имя своей любви к господу Богу. Втроем мы подошли к иконе святого Николая Спасителя, обеим девчонкам сразу же удалось зажечь свою свечу от другой свечи и установить ее в подсвечник перед иконой. Моя же свеча пару раз сама собой выпадала из моих рук, или не зажигалась от другой свечи. Утомленный этой борьбой с самим собой, я на секунду задумался о том, почему такое происходит именно со мной в этом храме?

   В этот момент за моей спиной послышался знакомый голос:

   – Не спеши, мил человек, найти понимание в действиях со своей свечой! Просто тебе пока еще рано устанавливать свечи перед иконами, это право нужно заслужить! И не по тому, что твои руки по локоть в крови после массового расстрела погани, нелюдей. А потому, что ты пока еще не отмолил своей души за смерть невинного человека, сердце которого поразил пулей из своего пистолета!

   – Но я совершенно не хотел убивать Святого! Все получилось так, что в тот момент я полностью не контролировал своего тела! – Ответил я, лицом разворачиваясь в сторону голоса.

   Передо мной стоял во всей своей красе, в тренировочных штанах с генеральскими лампасами и надписью "Пума" во всю его задницу, сторож с новостройки, где произошел короткий бой со спецназовцами ФСБ РФ!