Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Саймон Бекетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 99 (всего у книги 137 страниц)

– А развитие парусного спорта? Не посодействует его восстановлению? – уже сказав, я понял, что все, что связано с семейством Уиллерсов, – неудачная тема для разговора. Рэйчел фыркнула.

– Не заводите меня. Ладно, выскажусь. Если подойти к делу правильно, можно сократить ущерб. Я не ярая защитница окружающей среды, понимаю, нужно идти на компромиссы. Но то, что задумано, – убийственно для здешней местности, которую собираются, спрятав под бетоном и залив асфальтом, превратить в гламурный водный парк. Зная, что люди в отчаянии, перед их носом размахивают приманкой перспективы рабочих мест и процветания, отметая все протесты. Господи, каждый раз, когда я слышу фамилию Уиллерсов, могу…

Рэйчел осеклась и улыбнулась.

– Неважно. Нам надо возвращаться. Я обещала забрать Фэй, нехорошо заставлять ее ждать.

Она очень тепло относилась к дочери Траска. Не потому ли, что так долго жила в его семье? А я не заметил, как пролетело время, и теперь, взглянув на часы над прилавком, понял, что мы провели в кафе больше часа. Нехотя поднялся и, настояв, что за все заплачу, похвалил хозяйке ее кофе и кекс, хотя чувствовал, что все мои зубы облеплены сахаром.

– Какие ваши планы? – спросила Рэйчел, когда мы вышли и направились к «Лендроверу». – Полиция хочет, чтобы вы взглянули на стопу? – Она покривилась. – Понимаю, странный вопрос. Успокойтесь, я просто спросила и не хочу никаких деталей.

– Никаких деталей не будет. Я этим больше не занимаюсь.

– Как так? – удивилась она. – Я считала, что вы эксперт по всяким таким делам.

– Полагаю, полиция считает, что я свою миссию выполнил.

– Но если бы не вы, стопу бы даже не нашли.

Я пожал плечами, не желая продолжать тему.

– Так иногда случается.

– И вы сразу поедете в Лондон?

– Как только будет готова моя машина.

Когда мы шли вдоль бухты, Рэйчел молчала. Я удивился, насколько легко оказалось с ней говорить, и подумал, что она чувствует то же самое. Но сейчас между нами возникло напряжение. Она сосредоточенно подошла к машине, открыла замок и помедлила.

– Не поймите меня неправильно, но…

В это мгновение зазвонил ее телефон. Что такое я мог понять неправильно? Перебирал свои слова, не ляпнул ли чего-нибудь лишнего.

– Привет, Эндрю, – сказала Рэйчел в трубку. – Нет… а что?

Я заметил, как изменилось выражение ее лица. Новость была явно не из хороших.

– Когда? – Она выслушала, что ей ответили в трубке. – Еду.

– Все в порядке? – спросил я.

Рэйчел сунула телефон в карман и пошвыряла в «Лендровер» пакеты с покупками.

– Нам надо ехать.

Она опустилась на сиденье и завела мотор. Я едва успел забраться в машину, как она рванула с места.

– Что случилось?

Ее бледное лицо ничего не выражало, чувства прорывались в скрежете шестерен, когда она переключала передачи.

– Фэй пропала.

Глава 13

Большую часть дороги до Крик-Хауса Рэйчел вела машину молча. Больше ничего она сообщить не могла. Только то, что Фэй, поругавшись с братом, час назад ушла. И больше ни ее, ни ее собачку никто не видел.

– Можете представить, куда она могла деться? – спросил я.

Рэйчел снизила скорость перед крутым поворотом, а затем опять надавила на газ. Мы ехали другой дорогой. В отлив этот путь был тоже доступен скачущему через медленные ручейки старому «Дефендеру».

– Где-нибудь в Бэкуотерсе. Надоело ждать меня, она попросила Джемми покатать ее на лодке. Тот был занят, и она разозлилась.

В голосе Рэйчел я почувствовал упрек самой себе и тоже ощутил вину за случившееся. Если бы я не пригласил Рэйчел на кофе, она была бы уже дома. А Джемми, наверное, возился с моей машиной.

– Она проделывала что-нибудь подобное раньше?

– Раз или два. Эндрю запрещает ей выходить одной, но она не всегда слушается.

Услышав ее ответ, я немного успокоился. Выходка Фэй была похожа больше на каприз, чем на что-нибудь более серьезное.

Мы добрались до дамбы, и я узнал то место, где моя машина попала в ловушку прибоя. Дамба была еще частично покрыта водой и казалась светлой лентой под поверхностью, но Рэйчел не колебалась – перебросила ручку переключения скоростей в положение низшей передачи и выехала на насыпь. Вокруг колес вспухли буруны, и я невольно напрягся. Но Рэйчел явно не первый раз ехала здесь, и оборудованный похожим на водосточную трубу шнорхелем «Лендровер» легко преодолел препятствие.

На другом берегу она снова припустила вовсю. Промчалось мимо эллинга и гораздо быстрее, чем понадобилось Траску, чтобы меня отбуксировать, оказалась у Крик-Хауса. Джемми выбежал к нам, как только мы оказались на гравиевой площадке. Моя машина стояла неподалеку, брошенная, но с поднятым капотом. Рэчер рванула ручной тормоз и выскочила из «Лендровера».

– Не вернулась?

– Нет. – Сын Траска был бледен и явно встревожен. В мою сторону он едва посмотрел. – Отец готовит к выходу лодку.

– Что произошло? – спросила Рэйчел, пока они шли к дому. Не зная, как поступить, я последовал за ними.

– Ничего. Ты же знаешь Фэй. Взбрыкнула, когда я отказался все бросить, не повез катать ее на лодке.

– Ты видел, как она уходила?

– Нет. Но вскоре после этого отец не смог ее найти. В доме ее нет, и Кэсси тоже пропала. Наверное, в одиночку отвалила в Бэкуотерс. Какая же она маленькая испорченная…

– Довольно! – Из-за угла дома, сворачивая в руках нейлоновую веревку, появился Траск. – Если бы ты относился к ней с большим терпением, она бы не вела себя так.

– Как всегда, виноват я, – едва слышно пробормотал Джемми.

Отец, стиснув челюсти, повернулся к нему.

– Что ты сказал?

– Ничего.

Я все больше чувствовал себя незваным гостем. Шли семейные разборки, и мне было здесь не место. Но раз уж я здесь очутился, то не мог не предложить:

– Могу я чем-нибудь помочь? – вопрос был рассчитан больше на то, чтобы уменьшить напряжение, чем на что-нибудь иное.

– Нет, все в порядке. – Траск отвернулся от сына и бросил взгляд на меня. – Можете…

Мы одновременно услышали собачий лай. И через секунду на тропинку из-за деревьев выскочила питомица Фэй. Шкурка мокрая, словно она искупалась в устье, и, прыгая, собачка заметно хромала. Я поднял глаза, но дочери Траска за ней не увидел. Животное снова взвизгнуло, и, когда подбежало ближе, я заметил, что шерсть измазана чем-то более темным, чем грязь.

– У нее кровь! – воскликнула Рэйчел, бросаясь вперед. – Ее всю порезали!

Дворняжка заскулила и завиляла хвостом. Когда Рэйчел попыталась ее осмотреть, она жалобно дрожала. Раны на тельце стали заметнее.

– Похоже на укусы. На нее кто-то напал, – предположил Джемми.

– Позвольте мне, – попросил я.

Парень посторонился. Когда я разводил мех, чтобы открыть вид на травмы, собачка скулила. Раны были поверхностными: либо ссадины, либо неглубокие проколы.

– Это не укусы, – сказал я. Зубы или когти проникли бы в тело гораздо глубже. Я вздохнул с облегчением, заметив, что края повреждений не гладкие, что было бы характерно для ножа. – Больше похоже на разрывы. Словно она в чем-то запуталась.

– В чем? – Джемми спросил таким тоном, словно все произошло по моей вине.

Я не ответил. Траск, потеряв ко мне интерес, шагнул в рощицу, откуда прибежала собака, и, сложив руки рупором у рта, крикнул:

– Фэй! Фэй!

Ответа не было. Он оглядел пустой горизонт и вернулся к нам.

– Я отправлюсь на лодке в Бэкуотерс. Ты, Джемми, иди по берегу русла к эллингу. Возьми телефон и тут же звони, если что-нибудь обнаружишь.

– А если…

– Делай, что тебе говорят.

– Как быть мне? – спросила Рэйчел, когда Джемми пустился бежать.

– Останешься здесь и дашь мне знать, если Фэй вернется.

– Но…

– Я не собираюсь спорить.

Траск уже шагал к углу дома. Я двинулся за ним.

– Я с вами.

– Мне не требуется помощь!

– Может потребоваться, если девочка ранена.

Он разъяренно посмотрел на меня, будто взбесившись за то, что мои слова разбудили его страхи. Но Рэйчел, следуя за нами, не дала ему сказать.

– Он врач, Эндрю. Ты же видел Кэсси.

Траск, поколебавшись, коротко кивнул. Мы оказались у фасада дома. С этой стороны строение состояло почти из стекла – огромные окна выходили прямо на устье. На воде был установлен плавающий причал, к нему привязана лодка из стекловолокна с забортным мотором. Причал качнулся, когда Траск ступил на него и спрыгнул в лодку.

– Отдайте конец.

Я отвязал веревку. Вода захлюпала вокруг позеленевшего от водорослей днища, когда суденышко качнулось. Я сел на корме. Выпустив синее облако выхлопа, мотор заработал. Траск дал газ и повел лодку вверх по течению.

Оглянувшись, я заметил склонившуюся над собачкой Рэйчел. Она смотрела нам вслед.

Траск молча вел урчащую мотором лодку вглубь Бэкуотерс. Отлив обнажил высыхающие берега, но в середине русла оставалось достаточно воды для нашей лодки с невысокой осадкой.

Я заметил, что чайки устремляются к чему-то внизу, но это оказался всего лишь пластиковый пакет.

– У вашей дочери есть телефон?

– Нет. – Я думал, что он этим ограничится, но Траск добавил: – Я ей сказал, что она еще слишком мала.

Не было смысла что-либо отвечать. Единственно, что могло его успокоить, – возвращение целой и невредимой дочери. Я мог представить, что творилось в его голове.

– Есть много мест, куда она могла пойти?

Траск обогнул рябь на воде – единственное свидетельство того, что под поверхностью скрывается песчаная банка.

– Немного, но ногами все не обойдешь. На лодке быстрее.

Солончаки уступили место высоким берегам с тростником. Иногда они достигали наших голов, и на низкой воде казалось, что мы плывем в тоннеле. Время от времени Траск окликал дочь, но ответом ему были только крики потревоженных птиц. Мы проплывали разрывы в берегах, словно в основное русло впадали второстепенные каналы, но, приблизившись, убеждались, что это просто тупики. Неудивительно, что немногие рисковали сюда заплывать – в лабиринте воды и тростника можно было легко потеряться.

С того момента, как мы отплыли, уровень воды заметно снизился – теперь берега русла возвышались над нами, словно миниатюрные каньоны. Хотя мы держались посредине канала, было ясно, что далеко нам не пройти и вскоре придется поворачивать назад. Достигнув места, где русло разделяла песчаная коса, Траск остановил ход и, кусая губу, оглядел обе протоки.

– В чем дело?

– Не знаю, в какую сторону она отправилась отсюда. – Он заглушил мотор и встал, лодка под его весом качнулась. – Фэй!

Ему никто не ответил, только шлепала в корпусе вода, когда лодка дрейфовала назад. Он выкрикнул имя дочери еще раз и приготовился завести мотор.

– Постойте, – попросил я. Мне показалось, что именно в этот момент я что-то услышал. Траск замер.

– Ничего…

Испуганный девичий голос донесся снова:

– Папа! – На этот раз услышал и Траск.

– Все в порядке, Фэй, я иду! – Он запустил двигатель.

Костяшки его пальцев побелели на румпеле, когда он вел суденышко по левому рукаву. Берега обрамляли торчащие, словно испорченные зубы, гнилые деревянные столбы. Мы миновали остатки обветшалой хибары из гофрированного железа, миновали поворот и увидели Фэй.

Всхлипывая, покрытая грязью, она лежала наполовину в протоке, наполовину наружу. Вокруг нее, обнаженное отливом, поверхность нарушало то, что сначала показалось необычной водорослью. Когда мы подплыли ближе, я понял, что это такое.

В устье было полно колючей проволоки.

– Больно, папа!

Мы выпрыгнули из лодки и, вспенивая холодную воду, бросились к ней.

– Знаю, знаю, дорогая. Все порядке. Не шевелись!

Она и не могла. Свободной была лишь одна ее рука, другая – в плену ржавой проволоки. Шипы впились в одежду и кожу, налипшая грязь в пятнах крови. Была видна лишь верхняя часть ее тела, но проволока наверняка ранила ее и под водой. Девочка побледнела, лицо в слезах.

– Кэсси прыгнула в воду и завизжала. Я постаралась ей помочь. Она освободилась, а я упала и… вот…

– Ш-ш-ш… С Кэсси все в порядке, она вернулась домой.

Траск склонился над дочерью, тщательно ощупывая проволоку. Это был совсем иной человек, чем тот, которого я видел раньше, – нежный, терпеливый. Но когда он повернулся ко мне, в его глазах стоял страх.

– Подержите проволоку, чтобы она не двигалась, – тихо попросил он.

– Надо вызвать спасателей, – начал я, но Траск покачал головой.

– Им досюда долго добираться. Нельзя оставлять ее в таком положении.

Я понимал его чувства: если бы это была моя дочь, я тоже не хотел бы ждать. Только был не уверен, что мы сумеем освободить девочку, не причинив ей еще большего вреда.

Но Траск уже принял решение. Поняв, что мы собираемся делать, Фэй запанковала.

– Нет, нет! Не надо!

– Тише, не бойся. Будь взрослой девочкой.

Когда отец приступил к работе, Фэй зажмурилась и отвернулась. Понимая, что потребуется потом, прежде чем присоединиться к нему, я снял куртку и расстелил на сухом берегу. Промокнуть снова после того, как только-только оправился от болезни, значило нарываться на неприятности, но выбора не оставалось. Траск с мрачным, сосредоточенным лицом погрузился по грудь в воду и ощупывал на глубине проволоку. Я держал ее, стараясь, чтобы она не перемещалась, и чувствовал, как грязь засасывает ноги. Хотя я опустил рукава рубашки, чтобы защитить руки, вскоре мы с Траском были в крови – острые шипы резали кожу, словно бумагу.

Но тем не менее понимал, что нам повезло: если бы наступил прилив, а не отлив, ситуация была бы совершенно иной. Наблюдая за Траском и его дочерью, я испытал облегчение за обоих, но одновременно острую боль, потому что вспомнил о своей утрате.

Однако не мог давать волю чувствам и, отбросив посторонние мысли, стал изучать проволоку. Русло в этом месте было частично перегорожено песчаной банкой, которая образовала ямы, где, судя по всему, даже во время отлива стояла вода. Лишь малая часть проволоки возвышалась над поверхностью – девочка барахталась и подняла ее наружу. Как правило, весь моток лежал на глубине. Я разозлился: какой идиот бросил его туда?

Траск, копаясь под водой, морщился.

– Славная девочка. Еще немного, – уговаривал он дочь. И взглянул на меня. – Приготовьтесь оттянуть проволоку в сторону.

Его плечи напряглись, и девочка снова заплакала от боли. Траск вытянул ее из воды и распрямился, с них потоком полилась вода. Проволока оказалась тяжелее, чем я ожидал, когда я отводил ее в сторону, чтобы Траск мог отнести дочь на берег. Фэй всхлипывала и прижималась к отцу, он шепотом ее успокаивал. Девочка дрожала, у нее текла кровь, но ни одна из ран не казалась серьезной.

Но вот она подняла глаза, посмотрела мимо меня, и ее лицо исказилось от ужаса. Я обернулся и увидел, как вспенилась вода посреди русла. Бурун был такой, словно внизу крутилась большая рыба, а затем нечто вырвалось на поверхность.

Опутанное проволокой тело медленно всплыло, руки и ноги висели, словно у сломанной марионетки. Фэй вскрикнула, когда мертвая голова повернула к небу пустые глазницы.

А затем, словно испугавшись дневного света, мертвец снова утонул, и вода опять сомкнулась над ним.

Глава 14

Черноголовая чайка что-то обнаружила. Застыла, скосив голову, вгляделась под ноги, затем ударила клювом. Последовала короткая борьба, и птица выхватила из земли бурого краба. Моллюск упал на спину, но его ноги продолжали дергаться – инстинкт самосохранения брал свое даже в последнее мгновение жизни. Затем желтый клюв опять ударил в незащищенное брюшко, и краб превратился в очередное звено пищевой цепочки.

Чайка принялась за трапезу, и я отвернулся. Кроме меня с берега на полузатопленное, висящее на проволоке тело смотрел Ланди.

– Так-то вы проявляете сдержанность. – Он сказал это без злости. Мы оба понимали, что ситуация сложилось иной, чем в тот раз, когда я нашел кроссовку.

Это меняло все.

Обвитое проволокой тело казалось грязной постирушкой. Вода в устье еще не опустилась до такого уровня, чтобы обнажить его все, но от поясницы и выше оно предстало во всем блеске разложения. Полицейские и эксперты в комбинезонах ждали полного отлива, чтобы приступить к неприятному занятию извлечения его из русла. Одно хорошо: не надо вызывать полицейских ныряльщиков – пока они прибудут, отлив сделает свое дело.

Но теперь все устали от ожидания.

После того, как мы с Траском освободили его дочь, я отправился с ними к Крик-хаусу. Находиться возле тела до прибытия полиции не было смысла. Во-первых, потому, что тело снова утонуло и никуда не могло уплыть. Во-вторых, мне требовалось переодеться. Я только что избавился от простуды после прошлого купания и не хотел испытывать судьбу.

Траск прижимал к себе девочку, и лодкой пришлось управлять мне. Глядя на дочь и отца вместе, я почувствовал себя лишним, и во мне пробудилась нечто вроде неприятной зависти. Хотя Фэй была старше, чем Алиса, когда умерла, сейчас моей дочери было бы больше лет, чем ей. Сознание давило тяжким грузом, пока лодка пробиралась сквозь тростник.

Уговаривая себя, что это следствие холода и усталости, я старался сосредоточиться на непосредственных задачах. В пути мы не могли заняться ранами Фэй, но хотя некоторые из них нуждались в швах, судя по всему, кровопотеря была небольшой. Гораздо большее опасение вызывала возможность инфекции после купания в зараженной воде. Разлагающийся труп – вместилище всевозможных бактерий, некоторые из которых потенциально смертельны. Из-за моей работы я сделал прививки от большинства из них и принимал антибиотики. Девочке же и ее отцу требовался полный курс инокуляции. Мы с ним оба поцарапали руки о проволоку, но его порезы были гораздо серьезнее моих.

Тем не менее я надеялся, что опасность не слишком велика. Непосредственного контакта с трупом не было, и здешние соленые воды обновлялись с каждым приливом. Фэй больше страдала от потрясения и переохлаждения. Хотя вода была не настолько холодной, как можно было ожидать, – ведь весна только начиналась и было довольно прохладно. Я дал Траску свою сухую куртку, чтобы он закутал в нее дочь. Но это все, что я мог для нее сделать. Кроме одной маленькой вещи.

Когда я запустил мотор и, развернувшись в сторону дома, поплыл, держась глубокой воды в середине русла, он выглядел потрясенным, в лице ни кровинки. Он ничего не сказал, но по его выражению нетрудно было догадаться, что подумал.

Дернулся от неожиданности, когда я коснулся его плеча, чтобы привлечь внимание.

– Мужчина, – тихо проговорил я. – Это ведь мужчина. Так?

Траск потух, но тут же сделал усилие собраться и, крепче прижав к себе дочь, пожал плечами. А я, прибавив газу, понесся вниз по течению.

При этом надеялся, что поступил правильно.

Хотя если честно: невозможно установить пол трупа в таком состоянии разложения, тем более при беглом осмотре. В обычных обстоятельствах я никогда бы так не поступил, но девочка сейчас нуждалась в отце, а он был на грани срыва. Не удивительно: только два дня назад нашли тело предполагаемого убийцы его жены. Сломало бы всякого, чтобы еще гадать, не останки ли его супруги найдены в колючей проволоке.

Я говорил с ним как врач, а не судебный антрополог. И если был прав, спасал семью от дней мучительного ожидания. Если же ошибался… Что ж, я и раньше совершал не менее серьезные ошибки.

Вернувшись в дом, я позвонил Ланди, рассказал, что произошло, и согласился встретиться с ним в устье. Джемми повез в больницу сестру и отца, у которого были жестоко изранены руки. А я переоделся в сухое из сумки и, как мог, обработал свои порезы. Моя куртка освободилась – Фэй завернули в одеяло, – но она была сырая и вся в грязи. Я принял предложение Рэйчел надеть одну из старых Траска. И резиновые сапоги вместо промокших ботинок. От охватившего меня на обратном пути уныния не осталось и следа – у меня появилось дело. Чувствовал я себя вполне сносно, по крайней мере, физически. Немного знобило, но я относил это больше за счет выброса адреналина. Рэйчел повезла раненую собаку в дежурную ветеринарную клинику, и я попросил высадить меня как можно ближе к тому месту, где мы нашли труп.

Добраться туда пешком оказалось легче, чем я предполагал. Дорога пролегала через маленький мостик, который находился всего в пятидесяти ярдах от места, где Фэй запуталась в колючей проволоке. Отличный ориентир для сбора полицейских. А дальше от мостика к руслу вела тропа. Потребовалось всего несколько минут, чтобы добраться по ней к бочагу с водой.

Первыми приехали два констебля в форме. Одного я оставил на мостике, другого повел к руслу. Затем стали собираться все, кто обычно присутствует на месте преступления. Когда появился Ланди, вода стояла так низко, словно из дна вытащили затычку, и витки проволоки обнажились, напоминая куст колючей ежевики.

Дюйм за дюймом показалось тело. Сначала похожая на туловище медузы голова, затем плечи, грудь и руки. На трупе была то ли черная, то ли коричневая куртка – она настолько пропиталась водой, что точнее сказать я бы не взялся. Тело лежало лицом вниз, одно плечо неестественно вывернуто, из обшлагов торчали хрящи и обломки костей. Повернутая под странным углом голова, казалось, тоже вот-вот оторвется. Ее удерживала скорее колючая проволока, чем связующие ткани шеи.

Фриарс дождался, когда уровень воды позволит осмотреть тело, и отправился обратно в морг. Ясно было одно: освобождение хрупких останков из колючей проволоки так, чтобы их не повредить, – длительный процесс. А патологоанатом не произвел на меня впечатления человека терпеливого. Да и смысла находиться здесь не было. Кларк задержалась в суде, но Ланди мог за всем присмотреть, пока она не явится сюда.

Мне тоже незачем было здесь торчать. В качестве свидетеля я даже не имел формально права здесь находиться. Но меня никто не гнал, поэтому я сел на удобный холмик и, попивая из пластиковой кружки привезенный Ланди кофе, наблюдал, как отлив открывает секреты устья.

– Зрелище не для глаз ребенка, – прокомментировал инспектор, когда констебль спустился на дно русла. – И не места для купания ее собачки. Как вы думаете, псина унюхала запах?

– Не исключено.

Во время ожидания у меня было время обдумать ситуацию. Благодаря великолепному обонянию собака могла учуять запах разлагающего трупа, когда наступил отлив и он оказался близко к поверхности. Рэйчел сказала, что Траск купил дочери собаку после исчезновения жены. Таким образом, животное находится у них меньше семи месяцев. Долгая зима не способствовала прогулкам по Бэкуотерсу, и вполне вероятно, возбужденная собака впервые унюхала заинтересовавший ее запах.

Констебли начали разбирать проволоку, чтобы ближе подобраться к телу. На них были плотные перчатки и резиновые сапоги до пояса, но я все равно не завидовал их работе. Ланди, разговаривая со мной, внимательно следил за их действиями.

– По дороге сюда я побеседовал с Траском. Он сказал, что, по вашему мнению, труп мужской. – В его тоне слышался не только вопрос, но и упрек.

– Я посчитал, что у него и без того было много горестей, чтобы мучиться сомнениями, не останки ли это его жены.

– А если вы ошиблись?

– В таком случае принесу извинения. Но даже если это женщина, думаю, это не Эмма Дерби.

– Согласен. – Инспектор вздохнул.

Нижняя часть трупа все еще находилась под водой, поэтому трудно было судить о росте мертвеца. Но даже если сделать скидку на вздутие и кожаную куртку, ширина плеч и груди не оставляла сомнений. У неизвестного был основательный костяк.

Однако это не обязательно означало, что перед нами мужчина. Определение пола трупа, особенно в стадии разложения, как у этого, задача более трудная, чем кажется на первый взгляд. Хотя отличия между женским и мужским скелетами существуют, они зачастую не ярко выражены. Например, костяк юноши можно принять за скелет взрослой женщины. И не каждый мужчина соответствует крупному стандарту пола, как и женщины не всегда изящны.

Однажды мне пришлось иметь дело со скелетом ростом выше шести футов. Тяжеловесный череп, квадратная челюстная кость, ярко выраженные надбровные дуги – все это весомые признаки того, что костяк мужской. Полиция считала, что скелет принадлежит пропавшему полтора года назад отцу двух детей, пока овальная форма верхней апертуры таза и большая ширина седалищного выреза не убедили нас, что перед нами женщина. Слепок зубов показал, что тело принадлежало сорокасемилетней учительнице из Суссекса.

Насколько мне было известно, пропавшего мужчину так и не нашли.

Но даже по тому малому, что я увидел в запутавшемся в колючей проволоке трупе, ясно было одно: он был слишком массивным, чтобы принадлежать виденной мною на автопортрете в эллинге хрупкой женщине.

Вода продолжала падать, но благодаря перегораживающей этот рукав песчаной банке сохранилась лужа ярдов в двадцать длиной и в несколько футов глубиной. Усилием констеблей обнажили тело по бедра, но ноги по-прежнему оставались под поверхностью.

Между инспектором, констеблями и распорядителем работ на месте преступления возник спор, как лучше извлекать из проволоки тело.

– Разве не получится вытащить все вместе? – спросил Ланди шлепающих по мутной воде констеблей. Одним из них оказалась женщина – бесполая и неузнаваемая под защитной одеждой. Она покачала головой.

– Слишком тяжело. Мне кажется, проволока зацепилась за что-то на дне. Будем пытаться распутать труп.

– Хорошо. Только берегитесь шипов. Не хочу отписываться за несчастный случай.

Его слова вызвали грубоватый смех. Ланди задумчиво посмотрел на покойника и повернулся ко мне.

– Как по-вашему, сколько времени он здесь находился?

Меня самого это интересовало. До того, как мы с Траском потревожили тело, оно было постоянно под водой – благодаря песчаной банке лужа в этом рукаве сохранялась даже в отлив. Это тормозило разложение по сравнению с тем, как если бы мертвец выныривал на воздух и подвергался воздействию солнечного света. Проволока удерживала его на месте, и его не мотало течениями.

Однако существовало слишком много неизвестных, чтобы предложить что-либо более точное, чем обыкновенную догадку.

– Труп начал разваливаться, и в нем накопилось изрядное количество жировоска. Он образуется медленно, так что можно говорить, по крайней мере, о нескольких месяцах.

– О месяцах, а не о годах.

– Таково мое предположение.

За более продолжительный срок отвалилась бы голова. Пусть тело находилось постоянно под водой, но воды в устье теплые, медленно текущие и постоянно обновляющиеся с каждым отливом и приливом.

– Были сообщения о пропаже кого-нибудь еще из местных?

– Только Эммы Дерби, а ее можно исключить. Но, насколько я понял, вы считаете, что это тело дольше пробыло в воде, чем из Бэкуотерс?

Лицо инспектора ничего не выражало, но я догадался, о чем он подумал. Находка второго тела сразу же после первого – возможное и нежелательное осложнение, особенно учитывая тот факт, что оба человека по некоторым признакам умерли примерно в одно время.

В этой части я мог его успокоить:

– Дольше. Под водой разложение идет медленнее, но все зависит от того, сколько времени он плавало до того, как зацепилось здесь.

– Если плавало.

Я поднял на него глаза.

– Вы предполагаете, что не плавало?

Ланди мотнул головой.

– Я ни в чем сейчас не уверен. Уж слишком оно перевито этой проволокой.

Я сосредоточил все внимание на трупе, а не на том, что его держало, полагая, что мертвеца принесло течением. А сейчас новыми глазами посмотрел на кольца колючки. С шипов срывались клочья травы и куски пластика и плыли, словно праздничный серпантин. Шипы, острые как рыболовные крючки, впивались в одежу и тело. Все могло образоваться благодаря подъему и спаду воды. Тело своим весом давило на ржавую проволоку, и та уходила все глубже в дно. Но почему во многих местах? И почему она так сильно перепуталась? Некоторые ветви колючки охватили труп даже со спины, разумеется, волей случая. Это могло явиться следствием движения воды в устье, приливами и отливами, штормами, от чего тело все больше запутывалось в проволоке.

Но Ланди все же зародил во мне сомнение. Я понимал, что он имеет в виду. Недавно я сам злился на того, кто утопил в русле колючку.

Может быть, в этом деле вообще нет ничего случайного.

Извлечение тела из воды оказалось задачей гораздо более трудной, чем можно было предположить. Труп так сильно разложился, что освобождение его от проволоки на глубине было большим риском, поэтому приняли решение оставить его на дне и резать колючку ножницами. Ланди скорее объявил мне этот план, чем просил совета, однако я сразу согласился, поскольку не видел альтернативы. Лишь после того, как констебли взялись за дело, инспектор повернулся ко мне.

Каждый раз, когда проволока разъединялась, тело проседало, и пучок начинал вибрировать, как бренчащая гитарная струна. На завершение операции потребовалось полчаса, но наконец со звуком лопнувшей тетивы распался последний участок. С торчащими, как всклокоченные волосы, кусками колючки останки переложили на носилки и положили на берегу. Вокруг распространился гнилостный запах. Появилось несколько мух, но для их изысканного вкуса разложение зашло слишком далеко.

Появилась первая возможность ближе рассмотреть труп, и я не заметил ничего такого, что бы противоречило моим заверениям Траску, что тело мужское. Человек крупный – не великан, но ростом выше шести футов. Куртка байкерского стиля из плотной темной кожи с ржавой молнией. Черная рубашка, теперь грязная и вся изорванная, болталась поверх джинсов. Правая нога в брючине ниже колена под странным углом, что заставляло заподозрить перелом большой и малой берцовых костей, так же как и левого плеча. Я предположил, что ступни трупа, как и кисти, отпали и найденная мною кроссовка принадлежит этому человеку, а не Лео Уиллерсу. Мне не давала покоя мысль, с какой стати богатый политик станет надевать дешевую обувь.

Но когда тело извлекли из воды, я увидел, что на ногах трупа высокие, по икры, кожаные сапоги. Глаза выедены хищниками, волосы по большей части выпали, остались несколько клоков неопределенного цвета. Голову и шею покрывал грязно-белого цвета трупный жировоск, от чего лицо сделалось похоже на восковую маску манекена. Но он не мог скрыть повреждения на лице – параллельные порезы мяса и кости. Носовая зона была уничтожена, зубы выбиты, а те, что остались, раздроблены. Раны продолжались на шее и груди, обнажая под курткой ребра, но ниже заканчивались.

Я посмотрел на Ланди, желая убедиться, что он подумал то же, что я. В устье найдено второе тело с повреждениями лица. Они нанесены не огнестрельным оружием, но не менее серьезные.

– Вижу, – сказал инспектор, отвечая на мой невысказанный вопрос. – Вполне вероятно, что это ничего не значит.

– Лодочный винт, – предположил констебль, крупный, краснолицый мужчина, – видел раньше подобные травмы. Тело плавает под водой, лодка его накрывает и… – бамс! – Он ударил кулаком по ладони и заслужил укоризненный взгляд инспектора. Ланди повернулся ко мне.