Текст книги "Избранные произведения в одном томе"
Автор книги: Саймон Бекетт
Жанр:
Полицейские детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 137 страниц)
Дженни очнулась от какого-то шума. Поначалу она не могла понять, что происходит: кругом мрак, никаких воспоминаний о том, где она находится или почему до сих пор ничего не видно. Дженни всегда ложилась спать с отдернутыми шторами, так что даже в самую темную ночь в спальню проникало хоть немного света. Но тут она ощутила под собой жесткий пол, в нос ударила вонь, и реальность обрушилась на нее всей своей силой.
Дженни еще раз подергала за привязь. Ногти уже поломаны в бесплодной борьбе с веревкой, и, засунув пальцы в рот, она почувствовала привкус крови. Увы, как она ни старалась, а узел по-прежнему затянут крепко. Дженни понуро опустила голову, и тут о себе дали знать прочие страдания. Очень мучил голод, еще сильнее донимала жажда. Прежде чем заснуть, ей удалось-таки дотянуться до лужицы воды, просочившейся сквозь пол и стены ее темницы. Лужица оказалась слишком мелкой, чтобы из нее можно было пить, поэтому Дженни стянула с себя безрукавку и, словно промокашкой, собрала ею всю жидкость. Затхлая и солоноватая влага, которую она принялась высасывать из ткани, напоминала сейчас божественный нектар.
Затем она отыскала еще пару таких же мест и повторила операцию. К сожалению, для утоления жажды этого оказалось недостаточно. Ей снилась вода, и после пробуждения пересохшее горло заявило о себе с немыслимой силой. К тому же на нее напала какая-то летаргия, сонливость, которую никак не удавалось стряхнуть. Она знала, что так выглядят ранние признаки инсулинового голодания, однако думать об этом не хотелось. Чтобы хоть чем-то себя занять, Дженни еще раз решила обследовать пол, попутно надеясь, что лужицы успели наполниться вновь.
В этот миг опять послышался шум. Он доносился через деревянную перегородку, из соседнего подвала.
Там кто-то был.
Дженни замерла, не решаясь вздохнуть. Кем бы ни оказался этот человек, помощи от него не дождаться. Звук повторился. Кажется, кто-то двигался, хотя в остальном ничего не происходило. Сейчас стало заметно, что сквозь щели пробивается больше света, и девушка осторожно поползла к доскам. Кровь в голове стучала так, что почти заглушала все прочие звуки. Нащупывая путь, Дженни осторожно прильнула глазом к уже знакомой щели.
Сетчатку обжег свет, показавшийся особенно ярким после кромешного мрака ее темницы. Она принялась смаргивать слезы, ожидая, пока не восстановится зрение. Над верстаком, свешиваясь на длинном электрошнуре, горела голая лампочка. Висела она так низко, что освещала лишь малую часть доски, оставляя прочие предметы в тени, где заодно потерялись и мертвые звери, привязанные к потолку.
Вновь раздался тот же звук, и Дженни увидела, как из тьмы вышел человек. Однако разглядеть ей удалось очень немногое. Вроде бы мелькнули джинсы и нечто смахивающее на камуфляжную куртку, потом человек заслонил собой свет и принялся что-то делать на верстаке. Судя по очертаниям, он был высокого роста и массивного телосложения. Затем неизвестный направился в сторону Дженни.
При звуке приближавшихся шагов она суетливо поползла назад. Мужчина остановился. Словно парализованная, пленница с ужасом смотрела во мрак. Раздался громкий скрежет, и появилась яркая вертикальная полоса. Мгновением спустя дощатая загородка повернулась на петлях и внутрь хлынул свет. Прикрыв рукой ослепленные глаза, Дженни едва различала высившуюся над ней темную фигуру.
– Вставай.
Не человеческая речь, а какое-то глухое ворчание. Девушка была слишком напугана, чтобы понять, знаком ли ей этот голос. Не осталось сил двинуть хотя бы пальцем.
Последовало некое движение, шорох, и вдруг – резкая, острая боль. Дженни вскрикнула и ухватилась за руку. Кажется, что-то мокрое. Не веря своим глазам, она смотрела, как с пальцев стекает кровь.
– Встать!
Зажимая рану ладонью, Дженни вскарабкалась на ноги. Ее шатало, и потому пришлось опереться на стену. Глаза начали привыкать к свету, однако она по-прежнему отворачивала лицо. «Не смотри на него. Если он поймет, что ты его узнала, тебе отсюда не выйти». Увы, взгляд словно тянуло магнитом. Не к лицу тюремщика, а к тому охотничьему ножу, что он сжимал в руке, направив острие загнутого лезвия ей в живот. «О Господи, нет!..»
– Раздевайся.
Время будто повернулось вспять, и перед ней снова шофер такси. Только на этот раз дела гораздо хуже, потому что на спасение рассчитывать не приходилось.
– Но почему? – В голосе ее прозвучала истеричная нотка, и Дженни возненавидела себя за слабость.
Не успела она отпрянуть, как нож полоснул вновь. Щеку обожгло холодом. Ошеломленная, Дженни коснулась раны и почувствовала, как между пальцами засочилась кровь. Отняв руку, она увидела, что ладонь как бы облита кровавым лаком, и тут в лице, словно пламя, вспыхнула новая боль, от которой перехватило дыхание.
– Одежду снимай.
Она не сомневалась, что этот голос ей уже доводилось слышать. Как с другого конца колодца, он эхом звучал в ее голове. Да, но кто же этот человек? «Только не свались в обморок, только не свались!» Собраться помогла боль в щеке, и девушка не упала, лишь покачнулась на месте. Хрипло дыша, мужчина медленно выставил нож вперед. Коснулся кончиком голой кожи на руке, затем повернул лезвие плашмя. Дженни зажмурила глаза и почувствовала, как стальное перо погладило ей плечо, скользнуло по ключице и остановилось у горла. Кончик неторопливо пополз вверх и наконец уткнулся в мягкую подушечку под самым подбородком. Нажим неумолимо нарастал, и ей пришлось запрокинуть лицо, сначала немного, потом еще и еще, до упора, подставив холодному металлу беззащитное горло. Дженни изо Есех сил пыталась не дрожать и только судорожно глотала воздух.
– Снимай.
Она открыла глаза, все еще избегая смотреть на мужчину. Отяжелевшими, будто свинцовыми, руками девушка взялась за безрукавку, влажную и грязную после сбора воды из лужиц, и стянула ее через голову. На краткий миг благословенный мрак спрятал ее от мира, потом ткань соскользнула с лица, и Дженни вновь очутилась в вонючем подвале.
Впервые за все время ей удалось рассмотреть окружавшую обстановку. Камера – не что иное, как отгороженная нестругаными досками часть подвала. В тени, куда не попадал свет от лампочки, смутно виднелись очертания старой мебели, инструментов, еще какой-то рухляди, наваленной в таком беспорядке, что рябило в глазах. В глубине, тускло освещенные невидимым отсюда источником, знакомые ей ступеньки, изгибом уходящие вверх.
А над всем этим раскачивались изуродованные трупы животных.
Догадка подтвердилась: потолок увешан высохшими комками из шерсти, костей и перьев, колыхавшихся под тягой воздуха. Но тут мужчина придвинулся ближе и вновь загородил свет. Не в силах оторвать взгляд от ножа, Дженни принялась торопливо раздеваться, отчаянно молясь, чтобы ее не полоснули вновь. Когда дело дошло до шортов, она на секунду замерла, потом расстегнула молнию и, выпростав свободную ногу, дала им упасть к привязанной лодыжке. Сейчас ее прикрывали только трусики. Дженни упорно не поднимала головы, боясь взглянуть в глаза своему тюремщику, как если бы перед ней стояла бешеная собака.
– Все снимай. – Голос мужчины охрип еще больше.
– Что вы хотите делать? – презирая себя за слабость, жалобно прошептала Дженни.
– Снимай давай!
Полускованная страхом, Дженни подчинилась. Мужчина нагнулся, быстрым взмахом ножа перерезал остатки одежды, спущенные до привязанной ноги, и нетерпеливо отшвырнул их прочь. Девушка подавила рвущийся из груди крик, когда он медленно протянул вперед руку, а затем, словно бы колеблясь в нерешительности, коснулся ее груди. Пытаясь сдержать слезы, она закусила губу и, отвернув лицо, встретилась взглядом с животными-висельниками.
Потеряв голову, Дженни оттолкнула руку.
На пальцах, как от ожога, осталась память о прикосновении: жесткие волосы, неподатливая твердость запястья тюремщика. Долю секунды ничего не происходило. Потом хлесткий удар в лицо сбил девушку с ног. Падая, она стукнулась затылком о стену и осела на пол.
Посапывая, мужчина возвышался над ней грозной башней. Девушка сжалась в клубок, ожидая новой боли, однако убийца, ничего больше не сделав, просто повернулся и ушел. Дженни облегченно перевела дух. Лицо от пощечины горело, однако удар по крайней мере пришелся не на рану. «Повезло, – тупо подумала она. – Везет тебе, дура».
Раздался щелчок, и девушка снова лишилась зрения, на сей раз из-за резкого, бьющего в упор снопа света. Прикрыв глаза ладонью, она увидела, что мужчина включил стоявшую на верстаке лампу. Пойманная лучом этого прожектора, Дженни услышала скрежет отодвигаемого стула, а затем потрескивание сиденья, принявшего на себя вес мужчины, расположившегося позади лампы, в тени.
– Встать.
Морщась от боли, она повиновалась. Впрочем, после краткой вспышки возмущения в ней что-то переменилось. Страх не исчез, но вместе с тем в ней стал нарастать гнев, в котором она нашла источник новых сил. Их хватило, чтобы выпрямиться, чуть ли не с дерзким, вызывающим видом. «Что бы ни случилось, – сказала себе Дженни, – я сохраню хотя бы подобие собственного достоинства». Почему-то сейчас это казалось ей особенно важным. «Ну ладно. Делай что собрался. Да не задерживайся».
Обнаженная, дрожащая от холода, она ждала, что произойдет дальше. Ничего не случилось, только из тени все громче и громче доносился непонятный шум. «Чем он там занимается?» Дженни рискнула бросить опасливый взгляд и увидела бесформенный силуэт, сидящий с широко расставленными мясистыми ногами. Под ритмичные, слегка приглушенные звуки в голове родилась догадка.
Итак, тюремщик решил заняться рукоблудием.
Шум, исходящий из тени, нарастал и ширился. Донесся придушенный всхлип. Ботинки заерзали по полу. Замерли. Дженни притихла и едва разрешала себе дышать, прислушиваясь, как понемногу затихают судорожные хрипы. «А теперь-то что?»
Подождав с минуту, мужчина встал. Послышался шорох, затем шаги. Идет к ней. Девушка упорно не поднимала глаз, даже когда он оказался так близко, что она ощутила исходивший от него звериный запах. Он что-то пихал ей в лицо.
– Надевай.
Дженни робко протянула руку, хотя все ее внимание было приковано к ножу. «Опусти, – подумала она. – Вот только опусти на секунду, и тогда мы посмотрим, какой ты смелый». Увы, лезвие даже не шелохнулось, когда девушка приняла сверток. Распознав в нем женское платье, она на миг воспрянула духом, решив, что ее ждет свобода. К сожалению, искра надежды погасла, едва Дженни присмотрелась к нему внимательнее.
Да, это было платье, только подвенечное. Из белого, пожелтевшего от времени атласа, с кружевами. К тому же грязное, испещренное темными пятнами. Когда пленница поняла, что это такое, к горлу ее подкатила тошнота.
Засохшая кровь.
Дженни разжала пальцы. Нож, взметнувшись, тут же прочертил у нее на руке алую стрелку, едва не вспоров кожу. След немедленно вздулся и набух кровью.
– Поднять!
Девушка заставила себя нагнуться, хотя рука отказывалась слушаться, будто принадлежала другому человеку. Она хотела было надеть платье снизу, но сообразила, что привязь не позволит этого сделать. На секунду вспыхнула надежда. Впрочем, что-то вынудило ее промолчать и не просить отвязать веревку. «Он только этого и ждет». В ней заговорила интуиция. «Ждет, чтобы я дала ему повод».
Погреб поплыл перед глазами, однако из последних сил ей удалось устоять на ногах. Неловкими движениями Дженни надела платье через голову. Нахлынул омерзительный запах, густая вонь нафталина, застарелого пота и слабого намека на духи. На краткий миг, когда складки тяжелой ткани закрыли ей лицо, Дженни вдруг ощутила приступ клаустрофобии, ужасного предчувствия, что нож вот-вот полоснет по ней снова, пока она беспомощна и ничего не видит. Девушка лихорадочно выпутала голову из ловушки и принялась жадно глотать воздух.
Мужчины поблизости не было. Оказывается, он успел отойти в тень, за лампу, и теперь возился с каким-то предметом на верстаке. Дженни осмотрела свою новую одежду. Ткань жесткая, со множеством складок. Кровь из ее ран уже успела перепачкать все вокруг, добавив новые пятна к прежним, засохшим. Впрочем, было ясно, что когда-то это платье, сшитое из плотного, тяжелого атласа с искусно сделанной вставкой из кружевных лилий на груди, смотрелось очень изящно. «А ведь какая-то невеста надевала его, – подумала Дженни оцепенело. – В самый счастливый день своей жизни».
Раздался дробный, щелкающий звук. Словно заводили часы. Все еще полускрытый в тени, мужчина поднес к лампе небольшой деревянный ящичек. Лишь когда он поднял крышку, Дженни поняла, что у него в руках.
Музыкальная шкатулка. С крошечной балериной на постаменте, в самом центре. Пока девушка завороженно смотрела на кружащуюся фигурку, в гнилом воздухе расплывалось нежное позвякивание колокольчиков. Механизм поврежден, но мелодия угадывалась даже в столь извращенной форме. «Лунный свет».
– Танцуй.
Дженни дернулась, выбитая из транса.
– Что?..
– Танцуй.
Приказ был настолько дик и сюрреалистичен, что с таким же успехом мог прозвучать на чужом языке. Только появление ножа вынудило ее повиноваться. Словно в пьяной пародии на танец, как марионетка, она начала переступать с одной ноги на другую. «Только не разрыдайся, не дай ему увидеть твои слезы», – говорила себе Дженни. Но слезы все равно катились, не находя преграды.
По ее телу шарили глаза мужчины, наполовину спрятанного в тени. Затем он вдруг поднялся и направился к лестнице. Остановившись, Дженни изумленно посмотрела ему в спину. На мгновение ей показалось, что он оставит ее как есть и не будет запирать в закутке. К сожалению, через пару секунд шаги зазвучали вновь. На этот раз медленно и размеренно, даже вяло. Что-то жуткое чудилось в этой неторопливой поступи. «Он хочет тебя напугать. Просто еще одна игра, как с платьем».
Когда фигура материализовалась на нижней ступени, Дженни спрятала взгляд и засуетилась, пытаясь вновь подстроиться к музыке. Не поднимая головы, она слушала, как он медленно идет через подвал. Вновь скрипнул стул. Девушка знала, что он наблюдает за ней, и под давлением взгляда потеряла координацию, движения стали неловкими и дергаными. «Что, нравится?» – зло подумала она, пытаясь разжечь в себе гнев – единственный способ справиться со страхом.
У шкатулки кончался завод, и музыка мало-помалу замедлялась, превращаясь в нестройный набор звуков. Когда растаяла последняя нота, послышался шорох и вспыхнула спичка. На мгновение тени отпрянули от желтого язычка пламени, а затем мрак хлынул обратно. Этой крошечной доли секунды хватило, чтобы разглядеть лицо напротив.
И тут Дженни все поняла.
Музыка умолкла, а она даже не обратила на это внимания. Затем шкатулку завели вновь, и в воздухе расплылся запах серы вперемешку с табачным дымом.
Потрясенная открытием, раздавленная новым грузом отчаяния, девушка продолжала танец разбитой куклы под звук оживших колокольчиков.
Глава 24Полиция отпустила Бена Андерса в тот же день. С этой новостью мне позвонил Маккензи.
– Вот, подумал, что вам не терпится узнать, – сказал он. Голос его казался усталым и тусклым, словно инспектор не спал целую ночь. Скорее всего так оно и было.
Я сидел в офисе при амбулатории, сбежав из пустоты собственного дома. Даже не могу сказать, с каким чувством я встретил это известие. С радостью за Бена? Да. С другой стороны, к ней почему-то примешивалось разочарование. Я никогда не верил, что Бен – убийца, и все же где-то в глубине души присутствовал, наверное, и некий элемент сомнения. А может, до тех пор, пока полиция допрашивала хоть какого-нибудь подозреваемого, имелась крохотная надежда найти Дженни. Теперь же и эта соломинка исчезла.
– Что случилось? – спросил я.
– Да ничего не случилось. Просто мы установили, что он никак не мог оказаться в ее доме на момент похищения, вот и все.
– Раньше вы так не считали…
– Раньше мы не знали, – сухо ответил Маккензи. – Он поначалу отказывался говорить, где провел то время. А теперь, когда рассказал, все сходится.
– Я что-то не понимаю, – озадачился я. – Если у Бена имелось алиби, то почему же он сразу не признался?
– Это вы у него сами узнавайте. – Кажется, инспектор начинал раздражаться. – Если захочет, то скажет. Что же касается нас, то он чист.
Я потер глаза.
– И что теперь?
– Естественно, продолжим разрабатывать прочие зацепки. Анализ улик из ее дома еще продолжается, а потому…
– Хватит меня пичкать своим официальным дерьмом! Выкладывайте как есть! – На том конце провода угрюмое молчание. – Извините…
Маккензи вздохнул.
– Делаем что можем. Больше сказать я не вправе.
– Еще подозреваемые есть?
– Пока нет.
– А Бреннер? – В самый последний момент я решил не говорить о нашей утренней стычке. – Мне до сих пор кажется, что именно он вам звонил насчет Бена. Не стоит ли с ним еще разок переговорить?
Инспектор так и не сумел скрыть раздражение.
– Я вам уже объяснял: у Карла Бреннера имеется алиби. Если он и виновен в фальшивой наводке, то разбираться с ним будем потом. А пока что есть дела поважнее.
Отчаяние, казалось, было готово захлестнуть меня с головой.
– Я могу как-то помочь? – спросил я, заранее зная ответ и все же надеясь на лучшее.
– Пока нет. – Он заколебался. – Послушайте, еще есть время. Тех женщин держали в живых почти трое суток. У нас есть основания считать, что он и сейчас поступит так же.
«Будто мне от этого легче!» – захотелось крикнуть во все горло. Пусть Дженни пока жива, мы оба знали, что это ненадолго. А от мысли, что с ней могли прямо сейчас вытворять, на душе становилось вообще невыносимо.
Попрощавшись с Маккензи, я пару минут тупо сидел, закрыв лицо руками. В дверь постучали, и я выпрямился на стуле. В комнату въехал Генри.
– Новости есть? – поинтересовался он.
Я покачал головой. В глаза бросилось, насколько уставшим он выглядел. Неудивительно. После исчезновения Дженни я даже притворяться бросил, что готов вести прием пациентов.
– Генри, вы как? – спросил я.
– Отлично! – последовал ответ, который, однако, меня совсем не убедил. Он слабо улыбнулся и пожал плечами. – Да вы обо мне не беспокойтесь. Я справляюсь. Честное слово.
Верилось в это с трудом. Генри сильно исхудал и выглядел чуть ли не на грани истощения. С другой стороны, как бы ни укорял я себя, что взвалил работу на него одного, прямо сейчас все мои мысли были о Дженни и о том, что может случиться в ближайшие двадцать четыре часа. Прочее казалось таким далеким, что не заслуживало внимания.
Видя, в каком настроении я нахожусь, Генри оставил меня в покое. Я решил было почитать собственные отчеты про Салли Палмер и Лин Меткалф, смутно надеясь, что замечу некую ранее упущенную деталь, однако в результате лишь растравил воображение. Вконец расстроившись, я выключил компьютер и уставился на темный экран. Сам не знаю почему, но меня вдруг захлестнуло чувство, будто я проглядел нечто очень важное, находившееся прямо под носом. Еще чуть-чуть – и я прозрею… Увы, через секунду предвкушение открытия растаяло.
Надо что-то делать! Эта мысль сорвала меня со стула, я схватил мобильник и побежал к машине. Есть только одно место, куда я могу направиться.
Впрочем, даже когда «лендровер» тронулся в путь, это странное чувство, что я просмотрел нечто вполне очевидное, не исчезло бесследно.
* * *
Бен Андерс обитал в большом кирпичном коттедже на окраине поселка. В свое время дом принадлежал его родителям, а после их смерти Бен жил здесь вместе с сестрой, пока она не вышла замуж и не переехала в другое место. Он не раз повторял, что дом слишком велик, что следовало бы его продать и купить что-нибудь поменьше, да так и не осуществил эту затею. Впрочем, как ни крути, родной дом – он и есть родной, а слишком большой или нет – это дело десятое.
До сих пор мне только дважды довелось здесь побывать – оба раза речь шла о выпивке после закрытия «Барашка». Когда я припарковался у высокой каменной стены с тяжеленными деревянными воротами, в голове у меня вдруг мелькнула мысль, что о глубине нашей дружбы красноречиво свидетельствует тот факт, что я никогда не бывал здесь в светлое время суток.
Я даже не знал, застану ли его на месте. А теперь, у входной двери, мне почему-то захотелось, чтобы Бена не было дома. Я приехал сюда, желая выслушать его версию причины ареста, хотя сам так и не придумал, что и как ему сказать.
Выкинув сомнения из головы, я постучал в дверь. Дом был сложен из бледно-красного кирпича и, не особо красивый внешне, все же привлекал своей прочностью и солидностью. С огромным садом, опрятным, но без вычурности. Белые оконные рамы, темно-зеленая дверь. Я постучал еще раз, подождал, опять постучал. Когда и после третьей попытки никаких признаков жизни не обнаружилось, я повернулся, чтобы уйти. Впрочем, что-то меня остановило. То ли нежелание возвращаться назад, к прежнему безысходному ожиданию, то ли какая-то другая причина… К тому же, уж не знаю почему, коттедж не казался пустым.
Вдоль торцовой стороны бежала дорожка, уходившая за дом, и я зашагал по ней. На полпути в глаза мне бросились темные потеки, будто по земле что-то расплескали. Кровь. Я переступил через пятно и осмотрелся. Задний садик напоминал хорошо ухоженное поле. В глубине виднелась группа плодовых деревьев, а в тени сидела какая-то фигура.
Похоже, завидев меня, Бен ничуть не удивился. Возле него, на небрежно сколоченном столике, стояла бутылка виски. С края неструганой столешницы столбиком пепла свешивалась догорающая сигарета. Судя по уровню жидкости в бутылке и налитому кровью лицу Бена, он просидел здесь порядочное время. Пока я подходил ближе, Бен налил себе новую порцию.
– Если хочешь присоединиться, в доме есть стакан.
– Нет, спасибо.
– Я бы предложил тебе кофе, да только меня теперь и краном не подымешь. – Он взял со стола сигарету, критически ее осмотрел и тычком загасил. – Первый раз за четыре года. Как дерьма насосался.
– А я тебе стучу, стучу…
– Да слышал я. Просто подумал, что опять долбаная пресса пожаловала. Тут уже приходила одна парочка. Не иначе какой-то коп разболтал. – Он криво усмехнулся. – Не поверили, что я предпочитаю одиночество. Пришлось прозрачно намекнуть.
– Это что же, их кровь на тропинке?
– Да, известная утечка имела место, пока они не согласились довольствоваться моим молчанием. – Если бы не витиеватая речь и преувеличенно внятное произношение, я бы никогда не сказал, что он пьян. – Сволочи, – добавил Бен, потемнев лицом.
– Избиение репортеров не самая удачная мысль.
– Да кто говорит, что я их избивал? Просто вывел за границу частной собственности, вот и всё. – На физиономию Бена набежало облачко. – Слушай, мне очень жаль, что так получилось с Дженни, – вздохнул он. – Черт, извини. Сказал как-то бестолково, а?
Я еще не готов принимать соболезнования.
– Во сколько тебя отпустила полиция?
– Часа два-три назад.
– Почему?
– В смысле?
– Почему они тебя отпустили?
Бен взглянул на меня поверх стакана.
– Да потому, что я не имею к этому никакого отношения.
– А зачем же тогда решил напиться?
– Зачем?! А тебя когда-нибудь допрашивали за убийство? – Он горько хохотнул. – «Допрашивали»! Как же, держи карман шире! Они не допрашивают, они рассказывают. «Мы знаем, ты там был, видели твою машину. Куда ты ее увез, что ты с ней сделал?!» Это тебе, не шуточки, вот так-то. Даже отпускали с таким видом, будто сделали великое одолжение.
Он поднял стакан в насмешливом приветствии.
– И вот я опять свободный человек. Если не считать, что теперь люди будут на меня пялиться и думать: «А-а, нет дыма без огня…» Или: «Никогда мы ему не верили, и правильно делали».
– Да ведь ты же ни при чем…
У него на скулах заходили желваки, однако ответил он довольно спокойно:
– Верно, ни при чем. И к другим убийствам тоже отношения не имею.
Признаюсь, я вовсе не собирался его расспрашивать, но сейчас, оказавшись рядом, не смог удержаться. Бен вздохнул и повел плечами, расправляя ноющие мускулы.
– Ошибка вышла. Кто-то брякнул полиции, будто видел мою машину возле того дома, хотя это попросту невозможно.
– А если есть алиби, зачем ты сразу не сказал? Господи Боже, да на кой ляд вообще надо было делать вид, будто ты что-то скрываешь?
Бен отпил еще глоток.
– Потому что так оно и было. Да только скрывал я вовсе не то, что они себе вообразили.
– Вот как? Смею надеяться, овчинка стоила выделки… – Я не мог скрыть злости в голосе. – Черт возьми, Бен, полиция на тебя полдня убила!
Он скрипнул зубами, но тем не менее упрек принял.
– Я с женщиной встречался. Ты ее не знаешь, она живет… короче, она не из поселка. Я был у нее.
Тут до меня дошло.
– Она замужем…
– Да-а, замужем… Правда сейчас, когда полиция позвонила ее мужу, дескать, не подтвердит ли его благоверная, что была со мной в постели… Хм-м, не думаю, что у них все продержится долго.
Я промолчал.
– Да знаю, знаю. Надо было раньше об этом сказать, – быстро заговорил он. – Вот ей-богу, локти себе кусаю! И сам бы не мучился, и теперь бы не сидел не страдал, что все можно было сделать по-иному. Но ты же пойми: когда тебя вытащат из дому да бросят в каталажку, сразу и не сообразишь, что к чему…
Он потер осунувшееся лицо.
– И все потому, что кто-то ляпнул сдуру, будто видел мою машину.
– Да нет, не сдуру. Это Карл Бреннер.
Бен резко вскинул голову. В глазах появился задумчивый огонек.
– Старею, должно быть, – сказал он секунду спустя. – Черт, а я даже не подумал о нем.
Мы все дальше отходили от чуть было не разразившейся перепалки, молчаливо соглашаясь, что за язык нас тянул стресс.
– Я к нему домой ходил. Бреннер не признался, хоть я готов поклясться, что это он.
– От такого субчика признания не дождешься, и все равно спасибо.
– Я пытался не только из-за тебя. Мне хотелось, чтобы полиция занималась поисками Дженни, а не проверяла тупиковые версии.
– Что ж, я не в обиде. – Он посмотрел на стакан и отставил его в сторону. – Так, и что еще поведал твой друг инспектор?
– Сказал, что у тебя была связь с Салли Палмер. И про нападение на женщину тоже говорил…
Бен кисло рассмеялся.
– Ты смотри, всплыло. Ну да, было у нас с Салли кое-что. Секрета тут никакого нет, хотя мы и не особо выставлялись. Тем более что поселок у нас еще тот… Да ничего серьезного. Побыли чуток вместе; расстались друзьями. Вот и все дела. Ну а та история… Скажем так: ошибка молодости.
Должно быть, он прочел недоверие на моем лице.
– Да ты не подумай чего плохого. Никого я не трогал. Мне было восемнадцать, и я связался с одной женщиной, гораздо старше себя. Замужней.
– Опять?
– Ага, дурацкая привычка. Гордиться тут нечем. Но в ту пору… Я тогда знаешь как думал? «Кто хватится глотка от початой бутылки?» Во как! Молодой был… Весь из себя подарок… А потом решил порвать с ней, да не тут-то было. Она давай мне угрожать, я встал в позу, слово за слово… И тут – бац! – от нее заявление в полицию: дескать, пытался изнасиловать. – Он пожал плечами. – Короче, заявление она потом забрала. Да ведь грязь липнет так, что не отмоешь, верно? А на случай ежели тебя берут сомнения, почему я об этом молчал, то знай: я свою личную жизнь не афиширую и извиняться за нее тоже не собираюсь.
– Никто и не просит извиняться…
– Ну и чудненько. – Он выпрямился на стуле и выплеснул остатки виски в траву. – Вот такие дела. Мои страшные тайны. А теперь можно и прикинуть, что сделать с этой сукой Бреннером.
– Ничего ты с ним делать не будешь!
Бен медленно растянул губы в недоброй улыбке. Выпивка, судя по всему, начинала действовать.
– Ну, это мы еще посмотрим.
– Если ты ему что-то устроишь, то только взбаламутишь воду. Здесь на кону нечто большее, чем какая-то вендетта.
Лицо его темнело на глазах.
– Так мне что, просто забыть прикажешь?
– Сейчас – да. А уж потом… – От мысли, что это самое «потом» могло означать на деле, заныло в груди. – Когда они поймают похитителя, можешь делать что хочешь.
Бен обмяк.
– Ты прав. Что-то я соображать плохо стал… Впрочем, теперь есть чего ждать. – Он задумчиво помолчал. – Ты не думай, я ведь не просто с обиды так сказал. Однако тебе не приходило в голову, с какой стати Бреннер решился оговорить меня?
– В смысле, что дело не только в твоем аресте?
– Я к тому, что у него могло быть несколько причин. Типа прикрыть свой зад…
– Мыслишка такая имелась, не отрицаю. Но не у одного же тебя алиби. Маккензи говорит, что Бреннера уже проверяли.
Бен внимательно изучал свой стакан.
– А он не сказал, что за алиби такое?
Я попытался припомнить.
– Нет.
– Ну, братец, ставлю пенни против фунта, что это семейка за него вступилась. Круговая порука, как в банде.
Кстати, вот одна из причин, почему мы так и не упекли его за браконьерство. Плюс к тому типчик он скользкий. Его на испуг не возьмешь.
Пока он говорил, сердце у меня колотилось все сильнее и сильнее. Бреннер – охотник, браконьер. Известен своей агрессивностью. Антиобщественный элемент. А с учетом, что убийца склонен расставлять ловушки и уродовать зверей, не говоря уже про женщин, Бреннер подходит под этот психологический профиль. Маккензи, конечно, не идиот, но раз нет ни доказательств, ни мотива, у него нет и причин подозревать Бреннера больше других.
Пока имеется алиби…
Кажется, Бен что-то сказал, да я не расслышал. В голове бешено кипели мысли.
– А интересно, когда Бреннер выходит на охоту? – спросил я.
