Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Саймон Бекетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 137 страниц)

– Налейте-ка нам обоим винца. Сам-то я уже испробовал какой-то дешевой дряни, но есть и бутылочка приличного сорта. Минут двадцать как открыл ее подышать – надо думать, вполне достаточно. Или, может, вы предпочтете пиво?

– Нет-нет, попробовать вина – отличная мысль.

Генри уже подъезжал к духовке. Он открыл дверцу и, отпрянув под напором раскаленного воздуха, вставил внутрь противень. Хотя ему не часто приходилось готовить самому и он вполне довольствовался услугами Дженис, я всегда удивлялся его ловкости. Интересно, как бы я сам справлялся на его месте? С другой стороны, выбора-то у Генри нет. И он не тот человек, чтобы легко сдаваться.

– Ну вот, – сказал он, захлопнув дверцу. – Еще минут двадцать – и мы в порядке… Боже милосердный! Да вы что, до сих пор вина не налили?

– Сейчас, сейчас, – ответил я, роясь в буфете. – А у вас не найдется аспирина? Что-то голова начала побаливать.

– Если здесь нет, то придется посмотреть в аптечке.

В буфетном ящике отыскалась лишь пустая упаковка парацетамола. Я по коридору добрался до комнаты Генри, где он принимал больных с тех самых пор, как я обосновался в его бывшем кабинете. Здесь мы хранили лекарства, а заодно и прочие медицинские побрякушки Генри. Он отличался изрядным скопидомством, на вечное хранение определив старинные порошки и снадобья, какие-то склянки и хирургические инструменты, доставшиеся в наследство от прежнего доктора. Подозреваю, что такая бережливость нарушала целый ряд санитарно-гигиенических норм, но Генри ни в грош не ставил канцелярщину и бюрократизм.

Его коллекция красовалась за стеклом, в элегантном книжном шкафу викторианской эпохи, резко выделявшемся на фоне стального лекарственного стеллажа и небольшого холодильника, где мы держали вакцины. Среди изящной мебели из дерева и кожи эта утилитарно-уродливая пара казалась совсем не к месту, несмотря на безуспешные попытки Генри закамуфлировать ее фотографиями в рамочках. На одной из них, сделанной год назад, мы с ним вдвоем сидим в шлюпке. Впрочем, снимки по большей части рассказывали о Генри и его жене Диане. На самом почетном месте, на вершине стеллажа, стояла их свадебная фотография. Камере улыбались привлекательные юные супруги, пребывающие в блаженном неведении о том жребии, что выпадет на их долю.

Пара костылей пылилась в углу возле письменного стола. Когда я только-только приехал, Генри еще пытался на них ходить. Частенько доводилось слышать стоны и кряхтенье, когда он пробовал сделать пару-тройку шагов. «Я им еще докажу», – говаривал он в ту пору. Увы, этого так и не случилось, и потихоньку Генри забросил попытки.

Я отвернулся от напоминания о бренности человеческой судьбы и открыл стеллаж. Из-за склонности Генри к накопительству пришлось довольно долго копаться среди коробок, пока не отыскался парацетамол. Заперев дверцу, я вернулся на кухню.

– Наконец-то, – проворчал он при моем появлении. – И поторопитесь-ка с этим чертовым вином. От такой работы жажда разбирает будь здоров. – Генри принялся обмахиваться, подъехав к распахнутой двери. – Пойдемте на улицу и там немножко остынем.

– Есть будем снаружи?

– Откуда такие варварские замашки? Или я похож на австралийца? Да, и захватите бутылку. Бордо, а не ту дешевую ерунду.

Запив парацетамол водой, я сделал как приказано. Садик выглядел опрятным, но без лишних красивостей. Генри всегда ревностно относился к садоводству, и теперь его неспособность приглядывать за всем самому обернулась еще одним источником разочарований. Мы устроились за старинным кованым столиком, стоявшим в тени ракитника. Озеро, поблескивавшее из-за плетеной ивняковой изгороди, создавало иллюзорное ощущение прохлады. Я разлил вино на двоих.

– Ну… – сказал я, приподнимая бокал.

– За здоровье, – подхватил Генри и, взболтнув рубиновую жидкость, критически принюхался. Немного отпив, он добавил: – Хм-м… неплохо.

– Из местного супермаркета?

– Эх вы, деревенщина! – насмешливо отозвался он, смакуя очередной глоток. Поставив бокал, Генри посерьезнел: – Итак, выкладывайте. Как прошел ужин с дамами?

– Скорее не ужин, а барбекю. На воздухе. Вам бы понравилось.

– Пирушка допускается пятничным вечером. Воскресный же ленч – это искусство, и он требует к себе уважения. Кстати, вы не ответили на мой вопрос.

– Все прошло нормально, спасибо.

Генри вздернул бровь.

– Нормально? Всего-то?

– Ну что я могу добавить?.. Приятно провел время.

– О, не слышу ли я нотки смущения? – Он хитро прищурил глаз. – Похоже, придется выдирать слова клещами. А знаете что? Давайте-ка после обеда пройдемся на шлюпке, а? И вы мне все расскажете. Настоящего ветра нет, зато сможем сбросить калории на веслах.

От замешательства у меня запылало лицо.

– Конечно, если не хотите, то ничего страшного… – добавил он, теряя веселость.

– Не в этом дело. Просто… В общем, я сказал Дженни, что прокачу ее по озеру. На вашей шлюпке.

– Ого!.. – Генри не смог скрыть изумления.

– Простите меня, я должен быть сказать об этом раньше…

Впрочем, Генри уже взял себя в руки, спрятав разочарование под улыбкой.

– Бросьте, что за извинения? Вы молодец!

– Мы всегда смо…

Не дав закончить, он отмахнулся от моего предложения.

– В такой славный воскресный денек? Нет, вам действительно лучше взять на прогулку хорошенькую барышню, а не старомодного чудака вроде меня.

– Вы правда не сердитесь?

– У нас с вами еще будет время. И я очень, очень рад, что вы встретили симпатичную девушку.

– Да здесь ничего серьезного…

– Ой, Дэвид, ей-богу! Вам уже давно пора развеяться! Зачем искать какие-то оправдания?

– Да я не ищу, просто… – промямлил я, не зная, как продолжить.

Сейчас Генри выглядел совершенно серьезным.

– Попробуем-ка догадаться… Испытываете чувство вины, да?

Я кивнул, не доверяя своему голосу.

– А сколько прошло времени? Года три?

– Около четырех.

– А у меня почти пять. И знаете что? Я считаю – хватит. Мертвых не вернешь, так отчего бы не начать снова жить насколько умеешь? Когда умерла Диана… Э-эх, не мне вам рассказывать. – Он горько рассмеялся. – Не понимаю! Как мог я выжить, а она – нет?! Если начистоту, то после катастрофы я еще долго…

Генри осекся, уставившись на озеро. Похоже, недосказанная мысль заставила его передумать.

– Впрочем, это другая история. – Он потянулся за вином. – Да, кстати, об историях. Такое впечатление, что ночью поднялась какая-то суматоха.

Мало что можно было утаить от Генри, когда речь шла о поселке.

– Я бы тоже так сказал. Кое-кто из соседей Джеймса Нолана заявился к нему с визитом.

– Как он сейчас?

– Плоховато. – Перед выходом я звонил в больницу. – Побои очень сильные. Ему придется еще недели две проваляться на койке.

– И никто ничего не видел, так?

– Похоже, что так.

Генри с отвращением насупил густые брови.

– Звери, чистые звери. Твари животные. С другой стороны, меня это не удивляет. Между прочим, насколько я слышал, вы тоже попали под жернов местных сплетен, не так ли?

Ага, донеслись пересуды и про мою скромную персону…

– До сих пор по крайней мере меня никто не избил.

– А я бы погодил еще радоваться. Предупреждал ведь я вас, чем все может обернуться. Просто оттого, что вы врач в Манхэме, поблажек не ждите.

На моих глазах Мейтландом начало овладевать мрачное настроение.

– Бросьте, Генри…

– Поверьте, эти места я знаю лучше. Если дойдет до крайностей, людишки накинутся и на вас, как на Нолана. И не важно, что вы могли сделать для них в прошлом. Благодарность? В здешних краях таких чувств не знают и не ведают. – Он отхлебнул вина, от гнева забыв про этикет. – Иногда я спрашиваю себя: «Какого черта вообще ради них напрягаться?»

– Ну, это вы сгоряча…

– Вот как? – Он угрюмо уставился в свой бокал. Интересно, сколько Генри успел принять до моего прихода? – А впрочем, может, и сгоряча… Бывают, однако, минуты, когда хочется понять, чем же мы тут занимаемся. Вам такой вопрос в голову не приходил? Какой во всем этом смысл?

– Мы – врачи. Зачем искать другую причину?

– Да-да, это я знаю, – раздраженно откликнулся он. – Но нам-то что за польза? Положа руку на сердце, вам никогда не казалось, будто приходится зря тратить время? Поддерживать жизнь какой-нибудь старой развалины ради… ради чего? Вся наша работа – просто-напросто отсрочка неизбежного.

Я обеспокоенно взглянул на Генри. Он, кажется, начинал уставать, и я впервые заметил признаки его пожилого возраста.

– Вы в порядке?

Он хмыкнул.

– Не обращайте внимания, просто сегодня захотелось побыть циником. Или выставить циничные взгляды напоказ, не знаю… – Он потянулся за бутылкой. – Пожалуй, все эти дела начали и меня доставать. Давайте-ка еще по бокальчику, а потом вы расскажете, чем же таким таинственным занимались целую неделю.

Подобная перспектива не из приятных, однако на этот раз смена темы порадовала. Генри внимательно слушал: поначалу с лукавым прищуром, пока я рассказывал о своей прежней работе, до приезда в Манхэм, а потом и вовсе недоверчиво, когда я вкратце поведал ему, как именно помогаю Маккензи.

По окончании повествования он медленно покрутил головой:

– Знаете, на язык так и просятся слова «темная лошадка»…

– Не сердитесь… Конечно, надо было раньше сказать, да только еще неделю назад я считал, будто все осталось в прошлом.

– Вам не нужно извиняться…

И все же я видел, что Генри расстроен. Он принял меня под свое крыло, когда мне было очень плохо, а теперь выясняется, до какой степени я скрытен: ведь раньше он искренне полагал, что антропология в моей жизни носила чисто академический характер. И хоть я не врал явно, за такое доверие можно было бы вести себя и почестнее…

– Если хотите, я готов уволиться, – предложил я.

– Уволиться?! Изволите шутить? – Генри взглянул мне в лицо. – Впрочем, если вы и впрямь передумали, то…

– Нет. Конечно, нет. Я с самого начала не хотел вмешиваться и держал вас в неведении не специально. Просто мне самому противно было обо всем этом думать…

– Я понимаю… Это лишь немного неожиданно. Я же и понятия не имел, насколько… своеобразной работой вы занимались. – Он задумчиво посмотрел на озеро. – Завидую вам, честное слово. Я всегда жалел, что не подался в психологию. А ведь были такие амбиции, были. Естественно, ничего не вышло. Слишком много надо было учиться. А мне хотелось жениться на Диане, да и профессия терапевта приносила деньги быстрее. «Врач широкого профиля»! В ту пору это звучало вполне заманчиво…

– Не вижу никакой заманчивости в том, чем я занимался.

– Значит, испытывали хотя бы возбуждение, волнение… – Он окинул меня понимающим взглядом. – И не вздумайте утверждать, что вы ничуть не изменились за прошлую неделю. Это стало заметно даже до того ужина… пардон, барбекю. – Генри коротко рассмеялся, отыскивая трубку в кармане. – Как бы то ни было, неделька нам выпала еще та… Про второе тело новости есть? Личность установили?

– Пока нет. Будем надеяться, зубоврачебные карточки помогут.

Генри покачал головой, набивая трубку:

– Вот живешь, живешь здесь годами, а потом – бац!..

Он попробовал стряхнуть мрачное настроение.

– Пойду-ка я лучше проверю, как там наш ленч. Ко всей нынешней жути не хватало только пудинг передержать…

После этого мы старались вести разговор в более веселых тонах. Впрочем, к концу обеда Генри явно устал. «И не мудрено, – напомнил я себе. – Ведь последние дни он брал на себя и мою нагрузку». Я попробовал было заняться грязными тарелками, однако он и тут воспротивился:

– Да ничего страшного, правда. Все равно я положу их в посудомоечную машину. Буду только рад, если вы прямо сейчас побежите на встречу с подружкой.

– У нас масса времени…

– Если будете настаивать на своем, то и я не отступлюсь. И если честно, я бы просто допил остатки нашего винца, да и прилег бы на часок-другой.

Генри состроил утрированно-грозную мину.

– Или вы хотите испортить мне воскресный вечер, а?

* * *

Мы с Дженни договорились встретиться у «Барашка», на нейтральной территории, потому как рандеву возле ее дома слишком походило бы на настоящее свидание. Я все еще пытался доказать самому себе, что мы просто собираемся покататься на лодке, что речь не идет об ужине с неявной интимной подоплекой, где пришлось бы выискивать и разгадывать кажущиеся взаимные намеки. Нет, ничего особенного не предстоит…

С другой стороны, ощущение предвкушения и волнующего ожидания говорило об ином.

За ленчем я старался не налегать на вино, и хотя сейчас тянуло выпить чего-нибудь покрепче, мне стоило бы остановиться на апельсиновом соке. Идя к барной стойке, я встречал обычные приветствия кивком головы, в которых не удавалось прочесть ничего нового. Впрочем, одна деталь порадовала: Карла Бреннера нигде не было видно.

Я вынес свой сок на улицу и, прислонившись к каменной стене возле входа, в пару глотков осушил стакан. «Нервишки пошаливают», – подумал я, заодно отметив, что поминутно гляжу на часы. Дав себе слово так больше не делать, я посмотрел на дорогу, где увидел приближавшуюся машину. Старенькая малолитражка, а за рулем сидит Дженни. Она припарковалась, вышла, и у меня сразу поднялось настроение. «Да что происходит?» – удивился я и тут же про все забыл, когда девушка подошла ближе.

– А я-то думала, что окажусь первой, – улыбаясь, сказала она и подняла солнечные очки на лоб. Однако я знал истинную причину, почему Дженни решила сесть за руль: нынче далеко не многие женщины отваживались ходить пешком.

Сегодня на ней шорты и голубая безрукавка. Слабый, почти неуловимый аромат духов.

– Надеюсь, вы не долго меня прождали? – спросила она.

– Только что подошел, – ответил я и, перехватив ее взгляд на мой пустой стакан, виновато пожал плечами. – Пить очень хотелось. А вам что-нибудь взять?

– Да мне в общем-то все равно.

Так, начинается. Похоже, мы попали в ту фазу, когда неловкость заставляет любые слова звучать фальшиво. «Решайся! Ну же!» – приказал я себе, отлично сознавая, что этот миг задаст тон всему нашему вечеру.

– Может, что-нибудь захватим с собой? – предложил я, удивившись собственной находчивости.

Девушка расцвела улыбкой.

– Отличная мысль!

Пока я ходил в паб за бутылкой вина, Дженни ждала снаружи. Моя просьба одолжить пару бокалов и штопор встретила такое недоумение, что я дал себе мысленного пинка: «Мог бы и сам догадаться!» Впрочем, понятно, почему я не сообразил заранее. Просто подсознательно избегал всего, что способно было придать нашей встрече романтический характер. Кстати, похоже, что и с Дженни происходило то же самое.

– Секундочку, – сказала девушка, когда я вернулся, и сама нырнула в кабачок. Пару минут спустя Дженни вышла, помахивая пакетиками с хрустящим картофелем и орешками.

– На случай, если захочется пожевать, – весело сообщила она.

На этом неловкость растаяла. Мы оставили ее машину на парковке и пешком вернулись к озеру. Хотя на пристань можно попасть через садик, позади дома Генри имелась также полузабытая тропинка, по которой мы и направились, не желая беспокоить хозяина. Шлюпка неподвижно стояла на зеркальной глади воды. Ни малейшего дуновения ветерка.

Когда мы забрались внутрь, я сказал:

– Ох, сдается мне, под парусом сегодня много не походишь.

– Не важно. Главное, что мы на озере.

Махнув рукой на парус, я взялся за весла и вывел шлюпку на открытую воду. В солнечном сиянии она отсвечивала стеклом, да так ярко, что резало глаза. Нас сопровождал единственный звук – мелодичный плеск мерно окунавшихся весел. Дженни сидела ко мне лицом, и хотя наши колени соприкасались, никто не пытался отодвинуться. Я греб к противоположному берегу, а Дженни, опустив руку за борт, рассекала пальцами воду, оставляя за нами расходившийся рябью след.

Ближе к берегу озеро начинало мельчать, кое-где покрываясь непроходимыми зарослями соломенно-желтого камыша. В одном из таких мест мы заметили длинную пологую отмель, с обеих сторон прикрытую густыми ветвями плакучей ивы. Я провел шлюпку под одной такой веткой и, несильно затянув узел, принайтовился к старому дереву. Солнечный свет зайчиками испятнал листву, превратив ее в прозрачную зелень.

– Как здесь чудесно! – воскликнула Дженни.

– Хотите, погуляем?

Она заколебалась.

– Не подумайте, что я трусиха, но… вы считаете, тут безопасно? А то ведь какие-то ловушки… и всякое прочее…

– Не думаю, чтобы кто-то пошел на такие ухищрения. Нет смысла: ведь тут никого не бывает.

Оставив вино охлаждаться в озере, мы отправились разведывать здешние места. Ничего особенного: голая каменистая насыпь да небольшая рощица, связанная с озером полоской непролазного кустарника. Впрочем, обнаружились и поросшие бурьяном останки крошечного строения без крыши.

– Как вы думаете, это был чей-то дом? – спросила Дженни, пригнув голову, чтобы не удариться о низкую притолоку. Под ногами шелестели пожухлые листья, и даже в нынешнюю жару внутри пахло застарелой плесенью.

– Может, и так. А вообще-то это здание относилось к местной ратуше. Скажем, здесь мог проживать какой-то служитель или кто-то вроде того…

– А я и не знала, что в Манхэме есть ратуша.

– Уже нет. Ее снесли сразу после Второй мировой войны.

Дженни провела рукой по замшелой каминной полке.

– А вам никогда не хотелось узнать, кто мог обитать в таком доме? Что они были за люди, какую вели жизнь?

– Думаю, тяжелую.

– Да, но разве сами они так считали? Может, им казалось, что жизнь у них вполне нормальная? Вот представьте: через несколько сотен лет люди посмотрят на развалины наших домов и подумают: «Ах, бедняжки! И как они только здесь жили?»

– Скорее всего так и будет.

– Мне всегда хотелось стать археологом. В смысле, когда я еще не была учительницей. Прошлые жизни, о которых мы ничего не знаем… И каждый думал, что его жизнь – самая важная из всех. Прямо как мы. – Дженни поежилась и смущенно улыбнулась. – Даже знобить начало. Но все равно это меня так увлекает…

Хм-м, интересно… Может, она что-то слышала? Уж не намек ли это на мое собственное участие в дальнейшей судьбе некоторых мертвецов? Хотя нет, не похоже.

– И что же вас остановило? Почему вы не стали археологом?

– Наверное, мало хотела. Вот и оказалась теперь в школе. Да вы не подумайте, мне очень нравится. Только иногда… понимаете… бывает, спросишь себя: «А что, если?..»

– Вы и сейчас могли бы пойти поучиться.

– Нет, – ответила она, все еще поглаживая каминную полку. – Той Дженни уже нет.

Довольно странное высказывание…

– Что вы имеете в виду?

– Ну, вы сами знаете. Шансы выпадают в свое время. На развилках, что-то в этом роде. Ты принимаешь одно решение показываешься на одной дорожке. Примешь другое – совсем иной путь.

Она пожала плечами.

– А археология… Она-то и была той дорожкой, на которую я не свернула.

– Вы не верите, что все можно начать сначала, если бы выпал такой шанс?

– Ничего начать сначала нельзя, можно только сделать по-другому. Стоит принять иное решение, как жизнь никогда уже не повторится.

На лицо Дженни набежало облачко, и, смутившись, она отняла руку от камина.

– Господи, что я болтаю? Извините! – рассмеялась она.

– Ничего, – ответил я, но девушка уже выбиралась наружу.

Я неторопливо вышел следом, рассматривая ее затылок и заодно давая ей время стряхнуть с себя мрачноватые мысли. Под белокурыми волосами виднелась загорелая и гладкая шея, а на ней мягкий пушок, узкой полоской исчезавший под воротом блузки. Меня вдруг потянуло к нему прикоснуться, и я с усилием отвел взгляд.

Когда девушка обернулась, я вновь увидел ее жизнерадостное лицо.

– Как вы думаете, вино уже охладилось?

– Есть только один способ проверить.

Мы вернулись к шлюпке и вытащили бутылку из озера.

– Вы уверены, что вам можно? – спросил я. – Я ведь еще и минералку прихватил…

– Нет-нет, пусть будет вино, спасибо. Я с утра уже укололась инсулином. С одного бокала ничего не будет, – улыбнулась она. – К тому же со мной врач.

Мы выпили вина, сидя на отмели под ивой. После возвращения с развалин дома мы почти не разговаривали, хотя молчание вовсе не было тягостным.

– А вы не скучаете по городской жизни? – наконец спросила Дженни.

В голове мелькнула мысль о недавней поездке в лабораторию.

– До самого последнего времени – не скучал. А вы?

– Не знаю. Есть немножко ностальгии по кое-каким вещам. Не по ресторанам или барам, а скорее не хватает… деловитой суеты, что ли. Впрочем, к сельской жизни я уже начала привыкать. Пожалуй, дело в смене ритма, вот и все.

– Думаете вернуться когда-нибудь?

Дженни посмотрела на меня, потом перевела взгляд на воду.

– Не знаю. – Она сорвала травинку. – Тина вам много рассказала?

– Совсем немного. С вами что-то приключилось, а вот что конкретно…

Дженни усмехнулась, пощипывая стебелек.

– Верная подруга, – прокомментировала она суховатым тоном, хотя и без озлобленности.

Я промолчал, давая ей время решить, стоит ли продолжать.

– На меня напали, – наконец сказала она, не отрывая глаз от травы. – Года полтора назад. Сходила с друзьями в одно место, а по дороге домой поймала такси. То есть все как полагается. На улицах небезопасно и так далее. Мы отмечали чей-то день рождения, и я, наверное, немножко перебрала. Задремала в машине, а когда проснулась, шофер где-то припарковался и уже лез ко мне на заднее сиденье. Я стала отбиваться, а он начал меня бить. Говорил, что зарежет, а потом… – У нее прервался голос, и она на секунду замолчала. Затем взяла себя в руки. – До изнасилования не дошло. Я услышала рядом чьи-то голоса… Понимаете, он поставил машину на пустой парковке, а туда вдруг зашли какие-то люди. Чистая случайность. В общем, я начала орать, бить ногами по стеклу, и он перепугался, выпихнул меня из машины и уехал. Полиция сказала, что мне очень повезло. Что правда, то правда. От всей истории осталась только пара царапин да синяки. Могло быть хуже, гораздо хуже… Тогда я даже не понимала, как мне повезло. Просто было очень страшно.

– Его поймали?

Дженни покачала головой.

– Я не сумела описать его подробно, а уехал он так быстро, что никто не успел заметить номер. Не знаю даже названия компании, потому что остановила такси на улице. В общем, он все еще там, где-то ездит…

Она швырнула травинку в воду. Стебелек остался плавать, почти не исказив зеркальную гладь.

– Дошло до того, что я боялась выйти на улицу. Боялась не его конкретно, а просто… всего боялась. Будто… понимаете, если такое вдруг случилось один раз, то может произойти снова. В любой миг. Словом, я решила убраться из города. Куда-то уехать, чтобы зажить тихо и спокойно. Увидела в газете объявление и вот очутилась здесь. – Дженни криво улыбнулась. – Удачный ход, а?

– А я рад, что так вышло.

Слова вылетели сами, без моей помощи. Я тут же отвернулся и стал пялиться на озеро. Готов смотреть куда угодно, лишь бы не на нее. «Идиот! – кипело внутри. – Кой черт тебя за язык дергает?!»

Посидели, помолчали. Наконец я рискнул повернуть голову и увидел, что Дженни за мной наблюдает.

Неуверенная улыбка. А затем она спросила:

– Хотите чипсов?

Минута неловкости миновала. Облегченно выдохнув, я потянулся за вином.

В последующие дни этот вечер я вспоминал как последний проблеск голубого неба перед штормом.