Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Саймон Бекетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 115 (всего у книги 137 страниц)

Но лишь годы спустя, когда другой лишь наполовину осознанный порыв подвиг его к тому, чтобы поселиться в своем прежнем святилище, он услышал про местную девочку, которая летним днем ушла из родительского дома в заводи и больше не вернулась.

Я дважды перечитал показания Лео Уиллерса, а затем, как просила Кларк, удалил и письмо, и вложение. Выключив компьютер, помассировал переносицу. Я считал, что серия трагедий в окрестностях устья – относительно недавние дела, но оказалось, что они уходят корнями в преступление, совершенное больше двух десятилетий назад. Я до смерти устал и чувствовал себя совершенно разбитым. Портер видел, как его работодатель убил девочку, и решил, что ее смерть открывает для него новые возможности. Неудивительно, что после этого он получил постоянную работу. Он был связан с сэром Стивеном тем, что они совершили. И хотя не считал себя шантажистом, не сомневался, что его молчание заслуживает вознаграждения. И, видимо, поэтому определенным образом реагировал на Эмму Дерби и Марка Чэпла. Они стали нарушителями его прав, вторглись на территорию, которую он отвоевал для себя, и он действовал в соответствии со своими понятиями. Я не позволил пустить дела на самотек, заявил он в эллинге. Не мог после всего, что сделал для Уиллерсов.

Что же именно он сделал, задался я вопросом. Ограничивалась ли его роль молчанием или он доказывал свою ценность более практическими поступками? Обязанности Портера, безусловно, выходили за рамки вождения автомобиля. Сэр Стивен поручил ему подчистить инкриминирующие улики в доме на Уиллетс-Пойнте, а затем передать шантажистам сумку с деньгами. Какие еще он оказывал услуги? Роуэн Холлоуэй так и не нашли, но я не мог представить, чтобы солидный бизнесмен стал марать себе руки, избавляясь от трупа. Зачем, если есть другой, кто выполнит за него работу?

Я встал из-за стола снова заварить кофе. Хотя Лео Уиллерс – у меня не получалось думать о стоящем в центре случившихся трагедий человеке как о Лене Мерчант, – как мы считали, не убивал, он был отнюдь не без греха. Пусть он был еще ребенком, когда его отец убил Роуэн Холлоуэй, но он по-взрослому решил молчать. Лео признал, что он, чтобы успокоить совесть, позволил Эдгару Холлоуэю жить бесплатно в своем доме и ежемесячно посылал ему провизию. Такими действиями он не только обрек отца своей подруги детства на одинокое существование, но подготовил сцену для финального акта трагедии.

Продукты привозил Холлоуэю Портер.

Если Лео хотел наказать шофера, напоминая ему о его соучастии в преступлении, то его намерение провалилось. Он подарил ему очередную возможность в виде уединенного дома с безответным жильцом. Когда же было решено, что Уиллерс совершил самоубийство, Портер прекратил снабжение Эдгара. В свое время он помог скрыть убийство его дочери. И я не думал, что он может потерять сон оттого, что отец жертвы голодает.

И вот Портер и еще пятеро оказались на том свете. Не пострадал только человек, который заварил эту кашу.

Сэр Стивен Уиллерс.

Я плеснул в кофе виски. Чрезвычайно мало шансов, что убийца Роуэн Холлоуэй понесет наказание за свое преступление. Хотя я не сомневался в том, что прочитал, – все факты соответствовали тому, что нам уже было известно – недоказанные детские воспоминания недостаточный аргумент для свершения правосудия. Особенно за деяние, которое многие годы скрывалось и о котором, по признанию Лео, он сам предпочел до сегодняшнего дня умолчать.

Неприятная правда заключалась в том, что при отсутствии улик и тела полиция мало что могла сделать. Появились основания провести новый, более тщательный обыск в Уиллетс-Пойнт, и мне пришло в голову, что посаженная на месте старого шале магнолия скрывает под корнями не только почву. Но сэр Стивен не стал бы терпеть на своей территории материальную улику. Тем более что поблизости так много возможностей от нее избавиться.

Возможно, тело Марка Чэпла не первое, которое Портер схоронил в устье.

Путаницу каналов и проток снова обследуют, но шансы обнаружить тело Роуэн чрезвычайно малы. Спустя столько лет от нее мало что осталось – только погребенные в грязи одинокие кости.

Однако полиция не имеет права оставить без внимания заявление, тем более что оно поступило от сына сэра Стивена. Я очень хотел бы спросить Кларк, как она собирается поступить, но понимал, что старший следователь не оценит мой интерес и вряд ли что-нибудь ответит. Она достаточно подставляла шею.

Мне не оставалось ничего иного, как только ждать и надеяться, что что-то произойдет. Шли дни, но нигде не говорилось, что сэра Стивена допрашивали, не то чтобы арестовали. Меня это не удивляло. Он был беспощаден, защищая фамилию, когда подозревали его сына. Теперь ставкой была его репутация, если не свобода, и он использует всю свою власть и влияние. Брала досада от того, что он выйдет сухим из воды, и по мере того, как убийства в заводях забывались, я все больше приходил к убеждению, что убийца Роуэн не понесет наказания.

И не я один.

Лео Уиллерс выложил свою историю в социальных сетях. Поднялся такой шторм, что даже команда адвокатов сэра Стивена не могла его унять. Наследник влиятельнейшего и могущественного человека не только восстал из мертвых, но превратился в женщину. Мало этого, он обвинял отца в совершенном двадцать лет назад убийстве девочки.

Его откровения вызвали бурю эмоций.

Вместе с историей исчезновения Роуэн появились ее школьные фотографии – со снимков смотрела блондинка с очаровательной щелочкой между зубов. Сэр Стивен, как и следовало ожидать, спрятался за спинами адвокатов, которые отметали все вопросы, заявляя о невиновности клиента, или обходились банальным «без комментариев». Сам бизнесмен молчал, но кадры, как он спешит к своему лимузину – теперь темно-серому, а не черному «Даймлеру», – говорили сами за себя. Лицо вытянуто, бледнее обычного, скулы выпирают под вспышками фотокамер. Перед тем, как я выключил телевизор, у меня появилась непрофессиональная и малоприятная мысль: этот человек уже труп.

Она оказалась пророческой. Появилось сообщение, что сэр Стивен находится в тяжелом состоянии после обширного инсульта. Его адвокаты тут же заявили, что болезнь стала следствием внимания прессы. Возможно, так оно и было. Нет ничего необычного в способности совершить преступление. Люди отличаются друг от друга тем, могут ли они с этим жить. Сэр Стивен жил и, очевидно, не мучился угрызениями совести.

Он не вынес другого – что об этом узнали люди.

Его, когда-то бывший сыном, отпрыск не давал интервью ни до, ни после последовавшей через два дня смерти отца. Не вынося дух вуайеризма вокруг этой истории, я старался избегать слухов и предположений, хлынувших заполнять вакуум. Но что-то все-таки доходило. Один видеоклип крутили особенно упорно. За стеклянными дверями, в которых я узнал двери полицейского управления, где бывал сам, возникает движение. Двери открываются, и появляется человек.

Лео Уиллерс был привлекательным мужчиной, а Лена Мерчант стала потрясающей женщиной – элегантная, со вкусом одетая, с изысканной стрижкой темных средней длины волос. Я не был знаком с Лео и теперь со странным чувством смотрел на человека, о котором столько слышал и читал. Лену мгновенно окружили микрофоны и камеры. Я думал, она поспешит скрыться от внимания журналистов, но она шла сквозь толкающуюся толпу, высоко подняв голову и не обращая внимания на выстреливаемые в нее вопросы. В ней не чувствовалось ни стыда, ни смущения.

Только молчаливое достоинство, когда она уходила из старой жизни в новую.

Эпилог

Я положил череп обратно в ящик и растер себе шею. Позвонки щелкнули, пока онемевшие мускулы привыкали к необходимости снова прийти в движение. Уже не в первый раз я напомнил себе, что, когда работаю, надо заводить будильник, чтобы не забывать о перерывах.

И не в первый раз признавался, что все равно делать этого не буду.

Я поставил ящик в расположенный под рабочим столом шкаф. Череп был исторической находкой, обнаруженной в долине Солсбери. Ему было больше семисот лет, и на нем, как считали археологи, остался след от топора. Что ж, возможно. В четырнадцатом веке люди были склонны убивать друг друга ничуть не меньше, чем в наши дни. Но все же я не был убежден в оружии. Рана была нанесена чем-то острым, но не лезвием, да и изгиб, по-моему, не походил на топор. Хотя я не мог решительно исключить какой-либо другой вид оружия, мне случалось видеть подобные ранения и раньше. Скользящий удар лошадиного копыта, возможно, не столь эффектен с точки зрения исторической перспективы, но не менее губителен для человека, который его получает.

Мне придется изрядно повозиться с черепом, чтобы окончательно в этом убедиться. Но спешки никакой не было: череп хранил свой секрет несколько веков, так что еще день-два значения не имеют. Было субботнее утро и никакой причины торчать в университете. Я забрел сюда, чтобы не сидеть дома, а череп был лишь удобным предлогом.

Но мысли, от которых я сюда сбежал, были начеку. И как только работа перестала помогать держать их в узде, сразу снова полезли в голову. Я опять взглянул на часы, запоздало вспомнив, что не должен ежеминутно сверяться со временем.

Оставалось еще два часа.

В выходные кафетерий бывал закрыт, но я сварил себе кофе в крошечной кухоньке факультета. Сегодня здесь никого не было.

В пустынных коридорах стояла тишина. Обычно меня это не беспокоило. Однако сегодня пустота тяготила больше обычного.

Пусть мое возвращение в университет не приветствовалось трубами и фанфарами, определенно чувствовалось, что положение изменилось. Мне удалось избежать какого-либо упоминания в новостях о том, что со мной случилось в заводи, что вряд ли удивительно. Когда столько сенсационных тем для репортажей, мало кого заинтересует не стоящий внимания судебный антрополог. Мне это подходило: прошлогоднее внимание, когда после дартмутского дела мое имя и фотографии появились в печати, удовольствия не доставило. Моя работа на публичность не рассчитана, и я предпочитаю, чтобы это оставалось именно так.

Однако профессиональный аспект – совершенно иное дело. Мое участие в нашумевшем полицейском расследовании ни в коей мере не ставило под удар репутацию факультета, и новый его глава значительно смягчился ко мне.

– Рад, что вы снова в игре. – В день моего возвращения Харрис расплылся в улыбке. То, что случилось в устье, никак нельзя было назвать «игрой», но я его понял.

Надо было радоваться, что я не оказался на «рынке труда», но сейчас это мне казалось неважным. Я сделал глоток кофе и снова посмотрел на часы. Половина первого.

Через час самолет Рэйчел поднимется в воздух и возьмет курс на Австралию.

С тех пор, как она появилась в Ковент-Гардене сказать, что уезжает, мы виделись всего раз – на похоронах Ланди, официальном мероприятии с полицейскими начальниками и пришедшими отдать должное погибшему на посту товарищу коллегами. Мрачное настроение не вязалось с памятью о жизнелюбивом инспекторе, которого я знал, и я обрадовался, когда его развеяло неожиданное происшествие. Священник читал из Экклезиаста: «…время насаждать и время вырывать…», когда неожиданно раздался девчоночий голос:

– Дедушка терпеть не мог копаться в саду.

По церкви пробежал смешок, и торжественность была нарушена. Я подумал, что Ланди бы это понравилось.

Там у нас не было времени толком поговорить с Рэйчел. А если бы даже было – не то место и не то настроение. Мы несколько раз говорили по телефону, и у меня появилось ощущение, что Рэйчел продолжает раздумывать, ехать ей или нет. Я бы ей сказал свое мнение, но не хотел на нее давить – окончательное решение все равно за ней.

И Рэйчел его приняла.

Она не захотела, чтобы я ехал проводить ее в аэропорт. Я не понимал, почему, но горько разочаровался, что не удастся еще раз повидаться. Последний разговор был мукой для нас обоих. Рэйчел обещала, что прилетит в Англию – скажем, на суд Джемми или даже раньше. Его обвинили в убийстве Энтони Рассела, но оставался хороший шанс, что до суда обвинение заменят на более мягкое – непредумышленное убийство.

Но мы знали, что его дело будет слушаться только через несколько месяцев, к тому времени многое может измениться. У Рэйчел своя жизнь и карьера в Австралии, которая предполагает экспедиции на Барьерный риф, а не копошение в эссекской грязи в поисках угрей. А еще она возвращается восстановить расстроенные отношения с мужчиной, с которым семь лет жила и работала. Он кроме всего прочего даже занимался серфингом.

Ничего этого я не сказал. Рэйчел права – и без того тяжело. Поэтому продолжал воображать, что мы еще увидимся, просил себя беречь и поцеловал. А затем она ушла.

Мой кофе остыл. Я вылил его в раковину и вымыл чашку. И тут зазвонил телефон. Я брал трубку с легкой надеждой – может, Рэйчел. Но номер не отразился на экране, значит, с работы. Пытаясь скрыть разочарование, я ответил.

– Доктор Хантер? Говорит Шарон Уорд. – Голос был знакомый, как и фамилия, но я не мог вспомнить, кто она такая. – Инспектор Уорд, – неуверенно уточнила она.

– Да, конечно. – Ее имя всплыло то ли из годичной, то ли двухгодичной давности. Мы познакомились, когда на моем пороге в буквальном смысле слова объявилась часть расчлененного тела.

– Застала вас в неподходящее время? – спросила она.

Я попытался собраться.

– Нет… что вы… Чем могу помочь?

– Я хотела бы перекинуться несколькими словами по поводу незаконного проникновения.

– Незаконного проникновения?

– В вашу квартиру.

Вот в чем дело. Казалось, это случилось давным-давно. Я успел почти позабыть и сделал усилие сосредоточиться.

– Конечно. Извините.

– Мы могли бы встретиться?

– Разумеется. Всю следующую неделю я почти не занят. Выбирайте любой день.

– А нельзя пораньше? Вы сейчас где?

– На работе. В университете. – Я заинтересовался. Инспектор полиции не стал бы просить о встрече и вести беседы по поводу несостоявшейся кражи. Если за ее просьбой не стоит что-то другое. – А в чем дело?

– Предпочитала бы сказать вам лично. Сколько времени вам потребуется доехать до дома?

– Могу быть дома через час. – Взятую напрокат машину я оставил у подъезда, но лондонское метро по субботам свободно. – Так не откроете, что случилось?

Уорд помолчала, и у меня возникло ощущение, даже убеждение, что незадавшийся с утра день сползает на совершенно неизведанную территорию.

– У нас есть сведения, что один из найденных на вашей входной двери отпечатков пальцев принадлежит Грейс Страчан.

Имя отразилось на линии глухим резонансом, возникло ощущение нереальности. Голос инспектора доносился, словно издалека.

– Извините, что не связались с вами раньше. Но в связи с сокращением финансирования квартирные кражи отодвинули в самый конец очереди. Никто ничего подобного не подозревал. Я позвонила вам, как только вскрылись обстоятельства. Вы меня слышите, доктор Хантер?

– Да. – Я словно со стороны удивился, насколько спокойно звучал мой голос. – Вы уверены?

– Отпечаток только частичный, но, безусловно, ее. Неудачно, что он оставлен на полоске оконной замазки, и, благодаря содержащемуся в ней маслу, нельзя определить, когда он там появился. Возможно, она его оставила, когда напала на вас. Точно не скажешь. Но, учитывая, что случилось в прошлый раз, мы не можем рисковать. Поэтому я хотела встретиться у вас дома. Надо подумать… какие принять меры предосторожности.

Зашумело в ушах. Я почувствовал, как рука невольно потянулась к животу. Учитывая, что случилось в прошлый раз… Уорд говорила о том, как я чуть не истек кровью после того, как на моем пороге Грейс Страчан ударила меня ножом. Но это было много лет назад. С тех пор о Грейс никто не слышал. Неужели возможно, что она могла вернуться? Страчан была помешана на убийстве. Ее не поймали только потому, что ей помогли. Со временем я разрешил себе поверить, что она умерла. А если нет?

Я что-то пробормотал в знак согласия и положил трубку. Не помнил, как добрался до дома. Обуреваемый чувствами, которые, как я надеялся, остались в прошлом, спустился в метро. Весь комок нервов, стоял на платформе и, когда из тоннеля с грохотом выкатился поезд, посмотрел на часы. Самолет Рэйчел уже в воздухе. Я испытал облегчение. Если Грейс Страчан вернулась, все, кто рядом со мной, в опасности.

Хотя бы Рэйчел ничего не грозит.

Идя со станции, я поймал себя на том, что оглядываю улицу, как не делал многие годы. У двери квартиры остановился. После того, как плотник поменял замок и починил повреждения, дерево покрасили. Если там и были отпечатки пальцев, они остались под слоем краски, и нет возможности установить, давно или недавно Грейс Страчан приложила сюда свой палец. Я убеждал себя, что ее отпечаток мог остаться с прежних времен и все это ложная тревога. Но сам не верил.

Не мог себе позволить.

Наверху никого не оказалось, но я понимал, что в какой-то момент мне придется новой соседке все рассказать, и от перспективы такого разговора не испытывал ни малейшего удовольствия. Комнаты и мебель в квартире казались знакомыми и одновременно чужими, будто я видел их в первый раз. Я пошел на кухню и наполнил чайник. Не потому, что хотел пить, а чтобы чем-нибудь заняться.

Пока дожидался Уорд, так и не выпитый кофе остыл. И хотя ждал гостью, вздрогнул от веселого перезвона дверного колокольчика. Поспешил открыть, но в прихожей остановился, упершись рукой в дверь. Глазка не было. Я отказался его ставить, чтобы не потворствовать паранойе после ранения. Но это означало, что теперь не мог узнать, кто находится снаружи. Когда, стоя на черно-белых плитках, открывал дверь, меня охватило ощущение дежа-вю.

– Можно войти? – спросила Рэйчел.

Книга VI. ЗАПАХ СМЕРТИ

В холле старинного, давно заброшенного больничного комплекса, готовящегося на слом, неожиданно находят труп. Знаменитого эксперта-криминалиста Дэвида Хантера вызывают осмотреть ужасную находку. Но прежде чем он успевает сделать выводы, частично обрушивается пол больничного чердака – и старая больница открывает новую мрачную тайну: замурованную комнату с кроватями, на которых лежат другие тела…

Дэвиду Хантеру многое пришлось повидать в жизни. Он имеет все основания считать себя человеком с крепкими нервами. Однако то, что происходит теперь, даже ему напоминает некий изощренный и извращенный ночной кошмар.

И чем дальше ведет его расследование, тем яснее он понимает: старая больница еще не забрала свою последнюю жертву…

Глава 1

Большинство людей полагают, будто им известен запах смерти. Якобы разложение обладает хорошо различимым, легко узнаваемым, дурным запахом могилы.

Они заблуждаются.

Смерть – процесс сложный. Чтобы некогда живой организм превратился в кучку иссохшихся костей и минералов, он должен пройти длинный ряд замысловатых биохимических преобразований. И хотя выделяющиеся при этом газы представляются неприятными, они лишь толика «меню», сопровождающего распад плоти.

Разлагающиеся ткани вырабатывают сотни хрупких органических соединений, и каждое имеет собственные неповторимые свойства. Многие из них – особенно те, что сопровождают распад плоти на средних его стадиях, гниения и вздутия, – обладают несомненно неприятным запахом, можно сказать, вонью. Диметилтрисульфид, например, пахнет гнилой капустой. Масляная кислота и триметиламин – смесью блевотины и тухлой рыбы. Еще одно вещество – индол – запахом напоминает фекалии.

Впрочем, в небольших количествах индол обладает изысканным цветочным ароматом, какому позавидовали бы производители парфюмерии. Гексанал, выделяющийся как на ранних, так и на поздних стадиях разложения, напоминает запахом свежескошенную траву, тогда как аромат бутанола сравним скорее с запахом опавшей листвы.

Аромат распада можно описывать до бесконечности – как букет хорошего вина. И поскольку если у смерти чего и хватает, так это сюрпризов, в определенных условиях он может проявляться совсем неожиданно.

Так, как вы этого никак не ожидали.

– Ступайте осторожнее, доктор Хантер, – предупредил идущий передо мной Уэлан. – Промахнетесь ногой мимо настила – и провалитесь сквозь потолок.

Он мог бы и не напоминать. Я поднырнул под низкую стропильную балку, каждый раз внимательно выбирая место, куда поставить ногу. Необъятный чердак превратился в духовку. Полуденная жара словно накапливалась под кровлей из сланцевых пластин, а медицинская маска мешала дышать нормально. Резинки от защитного капюшона больно врезались в лицо, руки в резиновых перчатках неприятно потели. Я еще раз попробовал смахнуть пот с глаз, но лишь размазал его по лицу.

Старый больничный чердак впечатлял своими размерами. Он тянулся во все стороны, и стены его растворялись в темноте, сгустившейся еще сильнее по контрасту с временным освещением. Настил из алюминиевых щитов, перекинутых между чердачными балками, прогибался под тяжестью наших тел.

Я только надеялся, что балки не прогнили.

– Знакомы с этой частью Лондона? – не оглядываясь, спросил Уэлан.

Акцент полицейского инспектора выдавал в нем уроженца северных мест – скорее ближе к Тайну, нежели к Темзе. Коренастый здоровяк лет сорока, когда мы с ним встретились примерно час назад, его вьющиеся седые волосы и борода насквозь промокли и даже немного разгладились от пота. Теперь же лицо Уэлана и вовсе скрылось под маской и капюшоном белого защитного комбинезона.

– Не очень.

– Ну без веской причины сюда лучше не заглядывать. Да и вообще избегать. – Он пригнулся под очередной стропильной балкой. – Осторожнее, берегите голову.

Я последовал его примеру. Даже с алюминиевым настилом перемещаться по чердаку было нелегко. Толстые деревянные балки нависали над головой, казалось, без всякой системы, только и ожидая возможности раскроить череп всякому, кто недостаточно пригнется, а над полом, если его можно так назвать, тянулись старые трубы, как бы приглашавшие споткнуться. Повсюду темнели кирпичные дымоходы, и часть их располагалась прямо на нашем пути, так что алюминиевым щитам приходилось каждый раз огибать их.

Я смахнул с лица паутину. Покрытые толстым слоем пыли гирлянды паутин свисали со стропил, как изорванные театральные кулисы. Пыль покрывала на чердаке все – даже желтая строительная пена в местах соединений балок превратилась в бесформенные коричневые наросты. Хлопья пыли кружились в воздухе, вспыхивая в лучах полицейских ламп. Глаза слезились от пыли, и я ощущал ее даже во рту – несмотря на респиратор.

Что-то пролетело над головой. Я не столько увидел, сколько ощутил это и машинально пригнулся. Однако, выпрямившись, не увидел ничего, лишь темноту. Приписав это воображению, я сосредоточился на том, чтобы не промахнуться ногой мимо настила.

Светлый круг впереди обозначил нашу цель. Под яркими фонарями на штативах, на расширении настила у очередного дымохода стояла группа фигур в белом. С той стороны доносились приглушенные масками голоса. Полицейский фотограф снимал нечто, лежавшее у их ног.

Уэлан остановился, не доходя до них несколько шагов:

– Мэм! Эксперт-антрополог пришел.

Одна фигура отделилась от группы и повернулась в мою сторону. Та небольшая часть лица, которую я мог разглядеть поверх маски, раскраснелась и блестела от пота. Мешковатый белый комбинезон не позволял понять, мужчина это или женщина. Впрочем, мы уже не раз работали вместе. Приблизившись, я увидел, что все стоят вокруг предмета, завернутого, как в ковер, в синтетический брезент. Один край этого рулона был немного размотан. Из него выглядывало иссохшее, цвета сливочной помадки лицо с туго обтянутыми кожей скулами и пустыми глазницами.

Я не заметил очередной балки и стукнулся об нее головой – с силой, от которой даже зубы лязгнули.

– Осторожнее! – воскликнул Уэлан.

Я потер лоб. Было не так больно, как неловко. Хорошенькое начало.

Полдюжины лиц повернулось в мою сторону, бесстрастно глядя на меня поверх масок. Только у женщины, к которой обращался Уэлан, глаза прищурились, и в уголки их сбежались морщинки: она явно улыбалась под маской.

– Добро пожаловать в Сент-Джуд! – произнесла инспектор Шэрон Уорд.

Двенадцать часов назад я проснулся в холодном поту. Рывком сел в кровати, не понимая, где нахожусь. Рука моя непроизвольно ощупала живот, ожидая наткнуться на липкую кровь. Однако кожа под пальцами была сухой и гладкой, если не считать давно зажившего шрама.

– Ты в порядке?

Рэйчел встревоженно приподнялась на локте, положив другую руку мне на грудь. Сквозь тяжелые шторы пробивался дневной свет, позволявший различить силуэты мебели, не более. Я дождался, пока мое дыхание немного успокоится, и кивнул.

– Извини.

– Снова кошмар?

У меня перед глазами еще темнела густая кровь и блестело лезвие ножа.

– Ну не самый страшный. Я тебя разбудил?

– Меня и всех в доме. – Наверное, на моем лице отразился ужас, потому что она улыбнулась. – Шучу. Ты только дергался как безумный. Никто ничего не слышал. Опять тот же сон?

– Не помню. Который час?

– Начало восьмого. Я как раз собиралась вставать и варить кофе.

Остатки кошмара продолжали липнуть ко мне холодным по́том, когда я опустил ноги на пол.

– Все в порядке. Я сам приготовлю.

Натянув на себя какую-то одежду, я вышел и тихо притворил за собой дверь спальни. Стоило мне оказаться в коридоре одному, как моя улыбка исчезла. Я глубоко вздохнул, отгоняя остатки сна. Все это не взаправду, напомнил себе. На сей раз не взаправду.

В доме царила тишина, как бывает в ранние предрассветные часы. Громкое тиканье часов лишь подчеркивало тишину, пока я шлепал в кухню. Толстый ковер в коридоре сменился плиткой, приятно холодившей босые ступни.

Воздух не совсем еще остыл от вчерашней жары, а каменные стены старого дома хранили тепло бабьего лета, которым мы наслаждались последние дни.

Я накидал в фильтр молотого кофе, щелкнул выключателем кофеварки и налил себе стакан воды. Потом медленно пил воду, стоя у окна и глядя поверх садовых деревьев на зеленеющие поля. Солнце уже встало и сияло на синем небосклоне. Вдалеке паслись овцы, а чуть в стороне виднелась рощица, листва которой уже окрашивалась багрянцем. Она еще не опадала, но ждать этого осталось совсем недолго. Пейзаж напоминал картинку с подарочного календаря, на которой не может случиться ничего плохого.

Помнится, бывали места, где мне тоже так казалось.

Джейсон называл коттеджем их с Аней второй дом. По сравнению с их основным огромным лондонским особняком в парке Белсайз, возможно, это представлялось именно так, и все же характеристика была неточной. Выстроенный из теплого котсуолдского камня большой дом с соломенной крышей красовался бы на обложке любого журнала. Он находился на окраине славной деревушки, паб которой украшала мишленовская звезда, а узенькая главная улочка в выходные была забита «Рейндж Роверами», «Мерседесами» и «БМВ».

Когда Джейсон и Аня пригласили нас к себе на выходные, я опасался, не приведет ли это к неловкости. Они были моими лучшими друзьями до того, как мои жена и дочь погибли в ДТП. Я и с Карой познакомился-то на одной из их вечеринок, и они были крестными у Эллис, так же как я – у их дочери, Миа. К моему облегчению, они приняли Рэйчел вполне благосклонно, но одно дело – выпить вместе рюмку-другую или пообедать, и совсем иное – провести в обществе друг друга несколько дней. Мы с Рэйчел познакомились полгода назад, когда я расследовал жестокое убийство в болотах Эссекса. Я боялся, что если взять ее с собой к друзьям из моей прошлой жизни, это может показаться странным, и наши прошлые взаимоотношения с Аней и Джейсоном заставят ее ощущать себя чужой.

Но все получилось хорошо. Если порой я и испытывал ощущение раздвоенности, когда моя прошлая жизнь накладывалась на новую, это всякий раз быстро исчезало. Выходные прошли в прогулках по полям и лесам Котсуолда, с обедами в местных пабах и долгими, ленивыми вечерами. По всем стандартам, это были абсолютно идиллические дни.

Если бы не ночные кошмары.

Кофеварка у меня за спиной начала булькать, и кухня наполнилась ароматом кофе. Я налил две чашки, когда лестничные ступени заскрипели под чьими-то шагами. Впрочем, и не оглядываясь, я знал, что это Джейсон.

– Привет, – произнес он, подслеповато щурясь спросонья. – Ты сегодня рано.

– Подумал, что неплохо бы сварить кофе. Надеюсь, это не страшно?

– Пока найдется чашка для меня – ничего.

Он опустился на стул у кухонного островка и сделал вялую попытку запахнуть халат, прежде чем его вид выйдет за рамки приличия. Впрочем, даже так из-под халата выбивалась буйная растительность на груди, тянущаяся вверх по шее вплоть до бритого подбородка. Заросшее щетиной лицо и редеющие волосы, казалось, принадлежали другому телу.

Джейсон взял у меня чашку кофе, буркнув что-то в знак благодарности.

Мы с ним знали друг друга еще со студенческой скамьи в медицинском колледже, задолго до того, как моя жизнь покатилась совсем по другим рельсам. Я предпочел медицине непростую карьеру эксперта-антрополога, а Джейсон стал преуспевающим хирургом-ортопедом, который мог себе позволить второй дом в Котсуолде. Он и в колледже не любил вставать рано, и прошедшие годы этого не изменили. Как и количества вина на сон грядущий.

Джейсон сделал глоток кофе и поморщился:

– Не знаешь никаких средств от похмелья?

– Не пей много.

– Смешной совет. – Он еще глотнул, на сей раз осторожнее. – Во сколько вы с Рэйчел собирались ехать?

– Не раньше обеда.

Из Лондона мы прибыли на моей, так сказать, новой машине – подержанном, однако вполне надежном внедорожнике, и не собирались возвращаться до сегодняшнего вечера. Но при мысли, что выходные почти прошли – и о том, что ждет меня завтра, – в груди возникла какая-то пустота.

– Когда у Рэйчел рейс? – поинтересовался Джейсон, словно угадав мои мысли.

– Завтра ближе к полудню.

Он внимательно посмотрел на меня:

– Ты в порядке?

– Да.

– Это же лишь на несколько месяцев. Все будет хорошо.

– Знаю.

Джейсон решил не развивать эту тему. Он встал, шагнул к настенному шкафу, достал из него упаковку парацетамола и ловким движением вытащил пару таблеток.

– Господи, что с башкой, – простонал он, открывая бутылку минеральной воды из холодильника. Запивая таблетки, Джейсон посмотрел на меня и скорчил кислую рожу. – Только не начинай.

– Я и слова не сказал.

– Вот и не надо. – Он вяло махнул рукой. – Ладно, валяй. Облегчи душу.

– А что толку? Мне ведь нечего добавить, кроме того, что ты и так знаешь.

В нашу бытность студентами Джейсон отличался отменным аппетитом. А теперь он достиг наконец того возраста, когда излишества начали сказываться. Стройностью Джейсон не отличался никогда, сейчас же набрал вес, и тело его приобрело рыхлость, дополнявшуюся нездоровым цветом кожи. Однако мы только недавно начали общаться после перерыва в несколько лет, и мне не хватало духу поднимать эту тему, как я сделал бы раньше. Я даже обрадовался, что Джейсон завел разговор первым.