Текст книги "Избранные произведения в одном томе"
Автор книги: Саймон Бекетт
Жанр:
Полицейские детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 137 страниц)
Прожектора мертвенно-белым сиянием заливали поляну. Трава и деревья трансформировались в сюрреалистический пейзаж из света и тьмы. В центре группа криминалистов занималась своим делом. Прямоугольный участок грунта был обнесен нейлоновой лентой, и под гудение генератора эксперты терпеливо соскабливали слой за слоем, медленно вскрывая то, что прятала в себе земля.
Маккензи стоял рядом и, похрустывая мятными лепешками, наблюдал за происходящим. Инспектор выглядел уставшим и осунувшимся; лицо под прожекторами потеряло свой цвет, а тени плотными мазками легли под глазами.
– Захоронение нашли днем. Очень мелкое, два-три фута в глубину. Сначала мы думали, что это ложная тревога, что там какое-то животное типа барсука и так далее. Пока не откопали руку.
Место происшествия находилось в лесу. К моменту моего появления экспертная группа сняла почти весь земляной покров. Я понаблюдал за одной сотрудницей, как она просеивает грунт через сито. Остановившись на секунду, женщина что-то внимательно осмотрела и, забраковав находку, принялась копаться дальше.
– Так как вы нашли тело? – спросил я Маккензи.
– С собаками.
Я кивнул. Полиция использует специально обученных собак не только для поиска наркотиков и взрывчатки. Обнаружение места захоронения редко бывает простым делом, а чем больше площадь, тем сложнее задача. Правда, если труп закопали достаточно давно, образуется характерная впадина из-за оседания разрыхленной земли. Тогда длинными щупами можно отыскать менее плотные по сравнению с окружающим грунтом участки. Я даже знал одного криминалиста в Штатах, который получал очень интересные результаты при поиске захоронений с помощью куска согнутой проволоки, как лозоходец.
И все же собаки оставались наилучшим средством для отыскания трупов. Их чувствительные носы способны через несколько футов земли учуять запах газов, образующихся при разложении. Кстати, известны случаи, когда очень хорошие «трупные псы» находили тела, зарытые более столетия назад.
Когда ближе к полуночи я прибыл на место, бригада экспертов уже частично откопала останки. Сейчас, напоминая археологов, они осторожно соскабливали землю, пользуясь маленькими совочками и щеточками. Одна и та же методика, и не важно, какова давность захоронения: несколько недель или столетий. В обоих случаях цель одинакова: извлечь тело с минимальными нарушениями, позволив тем самым облегчить расшифровку потенциальных улик, возможно, погребенных вместе с ним.
В данном случае наиболее красноречивые свидетельства уже перед глазами. Я не принимал участия в процессе извлечения, но стоял достаточно близко, чтобы видеть все существенные особенности.
Взглянув на меня, Маккензи спросил:
– Замечания, комментарии?
– Да нет. То, чего я ожидал, вы уже и так знаете.
– И все же?
– Это не Лин Меткалф, – сказал я.
Он уклончиво хмыкнул.
– Продолжайте.
– Захоронение не новое. Кто бы здесь ни лежал, его закопали еще до ее исчезновения. Никаких остатков мягких тканей, даже запаха нет. Неплохая у вас собачка…
– Я передам ей ваши комплименты, – ответил он сухо. – И как, по-вашему, сколько труп здесь пробыл?
Я посмотрел на мелкое углубление. Сейчас скелет вскрыт почти полностью. Цвет костей практически не отличим от земли. Явно взрослый человек, лежит на боку; одет, кажется, в майку и джинсы.
– Без дополнительной экспертизы могу сказать только навскидку. На этой глубине разложение займет намного больше времени, чем на поверхности. Стало быть, чтобы дойти до такой стадии, уйдет минимум год. Или месяцев пятнадцать. Впрочем, думаю, он пролежал здесь куда дольше. Вероятно, ближе к пяти годам.
– Почему вы так считаете?
– Джинсы и майка из хлопка, а ему надо четыре-пять лет, чтобы истлеть. Они исчезли не полностью, хотя дело к тому идет.
– Что-нибудь еще?
– Поближе можно взглянуть?
– Ради Бога.
Здесь работала совсем другая криминалистическая группа – не та, с которой я познакомился при обнаружении тела Салли Палмер. Когда я присел на корточки у края раскопа, эксперты взглянули на меня, но продолжили заниматься делом без каких-либо комментариев. Было и так уже поздно, а впереди ждала долгая ночь.
– Какие-то следы от травм есть? – спросил я одного из криминалистов.
– Довольно сильные повреждения черепа, но мы только-только приступили к его осмотру. – Он показал на правую височную кость, еще частично присыпанную землей. Впрочем, уже видны трещины, лучами расходившиеся от проломленного участка.
– Травма скорее тупая, чем острая или баллистическая, – заметил я, разглядывая кость. – Вы как считаете?
Эксперт кивнул. В отличие от его коллег, которых я встретил на предыдущем месте преступления, он не выказывал недовольства по поводу моего вмешательства.
– Похоже на то. Но подписываться под этим не буду, пока не убедимся, что в черепе не брякает пуля.
Повреждение черепа, вызванное огнестрельным ранением или чем-то острым типа ножа, отличается по своему характеру от травмы, полученной при ударе тупым предметом. Обычно их трудно спутать, причем пока что признаки говорили за последнюю версию: вмятина как на продавленной яичной скорлупе. С другой стороны, я вполне разделял осторожность криминалиста.
– Вы думаете, причиной смерти стала травма головы? – спросил Маккензи.
– Может быть, – ответил я. – Судя по внешнему виду, рана летальная, если, конечно, ее не нанесли посмертно. Пока сказать трудно.
– А что же можно сказать прямо сейчас? – спросил он, раздражаясь.
– Ну, во-первых, это мужчина. Вероятно, белый, около двадцати лет от роду.
Инспектор заглянул в могилу.
– Серьезно?
– Посмотрите на череп. У мужчин и женщин разная форма челюсти. У мужчин она более широкая. А там, где было ухо… видите, как выступает та косточка? Скуловая арка, и у мужчин она всегда больше. Что же до расы, то носовые кости свидетельствуют о европеоидном происхождении. Он может оказаться и монголоидом, хотя… раз черепная коробка имеет выраженную ромбовидную форму, я бы сказал, что вряд ли. Возраст… – Я пожал плечами. – Опять-таки на данном этапе это будет только предположением. Но насколько я могу судить о шейных позвонках, они не изношены. А ребра? Вот посмотрите… – Я показал пальцем на тупые концы ребер, выдававшиеся из-под майки. – Чем старше становишься, тем более шишковатыми выглядят торцы. Здесь края еще вполне резкие, так что, очевидно, речь идет о молодом человеке.
Маккензи закрыл глаза и потер переносицу.
– Просто здорово. Именно то, что нам нужно. Побочное убийство. – Он вдруг вскинул голову. – И следов перерезания горла тоже нет, да?
– Я по крайней мере их не вижу. – Шейные позвонки на наличие царапин от ножа я уже проверил. – После такого долгого пребывания под землей любые повреждения заметить труднее, так что нужна экспертиза. В глаза ничего не бросается.
– Слава тебе, Господи, за мелкие радости, – пробормотал Маккензи. Ему можно было только посочувствовать. Трудно сказать, что затруднит дело больше: расследование второго убийства или же выявление факта, что тот же самый преступник орудовал годами.
Меня, впрочем, это не касалось, чему я был только рад. Я встал, стряхивая грязь с ладоней.
– Если я вам больше не нужен, то мне, пожалуй, пора возвращаться.
– Вы сможете прийти в лабораторию завтра? В смысле сегодня? – добавил Маккензи, спохватившись.
– Зачем?
Он, похоже, искренне удивился вопросу.
– Чтобы повнимательнее все изучить. К середине утра мы должны закончить, так что к обеду сможем предоставить труп.
– Создается впечатление, что вы заранее уверены, будто я собираюсь принимать в этом участие.
– А разве не так?
Моя очередь удивляться. Не столько его вопросу, сколько тому, что он сумел разобраться во мне лучше меня самого.
– Да, пожалуй, – сказал я, смиряясь с неизбежным. – К двенадцати буду.
* * *
Я проснулся на кухне, продрогший и растерянный. Передо мной – распахнутая в садик дверь, сквозь которую заметны первые намеки на светлеющее небо. Сновидение еще свежо в моей памяти; голоса и ощущение присутствия Кары и Алисы столь явственны, будто мы только что разговаривали. На этот раз сон оказался даже более пугающим, чем обычно. Казалось, Кара хотела меня о чем-то предупредить, но я отказывался слушать. Боялся того, что мог от нее узнать.
Я поежился. Совсем не помню, как спустился вниз и что побудило меня отпереть замок. Обеспокоенный, я собрался было закрыть дверь и тут же остановился. Из бледного моря тумана, накрывшего поле, словно скала вздымалась непроницаемая чернота леса. Меня охватило недоброе предчувствие.
«За деревьями леса не видит». Почему всплыла в голове эта фраза? На секунду показалось, будто за ней стоит что-то более глубокое и важное, но сколько я ни тщился, смысл ускользал и таял. Я все еще пытался его ухватить, когда что-то коснулось шеи, чуть пониже затылка.
Вздрогнув, я обернулся. На меня смотрела пустая кухня. «Просто дует откуда-то», – сказал я себе, хотя шепот ветра еще не успел нарушить утренней тишины. Я закрыл дверь, пытаясь избавиться от упорно липнувшего беспокойства. Увы, ощущение, что чьи-то пальцы легонько задели мою кожу, осталось и после того, как я вернулся в кровать и принялся ждать восхода солнца.
* * *
Прежде чем ехать в лабораторию, мне предстояло убить добрую часть утра. Не найдя лучшего занятия, я пошел к Генри позавтракать, что часто делал по субботам. Он уже встал и вроде бы пребывал в хорошем настроении, с живостью расспрашивая меня о прошедшем вечере, пока помешивал яичницу и жарил бекон. Потребовалось время сообразить, что он имел в виду вечеринку с Дженни, а вовсе не находку в лесу. Об этом новости еще не дошли, и я понятия не имел, какую реакцию они вызовут. Манхэм и так уже барахтался под тяжестью нахлынувших событий. К тому же я еще слишком был подавлен сновидением, чтобы останавливаться на таких вещах.
Словом, я умолчал о том, что обнаружено второе тело. Но хорошее настроение Генри оказалось заразительным, и я покинул его дом в гораздо более приподнятом расположении духа. Настроение улучшилось еще больше, когда я пешком шел за машиной. Очередное превосходное утро, без малейшего намека на удушающую жару, которая наступит позднее. Желтые, пурпурные и алые краски цветов, окаймлявших центральную лужайку, радовали своей живостью, воздух был наполнен тяжелой сладостью пыльцы. Лишь полицейский автофургон, припаркованный рядом, нарушал иллюзию сельской безмятежности.
Присутствие полиции, кажется, несколько приструнило мой оптимизм. Впрочем, я так давно не пребывал в столь радужном настроении, что теперь мне было наплевать. Конечно, я не слишком вникал в причины своей восторженности. И тщательно следил за тем, чтобы никак не связывать новые виды на будущее с Дженни. Вполне достаточно ценить мгновение, пока оно длится.
Как выяснилось, длилось оно недолго.
Я уже шел мимо церкви, когда услышал:
– Доктор Хантер. На минутку, пожалуйста.
Скарсдейл. Стоит на церковном погосте вместе с Томом Мейсоном, младшим из садовников, присматривавшим за клумбами и газонами Манхэма. Через низкую церковную ограду я сказал:
– Доброе утро, пастор. Привет, Том.
Застенчиво улыбаясь, Том кивнул, не отрывая взгляда от розового куста, которым до этого занимался. Как и дед, он был счастлив, когда ему предоставлялась возможность присматривать за растениями, что Том и делал чуть ли не с телячьими нежностями. Напротив, ничего телячьего или нежного невозможно было найти в Скарсдейле. Он даже не удосужился ответить на мое приветствие.
– Мне хотелось бы знать ваше мнение о текущей ситуации, – начал он без предисловий. Среди древних и грубо тесанных надгробий его черный костюм, казалось, впитывал в себя солнечный свет.
Странное начало для разговора.
– Я что-то не совсем вас понимаю…
– Поселок переживает трудные дни. Люди по всей стране ждут наших объяснений. Вы согласны со мной?
Надеюсь, это не повторение прошлой проповеди.
– Что именно вы хотите, пастор?
– Я хочу продемонстрировать, что Манхэм не будет терпеливо сносить случившееся. Перед нами открылась возможность стать сильнее. Сплотиться перед лицом этой проверки.
– Не вижу, как можно назвать проверкой какого-то безумца, который похищает и убивает женщин.
– Да, возможно, вы не видите. Но людей искренне волнует тот ущерб, что понесла репутация поселка. И они совершенно правы.
– Я бы подумал, что их скорее волнует быстрейшее возвращение Лин Меткалф и поимка убийцы Салли Палмер. Разве это не важнее, чем беспокоиться о репутации Манхэма?
– Не играйте со мной в прятки, доктор Хантер, – огрызнулся он. – Если бы побольше людей следили за происходящим в поселке, этого могло и не случиться.
Я знал, что со Скарсдейлом в пререкания лучше не вступать.
– Все же не понимаю, к чему вы это говорите.
Мне немного мешало присутствие садовника на заднем плане, зато Скарсдейл никогда не упускал возможности выступить перед аудиторией. Он качнулся на каблуках, взглянув на меня поверх кончика носа.
– Ко мне обратились прихожане. Есть мнение, что нам следует выступать единым фронтом. Особенно при общении с прессой.
– Что сие означает конкретно? – спросил я, хотя уже начат улавливать, куда он клонит.
– Есть мнение, что поселку требуется официальный спикер. Человек, наилучшим образом способный представить Манхэм внешнему миру.
– Я так понимаю, это вы?
– Если эту ответственность хочет взять на себя кто-то другой, буду рад уступить место.
– Почему вы считаете, что спикер вообще понадобится?
– Потому что Всевышний еще не закончил с нашим поселком.
Он произнес это с такой убежденностью, что я начал беспокоиться.
– Так что же вы от меня хотите?
– У вас есть определенный вес. И ваша поддержка была бы уместна.
Скарсдейл вознамерился превратить трагедию в политическую платформу для личных амбиций? Каков циник! С другой стороны, я знал, что страх и недоверие, объявшие всех и вся, дадут ему весьма восприимчивую аудиторию. Удручающая мысль.
– Я вам вот что скажу, пастор. Занимайтесь тем, что считаете лучшим для людей, и я поступлю точно так же.
– Изволите критиковать?
– Скажем так: у нас с вами просто разные взгляды на то, что служит интересам всего поселка.
Он холодно смотрел мне в лицо.
– Наверное, стоит напомнить, что у здешних людей хорошая память. Вряд ли они забудут грехи, совершенные в такое время. Или смогут их простить, как бы это ни противоречило христианским добродетелям.
– В таком случае приложу все силы, чтобы не грешить.
– Можете витийствовать, сколько вам вздумается. Только имейте в виду, что не один я задаюсь вопросом о вашей лояльности. Люди, знаете ли, разговаривают, доктор Ханхер. И то, что я слышу, весьма удручает.
– Раз так, вам следует, наверное, перестать прислушиваться к сплетням. А кроме того, будучи лицом официальным, разве вы не должны толковать сомнения в пользу обвиняемого?
– Не воображайте, будто можете указывать мне, как я должен поступать.
– Тогда и вы мне не указывайте.
Скарсдейл сверкнул глазами. Возможно, он еще что-то сказал бы, но тут из-за его спины раздался грохот: Том Мейсон укладывал свой инвентарь в тачку. Скарсдейл чопорно выпрямился. Взгляд твердый, как камень, окружавших его надгробий.
– Я вас более не задерживаю, доктор Хантер. Честь имею, – надменно произнес он и церемонно удалился.
«Славно показал себя, молодцом», – кисло подумал я и продолжил свой путь. Не собирался я превращать разговор в поединок, однако Скарсдейл всколыхнул во мне худшие из чувств. Все еще тоскливо размышляя над его словами, я даже не заметил, как рядом притормозил автомобиль.
– Что с тобой? Бумажку на грошик променял?
Бен. Солнечные очки, мускулистая ручища торчит из окна новенького черного «лендровера». Запыленного, правда, но все равно на его фоне мой внедорожник смотрелся бы антиквариатом.
– Извини. Задумался что-то…
– Заметно. Надеюсь, ничего общего с вон тем вождем охотников на ведьм, а? – И он кивком показал в сторону церкви. – Я видел, как ты с ним толкуешь.
Я фыркнул:
– Да-а, побеседовали…
И я вкратце описал Бену нашу встречу. Он покачал головой:
– Не знаю, кому именно Скарсдейл молится, но если наш преподобный может служить хоть каким-то мерилом я бы не хотел нарваться на его Бога в темном переулке. А ты бы послал попа подальше, и все дела.
– Да надо было…
– Ох, сдается мне, глаз он на тебя положил крепко. Ты ведь ему угрожаешь.
– Я?!
– Сам подумай. Кем он был до сих пор? Линялым пастырем уменьшавшегося день ото дня стада. А сейчас у него появился шанс, и ты для него – претендент на кусок пирога, вызов его авторитету. Ты – врач, образован, приехал из большого города. Да еще и мирянин, об этом тоже нельзя забывать.
– Мне неинтересно с ним соревноваться, – раздраженно ответил я.
– А это не важно. Жалкий ублюдочный старикан нацелился стать Голосом Манхэма. Кто не с ним, тот против него.
– Можно подумать, дела и так недостаточно плохи.
– О, никогда не сомневайся в умении праведников все раздолбать по первому разряду. Говорят же: от добра добра не ищут…
Я внимательно посмотрел на Бена. Такое впечатление, что от обычного его добродушия не осталось и следа.
– У тебя все в порядке?
– Просто с утра циничное настроение. Да ты, наверное, и сам заметил.
– Слушай, а что у тебя с лицом?
У Бена под глазом виднелась припухлость, частично спрятанная под солнечными очками. Он машинально вскинул руку.
– Заработал прошлой ночью, в заповеднике, когда гонялся за очередным ублюдком. Кто-то решил обчистить гнездо луня, за которым я давно присматриваю. Я рванулся за браконьером, но на одной из тропинок полетел вверх тормашками.
– Поймал?
Он сердито помотал головой.
– Ничего, еще поймаю. Я уверен, что это недоделанный Бреннер. Его машина стояла рядом. Я ждал, ждал, да он так и не появился. Прятался, наверное, пока я не уйду. – Бен жестко улыбнулся. – Я этому ублюдку шины спустил, пускай ждет дальше.
– Ищешь ты себе приключений…
– Да что он мне сделает? В полицию заявит? – Он презрительно фыркнул. – В «Барашек» потом придешь?
– Может быть.
– Тогда до встречи.
Бен поехал дальше, оставив в воздухе выхлопной туман от мощного двигателя «лендровера». По дороге к дому я размышлял над его рассказом. Всегда имеется процветающий черный рынок для редких видов животных, особенно птиц. А с учетом того, какую роль они сыграли в уродовании тела Салли Палмер и в похищении Лин Меткалф, полиции следовало бы обратить на сей факт внимание. Сложность в том, что именно эта особенность преступлений не была обнародована, так что Бену я ничего сказать не мог. Получается, на меня падает обязанность поставить Маккензи в известность. Неприятно, что проделать это придется за спиной Бена, особенно когда все может обернуться пустышкой. Впрочем, у меня нет права рисковать. Опыт показал, что иногда важны даже мельчайшие подробности.
Тогда я еще не знал, что данный тезис окажется подкреплен самым неожиданным образом.
Глава 15Той ночью пострадал еще один житель. Не от рук преступника, на чьей совести лежала судьба Салли Палмер и Лин Меткалф. По крайней мере не напрямую. Нет, то была жертва подозрительности и враждебности, взявших поселок в клещи.
Джеймс Нолан жил в крошечном домике в тупике за гаражом и работал в соседней деревне, в магазине. Один из моих пациентов, спокойный и тихий человек, в чьей сдержанности читались как природная доброта, так и глубокое личное несчастье. Это был холостой располневший мужчина пятидесяти с лишним лет. К тому же гомосексуалист. Последнее обстоятельство наполняло его чувством глубокого стыда. В таком захолустье, как Манхэм, где подобные склонности считались противоестественными, имелось очень мало возможностей для сексуальных приключений. Именно поэтому Джеймс еще молодым человеком начал искать удовлетворения в парках и общественных туалетах близлежащих городков. Как-то в одном из таких туалетов он со своими предложениями нарвался на полицейского в штатском. Позор от этой встречи продлился куда дольше, чем полученный Ноланом условный срок. Разумеется, слухи донеслись и до Манхэма. Джеймс Нолан и без того играл роль мишени для насмешек, однако сейчас в нем стали видеть нечто более зловещее. И хотя истинный характер правонарушения никогда не обсуждался и, вероятно, не был даже известен, люди не замедлили поставить клеймо на этом человеке. В маленьких сельских общинах существует привычный способ расписывания социальных ролей, согласно которому Джеймс считался теперь неприкасаемым. Детишек предупреждали, чтобы они не смели подходить к этому извращенцу. Сам же Нолан вполне соответствовал своему реноме, еще больше уйдя в себя. Словно призрак, он тенью бродил по поселку, разговаривая с очень немногими людьми и желая только одного: чтобы его не замечали. Манхэм по большей части был рад удовлетворить такую просьбу, и Джеймса скорее игнорировали, чем терпели.
До поры до времени.
В известном смысле Джеймс испытал чуть ли не облегчение, когда за ним пришли. С момента обнаружения тела Салли Палмер он жил в страхе, так как знал, что при отыскании козлов отпущения разумные доводы и логика не играют никакой роли. По вечерам, возвратившись с работы, он торопливо нырял в дом и запирался на все замки, веруя, что незаметность вновь его защитит. Тем субботним вечером, однако, надежды не сбылись.
В дверь забарабанили в районе одиннадцати. К тому времени Джеймс уже выключил телевизор и собирался ложиться. Шторы задернуты, и снаружи ничего не видно. Поэтому он просто решил переждать, сидя в кресле и моля Бога, чтобы незваные гости ушли. Увы, этого не случилось. Поначалу, заливаясь пьяным смехом, они лишь выкрикивали его имя. Потом голоса стали злее, а удары – намного сильнее. Дверь так тряслась и плясала на петлях, что Нолан даже оглянулся на телефон, собираясь позвонить в полицию. Однако многолетняя привычка не привлекать к себе внимания заставила передумать. Вместо этого, когда нападавшие сменили тактику и пригрозили выломать дверь, Джеймс поступил так, как делал всегда: послушно выполнил приказ.
Цепочку он не снял, веря, что стальные звенья – надежная защита. Как и все остальное, сталь подвела. Дверь треснула, щепками разлетелся косяк, и Нолана смяла орава ворвавшихся в дом мужчин.
Позднее он заявит, что никого из них не узнал, что не успел разглядеть лиц и тому подобное. Правда это или нет, я сказать не могу, но мне с трудом верится, что Джеймс понятия не имел, кем оказались его враги. По меньшей мере он, вполне вероятно, видел этих молодых людей раньше; может быть, знал их родителей, с которыми вместе рос. Избив и истоптав его, они стали уничтожать все подряд. Затем вновь принялись за Джеймса и на этот раз не останавливались до тех пор, пока он не потерял сознание. Возможно, что какая-то подсознательная причина не дала им забить его до смерти. Хотя, с другой стороны, травмы оказались столь тяжелыми, что они вполне могли счесть его мертвым.
Мне позвонили, когда налетчиков уже и след простыл. В полудреме, на ощупь, я нашел телефон и не узнал голос, прошептавший, что пострадал человек. Не успел я стряхнуть остатки сна, как звонивший бросил трубку, успев добавить лишь, к какому дому надо ехать. Пару секунд я тупо смотрел на аппарат, потом собрался с мыслями и вызвал «скорую помощь». Всегда есть шанс, что тревога ложная, однако в этот раз на хулиганскую проделку не похоже. К тому же добираться до нас довольно далеко.
По дороге к Нолану я притормозил возле полицейского автофургона на центральной площади. Дело в том, что пост работал круглые сутки, а в одиночку ехать совсем не хотелось. Впрочем, зря я это сделал. Оказывается, о моем звонке никто не сообщил констеблям, и пришлось потерять массу ценного времени на объяснения. К тому моменту, когда один из них согласился меня сопровождать, я от досады чуть локти не кусал.
Хотя тупик тонул во мраке, сразу стало ясно, где живет Нолан, потому что дверь в дом была распахнута настежь. Подъезжая ближе, я посмотрел на соседние здания. Никаких признаков жизни, но я затылком чувствовал, что за нами наблюдают.
Нолана мы нашли посреди разбитой мебели, где его и оставили хулиганы. Своими силами я ничем не мог ему помочь; только перевернул на спину, приподнял голову и стал ждать медбригаду. Временами Джеймс приходил в себя, и я разговаривал с ним, пока не появились санитары. На какое-то мгновение мне показалось, что он пришел в сознание, и я спросил, что же все-таки случилось. В ответ Нолан просто закрыл глаза, отгородившись от дальнейших расспросов.
Когда его положили на носилки, один из прибывших полицейских поинтересовался, почему позвонили именно мне, а не сразу в «Скорую помощь». Я ответил, что понятия не имею, хотя это было и не совсем так.
Глядя на стекла соседних домов, где отражались синие проблесковые огни, я подумал: «Как странно, что, несмотря на шум и суету, никто не выглянул из окон, никто не вышел на улицу узнать, что происходит…» А ведь на самом деле люди смотрели. Точно так же они смотрели на дверь Нолана, когда ее выламывали; на самого Нолана, когда его калечили… А может, они специально отворачивались? Надо полагать, в ком-то из них заговорила совесть, но слишком тихо, чтобы человек решил вмешаться или позвать соседей на помощь. Инцидент – внутренние дела самой деревни, видите ли. Звонок мне, практически чужаку, стал просто компромиссом. Я был уверен, что свидетелей не найдется; никто не признается, что звонил именно он. Кстати, как выяснилось впоследствии, звонили из единственной в поселке телефонной будки, а потому вычислить человека оказалось невозможным. Когда машина «скорой помощи» отъехала, я окинул взглядом слепые окна и запертые двери и едва удержался, чтобы не закричать на них. Впрочем, в чем я мог их обвинить? Вышел бы из этого хоть какой толк? Не знаю.
Вместо этого я отправился домой, где постарался использовать оставшиеся ночные часы для сна.
* * *
Утром я встал разбитым и не в своей тарелке. Взял свежую газету, чашку черного кофе и вышел с ними в садик. Главным событием уик-энда стало крушение поезда, на фоне которого обнаружение второго трупа в Манхэме заслужило только пару абзацев, да и то не на первой полосе. Отсутствие связи с недавним убийством означало, что о находке упомянули просто по ходу дела, как о курьезном совпадении.
Весь прошлый день и добрую часть вечера я проработал над останками молодого человека. Хоть нам и требовалось еще получить результаты анализа липоцеры в почве, чтобы поточнее оценить возраст могилы, никаких сюрпризов я не ожидал. Хорошей новостью, если можно так выразиться, оказалась легкость, с какой мы могли бы выяснить имя жертвы. Все его зубы стояли на месте, ни одна из пломб не вылетела, так что оставалось лишь провести идентификацию по зубоврачебным карточкам. Кроме того, на левой голени обнаружились следы перелома. Берцовая кость давно заросла, но все равно такая особенность поможет установить личность.
Что же касается остального, то удалось лишь подтвердить догадки, о которых я сказал Маккензи раньше. «Обитатель» могилы – молодой белый мужчина, около двадцати лет от роду, с проломленным черепом. Травмы нанесены тупым тяжелым предметом. Наверное, большим молотком или киянкой, судя по округлой форме пробоин. Место и объем повреждений наводят на мысль, что били сзади, причем неоднократно. За давностью лет невозможно сказать наверняка, что именно явилось причиной смерти, однако я был практически уверен, что ответ лежит перед глазами. Подобная травма почти мгновенно ведет к летальному исходу, и пусть мы уже не узнаем, что с ним еще могли проделать, иных следов насилия найти не удалось.
Нет оснований думать, что эта смерть как-то связана с недавними событиями в Манхэме. Наш убийца охотился за женщинами, а не за мужчинами, и хотя вплоть до идентификации ни в чем нельзя быть уверенным, мы сомневались, что бренные останки принадлежат кому-то из местных. Поселок не столь уж многонаселенный, чтобы исчезновение кого-нибудь прошло незамеченным все эти годы. Более того, данное убийство ничем не напоминало трагедию Салли Палмер. Ее оставили лежать на земле, а не в могиле, причем в отличие от молодого человека лицо Салли оказалось измочаленным – то ли по злобе, то ли специально, чтобы затруднить установление личности. Наиболее вероятной казалась версия, что и жертва и убийца – не местные жители и что от трупа просто избавились в наших диких местах.
С другой стороны, я все равно потратил много времени – даже неоправданно много! – исследуя шейные позвонки скелета. Возможно, оттого, что неделю назад Манхэм выделялся лишь своей изолированностью, а сейчас – два убийства (одно давнее, другое совсем свежее) плюс пропажа еще одной женщины. В такой ситуации трудно не почувствовать, будто на твоих глазах распутывается какой-то зловещий клубок. А если поселок только начал раскрывать свои секреты, то еще неизвестно, свидетелями чего нам доведется стать.
Очень неприятная мысль, что и говорить…
Я пролистнул газету до конца, хотя и без особого интереса, бросил ее на столик и прикончил остатки кофе. Пора идти в душ, а потом – в гости, на воскресный ленч к Генри.
При мысли о предстоящей встрече с Дженни я испытал очень сложную смесь эмоций: нервозность, возбуждение и… чувство вины, потому что ничего не сказал Генри. Конечно, он не станет возражать, если мы позаимствуем его шлюпку, но ведь он рассчитывает, что я проведу с ним остаток вечера. Очень неприятно, что придется удирать. Эх, надо было что-то одно перенести… Впрочем, подводить Генри не хотелось, и я понятия не имел, сколько еще пройдет времени, прежде чем удастся вновь взять шлюпку. И нет сил ждать.
«А почему? – цинично спросил мой внутренний голос. – Неужели ты так рвешься снова увидеть Дженни?»
Нет, о таких вещах и думать не хочется. Словом, я поднялся со стула и отправился в душ, оставив вопросы висеть в воздухе.
И все же, когда я подходил к особняку Мейтланда, в висках у меня начало покалывать. Правда, боль оказалась не такой сильной, чтобы не учуять у входа в дом пленительного запаха ростбифа. Как обычно, я не постучался, а просто окликнул Генри по имени.
– Сюда, сюда! – донеслось из кухни.
Я прошел внутрь. Здесь было очень жарко, несмотря на распахнутую дверь, сквозь которую просматривался укромный садик. Брызгая каплями теста на пустой винный бокал по соседству, Генри взбалтывал опару для йоркширского пудинга. Возможно, не самый идеальный выбор при нынешней погоде, однако хозяин дома дорожил традиционными ценностями, когда речь шла о воскресном ленче.
– Еще чуть-чуть, и будет готово – сообщил он, заливая тесто в противень. Зашипел, запузырился горячий жир. – Как испечется, можно начинать.
– Я чем-нибудь помогу?
