Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Саймон Бекетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 113 (всего у книги 137 страниц)

Глава 30

Когда стена позади меня с треском сложилась, я упал в обжигающую холодом воду. Ничего не видел, ничего не слышал, не мог дышать. Отчаянно барахтался, но потерял ориентацию. Что-то ударило меня по голове. Я забил руками, отплывая подальше, убежденный, что на меня рухнула вся стена. И тут моя голова вынырнула из-под воды. Я втянул полные легкие воздуха вместе с соленой пеной и, закашлявшись, старался плыть. Ноги больше не доставали до дна, тяжелая намокшая куртка грозила утащить на глубину. В воздухе носилась пыль, все еще звенело эхо удара, и я вздрогнул и перевернулся, когда что-то стукнуло мне в плечи. За мною по вспененной воде плыло каноэ.

Я обхватил его рукой, благодарно прильнув к гладкому корпусу. И, отдышавшись, посмотрел на то место, где стоял мгновение раньше. В проникающем сквозь ворота меркнущем свете я увидел, что каменная стена рухнула внутрь и завалила все вокруг лаза в люк.

В просвете зияло покореженное крыло моей машины.

Меня накрыла волна отчаяния. Вода дошла до середины стен и продолжала прибывать. Если так пойдет дальше, вскоре весь нижний уровень строения окажется на дне.

Но еще до этого Портер попадет в Крих-Хаус. А там не одна Рэйчел. Траск задержан полицией, но дома еще Фэй и Джемми. Портер уже убил раненую девушку и безоружного полицейского.

Он не оставляет свидетелей в живых.

Я подгреб к настилу и встал на гнилые доски, но они соскользнули с поврежденного каменного основания, снова сбросив меня в воду. Но я успел увидеть все, что мне требовалось: люк был безнадежно заблокирован. Я пытался заставить работать свой неповоротливый ум. Тени в эллинге становились гуще. Вечер снаружи превращался в ночь, и вскоре здесь наступит непроглядная тьма. Держась за каноэ, я подплыл к воротам. Не рассчитывал их открыть, если не удалось Портеру, но попробовать стоило. Замок и цепь находились с другой стороны. Отпустив каноэ, я просунул руки в щели ворот. Грубое дерево ободрало на костяшках пальцев кожу, когда я шарил руками в поисках запора. Покрытый коркой ржавчины замок не открывали годами. Я крутанул его со всей силой, затем дернул ворота, проверить, не поддастся ли пропитанное водой дерево.

Все держалось крепко, и мне не стоило терять здесь время. Я снова ухватился за каноэ. Если невозможно выйти через люк или ворота, оставалась последняя возможность.

О ней Портер не знал.

Света было мало, чтобы разглядеть потолок. На такой высоте я не мог до него достать. Трясясь от холода, расталкивал плавающий вокруг мусор, пока не увидел неподалеку на воде сломанное весло. Древко раскололось, когда Портер пытался проникнуть в люк, но его длины хватало для осуществления задуманной задачи. Отплыв на середину эллинга, я, полагаясь исключительно на ощущения от прикосновений, поводил им в темноте над собой, скребя лопастью по грубым доскам. И почувствовал толчок, когда весло на что-то наткнулось.

Засов опускной двери помещения наверху.

Я ругался, когда стукался пальцем ноги о спрятанное под ковром кольцо, но теперь оно стало единственной надеждой выбраться отсюда. Моля, чтобы засов не оказался на запоре и крышка не была прибита гвоздями, я потыкал в него веслом. Но быстро понял, что так с засовом не справиться, и оставил попытки. Если удастся открыть, то только рукой. Попробовал дотянуться, но потолок был слишком высоко. Оставалось каноэ. В его корпусе была дыра с зазубренными краями, по размеру больше моего кулака, в которую, если суденышко поставить на киль, хлынет вода, и оно утонет. Поэтому я попытался забраться на перевернутый корпус. Это тоже не сработало: под моим весом вода полилась в дыру, и каноэ стало проседать.

Я соскользнул в воду, и оно вынырнуло на поверхность. Огляделся. Но даже если среди плавающего мусора было что-то пригодное для моей цели, в темноте эллинга я не видел. Ну, давай же. Должно быть какое-нибудь решение. Я не снимал обременительную куртку, поскольку она давала хоть какую-то защиту от холода. Но что было важнее – материал не пропускал воду.

Теперь, держа голову над поверхностью, я снял ее с себя, скомкал замерзшими пальцами и заткнул ею дыру в каноэ. Ненадежная пробка, но лучшей у меня не было. Надеясь, что она продержится достаточно времени, я попытался залезть на перевернутый корпус суденышка. Каноэ выскользнуло из-под меня. Отплевываясь соленой водой, я повторил попытку. Суденышко встало на дыбы, но на этот раз мне удалось его оседлать.

Потолок оказался в нескольких дюймах над моей головой, но каноэ стало тонуть. Неуклюже изгибаясь, я слепо шарил рукой по нижней поверхности люка, пока не нащупал засов. Стиснув обескровленными пальцами, попробовал оттянуть. Он не поддавался. Каноэ тонуло быстрее, и я, не обращая внимания на острые края металла, принялся дергать изо всех сил.

Внезапно засов поддался, осыпав мне лицо хлопьями ржавчины. Времени для радости не было. Уперевшись обеими руками в люк, я что было сил толкнул. Каноэ просело, а люк не поддался. Я попытался опять. Люк немного сдвинулся, и это позволило мне просунуть руку в щель.

Каноэ подо мной тонуло, но я успел просунуть в расширяющуюся щель другую руку. Ноги молотили по воздуху, когда я пролез наверх головой и плечами. Мне на спину давил большой вес – я оказался под ковром, которым был накрыт люк. Потребовались все силы, чтобы втянуть ноги в жилой уровень, и я, задыхаясь, рухнул на деревянный пол. В глазах мелькали искры, я вдыхал тягучий запах лака и больше всего хотел лежать, не шевелясь. Но заставил себя двигаться. Выполз из-под тяжелого ковра и неуверенно встал на ноги. В помещении царила темнота. Ковыляя, как ребенок, я стал нащупывать выключатель, содрогаясь при каждом шаге от холода и льющейся с меня воды. Инстинкт требовал немедленно гнаться за Портером, но в таком виде я не мог никому помочь. Если еще не страдал от гипотермии, то дело быстро к этому шло. Требовалось быстро согреться и набрать калории.

Я моргнул, ослепленный вспыхнувшим светом. Портер искал в эллинге деньги и оставил полный разгром. Вывалил на пол содержимое ящиков и шкафов, но невольно оказал мне услугу. Перевернул диван и при этом убрал его с ковра. Если бы не он, сомневаюсь, что сумел бы приподнять крышку люка.

Онемевшими, мертвыми пальцами я сорвал с себя рубашку и, не в силах превозмочь дрожь, принялся растираться полотенцем с кухни. Сумка с моей запасной одеждой осталась в багажнике машины, но позаимствованная у Траска куртка висела в шкафу. Радуясь теплой подкладке, я надел ее на голое тело. С ботинками и брюками ничего поделать не мог, но вскоре они все равно бы намокли. Контейнер со сладостями Рэйчел по-прежнему стоял на столе. Сняв крышку, я запихал оставшиеся кусочки в рот и заставил себя проглотить питательную смесь шоколада и углеводов. Времени не оставалось. Задержавшись только для того, чтобы найти среди разбросанной кухонной утвари нож, я бросился к двери.

Снаружи наступила ночь. Дождь прекратился, и между клочьями облаков проглянуло чистое небо и звезды. Однако ветер не стих, и не успел я обогнуть эллинг, как услышал шум воды в бухте. Моя рухнувшая с берега и лежащая на обломках лестницы машина оказалась наполовину затопленной. Вода, выйдя далеко из берегов, превратила болота и поля в озеро. Не залитыми остались только самые высокие места, но если прилив будет продолжаться, они тоже вскоре исчезнут.

Я боялся, что не найду лодки, что Портрер ее отвязал, чтобы я не мог отсюда выбраться. Но лодка оказалась на месте – ее светлый силуэт плясал на конце швартовочного линя. Придерживаясь за машину, я соскользнул с берега в воду. И пока тащился по ушедшему под воду настилу, на меня накатывали холодные волны. Взявшись за мокрую веревку, подтянул к себе лодку и перелез через борт. Узел линя был под водой, и я пилил веревку кухонным ножом, пока она не оборвалась со звуком лопнувшей струны. Лодка немедленно пришла в движение. Я дал ей волю, пока сам, согнувшись над мотором, пытался его запустить онемевшими пальцами. Он завелся со второй попытки. Открыв дроссель на полную, я пустил суденышко по устью.

Но уже понимал, что опаздываю.

Портер уже должен был доехать до Крик-Хауса. Я слишком долго выбирался из эллинга, а он в это время гнал мощный «Даймлер» во всю прыть по узким дорогам. К тому же я понятия не имел, как поступлю, когда доберусь до места. Портер был из отставных военных, а кухонный нож не ровня ружью. Пока ветер овевал мне лицо, я гадал, почему он, загнав меня за люк, не сходил за украденным оружием. Даже если бы я за это время успел добраться до лодки, все равно бы находился на дистанции выстрела. Вспыхнула надежда, что ружье больше не при нем, что, убив Ланди, он избавился от него. Но я не позволил себе в это поверить. Скорее, Портер решил, что просто в нем не нуждался.

Лучше скатит на меня мою собственную машину.

Из-за рваных облаков появилась луна, высветив силуэты деревьев и бросая серебристый отблеск на темную поверхность воды. Если бы не пучки травы и не поднимающийся из-под воды тростник, было бы невозможно определить, где находятся берега. Стараясь не думать, что происходит в Крик-Хаусе, я сосредоточился на том, чтобы держать лодку в самой глубокой части канала, подальше от плавающих обломков. Затем в молочном свете луны увидел нечто такое, что затмило остальные мысли.

Прилив лишил местность ориентиров и признаков узнаваемости, но в стороне вилась идущая вдоль дороги живая изгородь.

На затопленном участке застрял черный «Даймлер».

Я вскочил на ноги, чтобы лучше рассмотреть картину, и чуть не перевернул лодку. Водительская дверца осталась открытой, и маленькие волны перехлестывали через порожек. Портер совершил на дамбе ту же ошибку, что я: либо недооценил глубину, либо понадеялся, что машина проскочит яму. Не проскочила.

Самого Портера не было видно. Я оглядел темнеющую дорогу, надеясь увидеть его неподалеку, но вокруг было пусто, лишь торчала застрявшая в яме машина. Затем протока повернула в сторону, и «Даймлер» скрылся из виду.

В первый раз, выбравшись из эллинга, я позволил зародиться надежде. Хотя не рассчитывал, что Портер бросит задуманное, но радовался тому, что теперь ему придется добираться до Крик-Хауса пешком.

У меня появился шанс.

Я все крепче стискивал рукоятку газа, словно так можно было выжать из мотора больше скорости. Но лодка уже неслась с предельной быстротой, и к тому же ей помогало течение. А мне казалось, что она стоит на месте. Целую вечность вокруг нас не было ничего, кроме залитого водой пространства. Затем сквозь завесу ветвей показались огни дома Траска.

Как бы я хотел, чтобы лодка стремглав ринулась вперед, но она продолжала двигаться в своем спокойном темпе. Но огни постепенно росли, превращаясь в широкие прочерки окон от пола до потолка. Под ними в темноте светился желтый прямоугольник поменьше окна одной из спален. Я стал различать формы и цвета внутри. В течение томительной минуты дом скрывался за деревьями из-за поворота русла, затем появился опять.

Волны лизали бетонные опоры, но Крик-Хаус продолжал невозмутимо возвышаться над наводнением. В верхних окнах я видел освещенное пространство второго этажа. Рэйчел с Фэй на диване; девочка уютно свернулась рядом с ней, и Рэйчел читала ей книгу. В нижнем окне я различил Джемми – он сидел за столом и смотрел в экран компьютера.

Все спокойно.

Слава богу! Я сгорбился на сиденье, внезапно ослабев от чувства облегчения. Обрамленные темнотой светлые интерьеры в окнах напоминали немой фильм. Подплыв ближе, я заметил, как шевелятся губы читающей книгу Рэйчел. Под ними в мерцающем отсвете экрана Джемми опустил голову на руки.

Никто не глядел наружу. Двойное остекление заглушало шум мотора приближающейся лодки, и я понял, каким непроницаемым может быть ночью стекло. Как только включают свет, раздвижные ставни превращаются в гигантское зеркало: смотри, не смотри на улицу, увидишь только собственное изображение.

Но все это не имело значения – важно было другое – я успел вовремя. Направив лодку к плавучей пристани, я прикидывал, как начать объяснение. Пока Портер на свободе, на пространные рассказы времени не было. Первостепенная задача – как можно скорее вывести всех из дома. Все остальное подождет до того момента, когда мы окажемся в лодке и отплывем на безопасное расстояние.

Я был почти у причала, когда Рэйчел оторвалась от чтения и повернулась к лестнице. В тот же момент Джемми тоже поднял голову, и я похолодел, поняв, почему.

У двери стоял человек.

Что-то сказав Фэй, Рэйчел отложила книгу и начала подниматься на ноги. Внизу распрямился и что-то крикнул Джемми. Затем встал и ушел.

Открывать дверь.

– Нет! – Лодка качнулась, когда я вскочил со скамьи. – Рэйчел! Рэйчел!

Я безумно размахивал руками, но она не могла меня ни видеть, ни слышать. Я был невидимкой за темным зеркальным окном. Пока лодка преодолевала несколько последних ярдов, мне оставалось только наблюдать, что происходило в доме. Рэйчел прислушивалась к тому, что происходило внизу. Внезапно они с Фэй вздрогнули; Рэйчел вскочила и бросилась к лестнице, но спустилась лишь на несколько ступеней, когда столкнулась с бежавшим навстречу и упавшим перед ней Джемми.

За ним по пятам следовал Портер.

Заляпанный грязью шофер закричал и что-то показал ей рукой. Рэйчел растерянно мотала головой. Он нацелился ткнуть ее пальцем. Джемми, поднявшись с колен, бросился на обидчика, но рука Портера метнулась к его лицу, и он отлетел в сторону. Стекло заглушило крик Фэй, когда ее брат покатился с лестницы.

Портер снова повернулся к Рэйчел. Она загородила собой девочку и стояла с испуганным, но решительным выражением на лице.

– Портер! – закричал я. – Не трогай их! Я здесь!

Ветер отнес мои слова. Я увидел, как Рэйчел схватила лампу и метнула ему в голову. Портер пригнулся, и по стенам побежали причудливые тени, пока лампа летела, прежде чем беззвучно разбиться о стену. Рэйчел потянулась за вазой, но Портер схватил ее за руку, завернул за спину и ударил по лицу. Она упала на колено. Портер схватил ее за волосы.

– Нет! – закричал я.

В следующую секунду лодка подплыла под самое окно, и картина скрылась из вида. Но у причала я не стал замедлять ход, наоборот, прибавил газу, и винт, взбивая грязь, понес меня по затопленному берегу к дому. Преодолев еще несколько драгоценных ярдов, я почувствовал, что он зарылся в землю, и лодка, сбавив ход, встала. Выпрыгнул и по колено в воде кинулся к двери. В руке я сжимал взятый в эллинге нож, но, взбегая по ступеням, понятия не имел, как себя поведу. Дверь оказалась незакрытой, в коридоре темно, и я бросился к лестнице.

Был еще внизу, когда грянул ружейный выстрел. Я покачнулся, будто попали в меня. Взбегая наверх, твердил: нет, нет, нет! И, наконец, ворвавшись в комнату, замер.

В воздухе лениво плавал дым, на верхнем этаже пахло порохом и кровью. Рэйчел стояла на коленях перед Фэй и прижимала девочку к себе. Обе плакали, но кроме синевато-багровой царапины на лице Рэйчел других ран ни у кого не было.

Ружейный выстрел угодил Портеру между лопаток и швырнул в книжный шкаф, где он лежал среди раскиданных книг. Я хотел подойти осмотреть рану, но, увидев ее размеры, понял, что смысла нет.

Повернулся к стоящему неподалеку Джемми. У парня из носа струилась кровь, а загнанное выражение глаз было красноречивее любого признания. Он все еще прижимал к плечу ружье, но когда я его отнимал, не оказал сопротивления.

Присланная Ланди фотография не передавала всю прелесть «Мобри». Это было истинное произведение искусства: вертикальное расположение стволов, полированный приклад орехового дерева с украшенными орнаментом серебряными накладками. И на них выгравированные плавным шрифтом инициалы:

Л.У.

Глава 31

Через три недели после наводнения Рэйчел позвонила и сказала, что нам нужно поговорить. Не объяснила, почему, но по ее голосу я понял, что что-то не так. Голос звучал незнакомо. Сухо.

Мы встретились в кафе на Ковент-Гарден. Легкость, которую я испытывал, общаясь с ней, исчезла. Я смотрел, как она идет через зал: вместо поношенного свитера и джинсов на ней было облегающее платье. Ее густые темные волосы были убраны назад. Она выглядела чудесно.

– Возвращаюсь в Австралию, – сообщила она, глядя в чашку с кофе. – Хотела сказать вам лично, а не по телефону. Уж это-то вы заслужили.

Новость не стала для меня неожиданностью. Ударом – да, но не неожиданностью.

После моего возвращения в Лондон мы продолжали с Рэйчел общаться. Подолгу говорили по телефону, как-то вечером поужинали в Челмсфорде. Потом она приезжала в Лондон на выходные. Я боялся, может показаться странным встречаться с ней в другой обстановке, но как только она появлялась, всякая нервозность пропадала. Мы вели себя естественно, словно знали друг друга дольше тех нескольких реальных недель.

После мрачного ужаса последних дней в заводи выходные поучились тем волшебным временем, которое иногда нисходит на наши жизни, кажется, что будет продолжаться вечно, но очень быстро кончается. Весна спешила обернуться летом, и яркий солнечный свет будто обещал новое начало после суровых зимних месяцев. И если Рэйчел уезжала, подразумевалось, что она появится снова и надольше, чем в прошлый раз.

А затем что-то между нами изменилось. Трудно было сказать, что именно, и я успокаивал себя, убеждая, что такое неизбежно после всего, что ей пришлось испытать. Мол, у нее столько всего на душе.

И вот мне открыли, что там было. Накатила апатия, оцепенелость – предвестник боли после серьезного ранения. Ты сам во всем виноват, говорил я себе, помешивая ложечкой кофе, чтобы дать себе время переварить новость. Слишком многого ждал.

– Немного неожиданно.

– Отнюдь. Я и так излишне долго топчусь на месте. Нужно возвращаться к своей жизни. Здесь уж очень много всего случилось. И не выходит из головы Боб Ланди. Не могу… – Рэйчел запнулась, и ее глаза наполнились слезами. – Черт! Вот уж точно ничего подобного не хотела. – Она покачала головой, когда я потянулся за платком, взяла бумажную салфетку и сердито промокнула глаза.

– Не надо себя винить, – сказал я ей, понимая, что мой совет бесполезен. Мы уже и раньше это обсуждали, хотя и в ином ключе.

– Да, но если бы не я, он никогда бы не оказался в том проклятом месте. Не будь я такой упертой, он остался бы жив.

– В том, что с ним случилось, вашей вины нет. Он был полицейским и выполнял свою работу.

И я не сомневался, повторил бы все снова, если бы потребовалось. На следующую неделю после убийства Ланди я поехал навестить его жену. Цвет растущих вдоль дороги вишневых деревьев почти весь опал, и нежные розовые лепестки превратились в коричневый мусор в придорожных желобах. Задавая вопросы о том, как погиб ее муж, Сандра Ланди держалась с тихим достоинством. Я сказал, что он спас жизни Рэйчел и мне. Она на секунду опустила веки и улыбнулась.

– Это хорошо. Он был бы этому рад.

Я не упомянул о повторном вызове ее мужа в больницу, который напугал Ланди утром в тот день, когда его застрелили. Возможно, она о нем вообще не знала. А теперь говорить о нем не имело смысла.

Рэйчел тяжело пережила смерть инспектора, но я считал, что со временем она с ней примирится. И она ничем не показывала, что хочет вернуться в Австралию.

– Есть что-то кроме этого? – спросил я, глядя, как она комкает салфетку.

Она ответила не сразу, передвигая на столе чашку на блюдце.

– Со мной связался Пит.

– Пит? – переспросил я, хотя уже понял, о ком идет речь.

– Тот морской биолог, о котором я вам рассказывала. С которым рассорилась.

– После того, как он завел себе двадцатидвухлетнюю аспирантку в бикини?

Я пожалел, что это вырвалось у меня. Рэйчел улыбнулась кончиками губ, но улыбка получилась какой-то кривой.

– Да. Даже в Австралии об этом слышали. Он забеспокоился, хотел убедиться, что со мной все в порядке. – Рэйчел подняла на меня глаза. – Он предлагает начать все сначала.

Я покосился в окно кафе. Там толпилось бесчисленное множество туристов. Уличный музыкант играл на гитаре джазовую версию песни Боба Тиэла и Джорда Вайса «Что за прекрасный мир!».

– А вы что хотите?

– Не знаю. Мы прожили вместе семь лет. И было не так уж плохо.

Пока он не сбежал с другой, подумал я, но у меня хватило ума не брякнуть это вслух.

– Итак?

Рэйчел потерянно пожала плечами.

– Я ответила, мы можем все обсудить, когда я вернусь.

Я сидел, чувствуя, как земля уходит у меня из-под ног.

– Вы определенно едете?

– Надо. Слишком много всего случилось. Надо осмыслить. С меня достаточно.

– Уверены?

Ее руки лежали на столе, и я накрыл их своими.

– Рэйчел…

– Пожалуйста, не надо. Я не могу. И без того тяжело.

Апатия сменилась ощущением обманутых надежд, навалившимся на меня тяжелым грузом.

– И мне бесполезно что-либо говорить?

Рэйчел долго смотрела на меня, поглаживая большим пальцем мою ладонь.

– Мне очень жаль.

Мне было тоже очень жаль.

– Когда вы уезжаете?

Ей даже как будто стало легче.

– Как только все утрясется. До тех пор, пока дела не образуются, Эндрю собирается снимать дом в Челмсфорде. Приятное окружение, рядом хорошая школа для Фэй. Крик-Хаус он, как только представится возможность, выставит на продажу. После всего, что случилось, они не смогут в нем жить.

– Здравая мысль.

Оглядываясь в прошлое, мне показалось, что было что-то нездоровое в стоящем на краю болота красивом доме. Несмотря на всю свои эстетику и вложенные в проект мысли Траска, он оказался несчастливым местом. Довлел над округой, а не стал ее частью. И это относилось к тем, кто в нем жил. Траск осторожный человек, но он настолько увлекся охраной семьи от опасностей заводи, что забыл, что корни трагедии могут гнездиться не снаружи, а внутри.

Я надеялся, что следующим жильцам дома повезет больше.

Уличный музыкант закончил песню, заслужив аплодисменты. Слушатели стали расходится, а он, наклонившись над чехлом гитары, пересчитывал монеты.

– Чем вы станете заниматься, вернувшись в Австралию? – спросил я.

– Пока не знаю. Может, найдется место на прежней работе. – Рэйчел помолчала. – А вы-то как, переживете?

– Да, конечно, справлюсь. – Я улыбнулся, отвернувшись от окна. И на этот раз естественнее. Сказывался давнишний опыт.

Рэйчел посмотрела на часы.

– Мне пора. Просто хотела вам все объяснить. И не было случая поблагодарить.

– За что? – спросил я, смутившись. Я не понимал, за что меня нужно благодарить.

Рэйчел удивленно посмотрела на меня.

– За то, что нашли Эмму.

Утром на рассвете после того, как был расстрелян Портер, вода схлынула, оставив за собой многомильные наносы грязи и гальки. Прилив навредил не особенно сильно – не шел ни в какое сравнение с катаклизмами прошлого и особенно со штормом 1953 года. Несколько сотен домов были эвакуированы, дороги стали непроезжими, дамбы проломило или смыло. Но все соглашались: могло быть хуже. Никто не погиб.

По крайне мере, из-за наводнения.

Снова в чужой одежде и во второй раз за день завернутый в одеяло, я показался парамедикам, которые прибыли в Крик-Хаус вместе с полицией. Но сначала они осмотрели других, кто нуждался в медицинской помощи больше меня. После ружейного выстрела я почти не разговаривал с Рэйчел. Вызвав полицию, погнал всех вниз, подальше от трупа убийцы Ланди. Рэйчел отвела Фэй в ее комнату, где пыталась успокоить, а я остался с Джемми. Больше для того, чтобы поддержать, а не следить, чтобы он не сбежал. Не думал он никуда бежать.

Довольно напрятался.

Парамедики предложили мне ехать в больницу, но я отказался. Я прекрасно знал симптомы гипотермии и возвращающейся инфекции и не находил их у себя. Кружка горячего сладкого чая и позаимствованная из гардероба Траска сухая одежда остановили дикий колотун. Я чувствовал себя измученным, но с отдыхом можно было подождать.

Надо было все довести до конца.

Кларк приехала встретиться со мной после того, как я рано утром дал показания в полицейском управлении. Вошла в бежевую допросную с двумя пластмассовыми чашками чая, одну из которых предложила мне. Я не был уверен, что таким образом она предлагала мне мир, но не отказался.

– Как вы себя чувствуете? – спросила она, садясь напротив.

– Нормально, – пожал плечами я. – Как остальные?

Старший следователь выглядела усталой, лицо после долгой бессонной ночи побледнело и осунулось. Я понимал, что моя внешность не лучше.

– У Рэйчел Дерби несколько синяков, девочка испытала потрясение. Но мы выпустили Эндрю Траска, так что, по крайней мере, он теперь с дочерью. Зададим ему больше вопросов потом, а в сложившихся обстоятельствах…

В сложившихся обстоятельствах позволить маленькой девочке быть с отцом стало проявлением гуманизма. Особенно после того, как на ее глазах брат убил человека.

– А Джемми?

– У него сломан нос и выбито несколько зубов, но это самое меньшее из его проблем. Как много он вам рассказал?

– Почти все, – признался я.

Кое-что сумел додумать я сам. Как только увидел у сына Траска ружье ручной работы, понял, что это значит. Я задавал себе вопрос, почему Портер не воспользовался в эллинге «Морби». Причина простая: у него не было этого ружья. Не было никогда. С тех пор, как Джемми Траск случайно застрелил Энтони Рассела, оно было спрятано на дне его шкафа.

Вскоре после неудачной попытки отца выступить против Лео Уиллерса Джемми заметил свет в Уиллетс-Пойнте. Он возвращался с вечеринки с друзьями и, хотя был не совсем пьян, был также не совсем трезв. Его, несомненно, тревожило, как поступит отец после того, как сюда вернулся Лео Уиллерс. Но не только спиртное и беспокойство за семью заставило юношу завернуть к дому на мысу.

– Он сообщил вам о своих отношениях с Эммой Дерби? – спросила Кларк.

– Не слишком подробно, но я догадался, – ответил я. Это было вовсе не сложно, как только Джемми начал рассказывать о своих чувствах к мачехе. – Как далеко у них все зашло?

Кларк сделала глоток чаю, поморщилась и поставила чашку на стол.

– Не похоже, чтобы у них что-то было, но какое-то время Эмма его дразнила: флиртовала, оставляла открытой дверь, когда принимала душ. Все такое. Скорее всего, ради развлечения, но задурила парню голову. Дошло до того, что он не хотел оставаться с ней в доме один, если уезжал отец. Поэтому был у друзей, когда Эмма пропала, – не доверял себе.

Неудивительно. С одной стороны, играли юношеские гормоны, с другой – останавливало чувство вины. Гремучая смесь.

Кларк неодобрительно покачала головой.

– О чем она только думала? Надо было соображать, что к чему.

Надо. Рэйчел мне рассказывала, как Джемми неожиданно порвал со Стейси Кокер еще до того, как узнал, что она беременна. Теперь мне стало ясно, почему. Ни для кого не было секретом, что неудачный брак Траска дал трещину, и для такого человека, как Эмма Дерби – тщеславной, не знающей, чем заняться, скучающей по городской жизни, – обожание юноши стало своего рода лестным развлечением. Она завоевывала расположение приемной дочери, играя роль старшей сестры. А к приемному сыну выбрала иной подход.

– Траск об этом знал? – спросил я.

– Не хотел верить, но подозрения были. Подростки не умеют скрывать чувств, а я не могу представить, чтобы Эмма Дерби отличалась душевной тонкостью. Вопрос теоретический, но меня бы не удивило, если Траск ничего не хотел знать. Возможно, боялся того, что откроется, особенно после того, когда пропала жена.

Боже, какие же эмоциональные подводные течения сотрясали семью Траска. Неудивительно, что его отношения с сыном были такими напряженными. Недаром Рэйчел сказала, что находиться рядом с ними – все равно, что ходить по лезвию ножа. Она не участвовала в жизни семьи до того момента, как пропала ее сестра, и пропустила развитие отношений между Джемми и мачехой.

Зато потом игнорировать напряжение в доме не получалось. А для Джемми высшей точкой ревности, муки и чувства вины стал тот момент, когда он увидел свет в доме Лео Уиллерса и решил, что в Уиллетс-Пойнт вернулся любовник и убийца его мачехи.

Когда парень рассказывал, что случилось той ночью, его голос из-за сломанного носа звучал гнусаво, монотонно и глухо оттого, что он прикладывал к лицу пакет с замороженным горошком. Подогреваемый адреналином и алкоголем, он остановился у дома Уиллерсов и собирался постучать в дверь, но тут услышал, как на террасе разбилось стекло. Он обошел строение и, оказавшись с фасада, заметил у кромки воды мужчину в длинном пальто с поднятым от холода воротником. На террасе валялись пустые стаканы и бутылки, некоторые были разбиты, словно ими пользовались в качестве мишеней для тренировочной стрельбы. У ствола ближайшего дерева стояло ружье. Джемми схватил его, но не для того, чтобы воспользоваться, а чтобы не смог воспользоваться Уиллерс.

Мужчина услышал и обернулся. Даже в темноте Джемми стало ясно, что это незнакомец. Запаниковав, он направил на него ствол и спросил, где Лео Уиллерс.

И вдруг ружье выстрелило.

– Дробь опрокинула Энтони Рассела в воду, – со вздохом сказала Кларк. – В ту ночь был прилив, и течение скорее всего занесло труп в устье, а не выгнало в море. Куда-нибудь в заводь, отчего несколько недель его не могли найти.

Четыре, если быть точным. В путанице проток и каналов он пошел на дно. Дважды в сутки во время отлива труп был подвержен воздействию воздуха, и его клевали птицы. Затем объедали водные падальщики. Со временем он всплыл, и его унесло обратно в устье.

Тогда мне позвонил Ланди.

– Что будет с Джемми? – спросил я.

Кларк мрачно уставилась в чашку с чаем. Она напомнила мне сидевшего несколько дней назад в такой же позе Ланди.

– Портер – другое дело. Парень действовал в целях самообороны, и тут ему никто ничего не предъявит. А Энтони Рассела он то ли случайно, то ли намеренно, но убил. Лучше бы ему сразу явиться в полицию. – Кларк дернула плечом, давая понять, что теперь от нее ничего не зависит. Так оно и было. Джемми лишил жизни невиновного человека и скрыл этот факт. Пусть он сделал это не нарочно, но этот его поступок повлек за собой цепь событий, из-за которых лишились жизни другие люди. Даже с учетом смягчающих обстоятельств ему грозит приговор к тюремному заключению. Если повезет и суд отнесется с сочувствием, он будет достаточно молод, чтобы потом, когда выпустят, снова наладить жизнь. Но планы с университетом и прочим придется надолго отложить.

Но если бы он не припрятал ружье, Портер, скорее всего, убил бы Рэйчел, Фэй и его самого. Я слишком устал, чтобы судить, что это: случайность или ирония судьбы.

– Вы нашли ружье, из которого Портер стрелял в морском форте? – спросил я.

– Пока нет, но мы ведем обыск в его жилье. У него были комнаты в доме сэра Стивена, так что представляете, как нас там приняли. Но все-таки в его мусорном ведре удалось обнаружить пустую коробку из-под патронов. «Пятерка», висмут, на птицу. Та же марка, как у Лео Уиллерса.